Дама червей

Глава 24.

Дик .

Алекс продолжал читать мои сообщения, пока второй мой сын Веня пытался взломать мессенджер, чтобы определить местонахождение отправителя.

- Значит, они хотят, чтобы ты принёс им бумажки. Что за бумажки? – протягивает задумчиво он. – Даже не деньги?

- Это не просто бумажки. В девяностые, когда я вышел из тюрьмы, нас было трое, кто держал город и строил бизнес… У каждого из нас руки в дерьме, которое мы смыли, но оставили полотенца, которыми подтирались. Чтобы защитить друг друга и заставить молчать вечно, каждый из нас спрятал компромат на других в надёжном месте. Там есть все, этого хватит, чтобы засадить каждого…

- И на кого у тебя компромат? – интересуется сын, морщась от моих слов. Он следователь, всегда отстаивает закон и порядок, против насилия.

- Лучше тебе не знать. Это очень влиятельные люди, даже не бизнесмены.

Тот, кому нужен на них компромат, хочет лишить их власти или сделать из них марионеток. Одно их двух.

- Если ты отдашь их, тебя убьют. – заключает Веня, откидываясь на стуле. – Что ты будешь делать, если мы не найдём их?

- Отдам компромат. – спокойно говорю я. – Рано или поздно тайное всегда становится явью, и они не стоят того, чтобы из-за них с Соней что-то случилось. Я переживаю больше из-за того, что они могут получить бумаги и не отпустить её.

- А меня больше волнует, что где-то лежит папочка и на тебя, которая может засадить тебя в тюрьму. – Алекс сжимает кулаки. – Кто знает о существовании таких документов кроме Вас троих?

- Не знаю. Возможно, кто-то из их приближенных. Мы не сможем это узнать сейчас.

- А что, если кто-то из них пытается выудить информацию о себе, чтобы обезопасить свое будущее?

- Это исключено, потому что никому из нас нет смысла пытаться уничтожить друг друга. Наш бизнес и интересы не соприкасаются, много лет мы уже не общаемся. Если кто-то захочет обнародовать папку, другой также может достать компромат.

- Нашел. – победоносно заключает Веня, потирая руки и расплываясь в улыбке. Я запеленговал отправителя. Есть адрес!

София.

Через несколько часов к моим рукам и ногам стала возвращаться чувствительность, мне удалось ощупать диван на котором я сидела. Велюровая обивка была приятной на ощупь.

Я сосредоточенно вслушивалась, пытаясь различить любые звуки, расслышать голоса в соседней комнате.

- Девчонку не трогайте, ради Бога, в моё отсутствие. – скрипучий голос кого-то наставлял перед уходом. – Давайте ей воды. Через час вколите ещё наркотик, чтобы не сбежала.

- А трогать почему нельзя? – заскулил мальчишка, голос был очень молод, не больше двадцати. – Очень аппетитная тёлка.

- Потому что! Её муж оторвет нам потом херы, если кто-то ей присунет. – недовольно объясняет скрипучий.

- Но она же чпокалась с Диком! Так почему нам нельзя?

- Пусть сами там разбираются, это уже не наше дело.

+++

Мой муж?

Пытаюсь понять о ком идёт речь? Я никогда не была замужем и дня. Они точно не могли говорить о Володе; хоть он и был отцом моего ребёнка, но мы с ним вместе ни жили и дня. Я умудрилась залететь от него с первого раза. Да и образ Володи не вяжется с тем, кого боятся. Наоборот, это Вова всех боится. Маленький симпатичный чмошник.

Речь никак не может идти и о Дике, не может же он сам у себя меня красть?

Мужчина со скрипучим голосом торопливо уходит, оставляя меня на остальных. Они включают телевизор, забывая о моем существовании.

Лицо продолжало болезненного пульсировать, напоминая мне, что мой маленький аккуратный нос безвозвратно утрачен. А еще, это подстегивало меня действовать.

Меня не связали, парализовав каким-то наркотиком, считая, что я не смогу двигаться определенное время. Но лекарство выходило из моего организма быстрее, чем им хотелось, ко мне возвращалась моторика и слух.

Стараясь не торопиться, я постаралась встать на ноги, действуя предельно медленно. Если я упаду, то точно не смогу никуда добраться. А вообще, парни были подозрительно расслабленные, не особо следили за мной.

Я сползла с кровати на четвереньки и развязала повязку, желая рассмотреть место моего содержания. Когда ко мне вернулось зрение, мне удалось посмотреть на квартиру.

Небольшая комната со стильным ремонтом и современной мебелью выглядела очень уютно. Она никак не вязалась с бандитами. Больше было похоже, что тут живет одинокая девушка – любительница милых безделушек.

Осматриваю внимательнее квартиру, стараясь найти любой острый предмет, способный помочь в самообороне. Кроме подушек, милых статуэток ничего нет.

- Давай что ли чайку попьём?

- Я бы пивка ща задавил.

- А будишь давить чай!

Мужикам за дверью явно было не до меня, и это немного успокаивало. Выпрямившись и убедившись, что ко мне вернулась сто процентная подвижность, я взяла всю свою волю в кулак и на носочках подошла к входной двери, замерев у зеркала. Все лицо было в засохшей крови. Зрелище было потрясающее. Можно прямо отсюда идти на площадку и сниматься в ужастике в роли жертвы маньяка.

Дверь была не заперта, делаю глубокий вздох, набираюсь смелости и открываю её.

Дик.

Серый панельный дом с облезлым подъездом, стены которого выкрашены в голубой цвет, был дотошно обычным и непримечательным. Его жильцы даже не подозревали, что группа людей похитили женщину и привезли ее сюда на съемную квартиру, чтобы удерживать силой.

Похитители были тоже так себе. Не старше двадцати пяти лет. Сидели и смотрели на меня своими оловянными глазами, потеряно и затравлено

- Какими нужно быть кончеными дебилами, чтобы остаться охранять девчонку и профукать ее? – спрашивает Алекс, не сдерживая истерического смеха. Мне не так смешно как ему, но согласным с сыном. Кретины.

- Ну, шустрая оказалась. У нее вся морда в крови была, и наркотин мощный, лошадь на сутки парализует! – один из них сглатывает, бросая взгляд на кровавое пятно на диване.

Меня перемыкает от злости. Стискиваю кулаки, я же им глотки пораздираю за мою девочку.

- Морда у тебя, животное. – пропиваю ласково, делая знак сыну, чтобы попробовал найти Сонечку по камерам во дворе. Может быть где-то засветилась. – И если ты сейчас не расскажешь, кто организовал туристический тур Сони от моего дома сюда, станешь парализованным не на сутки, а на всю твою оставшуюся жизнь. А я уж прослежу, чтобы она у тебя была длинная и несчастная.

- Ага, а если скажу тебе, то вся моя семья останется инвалидами? – парнишка усмехается и сплевывает прямо на пол в квартире. Манеры у него, конечно, оставляют желать лучшего.

- Ну что ж. – достаю из кармана пачку зубочисток, которые всегда ношу с собой еще с девяностых. – Если ты не понял, объясню. Мне не жалко ни тебя ни твоих друзей. Ни капельки. Но меня очень волнует судьба девочки, и ради того, чтобы найти ее и защитить, я могу с лёгкостью освежевать Ваши шкурки. – вгоняю пару зубочисток под кожу парню, морщась от его дикого крика. – Поэтому повторю вопрос еще раз, кто заказчик?

- Да муж её! – взвизгнул парень, пытаясь выдернуть глубоко засевшие зубочистки. – Писец, ты же маньячело. За что?

- Какой муж? – лишаюсь дара речи и прокручивая в голове личное дело девочки. Нет у нее никакого мужа и не было. Бывший есть, но видел я его, это чмо не может даже знать о существовании папок. Мелковата рыба.

- Вован. – лицо парня вытягивается и смотрит он на меня как на идиота. – Он попросил нас помочь проучить жену, а то он пока срок мотает ради нее и сына, она трахается с кем попало.

Моя челюсть ударяется об пол.

Это прикол.

Я не слепой, видел этого чмошника, он даже на свет еще не появился, когда мы папки прятали.

+++

София.

У меня не было телефона, чтобы позвонить Дику или маме, и не было денег, чтобы добраться домой или к Дику в особняк. Я была выброшена в мегаполис и частично связано по рукам и ногам. Без денег тут нельзя было и шага сделать.

Видок у меня был еще тот, все лицо в засохшей крови. Люди при виде меня ускоряли шаг, стараясь поскорее скрыться и не вступать в разговор. А кто захочет связываться с той, что похожа на умалишенную? Ни одна живая душа не согласилась дать мне телефон, чтобы позвонить. Люди даже не удосуживалась вступать в разговор.

Пешком идти было бессмысленно, в Москве такие расстояния, что дня три идти можно.

Я пол часа стояла на улице, напоминая попрошайку, пока не увидела машину ДПС с патрульными в ней. Это был шанс.

- Здравствуйте. – поздоровалась я с ними, подойдя к машине. – Меня обокрали, забрали все документы и телефон. Не могли бы Вы отвезти в ближайший участок, чтобы я могла связаться с родными и написать заявления на грабителей?

- Мы те чё такси? – один из ментов гаркнул так, что у меня пол лица дернулось. Было ощущение, что он меня ударит.

- Извините, может быть разрешите позвонить родным? У меня нет денег, и я даже не могу добраться домой. Я живу на другом конце Москвы. – не оставляю попыток разжалобить полицейских слишком бездушных для слуг народа.

- Иди отсюда. – цедит мент. – Пока не наваляли. Или иди заработай. Ваши тут за углом стоят!

- Спасибо за проявление отзывчивости и помощи населению при исполнении своих прямых должных обязанностей! – восклицаю я и пинаю машину от вспышки злости. – Козлы!

Видимо, последнее я добавила зря, потому что до этого нерасторопные менты достаточно быстро выскакивают из своей машины, подлетая ко мне и больно ударяя в живот, заставляя согнуться пополам. Перед глазами, как в мультиках, начинают кружить птички и звездочки. От боли я сгибаюсь по полам и даже прикусываю губу, струйка крови медленно стекает по подбородку.

- Охренела?

- Эй, мужики! Руки то не распускайте. – знакомый до боли голос выбивает у меня из-под ног почту. Теряю равновесие и падаю на колени, разбивая их. Останется у меня к концу дня хоть одна часть тела целая?

Мужчина подходит ко мне и поднимает на ноги. Я безошибочно сразу узнаю его запах, от которого меня начинает тошнить. Тело парализует и меня снова ломает паническая атака.

- Разберитесь с ними. Стоите как истуканы, ей Богу! – Володя подхватывает меня на руки и уносит прочь, оставляя ментов охране, которые быстро закатывают рукава и надвигаются на мужчин. Не то, чтобы мне было жалко их после всего этого, но я считаю, что силой не решить проблемы. И силой не отвечают на силу. Я за теорию "подставь щеку". – Что же ты одна по городу бегаешь в таком виде?

- Что ты тут делаешь? – не могу пошевелиться. Тело отказывается слушать импульсы мозга. – Ты же в тюрьме?

Краем глаза я замечаю, что охранники пинают лежащих на земле ДПСников ногами. Они избивают мужчин средь белого дня на виду у всех, и никто не реагирует. Словно опять девяностые.

- Меня выпустили по УДО. – коротко говорит он и усаживает меня на заднее сиденье лимузина, после чего забирается в него сам. – Знаю, лимузины уже не модные, но мне отчего-то так захотелось. Водичку будешь?

Киваю на автомате, прячась в дальний угол от него. Пытаясь осознать происходящее, щипаю себя, чтобы проверить, что я не сплю. Происходящее не сон.

Передо мной сидит мой бывший, настоящий гавнюк, шестерка. Вот только, почему он себя ведёт как Босс?

- Не вижу радости на твоём лице, Сонька! Как не родная. – Вова пересаживается ближе к нему и запускает руку под кофту, тиская противно грудь. Его действия напоминают мне мой первый раз, когда он меня изнасиловал. Ведь, если тебя насильно принуждают к сексу - это изнасилование, даже если Вы пара. – А папочка вернулся, теперь все будет как прежде.

Пытаюсь отбиться, разорвать связь. Трачу последние силы, кусаюсь и брыкаюсь, но Вова намертво удерживает меня подле себя. Его вторая рука сдавливает моё горло.

- Ты меня немного разочаровала, когда я узнал, что ты стала трахаться с Диком. Не знал, что тебя тянет на стариков! Такое еще будет нужно отработать.

- С какой стати? – выплёвываю ему в лицо и улучая возможность, ударяя изо всех сил по щеке. Мне хотелось бы еще добавить, что этот "старик" выглядит моложе и спортивнее его. – Ты мне никто! Между нами ничего не может быть! Меня тошнит от тебя! Не трогай меня и пальцем! Фу!

Вова проводит рукой по моему лицу, заставляя успокоиться. На его пальцах замечаю тюремные наколки.

За время пребывания в тюрьме он изменился, того услужливого парня не осталось, ему на смену пришло настоящее чудовище. Точнее, он и много лет назад таил в себе страшную и извращённую темноту, которая в тюрьме расцвела новыми красками.

- Знаешь, что такое фу, Сонечка? Когда тебя мужик дерёт в очко в обосранном туалете. Это настоящее фу. – он снова сжимает моё горло, прекращая доступ кислорода в легкие. Ужас сковывает и растаптывает остатки моей смелости. Он же придушит меня здесь.– А между нами сложные химические связи. Строишь из себя такую неприступную, ей Богу! Но у нас же семья!