Дай лапу, друг медведь !

- Андрюш!.. Это ведь... не собака, - взволнованно прошептал Борька. - У собаки прыжки длинные. И ямки в снегу от собачьих лап узкие. А тут... Будто всеми четырьмя лапами вместе...

- Это он, он, Бориска! Наш, третий. Уцелел все-таки, ушел!.. - От волнения Андрюшка говорил отрывисто, с паузами, будто ему не хватало воздуха; глаза влажно блестели.

Они свернули по следу, охваченные единым порывом скорей убедиться, что это пробежал именно медвежонок, чудом избежавший смерти. Но не прошли и десяти шагов, как увидели на следу алое пятнышко. Андрюшка так и обмер.

- Кровь... И тут кровь!.. - Сорвавшись с места, он побежал по следу, подгоняемый предчувствием непоправимой беды.

По северному склону островины медвежонок спускался шагом. След, меченный расплывчатыми алыми пятнами и рубиновыми каплями замерзшей крови, ушел в ельник, потом, сделав полукруг, снова возвратился к островине и потянулся по ее северной кромке. Вот он нырнул под густо осыпанные снегом елочки и пропал. Ребята остановились, тяжело дыша.

- Может, здесь? - шепнул Борька.

- Наверно... - отозвался Андрюшка, не решаясь нагнуться и заглянуть под елочки: он почти не сомневался, что увидит там уже мертвого, застывшего на морозе медвежонка.

- Сейчас посмотрю, - сказал Борька и опустился на колени. Потом он встал на четвереньки и сунул голову под еловые лапы.

"Погиб, и этот погиб!.." - думал Андрюшка, отрешенно глядя на искрящийся снег.

Борька поднялся.

- Нету! Он тут лежал. Крови много, а его нету. Туда ушел. - Борька махнул рукой вперед.

След медвежонка и в самом деле вынырнул из-под елочек и, петляя, потянулся по краю островины. Шаги были коротенькими: чувствовалось, что медвежонок слаб и еле бредет.

- Смотри!.. - Борька вдруг остановился и схватил Андрюшку за рукав.

Но и сам Андрюшка уже видел рваные пятна расплесканного до земли снега на склоне рёлки - еще один зверь, видимо очень крупный, трехметровыми прыжками пересек островину, взрыв широкими лапами снежную пелену.

- Вот это пропаха-ал!.. - прошептал Андрюшка, пораженный мощью звериных прыжков. - Помнишь на Стрелихе черного медведя? Это, наверно, тот. Видно, тоже лежал где-то здесь, а когда началась стрельба, убежал.

Он не без опаски посмотрел в ту сторону, куда умчался зверь, - след по прямой уходил в ельник.

На пересечении следов ребята поняли, что медвежонок прошел позднее. Он не свернул за взрослым медведем, а побрел дальше, волоча лапы и пятная снег своей кровью.

Чем дальше, тем чаще совался медвежонок под деревья, видно, искал место, где бы спрятаться. И он ложился не раз и не два, но скоро вставал, пометив лежку розовыми пятнами, и опять шел, чтобы снова лечь и снова встать и куда-то брести: то ли рана беспокоила его, то ли было ему холодно, то ли ему всюду мерещилась опасность.

Уже на самой оконечности островины медвежонок заполз под старую ель, шатром свесившую заснеженные лапы до самой земли, да тут и остался. Ребята обошли елку кругом, но выходного следа не было.

- Наверно... умер, - сказал Андрюшка, и Борька увидел, что лицо его заметно побледнело.

- А если... живой? - шепотом спросил Борька.

- Если живой?.. Да если он живой, я его на руках домой унесу! Андрюшка порывисто раздвинул хвою и сразу увидел в подножии ствола ели пушистый темный комок.

Медвежонок полулежал на боку, скрючившись, поджав под себя лапки и спрятав голову куда-то на грудь, к животу.

Андрюшка осторожно опустил руку на спину медвежонка, но тут же отдернул ее: медвежонок зашевелился, стал поднимать голову.

- Живой!.. - невольно вырвалось у Борьки. - Не убежал бы!

Но медвежонок даже не пытался подняться на ноги. Повернув голову, он смотрел на ребят маленькими черными глазками. И столько ненависти и злобы - не страха! - было в его взгляде, что Андрюшка на миг растерялся. И тут он вдруг увидел под горлом медвежонка светлую шерстку. Это сразу придало решимости: ведь перед ним был уже виденный раньше, знакомый медвежонок!

- Ну, маленький, обожди, потерпи, мы сейчас!.. - пробормотал Андрюшка.

Он скинул рюкзак, снял с себя фуфайку и расстелил на земле рядом с медвежонком.

- Мы его завернем, - пояснил Андрюшка свое намерение. - Он, наверно, уже замерзает!..

- Смотри, чтоб не укусил! - предупредил Борька. - Вон как смотрит!

Андрюша только рукой махнул. Он смело склонился над медвежонком, чтобы взять его под грудь и перенести на фуфайку, но тут же почувствовал, как крепкие челюсти сомкнулись на запястье правой руки.

Но сил у медвежонка только и хватило на эту последнюю отчаянную попытку защитить себя. Давление зубов сразу же ослабело, и Андрюшка без труда высвободил руку из пасти медвежонка. Не давая зверьку собраться с новыми силами, он опрокинул его на фуфайку, быстро прикрыл полами и стал торопливо застегивать пуговицы. Медвежонок вяло шевельнулся и затих.

- Ворот еще надо бы завязать и рукава, - сказал Андрюшка.

- У меня где-то была веревочка. - Борька пошарил в карманах и вытащил бечевку, ту самую, которой пользовались при устройстве лабаза.

Вдвоем ребята крепко связали ворот фуфайки, потом связали оба рукава, и медвежонок оказался в теплом мешке.

- Замерзнешь ты... В одном-то свитере, - сказал Борька. - Попробуй надеть под низ мою вельветку, может, налезет? А не налезет - распороть можно.

- Ничего не надо. Быстро пойдем, не замерзну!

Андрюшка просунул руки под фуфайку и, как ребенка, поднял медвежонка к груди. Он не ожидал, что медвежонок окажется таким тяжелым, и понял, что донести его до деревни будет не просто. Но знал, что донесет, чего бы это ни стоило.

34

Сколько весит восьмимесячный медвежонок - пуд, два, три пуда?.. Когда Андрюшка поднял его под разлапистой елкой, он подумал, что в медвежонке килограммов двадцать, не меньше. А через какой-то километр ему уже казалось, что ноша тянет больше сорока. Руки болели от плеч до кистей, фуфайка с медвежонком неумолимо разгибала их, и Андрюшке стоило огромных усилий удерживать ее у своей груди. Когда же почувствовал, что сил больше нет, что еще шаг - и драгоценная ноша упадет в снег, он опустился на первую подвернувшуюся кочку и положил медвежонка на колени.

- И до чего тяжелый!.. Руки отваливаются.

- А он... не умер? Почему он не шевелится?

- Тепло ему, вот и лежит спокойно. Иногда и шевельнется маленько, будто вздрогнет.

- Ты видел, где у него рана? - спросил Борька.

- Где-то в груди. Шерсть под грудью кровяная. Когда его на фуфайку перевернул, тогда и заметил. И правая передняя лапка тоже в крови... Только бы до деревни донести, а там сразу за ветеринаром сбегаем.

Борька развязал рюкзачок, достал лепешки и пряники, подал Андрюшке.

- Вот поедим, и я попробую его нести. Хоть немножко. Я, смотри, маленький, а сильный!

Андрюшка считал, что нести медвежонка Борьке, конечно, не по силам, но возражать не стал.

- Попробуй, - сказал он. - Немножко поднесешь, и то хорошо.

Борька, ободренный такой поддержкой, пронес медвежонка не меньше сотни метров. Потом вдруг опустился на колени и дрожащим от напряжения голосом сказал:

- Всё, больше не могу...

Андрюшка из рук в руки принял ношу, и ребята пошли дальше. А солнце уже клонилось к западу, и было ясно, что засветло в деревню не прийти.

"Носилки бы сделать, - думал Борька. - Только на носилках холодно ему будет, вон как морозит! На руках теплее..."

...В зимнюю пору колхозные механизаторы работали по субботам и воскресеньям не полный день, и Вадим Сергеевич возвратился домой, едва начало смеркаться. Он не на шутку встревожился, узнав, что Андрюшка и Борька еще не пришли из лесу.

- Они ведь не больно и заботятся, - ворчала бабка Перьиха. Дорвутся до воли, так и чуру не знают. Теперь-то уж, поди, в домашнюю сторону правят...

Не успокоившись таким предположением матери, Вадим Сергеевич решил сходить к Сизовым: может, ребята уже вернулись, но застряли у Борьки?

Но бабка была права: в эту самую пору Андрюшка и Борька действительно "правили" к дому, однако были всего на полпути к деревне. Они опять сидели на снегу, отдыхая, быть может, в десятый раз. После каждого такого отдыха ноша уже не казалась легче, а руки, наоборот, становились все слабей и непослушней.

- Придумал! - почти выкрикнул Борька. - Мы его вместе, вдвоем понесем. У тебя есть в брюках ремень?

- Есть.

- И у меня есть. Только дыры придется в фуфайке сделать. Проденем в эти дыры ремни и...

- Не так надо, - возразил Андрюшка, живо ухватившись за Борькину мысль. - Мы из ремней лямки сделаем, чтобы медвежонок за спиной, как в ватном мешке, сидел!

Перочинным ножом Андрюшка нарезал дыр по нижнему краю фуфайки и тремя большими стежками прошил ее своим ремнем, а пряжку застегнул. Второй ремень ребята пропустили в сквозное отверстие, прорезанное возле веревочки, которой был стянут ворот, и все получилось отлично. Сначала ремни оказались длинноваты, но Борька подтянул их, перестегнул пряжки на другие дырки, и фуфайка с медвежонком удобно легла поперек Андрюшкиной спины.

Перемена положения, видимо, доставила раненому медвежонку какое-то беспокойство, и он заворочался.

- Шевелится, он шевелится!.. - восторженно прошептал Борька.

- Конечно, шевелится! Теперь мы его хоть за двадцать километров унесем!..

Уже светилось огнями недалекое Овинцево, когда перед ребятами на тракторном следу неожиданно возникли из густой темноты две человеческие фигуры.

- Кажется, шагают наши пропащие!.. - раздался глуховатый добродушный голос.

Андрюшка, узнав своего отца, почувствовал во всем теле такую усталость, что едва удержался, чтобы тут же не сесть в снег. Он остановился, опершись рукой на Борькино плечо, и хрипло и радостно сказал:

- Ну, теперь-то, Бориска, мы пришли!

Рядом с Андрюшкиным отцом был Федор Трофимович.

Отец Борьки, понимая, насколько устали ребята, сам вызвался сходить за ветеринарным врачом и сразу отправился на центральную усадьбу колхоза.

- Ты уж, Федя, поторопись! - крикнул ему уже с крыльца своего дома Вадим Сергеевич. - Если Виталия Максимовича нету, к Нюшке-фельдшерице сбегай!

- Все сделаю! - отозвался из темноты Сизов-старший.

Когда Вадим Сергеевич со своей странной ношей на руках вошел в избу, Перьиха чуть не упала в обморок. Но, увидев, что следом за сыном через порог шагнул Андрюшка, а за ним и Борька, тотчас успокоилась и громко спросила:

- Чего такое принес-то? С ремнями!..

- Ты потише, - предупредил ее Вадим Сергеевич. - Медвежонок раненый.

- Еще не легче!.. - Старуха так и села на лавку.

Вадим Сергеевич бережно опустил закутанного медвежонка на пол посреди избы, скинул с себя полушубок. Он сам вытащил из фуфайки ремни, мысленно подивившись сметливости ребят, перерезал веревочки, которыми были связаны рукава и стянут ворот, потом расстегнул все пуговицы и тихонечко раскинул полы. Медвежонок лежал на левом боку, поджав лапы и подогнув к груди мордочку. Глаза его были закрыты, он прерывисто и часто дышал. Шерсть на передней лапе повыше локтя и на груди свалялась и слиплась от запекшейся крови.

- Папка, а он живой? - спросил Вовка, тараща на медвежонка круглые зеленоватые глаза.

- Видишь, дышит, - тихо отозвался Вадим Сергеевич. - Значит, живой!

- И его можно потрогать?

- Нельзя, - ответил Андрюшка. - В лесу он меня знаешь как за руку тяпнул!..

Бабка Перьиха тоже подошла, чтобы посмотреть медвежонка. Склонившись над ним, она постояла так и сказала с безнадежным вздохом:

- Не жилец.

Борька испуганно глянул на старуху, а Андрюшка хмуро сказал:

- Лечить ведь будем!..

Неизвестно, что подействовало на медвежонка - тепло, яркий электрический свет или людской говор, - но он вдруг упруго разогнул спину, приподнял голову и забился на месте, делая отчаянные попытки встать на ноги; глаза его хищно посверкивали. Вовка шарахнулся к бабке, Андрюшка же схватил отцовский полушубок и накрыл им медвежонка.

- Боится, - шепотом сказал он. - Может, его в спальню перенести? Свет выключим, заходить пока не будем...

- Сначала место надо подготовить, - возразил отец. - Пусть полежит под шубой, а я ему угол в спальне отгорожу.

И он отправился в сарай готовить доски.

35

Ребята очень волновались, приедет ли ветеринарный врач: а вдруг его не окажется дома? Но врач приехал. Это был высокий, уже не молодой человек, сухой и подвижный, с обветренным и красным с мороза лицом. Пожимая широкую ладонь Вадима Сергеевича, он укоризненно сказал:

- Когда только вы привыкнете пользоваться телефоном? Ведь можно было позвонить мне из конторы бригады или от Гвоздевых! Человека сгоняли в такую даль, - он кивнул на Сизова-старшего, - и я приехал на целых полчаса позднее, чем мог бы. Надеюсь, не опоздал? Жив еще ваш найденыш?

- Жив, жив!.. - в один голос ответили Андрюшка и Борька.

Виталий Максимович разделся и прошел в комнату, прихватив привезенный с собой чемоданчик.

- Это он тут, под шубой?

- Он. Свету боится, вот и пришлось прикрыть, - пояснил Вадим Сергеевич.

Виталий Максимович приподнял полушубок и несколько секунд внимательно смотрел на медвежонка.

- Слаб. Очень слаб, - сказал он. - Но будем надеяться на живучесть породы.

По его распоряжению Андрюшкина кровать превратилась в операционный стол. Не обращая внимания на слабое сопротивление, врач ловко надел медвежонку намордник, перенес его на кровать и на каждую лапу накинул по петле из узких сыромятных ремней. Привязав эти ремни к спинкам кровати и попеременно подтягивая их, Виталий Максимович добился того, что медвежонок лишился малейшей возможности двигаться. Он лежал на спине, будто распятый.

Андрюшка и Борька думали, что ветеринар сразу начнет искать раны, скрытые слипшейся от крови шерстью. Но Виталий Максимович будто и не замечал этих ран. Сначала он посмотрел глаза медвежонка, потом погрузил пальцы руки в густую шерсть на его шее, постоял так несколько секунд, затем ощупал лапы и грудь, наконец достал стетоскоп и долго слушал, как врач прослушивает больного.

Вадим Сергеевич, Федор Трофимович, Андрюшка и Борька стояли возле кровати и не спускали глаз с изрезанного морщинами лица ветеринара. Но лицо Виталия Максимовича оставалось таким же сосредоточенно-серьезным, и по нему невозможно было определить, хорошее или плохое слышится ему в трубке.

- Ну как? - с робкой надеждой спросил Вадим Сергеевич.

Виталий Максимович неопределенно пожал плечами, но увидел тревожно ждущие глаза Андрюшки и Борьки и сказал:

- Можете быть уверены - я сделаю все, чтобы он выжил.

Затаив дыхание, ребята смотрели, как врач делал медвежонку уколы сначала в шею, потом в здоровую лапу. После этого он смочил каким-то раствором слипшуюся шерсть и стал аккуратно обстригать ее. И по мере того как он стриг, на груди медвежонка обнажалась широкая рваная рана. Она показалась ребятам настолько страшной, что надежда на спасение медвежонка почти угасла. Когда Виталий Максимович стал промывать эту рану, медвежонок глухо застонал, и по телу его волнами пошла дрожь.

- Ничего, потерпи, - бодро говорил Виталий Максимович. - С такой раной ты еще сто лет проживешь!..

- А что, разве она не опасная? - спросил Федор Трофимович.

- Все раны опасны, - возразил ветеринар. - Однако это ранение можно отнести к категории легких. Самое главное - что пуля не проникла в полость груди и легкие и плевра целы. А грудная кость, хоть и сильно разбита, срастется.

Ребята повеселели.

Промытую и очищенную от шерсти рану Виталий Максимович присыпал каким-то белым порошком, смазал желтоватой мазью и залил чем-то таким, отчего поверхность раны стала как бы подсыхать. После этого он снова делал медвежонку уколы, а уж затем приступил к обработке раны на лапе. Рана оказалась сквозной, но кость была не задета.

- Это, видимо, одна и та же пуля, - сказал Виталий Максимович. Пробила лапу, а потом пропахала грудину. Попади она сантиметров на пять выше - и тогда всё.

- Тогда бы медвежонок сразу умер? - спросил Борька.

- Не сразу, но вы бы нашли его мертвым. В общем, можете считать, что вашему мишке крупно повезло!

Окончив обработку ран, врач сделал медвежонку еще один укол, теперь уже в бедро задней ноги, собрал свой инструмент и осмотрел отгороженный досками угол.

- Нормально, - кивнул он одобрительно. - Только шубу надо убрать, а вместо нее постелите грубую чистую ткань - мешковину или кусок брезента. И воду поставьте.

- Может, лучше молока? - спросил Андрюшка.

- И молоко можно. Но воду обязательно.

- А кормить чем?

- Что будет есть, тем и кормите: молоком, творогом, мясным фаршем, полувареной рыбой... День-два он, вероятно, ничего есть не будет, но это не беда - жиру у него накоплено порядочно, не страшно. В случае чего звоните мне. Только не бегайте опять за три километра, как сегодня...

Виталий Максимович развязал ремни, перенес медвежонка в угол и сдернул с головы намордник. Мишка тотчас забился в самый уголок между стеной и досками и улегся там, поджав под себя лапы. Он дрожал как в лихорадке.

- Это от волнения, - пояснил Виталий Максимович. - И мой настоятельный совет - старайтесь как можно меньше его беспокоить. Чем реже он будет волноваться, тем быстрей поправится.

Уже на улице, усевшись в легкие санки и взяв в руки вожжи, чтобы придержать застоявшегося нетерпеливого рысака, ветеринар сказал:

- Хочу предупредить: когда узнают, что у вас есть медвежонок, появится много любопытных. Постарайтесь как-нибудь оградить медвежонка от их посещений. Это очень важно.

Виталий Максимович уехал. Тут же, у крыльца, Вадим Сергеевич, Федор Трофимович и ребята договорились о медвежонке пока никому ничего не говорить.

36

В понедельник вечером, возвратившись с работы, Валентин Игнатьевич застал Валерку и Лариску за выполнением домашних заданий.

- Чего поздно уроки делаете? - удивился он.

- А мы кино смотрели! - бойко отозвалась Лариска. - Про индейцев. Интересное!.. И еще мультики...

- Понятно. А медвежонка смотреть не ходили?

- Что? Какого медвежонка? - разом спросили Валерка и Лариска.

Валентин Игнатьевич на секунду растерялся: было просто невероятно, что Андрюшка, с которым Валерка учится в одном классе, промолчал о таком событии. Он вдруг понял, что ссора сына с Андрюшкой Перьевым - не обычная размолвка, какие часто случаются у ребят.

- О каком медвежонке ты спрашиваешь? - нетерпеливо произнес Валерка.

Валентин Игнатьевич сел на диван и задумчиво уставился на сына.

- Не торопи... Вчера Андрюшка и Борька ходили в лес по следам этих... браконьеров. С какой целью, я уж не знаю. И вот где-то там, недалеко от берлоги, поймали раненого медвежонка.

- Ой, правда?! - вскрикнула Лариска и, выскочив из-за стола, подсела на диван к отцу. - И они принесли его домой?

- Конечно! Это уже вечером было. Вызвали ветврача. Он что-то там поделал, рану, видимо, обработал... Вот, собственно, и все.

Не в состоянии скрыть смятение, вызванное такой невероятной вестью, Валерка, заикаясь, спросил:

- А ты-то... откуда все это... узнал?

- Я к Перьевым в обед заходил.

Лариска, сгорая от нетерпения, дергала отца за рукав:

- И ты видел этого медвежонка?

- А как же. Ему отгородили угол в спальне, вот там он и лежит.

У Валерки горело лицо, пылали уши.

"Надо же!.. Андрюшка... Ни слова! И даже виду не показал..." билось в голове.

- Пап!.. А как они его поймали? Расскажи! - теребила отца Лариска.

- Этого я не знаю. Некогда было спрашивать... Кстати, Андрюшка-то был сегодня в школе?

- Был, - глухо ответил Валерка.

- И ничего тебе не сказал?

В последнем вопросе не было необходимости, но он сорвался с языка как-то сам собой.

- Он никому ничего не говорил. Я даже и не знал, что вчера они в лес ходили.

Валентин Игнатьевич подумал, что, кажется, наступил благоприятный момент попытаться все-таки помирить ребят, и сказал:

- Просто поскромничал. И так о нем с Борькой разговоров хватает браконьеров помогли задержать, а тут еще медвежонок... Вот и промолчал... А вы сходите к нему сейчас. И медвежонка посмотрите и расспросите, что да как было.

- Пошли? - Лариска просительно глянула на брата.

- Я не пойду.

- Почему? - удивился Валентин Игнатьевич. - Интересно же! И в этом нет ничего плохого.

- Не пойду, и все. Мне... уроки делать надо. - Валерка отвернулся и склонился над тетрадью.

- Ну вот, он всегда так! - надулась Лариска.

Догадавшись, что творится в душе сына, Валентин Игнатьевич сказал дочери:

- Между прочим, у тебя тоже не все уроки сделаны. А медвежонка можно посмотреть и завтра. Пойдете из школы и зайдете по пути. Днем еще лучше, светлее.

В этот вечер Валерка лег спать раньше обычного.

Никто, ни один человек даже не предполагал, какую горькую обиду перенес он, когда узнал, что Андрюшка и Борька, делая все возможное, чтобы разоблачить браконьеров, так и не вспомнили о нем.

Но там были особые обстоятельства: Андрюшка и Борька спешили, им дорога была каждая минута, да и вряд ли он, Валерка, мог в чем-то оказаться полезным. Но вчера, когда они отправились в лес, когда шли мимо его, Валеркиного, дома, разве не могли сказаться? Долго ли подняться на крыльцо и постучать в дверь? В конце концов, ведь не кто другой, а он, Валерка, предупредил Андрюшку о приезде охотников. А если бы промолчал?.. Ведь они понимали все это и тем не менее прошли мимо. У них был свой план действий, и они не сочли нужным поделиться им.

Однако самое горькое для Валерки заключалось не в том, что Андрюшка и Борька, отправляясь в лес, не зашли к нему. Если бы они поступили так в отместку за старое, обида была бы меньше: Валерка понимал, что заслуживает и не такой мести... Но он был почти уверен, что Андрюшка и Борька в самом деле забыли о нем! Борька не вспомнил - это еще понятно, но Андрюшка, с которым он целый год сидел за одной партой, с которым столько раз ходил на рыбалку и караулил с лабаза медведей?! Трудно было поверить, что он тоже не вспомнил и что никакие чувства не шевельнулись в нем, когда он проходил мимо Валеркиного дома.

37

Во вторник утром в школе уже все знали, что Андрюшка Перьев и Борька Сизов в воскресенье поймали в лесу раненого медвежонка. Борька, внезапно оказавшийся в центре внимания пятиклассников, занял позицию "постороннего".

- Медвежонка поймал Андрюшка, а не я, - говорил он, - Андрюшка и нес его. И живет медвежонок у Перьевых. Вот у него и спрашивайте.

- Но ты же ходил с ним в лес! - напирали ребята.

- Ну и что? Я за Андрюшкой ходил. Сзади. Он след медвежонка увидел и пошел по этому следу. А медвежонок под елкой лежал, чуть живой. Андрюшка завернул его в фуфайку, взял на руки и понес. Вот и все. Чего еще рассказывать? Я-то тут при чем?

Зато Андрюшке пришлось труднее. Его упрекали за скрытность, некоторые даже обвиняли в зазнайстве: "Подумаешь, героизм - сбегал к участковому, чтобы тот браконьеров задержал!" Выпытывали подробности, как же все-таки удалось изловить медвежонка, и очень многие заявляли, что после уроков непременно пойдут в Овинцево посмотреть мишку.

Как ни скупился Андрюшка на подробности, но из него постепенно вытянули все, даже узнали, куда, в какое именно место ранен медвежонок и как обрабатывал раны ветеринарный врач. И только по отношению к желающим посмотреть мишку Андрюшка остался непреклонен.

- Медвежонка не покажем. - В отличие от Борьки он говорил от имени обоих. - Врач сказал, что сейчас от любого беспокойства он может погибнуть. Когда поправится и немножко привыкнет к людям, тогда хоть всем классом приходите.

- Но если сегодня придем, неужели в дом не пустишь?

- Не пущу. Ни одного человека.

Ребята, зная характер Андрюшки, поверили: не пустит. И отступились: в самом деле, когда медвежонок выздоровеет и будет бегать, тогда и посмотреть на него интереснее.

А Валерка ничего не спрашивал. Был он в этот день молчаливый, на лице его проступила нездоровая бледность. И Андрюшка вдруг почувствовал себя виноватым перед ним: ведь Валерка еще в августе видел этого медвежонка и потому имел право и должен был узнать о том, что медвежонок пойман, раньше других, узнать именно от него, от Андрюшки. Или от Борьки. Но только не от кого-то третьего, как это получилось.

После уроков Валерку в коридоре ждала Лариска. Встретив ее удивленно-восторженный взгляд, Андрюшка, будто между прочим, сказал:

- Чего, Лариска, пошли вместе домой!

- А мы с Валерой... Он скоро?

- Скоро. Он дежурил сегодня...

У Борьки в этот день тоже было пять уроков, и они одевались вместе. На крыльце школы Андрюшка остановился, сказал:

- Знаешь, давай обождем... Валерку и Лариску.

- Ага, - с готовностью ответил Борька. - Я еще вчера хотел тебе об этом сказать.

- Чего ж не сказал?

- Не знаю. Думал, тебе виднее...

- Какой ты все-таки чудак!.. Ты мне всегда говори что думаешь.

- А я и говорю. Только... не всегда сразу.

На крыльцо вышли Валерка и Лариска.

- Вас ждем, - сказал Андрюшка.

Валерка вскинул на него глаза, но тотчас опустил их.

Вчетвером спустились с крыльца и медленно, хотя всем хотелось спешить, двинулись к дому.

Андрюшка решительно не знал, что говорить. Оправдываться за вчерашнее молчание было нелепо: он не умел этого делать, когда чувствовал себя виноватым. Говорить о чем-либо постороннем, не имеющем отношения к медвежонку, придумывать что-то, делая вид, что ничего особенного не случилось, было и вовсе противно его натуре. И он молчал.

- А что, медвежонок в самом деле очень слабый? - спросил Валерка, и вопрос его прозвучал естественно, с искренней озабоченностью.

- Конечно!.. - Андрюшка вздохнул. - Столько потерял крови и больше суток пролежал на морозе.

- И у него есть на груди белый треугольничек?

- Есть, - кивнул Андрюшка, поняв, что Валерку до сих пор мучит сомнение, действительно ли убита именно та медведица и те медвежата, которых удалось подкараулить на Стрелихе. - Да и не может быть в одном месте двух совершенно одинаковых медвежьих семей. Ведь от Стрелихи до берлоги, если по прямой, не больше четырех километров.

Валерка долго молчал, потом сказал с легкой досадой и грустью:

- А я все считал, что медведица была ранена. Думал, что и медвежата давно погибли...

И опять долго шли молча.

- А медвежонок не кусается? - спросила Лариска.

- Если тронешь, кусается. - Андрюшка оттянул рукав куртки к локтю и показал запястье правой руки. - Видишь, синие пятнышки? Это от клыков. Укусил, когда я его на фуфайку хотел положить.

Валерка тоже посмотрел на руку Андрюшки и невольно подумал, что надо быть очень решительным и смелым, чтобы вот так, голыми руками, взять в лесу раненого медвежонка. Пусть он маленький, не больше собаки, но все равно - зверь!..

- Вы как его назвали? - спросил он.

- Никак!.. - вырвалось у Борьки.

Андрюшка тоже удивился: в самом деле, почему они не сообразили, что медвежонка-то надо назвать!..

- Давайте, - сказал он, - каждый из нас придумает ему имя. А дома мы напишем эти имена на отдельные листочки, скатаем в трубочки, перемешаем, и кто-нибудь вытащит одну. Какое там будет написано имя, так и назовем.

- И мне можно придумывать? - спросила Лариска.

- Конечно!

- Я уже придумала! "Мишка".

- Разве это имя? - усмехнулся Валерка. - Все медвежата - "мишки". Надо по-другому, поинтереснее.

- Как по-другому? - не поняла Лариска.

- Не знаю. Думай! Например, "Смелый", "Белогрудый" или еще как...

Весь остаток пути до деревни ребята подбирали медвежонку имя. Каких только кличек на было предложено! В конце концов выбор был сделан: Андрюшка пожелал назвать медвежонка "Черный Коготь", Борька - "Силач", Валерка - "Потапыч" и Лариска - "Топтыжка".

38

У тропки, что сворачивала к дому Перьевых, Валерка и Лариска остановились.

- Вы чего? - насторожился Андрюшка.

- Но ты же сам говорил, что пока никого не пускаешь, - ответил Валерка. В голосе ни обиды, ни насмешки.

Андрюшка нахмурился.

- А мы и не пустим никого, - сказал он. - Но медвежонок-то - наш общий знакомый! Ты ведь раньше тоже его видел. И Лариска видела.

- Когда, когда видела? - удивилась Лариска.

- Когда с отцом на Стрелиху ездила. Сама же рассказывала, как медвежата бежали с поля.

- А-а!.. - Девочка заулыбалась.

- Пошли! - И Андрюшка взял Лариску за руку.

Едва ребята переступили порог, бабка Перьиха проворчала:

- Господи! Опять целая артель.

- А что, разве уже кто был у нас? - с беспокойством спросил Андрюшка.

- Целый день и двери не закрываются! - сердито ответила старуха.

- А ты зачем пускаешь?

- Как не пускать, если ворота открытые!

- Заперла бы.

- Запирала, так еще хуже - стукотят! Знают, что я-то дома сижу. Не только бабки с маленькими ребятишками - мужики и бабы идут!

- Ты хоть сама-то потише говорила бы, - заметил Андрюшка. - Как радио, на полную катушку! - И обернулся к ребятам: - Раздевайтесь.

Осторожно ступая по половицам, все четверо направились в другую половину избы. Мимо кроватки, в которой спал Вовка, они тихонько прошли в передний угол, остановились.

Медвежонок лежал на животе, поджав под себя лапы и зарывшись мордой под мешковину. Он мелко-мелко дрожал. Ни молоко в миске, ни конфеты и сахар, что лежали на блюдечке, не были тронуты.

- Опять ничего не ел!.. - вздохнул Андрюшка.

- А чего он дрожит? - спросила Лариска. - Ему холодно?

- Не холодно, а страшно. Бабушка же говорит, что весь день люди ходили.

- Ему надо попробовать меду дать, - тихо сказал Валерка, - медведи же очень его любят.

- У нас нету меду, - печально отозвался Борька.

- Я сейчас принесу. Я быстро! - И Валерка убежал.

Пока он ходил за медом, Андрюшка вырезал из тетрадного листка четыре билетика и написал на них придуманные в дороге клички. Потом глянул на бабку, которая сидела на диване и вязала носок, спросил:

- Бабушка, как, по-твоему, медвежонка назвать?

Перьиха подняла на внука глаза и, нимало не задумываясь, сказала:

- "Бурко". Он бурый, как же еще назовешь? - и опять уткнулась в свою работу.

- А чего, хорошо! - улыбнулся Борька, которому предложенная кличка очень понравилась.

- Ладно, - согласился Андрюшка. - Тогда еще один билетик сделаем. Пусть будет и "Бурко".

Бумажки с кличками ребята скатали в плотные трубочки, положили в Андрюшкину шапку, и Борька долго тряс их, перемешивая.

Прибежал Валерка. Борька подскочил к нему с шапкой в руках.

- Тяни!

Валерка, на секунду задумавшись, опустил левую руку в шапку - в правой он держал банку меда - и, не глядя, вытащил один рулончик.

- Сейчас посмотрим, чье имя будет носить наш медвежонок! - Борька отложил шапку и торопливо раскатал билетик. - "Топтыжка"! - объявил он.

Лариска так и подскочила:

- Топтыжка, Топтыжка, Топтыжка!.. - и захлопала в ладоши.

- Тише ты! - цыкнул на нее Валерка. - Топтыжка так Топтыжка. - И подал мед Андрюшке.

Перьиха глянула на ребят исподлобья и запоздало проворчала:

- Ну и имя придумали! "Бурко" - самое подходящее было бы.

- Хорошее имя, - без тени сомнения сказал Андрюшка. - Самое медвежье. А "Бурко" - это для жеребенка подходит...

Мед был густой, и Валерка посоветовал выложить его на чистую доску.

- Почему на доску? - удивился Андрюшка.

- Ну, потому что доска... деревом пахнет. И брякать не будет, если он начнет мед слизывать. А молоко, конфеты и сахар надо пока убрать. Пусть один мед останется.

Андрюшка так и сделал.

- Только бы есть начал, тогда бы сразу стал поправляться, - с надеждой сказал он.

Хлопнула входная дверь, в сенях раздался топот многих ног, и в избу ввалилась толпа ребятишек-младшеклассников.

- А где медвежонок? Покажите! Мы медвежонка пришли посмотреть! весело загалдели ребята.

Андрюшка на миг растерялся, но Валерка выручил его.

- Никакого медвежонка! - сказал он. - Если будете ходить да беспокоить, он умрет. Он же раненый и ничего не ест, потому что целый день его тревожили.

- А мы тихонечко!..

- Нельзя! - отрезал Валерка.

- Вот когда он поправится, - сказал Андрюшка, - тогда и приходите. Договорились?

Ребята ушли.

- Давайте повесим на дверях объявление, - предложил Борька, - чтобы не ходили...

Все посмотрели на Андрюшку.

- Неудобно как-то, - сказал он, подумав.

- Чего неудобного? - возразил Валерка. - Можно вежливо написать: "Пожалуйста, не беспокойте!"...

- И правда, - сказала Перьиха, - напишите-ка такую бумагу да прилепите на дверь. Совесть-то у людей есть, прочитают и не станут ломиться.

Общими силами текст объявления был составлен. На чистой фанерке от посылочного ящика Андрюшка написал крупными печатными буквами:

О Б Ъ Я В Л Е Н И Е

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАХОДИТЕ!

МЕДВЕЖОНОК СОВСЕМ СЛАБЫЙ

И ОТ ЛИШНЕГО БЕСПОКОЙСТВА МОЖЕТ УМЕРЕТЬ.

О ВЫЗДОРОВЛЕНИИ СООБЩИМ.

Все вышли на крыльцо, и Андрюшка четырьмя гвоздиками прибил фанерку посреди двери. Валерке и Лариске, которые собрались уходить домой, он сказал:

- Вас это объявление, конечно, не касается.

Дома Лариска спросила у брата:

- А завтра мы зайдем посмотреть Топтыжку?

- Нет, завтра не зайдем, - ответил Валерка.

Личико Лариски вытянулось.

- А почему? - обиженно спросила она.

- Потому что его нельзя тревожить. Ты же сама видела, какое объявление приколотили на дверь!

- Ну и что? Андрюшка же сказал, что это нас... не касается!

- Касается, - задумчиво сказал Валерка. - Всех касается.

Лариска долго молчала, потом вдруг спросила:

- Ты с Андрюшкой еще... не помирился? Да?

Валерка искоса глянул на сестренку. "Помирился!.." Если бы она хоть сколько-нибудь знала, понимала...

- Ты почему молчишь? Не помирился?.. Борька меня уже давно не дразнит, и у них медвежонок...

Но Валерка молчал, а Лариска так и не дождалась от него ответа.

...Ночью Андрюшка проснулся от странных звуков: из угла, где был медвежонок, доносились то ли хрипы, то ли урчание и мерно повторяющийся шелест. По телу Андрюшки пошли мурашки.

"Медвежонок умирает! - пронеслось в голове. - Это он так дышит!.."

Дрожащей рукой Андрюшка нашарил под подушкой фонарик, направил его в угол и включил. Топтыжка лежал грудью на доске и, тихо поуркивая, долизывал остатки меда. Даже на свет фонаря он среагировал не сразу. Потом повернул голову, глаза его сверкнули фосфорическим светом.

- Топтыжка! Какой умница, какой молодец! - взволнованно прошептал Андрюшка. - Хочешь, я еще тебе медку дам?

Медвежонок утробно прорычал, продолжая смотреть на фонарь.

- Ты свету боишься? А что делать? Я ведь не вижу без фонарика.

Андрюшка поднялся, тихонько шагнул к окну, где стояла банка, зачерпнул полную ложку меду и осторожно приблизился к доскам, которыми был отгорожен медвежонок. Шерсть на спине Топтыжки начала подниматься, но он продолжал лежать и не мигая смотрел на свет фонаря.

- Топтыжка, успокойся, я ведь меду хочу тебе дать, - ласково сказал Андрюшка.

Верхняя губа медвежонка начала нервно вздрагивать.

- Ишь ты какой дикий!..

Не рискуя склониться, Андрюшка занес ложку над доской, перевернул ее. Мед густой, тягучей лентой потек вниз и искрящимися завитушками стал ложиться возле лапы медвежонка. Черные ноздри Топтыжки зашевелились, но глаза по-прежнему диковато смотрели на фонарик. Когда мед стек, Андрюшка так же осторожно отошел от медвежонка, сунул ложку в банку, забрался в постель и выключил фонарь. Несколько секунд в комнате было тихо, потом из угла опять послышались слабое поуркивание и мерно чередующийся шелест медвежонок слизывал мед шершавым языком.

"Начал есть - значит, выживет!.." - с этой радостной мыслью Андрюшка снова уснул.

39

Объявление, прибитое к дверям, дало поразительный результат: за всю неделю к Перьевым никто не заходил, и лишь на улице при случайной встрече наиболее любопытные и нетерпеливые интересовались, как чувствует себя медвежонок и скоро ли он поправится.

Навестил медвежонка ветеринарный врач Виталий Максимович. Пришел он в субботу вечером. Веселый, не по годам энергичный, он сразу скинул с себя дубленку, причесал седые волосы и спросил, щуря в улыбке добрые серые глаза:

- Ну, как ваше грозное объявление, действует?

- Это пацаны придумали, - смутился Вадим Сергеевич. - Я уж говорил им, что неловко, чтобы сняли...

- Нет, нет, снимать не надо, - возразил ветеринар. - Если действует, пусть висит.

В сопровождении ребят и Вадима Сергеевича он прошел в спальню. Андрюшка включил свет. В углу фыркнуло. Медвежонок, взъерошив шерсть, стоял на трех лапах - переднюю он держал на весу - и пристально смотрел на людей.

- О, да он совсем герой! - воскликнул Виталий Максимович.

- Мы его Топтыжкой назвали, - подсказал Борька. - Топтыжка, Топтыжка!..

Медвежонок повел ушами, но остался недвижим и все смотрел на Виталия Максимовича, который подошел к нему ближе всех.

- Видели? Он ушами шевельнул! - восторженно сказал Андрюшка. - Уже понимает...

- Видел, видел. Что ест?

- Молоко, мед, мясо, - ответил Андрюшка. - А конфеты, пряники, консервы не трогает.

- А вы и не давайте ему чисто человеческой еды, всяких конфеток, пряников. Хорошо бы морковку, репу, овсяную кашу на молоке, только без соли. - Виталий Максимович наклонился, чтобы лучше рассмотреть, как заживают раны, но Топтыжка вдруг фыркнул, коротко подскочил и взмахнул левой здоровой лапой; ветеринар отпрянул. - Ишь какой агрессивный!..

- Он и в самом деле что-то уж больно злой, - сказал Вадим Сергеевич.

- И чем дальше, тем злей будет, - заметил Виталий Максимович.

- Но ведь на меня и на Борьку он уже не кидается, - возразил Андрюшка. - Урчит только, когда корм даем, да шерсть топорщит.

- Еще бы кидаться! - проворчала Перьиха. - Вы с Борькой только возле медведя и торчите. Уроки и те около него делаете.

- Ну и правильно, - одобрил Виталий Максимович. - Очень важно, чтобы медвежонок кого-то хоть немножко признавал, иначе беда.

- А что может быть? - о беспокойством спросил Вадим Сергеевич.

- Что может быть? - Виталий Максимович на секунду задумался. - В первый же день, когда у медвежонка хватит силы вылезть из своего угла, он начнет хозяйничать в доме. Даже трудно предположить, что он тут натворит. И главное, его не тронь: ярость у медведя вспыхивает мгновенно.

- Господи! - прошептала Перьиха. - Так он и мальчонка покусает! - И она взглянула на Вовку, который сидел на руках у отца.

- Может и покусать, - согласно кивнул Виталий Максимович.

- И думаете, нас с Борькой не послушает? - взволнованно спросил Андрюшка.

- Уверен, что не послушает. Но, раз вы его кормите, он будет терпеть вас, пока вы не попытаетесь что-то с ним сделать. А потом нападет, точнее - будет яростно защищаться, считая нападением на себя любую вашу попытку водворить его на место. И вам с ним не сладить.

- Но что же тогда нам делать? - растерянно спросил Вадим Сергеевич.

Виталий Максимович отошел от медвежонка.

- Уйдемте отсюда, - сказал он тихо, - пусть успокоится, а мы обсудим, что же в самом деле вам предпринять.

Андрюшка выключил свет, и все перешли из спальни в горницу. Виталий Максимович сел к столу. Вид у него был озабоченный и серьезный.

- Ну что вам посоветовать? - задумчиво сказал он. - Прежде всего стараться ничем не раздражать медвежонка. Ребята пусть кормят его, пусть и он привыкает к ним. А потом, когда увидите, что медвежонок достаточно окреп и начинает делать попытки вылезть из угла, нужно будет приготовить ему какое-то холодное помещение. Может, кладовка у вас есть, или в сарае специальную загородку для него сделать из крепких досок, лишь бы он не мог оттуда выбраться. Положите туда побольше соломы, сена, хвои, кормите реже - раз в сутки или даже раз в двое суток. И не беспокойте. Он сам устроит себе что-то вроде берлоги и заляжет. До весны проспит, а потом в лес. Вот и всё.

Андрюшка и Борька переглянулись: нет, не такая перспектива жила в их мечтах! Виталий Максимович перехватил взгляд ребят, улыбнулся.

- Ваше стремление сделать медвежонка ручным понятно, - сказал он, но если вы желаете своему Топтыжке добра, не усердствуйте с приручением. Поверьте мне: взрослый медведь в неволе - это жалкое и страшное зрелище. Даже берложные медвежата, выкормленные из бутылочки с соской, становятся агрессивными, когда вырастают, и конец их всегда одинаково печален: их приходится пристреливать.

- А в цирке? - не выдержал Борька. - Ведь там и взрослые медведи бывают!

- Стоит ли говорить о цирке? - пожав плечами, сказал Виталий Максимович. - В цирк попадают только те медвежата, которые были отняты от матерей в самом раннем возрасте и выкормлены людьми. И то далеко не каждый медвежонок поддается дрессировке. А Топтыжку вскормила дикая медведица, Топтыжка рос в лесу вольным зверем. Больше того, как зверь он уже пострадал при первом же столкновении с человеком. Рассчитывать в таких обстоятельствах на полное приручение немыслимо. Как вы ни старайтесь, но уже через год, если не раньше, вашего Топтыжку придется приковать на цепь и вдеть в его нос кольцо. Знавший волю и лишенный ее, он станет свирепым и будет признавать лишь того, кто его постоянно кормит. А какая вам радость видеть такие мучения зверя? Разве для того вы его спасли, чтобы потом подвергнуть столь жестокой пытке?

- Нет, нет, такого мы никогда не сделаем! - с жаром сказал Андрюшка. - Мы ведь ничего этого не знали, нам все казалось проще. А теперь... Мы поступим так, как вы советуете и как Топтыжке будет лучше.

- Я же не сомневаюсь! - Виталий Максимович опять улыбнулся и встал из-за стола. - Лучше всего будет ему в лесу. Увезем его весной куда-нибудь подальше, и пусть он там живет на здоровье!..

40

Медвежонок выздоравливал на удивление быстро и чем лучше себя чувствовал, тем становился беспокойнее. Лежал он совсем мало и, если в спальне никого не было, ходил в своем тесном углу, припадая на раненую ногу и царапая острыми когтями доски, которыми был отгорожен угол.

Присутствие Андрюшки и Борьки он терпел, но зорко наблюдал за ними. Плавные и осторожные движения его не раздражали, но стоило быстро встать со стула или резко повернуться, шерсть на спине и загривке медвежонка тотчас вставала дыбом, а верхняя губа начинала вздрагивать, обнажая острые кончики белых клыков. Если же к углу, где сидел медвежонок, приближался кто-то другой - Вадим Сергеевич с младшим сынишкой на руках, мать Андрюшки Евдокия Марковна или бабка Перьиха, - Топтыжка не только топорщил шерсть, но и слегка прижимал округлые уши, отчего вид его становился угрожающим; при этом он глухо рычал, и всем казалось, что вот-вот бросится на людей.

В дальнем углу сарая Вадимом Сергеевичем с помощью ребят уже было приготовлено для медвежонка новое место - просторная клеть с потолком и крепко запирающейся дверью. Туда Андрюшка и Борька натаскали соломы и принесли две вязанки молоденьких еловых лапок. Но переводить медвежонка в сарай не торопились, считая его недостаточно окрепшим.

Хотя Топтыжка пока не пытался вылезть из угла, но для большей надежности Вадим Сергеевич нашил еще одну широкую доску на дощатый барьер, которым был отгорожен в спальне медвежонок. Стенка получилась выше метра, и никто не сомневался, что медвежонку ее, конечно же, не одолеть. Но он одолел.

Случилось это ночью. Никто не слышал долгой возни медвежонка в углу спальни, но все, кроме Вовки, сразу проснулись, когда в доме, погруженном в ночную тишину, что-то грохнуло на пол и медвежонок отрывисто рявкнул на всю избу.

Андрюшка мгновенно вскочил в своей кровати, выхватил из-под подушки фонарик, включил его. Топтыжка, со вздыбленной шерстью и оттого показавшийся непомерно высоким, стоял посреди спальни и, прижав уши, смотрел на Андрюшку зелеными глазами.

- Господи! Медведь!.. - испуганно вскрикнула бабка Перьиха и села в своей кровати, прижавшись спиной к стене.

- Да не кричи ты! - дрожащим голосом сказал Андрюшка. - Свет включи!

Выключатель был над бабкиной кроватью, но старуха долго шарила по стене рукой, прежде чем вспыхнула под потолком электрическая лампа. Топтыжка зарычал, еще сильней прижал уши и сделал шаг назад, к своему углу. В дверях показались Вадим Сергеевич и Евдокия Марковна.

- Все-таки выскочил?! - изумленно воскликнул Вадим Сергеевич, и по его растерянному лицу было видно, что он не знает, что делать, как водворить медвежонка на место.

- Вы пока не заходите, - сказал Андрюшка отцу и матери, а сам свесил ноги с кровати, намереваясь стать на пол.

- Убери ноги-то! - закричала Перьиха. - Искусает!..

Топтыжка бросил короткий взгляд на старуху и опять уставился на Андрюшку, который был к нему ближе.

- Топтыжка, Топты-ижка!.. - ласково позвал Андрюшка.

Уши медвежонка встали торчком, он облизнулся, переступил лапами.

- Надо бы как-то одеяло на него накинуть, - сказал Андрюшка.

- Попробуй, - согласился отец. - А я его быстренько скручу - и в угол.

- А я думаю, лучше сразу в сарай его унести.

- Конечно, в сарай! - поддержала сына Евдокия Марковна.

Андрюшка стал на пол, шагнул к окну, взял банку с медом, зачерпнул ложку и протянул ее в сторону медвежонка:

- Топтыжка, Топтыжка!..

Медвежонок зашевелил ноздрями и сделал короткий шаг навстречу Андрюшке.

- Молодец, Топтыжка, молодец!.. - И Андрюшка тоже чуть отступил к своей кровати.

Мед тягучими каплями стекал с ложки на пол. Медвежонок дотянулся до первой капли, слизнул ее, потом дотянулся до следующей и так, слизывая мед, стал потихоньку двигаться за Андрюшкой. Напротив своей кровати Андрюшка вылил на пол остатки меда, сунул ложку в банку и осторожно забрался на кровать. Положив банку в уголок, чтобы не опрокинулась, он встал на колени, взялся руками за край одеяла и приподнял его над кроватью.

- Приготовься, папа, сейчас я его накрою, - тихо сказал Андрюшка.

Когда медвежонок, жадно слизывая мед, оказался рядом с кроватью, Андрюшка ловко накинул на него одеяло. Топтыжка рявкнул, метнулся в сторону, но запутался в одеяле и упал на бок. Тут его и сгреб Вадим Сергеевич. Медвежонок отчаянно барахтался и рычал, трещала разрываемая когтями материя, но Вадим Сергеевич подвернул края одеяла, и вылезть Топтыжке из этого глухого мешка было некуда.

- Кажется, обратали, - облегченно вздохнула Перьиха. - Эдакого страшного только в сарае и держать. Малого-то чуть с ума не свел!..

Андрюшка невольно рассмеялся: малый, то есть Вовка, продолжал безмятежно спать в своей кроватке.

В сопровождении Андрюшки Вадим Сергеевич унес рычащего и бьющегося медвежонка в приготовленную загородку, опустил на солому.

Рядом с дверью в стенке загородки была оставлена между брусьями широкая горизонтальная щель, чтобы можно было давать медвежонку корм, не заходя внутрь клети. Вадим Сергеевич придвинул медвежонка к этой щели, а Андрюшка снаружи ухватился руками за одеяло.

- Как выйдешь, сразу запри дверь, - предупредил он отца.

Едва Вадим Сергеевич отнял руки от медвежонка, тот рванулся из свернутого одеяла с такой силой, что пальцы Андрюшки чуть было не разжались. Однако первая попытка вырваться из ватного мешка оказалась неудачной. Медвежонок глухо заревел, заворочался, наконец отыскал, куда можно выйти, и пулей вылетел из одеяла. Со вздыбленной шерстью и коротко рявкая, он ошалело заметался по клети, сбивая солому и слепо натыкаясь на стенки загородки.

- Ну и зверюга!.. - изумленно покачал головой Вадим Сергеевич. Ладно, что сюда его закрыли.

Андрюшка вытащил через щель порядком изорванное одеяло, позвал:

- Топтыжка, Топтыжка!

Но медвежонок не реагировал на звук его голоса.

- Ладно, оставим его, пусть успокоится, - сказал отец.

Они вышли из сарая и выключили свет.

Утром, как обычно, Андрюшка приготовил медвежонку еду - сварил кашу, подогрел молоко, намыл морковки. Потом он взял доску, с которой Топтыжка впервые поел меду, и, как на поднос, положил на нее миски с молоком и кашей, морковку, выскреб из банки остатки меда. Он хотел уже все это отнести медвежонку, но передумал - решил дождаться Борьку. Пока лазил на чердак за рябиной для снегирей и сыпал в кормушки корм птицам, пришел Борька.

Андрюшка рассказал, что произошло ночью, и друзья вместе отправились к медвежонку.

В сарае было тихо и темно. Включили свет, прислушались. Ни звука. Осторожно приблизились к загородке. Андрюшка просунул доску с медвежьим завтраком в щель, и ребята вместе заглянули внутрь клетки. Солома, с таким усердием разостланная по полу ровным слоем, была разметана и лежала кучами в страшном беспорядке. Медвежонка не было видно. Но не мог же он выбраться из клети!

- Обожди, я открою дверь, - шепнул Андрюшка и тихонько вытащил из скоб деревянный засов.

Распахнув дверь, ребята внимательно оглядели бугры соломы, надеясь увидеть спящего или затаившегося медвежонка, но опять ничего не заметили.

- Топтыжка, ты где? - громко позвал Андрюшки.

И тут же из дальнего угла клети, где возвышалась особенно большая куча соломы вперемешку с хвоей, раздалось приглушенное урчание.

Ребята переглянулись.

- Ты что, на зиму, что ли, завалился? - снова сказал Андрюшка, не понижая голоса: ему хотелось, чтобы Топтыжка хотя бы голову высунул из-под соломы.

Но медвежонок лишь уркнул в ответ и не пошевелился.

- Ну и спи! Не больно и хотелось на тебя поглядеть, - с легкой досадой проговорил Андрюшка.

А Борька добавил:

- А вообще-то мы завтрак тебе принесли. Может, вылезешь?

"Ур-р-р!" - добродушно и сонно прозвучало в ответ.

Ребята постояли еще немного и, решив, что беспокоить медвежонка все-таки не стоит, плотно закрыли дверь.

- Вот и всё, - грустно сказал Андрюшка. - Теперь - до весны...

- А может, все-таки проголодается и встанет поесть?

- Не встанет. Во сне ведь медведю есть не хочется...

Возвратившись из школы, Андрюшка и Борька сразу зашли в сарай. Еда была не тронута. Из угла клети слышались едва различимые звуки - то ли урчание, то ли храп, будто там работал маленький моторчик.

- Спит, - вздохнул Андрюшка. - Так и не привык к нам. Даже погладить ни разу не удалось...

41

Каждый день, прежде чем уйти в школу, Андрюшка и Борька забегали в сарай послушать, как спит Топтыжка. Осторожно приблизившись к загородке, они тихонько открывали дверь и замирали. Из угла, где под кучей соломы и хвои спал медвежонок, явственно доносилось монотонно повторяющееся с большими паузами: "Уррр, уррр, уррр..." Андрюшка и Борька понимающе переглядывались, так же неслышно запирали дверь и уходили из сарая, унося в сердце светлую радость и тихую грусть - их Топтыжка безмятежно спал.

А на улице свирепствовала зима. Выдалась она на редкость морозной и снежной. Сутки, двое, трое суток валит и валит снег, потом вдруг поднимется ветер и пойдут гулять по полям да перелескам шальные метели, вихря и перенося с места на место не успевший еще слежаться снежный покров. В деревенских закоулках подле изгородей и заборов метели навили сугробы чуть ли не до карнизов домов.

В этих сугробах, затвердевших от морозов, деревенские ребятишки в пору зимних каникул выкапывали для своих игр не только длинные тоннели, но и настоящие снежные залы со сводчатыми потолками и голубовато-белыми колоннами.

Занимались такими делами не только младшеклассники, но и ребята постарше. У Андрюшки с Борькой возле дома Перьевых тоже был сделан такой зал, где ребята любили сидеть на деревянных чурбачках, наблюдая за птицами, снующими в палисаднике возле кормушек.

Посмотреть на красногрудых снегирей и хохлатых, ярко расцвеченных свиристелей, слетающихся на ягоды рябины, прибегала сюда и Лариска. Первый раз увидев свиристелей, она пришла в восторг от их красоты, а потом чуть не заплакала от обиды, что к ее кормушке эти "самые лучшие птички" не летают. Андрюшка тут же слазил на чердак и принес девочке добрый десяток хороших рябиновых кистей. С тех пор каждый раз Лариска уходила из "снежного замка" Андрюшки и Борьки, бережно унося в кулечке кисточки багряных мороженых ягод.

Но по-прежнему не заходил к Андрюшке Валерка. Вообще с ним творилось что-то странное. Он все больше и больше сторонился ребят, не участвовал в играх, но к урокам всегда готовился хорошо и по результатам второй четверти вошел в пятерку лучших в классе; поведение его было безукоризненным.

Борька - добрая душа - давно простил Валерке все на свете и искренне желал, чтобы Андрюшка и Валерка помирились по-настоящему.

- Мало ли что раньше было! - не раз говорил он Андрюшке. - Теперь он не такой, и ты сам видишь, что худо ему одному...

Худо ли, хорошо ли - этого Андрюшка не мог сказать, но то, что Валерка действительно стал не такой, это он видел.

- Ты бы поговорил с ним один на один, - советовал Борька. - А то мы всегда вместе, а при мне он не хочет говорить всего, что думает.

- Не хочет - и не надо, - возражал Андрюшка. - Я и сам не буду разговаривать с ним за твоей спиной. У нас нет и не может быть секретов друг от друга.

- Да не в том дело! - настаивал Борька. - Он ведь знает, что нету секретов, но лучше, если ты один, без меня...

- Может, и лучше, но я так не хочу.

И все-таки Борька добился своего.

Однажды после шестого урока Андрюшка не увидел Борьки возле раздевалки. Ничего не подозревая - мало ли куда тот мог отлучиться! Андрюшка оделся и тут обнаружил в кармане своей куртки записку. На клочке тетрадного листка некрасивым, но аккуратным Борькиным почерком было написано: "Я ушел домой с Лариской. А ты иди с Валеркой и поговори с ним".

Валерка только что вышел из школы, и Андрюшка догнал его у колодца, возле которого в октябре они с Борькой замывали заляпанную грязью куртку.

Дорожка была узкая, и Валерка посторонился, чтобы пропустить Андрюшку вперед. Но Андрюшка замедлил шаг.

- Пошли вместе, - сказал он миролюбиво. - Или все еще дуешься на меня?

- Я ни на кого не дуюсь, - сумрачно отозвался Валерка, но продолжал стоять.

Андрюшка тоже остановился.

- Послушай, может, хватит? У Борьки на тебя никаких обид нет, у меня тоже.

Валерка поднял на Андрюшку невеселые глаза и ответил:

- Знаю.

- Так в чем дело? Не будем ничего вспоминать, и Борька, ты сам теперь убедился, парень надежный.

- Вижу.

- Вот и порядок! - Андрюшка улыбнулся. - Значит, мир и дружба? протянул руку.

- Нет, - тряхнул головой Валерка и ступил шаг назад. - Не могу.

- Но почему?! - растерялся Андрюшка, невольно опуская свою руку.

- Не могу, и всё!

- По-прежнему считаешь меня... предателем?

Валерка отрицательно покачал головой.

- Тогда объясни, в чем дело.

- Ты ничего не знаешь, - выдавил Валерка после долгого молчания, и губы его задрожали. - Никто не знает правды... Куртку-то мою... я сам порезал. И бритву... Борьке в карман...

ЭПИЛОГ

Солнечным утром, когда воздух звенел трелями жаворонков и далеко окрест разносились немолчные песни буйно токующих тетеревов, по проселку, прихваченному морозцем, двигалась от Овинцева в сторону леса странная процессия: крупная каряя лошадь неспешно тащила сани, на которых сидел дед Макар с вожжами в руках, а по сторонам саней и сзади них шла довольно многочисленная толпа ребятишек, подростков и взрослых.

Посреди саней за спиной деда Макара лежал на соломе головастый лохматый медвежонок, ловко занузданный и связанный умелыми руками Виталия Максимовича. На правом ухе медвежонка поблескивала в лучах солнца металлическая пластинка с номером, которую охотовед выписал из Бюро кольцевания специально для Топтыжки. Медвежонок щурил глаза на солнце, щупал чуткими ноздрями весеннюю свежесть и время от времени шевелился, будто проверяя, всё ли еще держат его крепкие веревки. И когда он шевелился, на груди его был хорошо заметен след браконьерской пули синеватый шрам от зарубцевавшейся раны.

На опушке, перед въездом в лес, дед Макар остановил лошадь, окинул взглядом толпу провожающих и сказал:

- Малолеткам-ребятишкам пора вертаться. Мы еще далёко поедем, устанете.

- И ты домой, - распорядился Валерка, взглянув на Лариску.

Девочка чуть не заплакала.

- Я-то ведь не совсем малолетка! - возразила она и с надеждой посмотрела на Андрюшку и Борьку.

- Пускай идет, - тихо сказал Андрюшка. - Обратно вместо Топтыжки на санях уедет.

Те, что возвращались в деревню, долго еще стояли на опушке. Они кричали медвежонку прощальные слова и махали руками, пока подвода и люди, идущие за ней, не скрылись в лесу. Теперь, кроме четверых ребят и деда Макара, правящего лошадью, медвежонка провожали Виталий Максимович и охотовед.

Несмотря на раннюю и бурную весну, в ельниках еще белел снег как последнее напоминание о лютой и метельной зиме. Сородичи Топтыжки, конечно, уже давно покинули свои берлоги и бродили по лесу в поисках всегда скудного по весне корма. Топтыжка же поднялся позднее - может, потому, что зимний сон его был с перерывом, а может, просто "проспал" урочное время, так как в сарае постоянно царил полумрак, солнце туда не заглядывало и вешняя вода не проникла в "берлогу".

Ребятам, которые с наступлением весны со дня на день ждали, когда Топтыжка проснется, очень хотелось сразу досыта накормить его, но Виталий Максимович и охотовед не посоветовали делать этого: ни к чему раньше времени растравлять аппетит медвежонка, которому с таким трудом придется самостоятельно добывать себе корм. И теперь, молча шагая за санями, ребята с грустью думали, что медвежонок так и остался некормленый; даже ложечку меду ему не разрешили дать.

Еще в деревне, обсуждая, куда лучше отвезти медвежонка, все решили, что самое правильное выпустить Топтыжку у Слудного болота - там и корм найти легче, и место Топтыжке должно быть знакомо: осенью, прежде чем лечь в берлогу, медведица, конечно, водила своих медвежат по тем местам.

На поляне перед болотом дед Макар слез с саней, подвел лошадь к дереву, привязал ее. Все собрались вокруг саней. Медвежонок лежал спокойно, по-прежнему щурил глаза, и, если бы не веревки, которыми он был связан, можно б было подумать, что ему очень нравится вот так лежать на этой мягкой желтой соломе.

- Можно хоть теперь-то его погладить? - робко спросила Лариска.

- Можно, - великодушно разрешил дед Макар. - Погладь на прощанье.

Девочка сняла вязаную рукавичку и осторожно провела ладошкой по спине Топтыжки. Медвежонок дернулся, по телу его прошла дрожь.

Виталий Максимович и охотовед подняли медвежонка с саней и вдвоем понесли его в лес. Дед Макар и ребята пошли следом. На краю болота Топтыжку опустили на землю, и Виталий Максимович одним движением руки сдернул с его головы намордник. Медвежонок тотчас вскинул голову и хотел вскочить на ноги, но лапы его все еще оставались связанными.

- Встаньте за нами поплотней, - предупредил ребят охотовед. - А то бросится он куда глаза глядят и сшибить может.

Наступил самый волнующий момент. Топтыжка еще лежал на боку и, повернув голову, по-звериному злобно смотрел на людей. Конец веревки, которой были стянуты его лапы, Виталий Максимович держал в руке. Стоило резко дернуть, и тогда узлы разом распустятся и медвежонок получит свободу. Оглянувшись на ребят и убедившись, что они стоят за спинами взрослых, охотовед сказал:

- Можно развязывать.

Виталий Максимович дернул за веревку.

Медвежонок мгновенно оказался на ногах. Через секунду он уже мчался по болоту, отрывисто рявкая и делая неимоверно большие прыжки.

- Топтыжка! Топтыжка! До свиданья!.. - кричали ему ребята.

Но медвежонок не оглянулся и скоро исчез за соснами.

Растаяло в неподвижном воздухе эхо, и стало слышно, как поют, заливаются вокруг птицы. Над вершинами деревьев по-праздничному сияло майское солнце. День обещал быть по-весеннему теплым, ясным.