Дебри

7 Кир

Девон, июль 2018 года

Пенн разливает вино. Во время трапезы разговор сворачивает на тему трейлера, путешествий и людей, с которыми мы познакомились.

Майла передает салат остальным и улыбается.

– Пенн говорит, фургон стал значительно красивее с тех пор, как я видела его в последний раз.

Я кладу себе салат.

– Тяжкий труд любви, но оно того стоило.

Майла поворачивается к Зефу.

– Ты впервые путешествуешь в доме на колесах?

– Ага, раньше был слишком занят. На работе творилось сущее безумие.

Мы немного болтаем о карьере Зефа, а также об отредактированной версии того, как она завершилась, которая меня устраивает. Брат не задает вопросов о его дурной славе. Пенна не интересуют знаменитости, так что вряд ли он искал Зефа в Интернете. Еда для брата – всего лишь топливо, а не экзистенциальное наслаждение. Он не будет обсуждать тонкости веганских блюд.

Зеф украдкой поглядывает на него, явно беспокоясь из-за отсутствия восторгов. Впрочем, он никогда в таком не признается. Зеф никогда не выставляет себя напоказ, требуя внимания, но со временем я поняла, что внимание пришло само, ему не нужно было его требовать.

В конце концов именно Майла говорит то, что нужно. Спрашивает, где он учился, в чем находил вдохновение. Зеф, как обычно, рассказывает о Франции, Лондоне, Юго-Восточной Азии, ресторанах на Восточном побережье. О правилах, которые он нарушил, и людях, которых он очаровал, чтобы добиться своего.

Майла внимательно слушает.

– Мне всегда хотелось съездить в Азию, но вечно было недосуг. Один мой знакомый утверждает, что это изменило его жизнь.

Зеф серьезно смотрит на нее.

– В каком смысле?

– В духовном, я думаю. Он был ослеплен западной идеологией, – объясняет она, слегка наклонившись над столом и забыв о еде.

Пока разговор ведут в основном Майла и Зеф, она продолжает восторгаться, а Пенн, глядя на меня, приподнимает бровь, но я молчу. Я привыкла к тому, как люди раскрываются рядом с Зефом. Он умеет слушать и задавать вопросы. Дает собеседнику возможность почувствовать себя особенным. Значительным.

Когда в разговоре наступает затишье, Пенн обращается ко мне, меняя тему:

– Итак, ты собираешься показать нам образцы?

Я приношу из прихожей папку и передаю черновики по столу. Их очень много. Люди всегда удивляются, как много на свадьбах бывает канцелярии, помимо самих приглашений и открыток-напоминаний. Расписание церемонии, карточки с местами, меню, таблички для напитков, свадебные сувениры и благодарственные записки. Список бесконечен и благодаря социальным сетям постоянно растет.

– Потрясающе, – бормочет Майла. – Правда, Кир, я не видела ничего подобного.

Я улыбаюсь.

– Спасибо. Когда стараешься для кого-то из близких, это всегда значит чуть больше.

Я люблю использовать в своих работах мрачную тематику, и на этот раз мне помогло здание, в котором Пенн и Майла устраивают свадьбу, – внушительный викторианский особняк на берегу моря. До проведенного несколько лет назад ремонта он находился на грани запустения. Сквозь дыры в крыше и трещины в осыпающихся стенах даже проросла трава.

В качестве источника вдохновения для рамок на открытках я использовала карниз здания, правда, немного видоизменила его, вспомнив недавнее прошлое: в изящный узор вплела плющ и полевые цветы. Смотрится красиво, но в первоначальном проекте, который я никому не показывала, природа взяла верх. Поглотила сложный узор. Буквально задушила.

Мои первые попытки всегда одинаковы. Мрачные. Уродливые. Чтобы они стали приемлемыми для клиентов, я делаю рисунки более легкими. Менее безумными.

– Ты когда-нибудь попробуешь снова рисовать для себя? – интересуется Майла.

Я качаю головой.

– Вряд ли я справлюсь с напряжением.

– С напряжением? – Она устремляет на меня внимательный взгляд.

– Постоянным страхом… осуждения. – Я пожимаю плечами. – Со стороны галеристов, критиков. Публики. Нынешнее занятие… мне подходит. Стабильный доход, и работать можно где угодно.

– А я думаю, это просто отговорка, – без обиняков заявляет Зеф. – То, чем она сейчас занимается, не подталкивает ее расширить границы. – Я сохраняю нейтральное выражение лица, поскольку уже слышала это раньше. В его мире отказаться от своего призвания в любой области сродни провалу. – Мне кажется, она боится того, что получится, если она даст себе волю.

Во рту внезапно пересыхает, и я нервно сглатываю. Он не знает, насколько близко подобрался к сути. Я не просто боюсь дать себе волю, я в ужасе. Рисовать так, как рисовала в детстве, свободно, открыто, без границ… меня пугает. Это искусство умерло вместе со смертью отца. Единственный выход для него теперь – мои карты, и то только для нас с Пенном.

Свадебные заказы, которые я беру, безопасны. У них есть границы.

– И каково это? – спрашиваю я, стремясь сменить тему. – Свадьба уже так близко…

– Я в предвкушении, но побаиваюсь. – В голосе Майлы чувствуется нервозность. – Произнести слова о том, что это навсегда. Что он единственный.

– Как я тебя понимаю! – тихо отзывается Зеф.

Пенн смотрит на него.

– Ты когда-нибудь был к этому близок?

Зеф пожимает плечами.

– Рукой подать.

У меня загораются щеки. Рукой подать? Он утверждал, что даже не думал о женитьбе.

Мои мысли устремляются к ней. Это наверняка она, так ведь? Роми. Девушка, которая преследует не только меня в мыслях, но и Зефа во сне.

– И почему мысль о браке так тебя пугает? – интересуется он у Майлы.

– Наверное, все дело в окончательности решения. – Она делает глоток вина. – Мне хотелось бы уехать, как вы, заняться всяким разным, а теперь это вряд ли осуществимо. Брак, как бы ты к нему ни стремился, отбирает часть жизни, ее спонтанную составляющую.

– Мы ведь это обсуждали, – напряженно произносит Пенн. – После свадьбы ты можешь делать все что пожелаешь. Твои решения от меня не зависят.

– Я знаю, но это выглядит началом нового цикла всего, и обратно пути уже нет. Дети, все такое.

Судя по тому, как Майла тянет слова, она уже слегка опьянела.

– Понимаю, – с серьезным видом кивает Зеф.

Пенн напрягается. И вот уже разговор переходит с твердой почвы в неизведанные воды. Все дело в нем, в Зефе. Его присутствие производит эффект брошенной гранаты. Он будоражит людей. Потому что беспардонно остается собой, не держится за правила, тем самым как бы давая понять, что и другим это необязательно.

Это меня в нем и привлекает, но других может пугать.

Они считают, что в нем слишком много энергии. Слишком много мыслей. Слишком много жизни.

Я снова меняю тему и спрашиваю у Пенна про цветы.

Слегка коснувшись моей руки, Зеф меня обрывает:

– Эй, Майла тут кое-что рассказывает. – Он снова смотрит на нее. – Продолжай.

– Зеф.

Резкость моего тона удивляет даже меня, заставляя гулко колотиться сердце.

– Что? – Он резко поворачивается. – Ты перебила ее на полуслове.

По шее поднимается жар. Я чувствую на себе взгляды Пенна и Майлы. И смотрю Зефу прямо в глаза.

– Не говори со мной так.

Повисает гробовое молчание. Пенн встает и начинает убирать посуду, жестом приглашая Майлу помочь.

Как только они отходят от стола, Зеф наступает мне на ногу.

И медленно, но неуклонно давит.

Нажимает прямо на кость. Испытывая жуткую боль, я смаргиваю слезы.

Зеф заглядывает мне в лицо.

– Да пошла ты, – произносит он так тихо, что может показаться, будто мне почудилось.