ДеньГа. Человек в море людей

Стремя Судьбы

Он – человек, живущий в мире людей

по людским законам, а людской мир –

это толчея волн над глубинным и

ровным течением судеб.

(Алексей Иванов. »)

Даже в разбойничьей истории без

первой части не обойтись.

(Похождения бравого

солдата Швейка во время мировой войны»)

Рубль 1

Век XXI, десятые

«»

Сто рублей минуло как…

(».

Песня »).

1 руб. 10 коп. Либо ты имеешь деньги, либо они имеют тебя

Я – свободее-е-е-ен!!!

(»)

Либо ты имеешь деньги, либо они имеют тебя. Либо – либо… А что, так и есть – настоящая формула выбора, а значит и свободы – это самое либо-либо… Либо… Либеро… Либерти… Либералы… Вот она, глубинная связь вроде бы так далеко разошедшихся языков. Русский корень либ у себя в языке ушёл в тень, проявляясь лишь в наречии, а в отпочковавшихся ино-земных языцах – красуется на виду. Либертад! Ох уж эти испанцы – сколько пафоса, горделивости… (Ещё бы, они же из-пан-цы. Из панов, то бишь). А что у немцев? Либ… Ауфвидерзеен, майне либе, ауфвидерзеен…* Их либе дих…*

*Ауфвидерзеен,

майне клейне, ауфвидерзеен».

*Их либе дих – я люблю тебя (нем.) Здесь и в дальнейшем – прим.автора.

Либо ты имеешь деньги, либо они имеют тебя… Вот любопытно: авторство афоризма «Деньги – отчеканенная свобода» приписывают множеству знаменитостей: американскому «стодолларовому» президенту Бенджамину Франклину, фальшивому французскому дворянину Оноре «де» Бальзаку, свихнувшемуся от безденежья Достоевскому, поднявшемуся с самого дна социума Джеку Лондону, даже философу Хайеку. Оно конечно, красиво пуля отлита. И думаю, что первенство всё же за америкосом Беном, хронологически да и вообще… Лучше пиндосов деньги никто не знает. Но, кто б это ни был, должен заметить: ошибочка вышла! Ибо имеешь деньги – свободен, не имеешь – тоже свободен. Точнее, так: «СвобОден!». С упором на «О», наклонённое в сторону выхода из высокого кабинета и далее – из конторы. И вот ведь какая штука – деньги после такого обретения свободы у тебя начинают стремиться тоже к исходу. О чём ты мгновенно начинаешь отдавать себе отчёт – уже в то самое время, когда ты, глубоко оскорблённый, под взглядом начальника пишешь заявление «по собственному». Написал, отдал и – адьё! Почему «по собственному», хотя ещё минуту назад такового желания не испытывал? Так ведь ты сам руководишь людьми… нет, руководил людьми… нет! Отчего ж так-то – в железном прошлом? Рановато хоронишь себя, чувак! Поду-у-маешь… Свет клином, что ли, на этом грёбаном «Дрим-Диме» сошёлся?

Вот ведь названьице изваял, господин наш высокий учредитель и гендир Димодеев. «Мечта Димодеева». ЗАО Издательский дом «Дрим-Дим», в офисном просторечии «Трындим» или «Дрим-Дым»! Он что, действительно вот об этом мечтал? Об издании и распространении в своих собственных киосках и на лотках дешёвых эротических журнальчиков? А ещё женских газеток «во саду ли-огороде», про шитьё с вязаньем, про технологию клейки мужиков и объезживания мужей, ну и – обязательная программа (пипл так хавает, так хавает!) – сборников кроссвордов, сканвордов и прочей жвачки для скучающего ума.

Стоп! А ты сам-то – разве об этом мечтал? Нет? А чего ж тогда исполом* (хорошо хоть не редактором!) в эту люля-малину с развесистой клюквой пошёл? Ах, не пошёл… Ты в ней себя – вдруг очнувшись, – случайно обнаружил. А теперь, очнувшись вторично, обнаружил уже вне её. Диалектика…

* Испол – исполнительный директор.

Что-то я отклонился от генеральной линии… На чём-то бишь?.. А! Почему «по собственному» (кстати, пишется без дефиса, поскольку не наречие, а прилагательное к опущенному слову желание, это я вам как профессионал говорю). Да очень просто: сам в руководящих много лет и прекрасно знаю механику таких процессов. Что б там ни писалось в «КЗоТе», а на практике только одно: коли не уйдёшь «по собственному желанию», а пойдёшь на принцип, так тебя так уйдут-ухайдакают, что… В общем, лучше не упираться. Здоровье с нервами будут крепче и трудовая книжка с дальнейшими перспективами чище.

1 руб. 20 коп. Отомстить начальнику?

– Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

– Начальником!

(Сопливый ненецкий мальчонка в телесюжете о том, как чиновники наробраза отнимают у оленеводов детей и увозят в интернаты)

Нет, ну каков гад! Взял – и уволил. Ни с того ни с сего. Да ещё и отпускные не заплатил. Я ему: должок, дескать. Рассчитали меня неверно. А он: что, мало заплатили? Пятьдесят тысяч – вам мало? Считаете, на большее наработали? А-а, отпускные… Так это я вычел в счёт своих трудовых затрат, когда ваши обязанности выполнял. Это какие мои обязанности? – опешил я. А такие, – отвечает. В Москву вместо вас ездил? Ездил. Проблему улаживал? Улаживал.

И тут меня сквозануло! Какой же я идиот! Это ж он меня за отказ ехать давать взятку уволил! По эротическим журнальчикам справку надо было спроворить, что не порнография у нас, сэры, пэры и прочие х-х… джентльмены, у нас – эротика, выпишите, будьте так милостивы, подтверждающую бумагу. И кейс – ногой под стол всемилостивейшему. А я никогда этого не делал, как-то Бог миловал, в моём скончавшемся бизнесе удавалось каким-то чудом обходиться без этой гнуси. И вот на тебе! Езжай. Заправляй барашка в бумажку. Или наоборот – бумажку в барашка? А! Всё едино. Главное, я Димодееву честно так говорю: не смогу я. Никак. Никогда не делал, только всё испорчу. Ну, а кто тогда? – говорит. И прищуривается нехорошо. Посидели, помолчали. А что тут скажешь? Сам езжай? Не скажешь. А он – сказал. Неожиданно легко. Ладно, говорит. Сам съезжу. Заодно проветрюсь в столице. Идите, работайте.

И, вот ведь, спокойно так всё это сказал. Без нажима в голосе и укора во взгляде. Я даже что-то о мудрости начальника подумал. Зауважал даже где-то. Это две недели назад случилось. И вот – пожалте на выход. С вещами. И отпускные зажал. Нет, не прощать!

…А что, собственно, не прощать? Он – твой работодатель. Захотел – взял тебя на работу. Захотел – отказал тебе в работе. Это ж его компания! Хозяин – барин. Или ты по-другому делал, когда сам был учредителем? А, ну да, ну да – ты свои дела вёл по-другому. Истинная правда. Зарплату всегда получал в последнюю очередь. Персоналу – полный соцпакет. Когда просили – матпомощь оказывал. Увольнял – в крайнем, самом крайнем случае. Всё по-человечески старался бизнярить. Не орал. Стульями не кидался. Корпоративы и дни рождения сотрудников – за счёт фирмы. Обязательно – подарки. И не копеечные! А когда пришлось-таки сворачивать своё дело, не успокоился, пока не расплатился – до копеечки! – со всеми сотрудниками и не трудоустроил тех, кто того желал, в другие фирмы. Лично звонил по приятелям-знакомым, по конкурентам – пристраивал…

В общем, ты (то есть я) – молодец. Большой молодец. Человек! Только где, человече, теперь твой бизнес с человечьим лицом? Что ж ты на чужого дядю пришёл батрачить?

Тут самое время вспомнить о том, почему я взял себе за принцип в своей собственной фирме получать зарплату в последнюю очередь. Случилось это в начале девяностых, когда меня, журналюгу уже с именем, сманили в одно из первых частных издательств. Учредили его выходцы из нашей «вечёрки», корреспондентка с фотокором. Обещали, как водится, златые горы, но на деле через пару месяцев начались задержки по зарплате. Неделю ждём, другая скончалась – зубы, как говорится, стучатся в полку, и тут случается у меня очень важное интервью. С одной значительной дамой. И как назло, назначает она мне встречу в ресторане, а у меня – ни копья! Что делать? Иду к учредителям (они же – начальники) – извини старичок, говорят, но денег нет. Мы сами, говорят и горюют лицами начальники, ну, в этой самой, которая на «ж» или на «з». Ждём со дня на день поступлений.

Ну, делать нечего, перехватил я деньжат у кого-то на стороне, захожу в ресторан, ищу глазами свою будущую визави и… обнаруживаю своих разлюбезных хозяев. Глянул я профессиональным фотографирующим взглядом на их стол – достойно обедают. Икорка, и не красная даже, а чёрная. Шампань в никелированном ведёрке. Ну и всё остальное-прочее, вполне по статусу людей, не выдающих своим сотрудникам зарплату уже две недели. Я сделал вид, что не вижу их. Они сделали вид, что не видят меня…

Надо ли говорить, что продержался я у них недолго. Но вот что важно: в тот самый день, в том самом ресторане я и дал себе слово, что если у меня вдруг случится своё дело, то в бухгалтерию в зарплатный день буду заходить последним. Верность сему зароку я хранил железно. А вот фирму свою – увы, не сохранил…

То-то и оно, парень. Правда жизни в том, что бизнес – дело не человеческое. По-человечески там не выходит. Остался человеком – остался без бизнеса… Тут уж или – или. С волками жить – по-волчьи питаться. Мясом. А не хочешь или не можешь – сам станешь мясом. Ну или офисным планктоном. На ум тотчас пришла цитата от замечательно легкопёрого птаха: «Он не убийца. Обыкновенный хищник»*.

* Антон Чиж. «но ведь сути это не меняет, правда?

Ну что, парень, будешь мстить начальнику за то, что поступил он, как истинный, стопроцентный начальник?

1 руб. 30 коп. Имеешь деньги, не имеешь – они тебя имеют всегда

– Антарктический банк лопнул! Всё! Плакали

мои денежки! Я так и знал! Я знал это!!!

– Когда ты был простым клерком, мы

жили и ничего не боялись.

(Говорящие фамилии, однако! Что одна, что вторая).

Нет, всё же правильнее формулировать так: имеешь ты деньги, не имеешь – они тебя имеют всегда. Миссис в поппинс – и до свиданья!.. Простите, не удержал – скабрезная шутка рвалась наружу. И вырвалась, уж очень контекст подходящий. Я ж не виноват, что они первые начали. Меня, признаться, давно забавляет оная фамилия. Плюс данное сочетание слов в детском – детском! – и притом советском фильме. Это при всех-то цензурах и худсоветах «режима»! Так что простите великодушно, назрело.

А что касается формулы… Никакого либо. Формула «Либо ты имеешь деньги, либо они имеют тебя» так же лжива, как и афоризм амэрикэн прэзидэнта Бена, который соврамши не моргнув, что деньги – это свобода. Ну что возьмёшь с плешивого. Хотя… всё может статься… может где-то… у них там за океаном… в противоположном полушарии… где всё вверх ногами… деньги и делают кого-то свободным. Но тогда это должны быть о-О-чень ба-А-льшие деньги… И, желательно, тобой самим напечатанные. Разумеется, легально. В американской Федеральной резервной системе, например, где ты даже не директор, а – Хозяин. Остальные же, хоть и миллиардеры, – ну какая к ангелам у них свобода, если ежедневно, еженощно, ежечасно нужно следить за курсами – валют, нефти, золота, акций… Да много чего. Отслеживать. Приходится. Несчастные…

Ну да. Куда как лучше вот так – заходишь в кабинет начальника, думаешь – за очередным ценным указанием или выволочкой, а тебе вдруг объявление делают: «Свободен!» Нет, сказано было, разумеется, не так буквально. Другие слова прозвучали, но смысл-то один: «Свободен!» И ты сразу же понимаешь, что таки да, господа хорошие, свободен. От работы. От зарплаты. И ты, подавив огромное желание дать начальнику в морду (именно в, а не по, в торец его, в торец, а не по сусалам… хотя, по сусалам тоже было б хорошо!), выходишь в приёмную и, уже идя по коридору, начинаешь заторможенно, с пробуксовками соображать, насколько хватит тебе скопленного. «Продержаться!» – скоро, буквально через десять минут станет твоей персональной национальной идеей, ибо иллюзий не питаешь – кризис на Руси великой. Впрочем, когда было «не кризис» – как-то в ум не заходит. «Тучные нулевые» – понятие не российское, это в «Маскве» жировали, а в провинции… В провинции крохам с праздничного федерального стола были, конечно, рады, но «не кризисом» это назвать нельзя. Нет, никак нельзя…

Либо ты имеешь деньги, либо они имеют тебя… Тьфу! Вот привязалось… Всё не могу вспомнить: это я сам придумал, или всплыло где-то вычитанное? Хотя, какая разница… Ты же только что выяснил, что имеешь ты деньги, не имеешь – они тебя имеют всегда. Ну, выяснил, а в башке-то – засело! За-село… За како тако село… За селом… что – за селом? За селом – околица… А если местность лесистая – околесица?.. Ха-ха… можно смеяться? Околесица – да-да, именно. Не несите, дети, околесицу, на десерт не будет пряников… Коих, как верно подметил Окуджава, «как всегда не хватает на всех»…

Пряники… Пряники – что, пряники – ерунда… Вот по кредиту платить скоро – это не ерунда. Месяца три-четыре – некритично, а вот если больше… Хорошо хоть других долгов не наделал – ужасно не люблю быть обязанным. Ужасно! Вообще не люблю просить. Даже у друзей. Как представлю, что нужно будет объяснять трудности момента – временные (ну, конечно, временные, ну очень временные!)… А кредит… Кредит – его даже просить сейчас не надо.

Банки сами звонят, сами эсэмэсят – возьмите, уважаемый, ну очень на выгодных условиях, ну нигде больше вы такой выгоды не найдёте – только у нас. Кредит – это ж так цивилизованно, так мэйнстримово! Ты не берёшь, не берёшь, а они звонят, пишут, упорно так, настойчиво, будто какой-то секрет знают. А секрет в том, что даже если ты сегодня, как принято выражаться в определённых кругах, в шоколаде, то это вовсе не значит, что в нём же будешь пребывать всегда. В одно прекрасное утро проснёшься и недоумённо принюхаешься – что за хрень? Глазурь на тебе всё того же колера – коричневого, а вот с запахом её и привкусом что-то определённо приключилось… Так через пару-тройку месяцев (может – больше, может – меньше, всё зависит от толщины оперативного финзапаса) для кредита и созреешь.

Либо ты имеешь деньги, либо они имеют тебя… Не-е-т, точно – напутал штатовский прэзидэнт… Не даёт бабло быдлу свободы. Даже если ты – топ-быдло. И совершенно точно: без разницы, имеешь ты их, не имеешь – они тебя имеют всегда. Когда они есть – заботишься об их сохранении и преумножении, трясёшься над курсами валют, к стоимости грёбаной нефти каждый Божий день прислушиваешься. «Быть в курсе» – быть на поводке. Всегда. Чем бы ты ни занимался.

Стоп! Об этом я, кажется, уже рассуждал. И ещё – стоп! Чего это я надысь сформулировал? Быдло! Но я ж никогда себя быдлом не считал! Считал, не считал… А что, разве не быдло? Тягловая рабочая скотинка… Тянем – потянем, вытянуть не можем… Себя из наёмников, наёмной рабсилы – слабо вытянуть? Вот, дождался пинка под зад. Что, не пинком тебя? Ну да, ну да, внешние приличия были соблюдены. Просто вызвал хозяин, и вежливо, тактично так, издевательски корректно – вначале поинтересовался здоровьем родных, ну а уж потом, внимательно и даже где-то сочувственно глядя прямо в глаза, как бы изучая реакцию, сообщил: «Должности, которую вы, уважаемый, занимаете, со следующего месяца в нашей компании не будет». Железный занавес. Слабонервных уносят из зала. В качестве реквиема звучит ретро-песня, которую так и хочется вынести в название следующей главки:

1 руб. 40 коп. «Вот кто-то с горочки спустился…»

– …Так это ж очень важный сеньор! Вы не смотрите,

что он трус и обжора. Вы с ним сойдётесь, я уверена.

(»)

Хорошая такая песня, про любовь, милого в гимнастёрке, то-сё про страдания деревенской девушки… К чему это я? Да к тому, что вышел я тогда из начальственного кабинета, и первое, что влетело в мою голову, было именно «Вот кто-то с горочки спустился…» Кака така любовь? Про работу эта дивная песня, про то, как я со своей горушки, со своей топ-должности в одну секунду спустился. Съехал! Слетел! Сверзился!

Либо ты имеешь деньги, либо они имеют тебя… О! А я понял, почему столькие – вон, даже Достоевский – покупались на эту обманку. Чеканная свобода! Да потому что когда ты в безденежье, любая монета начинает светить тебе чеканным солнышком.

Либо – либо… Любо – Любо… Любо, братцы, любо, Любо, братцы, жить… О! Узнаю тебя, родной «великий и могучий»: разница в одну букву – и вот уже свобода обернулась любовью! Любо-любо, любо-любо, любо-любовь! А ты немцам удивлялся…

Ну что за дурацкая манера! Вместо того, чтобы заняться конкретикой – в данном случае поиском работы, он… то есть ты… то есть я – философствует. Нет, филологствует… Нет, всё что угодно, только не фило-лого, хоть ты и закончил университетский филфак. Вот именно: фил – фак! В смысле – ф-а-ак-ю!

– Приветствую тебя, Игорь Петрович! Не помешал?

– А-а, коллега… Ну, здравствуй. Что скажешь?

– Вот, увидел объявление в твоей газете, нового генерального на телегид ищете. Так чего искать-то, вот он я. Свободная топ-единица на рынке труда. Готовый профи. Ты ж мой послужной знаешь.

– Ну… Слышал-слышал, как с тобой Димодеев нехорошо… А тебе сколько?

– А сколько у вас в штатном расписании?

– Да нет, я не об окладе, я о возрасте.

– А! Так мы ж почти ровесники. Я чуток моложе.

– Да-а… Не-е, брат, нам таких возрастных не надА. Что – опыт, говоришь? Да на кой нам твой опыт? Мы сами опытные, ха-ха! Нам сполнители надА. Молодые чтоб, рогом землю рыли, копытом били… Лет двадцать семь, ну тридцать, в край. Такой надА, чтоб в рот смотрел, да не в свой, а в мой – в мой руководящий рот чтоб смотрел! Я только подумал, а он уж сполнять бежит. Ну а тебя возьму – ты ж на должности не ниже моей сидел… если не ошибаюсь – второй уж десяток в топах ходишь. Свой бизнес даже имел. Комплексовать начнёшь, завидовать… Подсиживать! Да будешь, будешь, по себе сужу… Все мы, кто поднялся, кто, так сказать, вкусил… Так что не могу, дорогой. Да ты не переживай, ты-то не пропадёшь, я тебя знаю. Это вот если меня, не дай Бог…

В трубке явственно прозвучало: «Тьфу-тьфу-тьфу!» И хрюкнуло как будто даже испуганно.

– Слушай, а ты Ванякину не звонил? Нет? Так позвони – он третьего главреда за год уж турнул. Ну, не сахар, конечно, под Ванякиным ходить… Одно слово: Ваня-я-кин… Да! Что я тебе рассказываю, ты ж его тараканов лучше меня знать должен. Сколько, года два он в твоём отделе репортёром отработал? Диалектика, понимашь… Теперь он – директор, а ты… Хотя, конечно, идти к Ванякину… Так, как он людей ненавидит, даже у меня не получается, ха-ха! А не хочешь к Ванякину, звякни Песневу – у этого кадра тоже вроде вакансии есть.

Я чуть не выматерился в телефонную трубку.

– Ну ты, Игорь Петрович, и насоветовал. Ты сам-то с ними бы сработался?

– А тебе, мил человек, золотое ты наше перо когдатошнее, выбирать теперь не приходится. Хоть чёрту в зубы, лишь бы зарплату платили. В своём-то деле не удержался! Ну, будь! Люди тут у меня…

Пи-пи-пи-пи… Вот нехороший человек. Трубку бросил. Но солидарность вроде как проявил. Это ж надо – дожил я. Доработался. До Ванякина и Песнева. До этой челяди сильных города сего.

Я удручённо крякнул. Эти два типа в 90-е прославились не талантом и даже не профессиональными умениями, а главным образом неумеренной страстью к халяве. Тогда случился настоящий бум всяких-разных презентаций – фирмы росли как грибы, и каждый из новоиспечённых учредителей считал делом чести начать свою деятельность с широкой гулянки. Потом отмечали год с начала деятельности, и два, и три – некоторые даже умудрялись дотянуть до пятилетнего полуюбилея. В общем,…