Дети капитана Тореодора

Внезапно Одиссей замолчал. В глазах мышат ему показались слёзы. Или то был отблеск лунного света?

— Я огорчил вас, — испугался кот. — Простите…

— Что вы! — Голос Лизы взволнованно дрожал. — Это вы нас… простите, простите!

Уткнувшись мокрым носиком в кошачью лапу, Лиза заплакала. Заливаясь слезами и всхлипывая, мышка безуспешно пыталась что-то расказать — про детей капитана Гранта, про Большую Мышиную Энциклопедию, про аквариум и пузырёк с тёрпким ароматом… но получался лишь невнятный писк.

Кот ровным счётом ничего не понял. Мягкой лапой без когтей он гладил раскисшего мышонка по ушам.

Наконец Лиза успокоилась. Высморкалась, улыбнулась. А, прощаясь с Одиссеем, сообщила:

— Я знаю, что мы сделаем для вас. Мы познакомим вас с нашим папой. Вы не знаете, какой у нас замечательный папа. Раньше он был капитаном внутренних мышиных войск, и боевая кличка его — Тореодор. У папы есть настоящие погоны и настоящее ружьё, которое стреляет сухим горохом!

— И попадает исключительно в цель, — дорисовал картину Макс, помахав коту на прощанье.

…Время подходило к утру. Забрезжил рассвет, когда два мышонка проснулись в своих норках от шума мотора.

Кто-то приехал в гости к Лопушайло? Так рано?

Лиза и Макс вылезли на крыльцо.

У калитки стояла большая машина. На белом фоне — красный крест. Взяв на руки больную дочку, папа Лопушайло залезал в машину. С крыльца спускалась мама Лопушайло, на руках у неё был мальчик.

Неладное… Что-то случилось неладное. Не зная, что думать, мышата заторопились к калитке.

Папа Лопушайло вылез из машины. Теперь туда залезала мама.

— Я поеду с детьми в больницу, — сказала она. Взгляд её был чрезвычайно уставшим, а глаза красны от слёз.

В больницу! Мышатам несказанно удивились. Значит, ночью детям стало хуже?

Но как же так? Ведь тролля прогнали! Ведь всю ночь детей охранял Одиссей!

Одиссей был тут же. Как безумный, кот метался меж колёс машины, пытаясь заскочить внутрь.

— Пшёл, пшёл отсюда! — отпихивал кота ногой водитель.

Уворачиваясь, кот сделал попытку заскочить к детям одновременно с мамой Лопушайло.

— Ах, Одиссей! — воскликнула она раздражённо. — Иди, иди… ещё тебя тут не хватало…

— Пустите его! — не выдержав, запищали мышата. — Без него тролль придёт в больницу! И детей ничто не сможет спасти! Пустите его!

Но слабый писк мышат, конечно, никто не расслышал. Мама Лопушайло отбросила кота прочь. Дверь машины захлопнулась. Взревел мотор.

— Вы просили правды, я отвечу честно, — говорил доктор папе Лопушайло, залезая на сиденье рядом с водителем. — Современная медицина не располагает средствами, способными помочь вашим детям. Болезнь зашла слишком далеко.

— Но, доктор, неужели совсем, совсем нет ни единого шанса?! — В папином голосе слышалось отчаяние.

Доктор отвёл глаза.

— Вот если бы можно было уничтожить в корне возбудителя болезни… Увы, одно «но»: наука до сих пор не знает, кто возбудитель. Мне очень жаль, — сказал он тихо и захлопнул дверцу.

Машина рванулась вперёд, увозя детей.

Долго стояли у калитки кот, мышата и папа Лопушайло. Наконец, повесив голову, папа побрёл домой.

На Одиссея страшно было смотреть. Он глядел как опущенный в воду.

— Я виноват… — шептал он, — я виноват…

Хотя, конечно же, уж кто-кто, а Одиссей виноват ни в чём не был.

Что-то не давало Максу покоя. Что-то… какая-то мысль… Макс долго тёр макушку, пока не вспомнил.

Ага, слова доктора: «Болезнь зашла слишком далеко. Вот если бы можно было уничтожить в корне возбудителя болезни… то бишь тут тварь, которая вызвала заболевание. Увы, наука до сих пор не знает, кто возбудитель.»

Наука не знает, кто возбудитель…

А ведь мы знаем, подумал Макс.

— «Нечисть неуничтожима», — сказал Макс, проползая между двумя толстыми энциклопедиями. Вся нора Лизы и Макса от пола до самого верху шуршала и шелестела листочками, промокашками и раскрытыми книгами. — «Нечисть неубиваема», так говорил Одиссей. Э-э… Лиза, ты где?

Из-под вороха старых книжных листов высунулся розовый Лизин нос.

— Не садись, пожалуйста, вот на этот листочек, — попросил нос. — Он мне ещё пригодится. Спасибо.

— Но если нечисть неуничтожима, — продолжил Макс, — то, скажи, пожалуйста, как ты собираешься избавиться от Проклятия Бестиевича?

Из-под вороха листов снова показался нос — в компании с глазами.

— А как по-твоему, — хитро прищурились глаза, — почему тролль так боится солнечных лучей?

Макс почесал затылок.

— Этого не знает никто.

— Этого не знает тот, — поправила Лиза, — кто не читает книг.

Слова Лизы интриговали. Ух, слова Лизы интриговали!

— Что ты хочешь этим сказать, Лиза? — уточнил заинтригованный Макс. — Что ты знаешь, почему тролль боится солнечных лучей? Или что ты знаешь, как избавиться от Проклятия Бестиевича?

— Я знаю и то и другое, — провозгласила Лиза таинственным шёпотом. — Потому что солнечные лучи — это и есть способ избавиться от тролля!

«В своём тролльичьем мире тролли бесплотны (что означает — не имеют тела). Посещая наш мир, тролли используют материальную оболочку — руки, ноги, туловище, голову — без которой проникнуть в мир людей невозможно. Тело троллей в нашем мире имеет ряд особенностей. Во-первых, оно незримо для человека, но вполне зримо и осязаемо для животных. Во-вторых, при соприкосновении с солнечными лучами оно мгновенно превращается в камень. Этот огромный недостаток сыграл со многими троллями злую шутку: случайно попав под солнечный свет, тролли теряли своё тело — и исчезали из мира людей навечно. Ибо материальное тело даётся троллю лишь один-единственный раз. Потеряв её, попасть в человеческий мир тролль больше не сможет…»

— Вау! — только и смог сказать Макс. — Лиза! Если всё это не выдумки… значит, нам только и нужно, что взять да и выманить Проклятия Бестиевича на солнечный свет!

— Только и всего, — улыбнулась Лиза.

— Гениально! — одобрил Макс. — Гениально, если бы не одно «но».

— Какое именно?

— Одно маленькое, но существенное: тролль не захочет выходить на солнечный свет. Нет, Лиза, уверяю тебя: он не захочет.

— Значит, нужно просто сделать так, чтобы тролль рассвета не заметил. Вот и всё.

— Но как? Как он не заметит рассвета? Подумай, Лиза! Стоит ему только взглянуть в окно и увидеть, что рассветает — то бишь становится всё светлее и светлее и светлее…

— Значит, — улыбнулась Лиза, — нужно сделать так, чтобы тролль взглянул в окно — и рассвета не увидел. Что тут непонятного?

— Но, Лиза! — возразил Макс. — Подумай, что ты говоришь. Ведь мы не можем убрать из окна рассвет!

Некоторое время Лиза глядела на брата, задумчиво грызя кончик хвоста.

— Ты прав, — наконец сказала она. — Мы не можем убрать из окна рассвет. Но мы можем сделать наоборот.

— Как же?

— Мы можем убрать из рассвета окно.

…Всю оставшуюся часть дня мышата готовились, разрабатывая план операции «здравствуй, солнечный луч». Крути не крути, а получалось, что вдвоём не справиться. Поэтому незадолго до ужина оба постучались в кабинет папы Мышайло.

— Да-да, — сказал папа рассеянно. — Войдите.

Он сидел в кресле из кухонной прихватки и читал газету «Новости с полей».

— Папа, мы хотим познакомить тебя с одним выдающимся типом.

— И чем же он такой выдающийся? — спросил папа, поднимая глаза от газеты.

Ближе к полуночи, когда на землю снова спустилась мгла, а вдоль Липовой улицы зажглись фонари, Лиза и Макс вышли из дому.

У самого крыльца им повстречался Одиссей. Боже, на что он стал похож! Длинная шерсть свисала грязными сосульками, морда осунулась и потеряла величественный вид, в глазах отражалась безумная тревога.

— Я ждал вас, — сообщил кот. — Папа Лопушайло звонил в больницу. Детям стало хуже. Они покрылись какой-то странной сыпью, бредят и никого не узнают. Я извёлся от отчаяния. Хотел сам ехать к детям, но не знаю адреса. Тайно от папы Лопушайло три раза звонил в больницу, но никто — никто не понимает по-кошачьи! Больше всего на свете я боюсь, что тролль этой ночью снова явится к детям. Если это произойдёт, я не выдержу — я наложу на себя лапы!

Кот выглядел просто жалко. Смотреть без слёз на него было невозможно. Стараясь не глядеть на кота, мышата бодро улыбнулись:

— Не беспокойся и расслабься! У нас всё схвачено. Ни этой ночью, ни следующей тролль к детям не придёт.

— Нет, правда? — просиял кот. — Значит ли это, что у вас есть какой-то план?

— Не какой-то, — поправили мышата. — А железно логичный и чётко разработанный. Твоя в нём роль — не высовываться из дому, сидеть тихо, как если бы тебя тут вовсе не было. Ну как, справишься?

Вместо ответа кот одним прыжком заскочил в дом — и затаился в нём, почти не дыша.

А мышата заторопились дальше.

И было отчего торпиться. Едва-едва они пересекли улицу, как пробило полночь.

А едва пробило полночь, как кусты зашевелились… от тёмной громады заброшенного сада отделилась знакомая тень.

— Тренди-бренди! — переглянулись мышата. И с радостным писком кинулись наперерез.

— …И всё готово к вашему приходу. Пол подметён и присыпан песочком, цветы в вазе, пицца на столе. Ждут только вас. Мы столько всего о вас нарассказали, что папа и мама просто сгорают от нетерпения с вами познакомиться. Не говоря уже о бабушке, дедушке и всём многочисленном мышином семействе. Не судите их строго, если они набросятся на вас, душа поцелуями. Они так давно не видели героя…

— Право, даже и не знаю, — смущённо лепетал Проклятий Бестиевич. — По долгу службы я обязан находиться в больнице. Дети Лопушайло до сих пор живы, и, по чести сказать, я чувствую себя в этом виноватым. Если б не проклятущий кот…

— Кстати об Одиссее, — вспомнили мышата. — Проклятущий кот ухитрился тайно залезть в машину «скорой помощи» и теперь сидит в больнице. После заточения в кладовке он словно помешался — непростанно точит когти и рычит: «Подайте мне этого тролля, я разор-р-р-рву его на мелкие клочки…»

— Ах вот как, — почесал тролль рога, — ах вот как. Бедняга… Пожалуй, с ним и вправду не стоит встречаться. Так, говорите, ваши папа с мамой хотят со мной познакомиться?

— Не то слово! — заверили мышата. — Мечтают — и не смеют надеяться! Но на всякий случай уже накрыли стол и даже порезали сыр с плесенью.

— Сыр с плесенью? — встрепенулся тролль. — Это который?

— Это тот самый, — подтвердили мышата. — Трёхлетней давности. Французский деликатес.

…Сыр и вправду оказался тем самым — припасённым бабушкой для особых случаев. Он лежал на большом красивом блюде и благоухал. Ах, как он благоухал! Тем неописуемым ароматом, который источают лишь сыры трёхлетней выдержки, от корочки до корочки проросшие толстым слоем зелёной плесени.

Аромат валил с ног уже на пороге. Проползши на карачках в гостиную, тролль огляделся. По одну сторону от сыра стояли папа и мама Мышайло, по другую — бабушка, дедушка и вся остальная малышня. Мыши сияли улыбками.

— Добро пожаловать в дом Мышайло. Мы всегда рады врагам котов!

Ночной пир был в самом разгаре. Чего только не стояло на праздничном пеньке! Кроме знаменитого сыра, были мюсли с шоколадом, грецкие орехи с изюмом, кукурузные хлопья, салат из морковки с яблоком, сладкие сухарики, ароматное поджаренное сало и ещё много, много разных вкусностей.

Мыши принарядились по случаю принятия гостя. Все мышата были причёсаны и начисто вылизаны. На плечах у папы сияли капитанские погоны. Между ушами у мамы красовалась маргаритка. Стараясь понравиться троллю, мыши непрестанно скалились в ослепительной улыбке (которая, как известно, никогда не сходит с мордочек американских мышей).

— А чем прославился наш гость? — в который раз всё перезабыв, прошамкала бабушка.

— Нелюбовью к котам! — в который раз прокричали ей в ухо. — Злостной и непримиримой! Он сумел перехитрить самого Одиссея, а наша замечательные детки ему в том помогли!

— Ага, ага… — Бабушка одобрительно похлопала тролля по спине.

А папа Мышайло, взяв крышку от одеколона, поднялся из-за стола.

— У меня нет слов, — сказал он, до краёв наполняя крышку клюквенным соком. — У меня нет слов, чтобы выразить восхищение подвигом моих детей. С самого начала они вели себя как настоящие герои. Ночью, одни, вооружённые лишь прищепкой с резинкой, они выследили злого кота и не побоялись обрушить на его голову стопку книг, статуэтку богини Судьбы и аквариум с золотыми рыбками…

Громкие лапоплескания прервали папины слова.

— Казалось бы… — Папа подождал, когда снова стало тихо. — Казалось бы, чего ещё требуется? Кот был смятён, уничтожен, подавлен. И почти изгнан из семьи Лопушайло. Но нет, мои дети — не из тех, кто останавливается на середине пути. Вступив в союз с нечистой силой, — папа поклонился в сторону тролля, — с магом и кудесником Проклятием Бестиевичем… Макс и Лиза разработали и привели в исполнение новую, ещё более дерзкую операцию. Тёмной ночью, встретившись с котом один на один, они затолкали его в рюкзак и заперли в кладовке.

Глаза мышей светились таким восторгом, что в комнате стало ощутимо светлее.

— Что же — он так до сих пор в кладовке и сидит, Одиссей? — жмурясь, проскрипела бабушка. — А мне казалось, намедни я видала его во дворе.

Все озадаченно посмотрели на папу.

— Из определённых соображений, — развёл лапами папа, — Проклятий Бестиевич решил Одиссея отпустить.

Все удивлённо перевели взгляд на тролля.

— Кот мне больше не помеха, — объявил тролль, пожирая сыр. — Тренди-бренди. Кот мне больше не помеха. Теперь, когда болезнь зашла далеко, дети всё равно у меня под ногтём.

— Что значит «под ногтём»? — спросил Пузик.

— Это значит, что я воздействую на них на расстоянии. Мне не обязательно больше находиться возле них всю ночь. Вот я сижу сейчас, кушаю сыр… — тролль хапнул со стола новый кусок, — и посылаю детям болезненные токи. Не такие интенсивные, как если бы находился рядом с ними… но всё же. С каждой минутой, с каждым часом им становится всё хуже, и хуже, и хуже… Хе-хе.

— А разве это хорошо, — удивился Пузик, — что детям становится хуже?

Но ему тут же заткнули рот большим орехом в шоколаде.

— Кушайте на здоровье, — сменила тему мама Мышайло. И подвинула французский сыр ближе к зубастой пасти гостя. — Скажите, а каковы ваши планы на будущее?

— О, планы самые грандиозные, — заверил Проклятий Бестиевич. — Покончив наконец с семьёй Лопушайло, отдохну с недельку на Канарах. Потом наверняка получу новый заказ. Надеюсь во Францию, но это как повезёт. Мало ли людей на свете проклинают друг друга. Проклянут, пожелают один другому нехорошее, а я — тут как тут. Гладенький, с рожками — и всегда готов. Тренди-бренди! — потёр он лапами. И, придвинувшись к маме Мышайло, шепнул ей на ухо: — Сделаете мне большое одолжение, если проклянёте кого-нибудь. Желательно французов. А?

…Время текло. Как ни прожорливы мыши, но даже для них наступает порой момент, когда челюсти двигаются всё медленнее и медленнее и медленнее… А от набитого брюшка тянет в сон… Даже Проклятий Бестиевич начал посапывать над сыром. Хр-хррр! — вылетало из его поросячьих ноздрей. — Хр-хррр! Что же говорить о мышатах?

— О-хо-хо-хо-хо! — потянулся Усик. — Не пора ли спать? Уже рассве…

Он не договорил, встретив возмущённый взгляд родителей. «Какая невоспитанность! — говорил этот взгляд. — Намекать гостю о том, что пора уходить. Когда, на каком этапе мы допустили ошибку в воспитании этого хлопчика? Стыд и позор. Лучше уж так и сказать: идите-ка, дорогой гость, домой, засиделись…»

Увы, было поздно. Услыхав слово «рассве…» и правильно истолковав его как незаконченное «рассветает», тролль подскочил.

— Большая благодарность вам, — пробурчал он, вылезая из-за обеденного пенька, — большая благодарность вам за напоминание. В этом дурацкой норе — пардон, прекрасной квартире — где нет ни единого окна, совсем не замечаешь, ночь на дворе или уже утро. Было жутко приятно познакомиться…

— О-хо-хо-хо-хо! — рассмеялся папа. — А-ха-ха-ха-ха! — рассмеялась мама. — Какой рассвет, когда всего час ночи? Взгляните на часы!

И правда, часы — «Сейко», подвешенные за сломанный замочек — показывали всего три ночи. До рассвета оставалось ещё три часа.

— И правда, — оскалился тролль. — Есть время, чтобы доесть сыр.

Он съел всё допоследней крошки. После чего поднялся и…

— Как жалко, что вы уже уходите, — вздыхали мыши, освещая гостю дорогу в длинном коридоре. — Такое общество, такая беседа… Не оступитесь на ступеньках. Быть может, задержитесь ещё до утра? Посмотрите семейные фотографии? Разделите с нами завтрак? У нас есть крошки от бисквита и высшего сорта кофейные зёрна…

— Премного благодарен. — Неумолимый Проклятий Бестиевич уже открывал дверь на улицу. — Мне ещё нужно смотаться в бутик — подыскать шмотки для Канар: очки там чёрные, штаны короткие, рубашку расписную. И изучить расписание ближайших ночных рейсов. Уже глядел в Интернете — выбрал себе остров…

Какой остров выбрал себе для отдыха Проклятий Бестиевич, никто так и не узнал.

Потому что тролль этого никому не сказал.

А не сказал он не потому, что был скрытным по характеру. Или вредным. Или ещё по какой-нибудь загадочной причине.

Нет, просто, выйдя на улицу, тролль остолбенел. На дворе больше не была ночь. На дворе было светлое утро. И ласковое солнышко светило троллю прямо в лицо.

…Ласковое солнышко светило на улице. А в глубине мышиной норы светили, как всегда, свечи.

— На Гран-Канарию, наверно… А может, на Тенерифу. Как думаешь? — говорил папа Мышайло. Стоя на спичечном коробке, он переводил стрелки «Сейко» на три часа вперёд.

В тот же день, ближе к обеду, выйдя на крыльцо, папа Лопушайло чуть не споткнулся о большой камень, лежавший прямо у ступенек.

— Это ещё откуда? — удивился папа.

И попытался сдвинуть камень с места. Камень был страшно тяжёл.

Засучив рукава, папа обхватил камень двумя руками, поднатужился и поволок его к калитке. Выбросить куда-нибудь, чтоб вид не портил…

Но до калитки не донёс. Потому что вдруг со стороны улицы послышался шум мотора. Шум был настолько знаком папе, что руки его задрожали. А камень выпал из рук, отдавив ногу.

Но папа этого не заметил. Забыв обо всём, он стоял, не отрывая взгляда от дороги. На лице его выступил пот, а сердце бешено колотилось.

Из-за поворота выехал белый автомобиль. Остановился у дома номер десять. Дверца распахнулась, и из машины вылезла женщина в обтягивающих джинсах. А с заднего сидения спрыгнули мальчик в штанах до колен и девочка в длинном сарафане.

— Папа! Мы приехали! — Дети вприпрыжку понеслись к дому.

— Дети?.. — не поверил глазам папа.

И перевёл взгляд на маму.

Мама Лопушайло сияла. Как всякая мама, дети которой больше не больны.

— Они больше не больны! — смеясь, сказала мама. — И почему-то мне думается, нашу семью та болезнь не затронет. Никогда!

Вот, кажется, и всё. После всего происшедшего ничего особенно интересного, о чём стоило бы рассказать, не произошло. Ну разве что большой камень, непонятно каким образом оказавшийся в саду, свалили на тележку, отвезли к реке и выбросили в воду. А кот Одиссей, который теперь не должен был сидеть каждую ночь в детской спальне, повадился ходить в гости к мышам.

Естественно, в нору под крыльцом он не влезал. Не помещался. Но часто в лунную ночь Одиссей и всё мышиное семейство сидели в саду под смородиновым кустом, грилили сосиски и вели неспешные мышино-кошачьи беседы…