Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции,самоубийств и других "отклонений"

Каждое высказанное мною суждение надо понимать не как утверждение, а как вопрос.

Н. Бор

§ 1. Первое знакомство с предметом

Во все времена общество пыталось устранять нежелательные для него проявления человеческой жизнедеятельности, отклоняющиеся от принятых в данном обществе правил (норм), путем воздействия на носителей этих проявлений. Методы и средства воздействия определялись социально-экономическими отношениями, общественным сознанием, идеологией господствующих в обществе сил (государства, классов, церкви), обычаями и традициями.

Время от времени создавались пособия и методики, помогающие выявлять, распознавать их, дабы своевременно уничтожить или изолировать во спасение здоровых членов общества – нас. Так, в 1487 г. доминиканцы Г. Инститорис и Я. Шпренгер создали печально знаменитый трактат «Молот ведьм» (лат. Malleus Maleficarum) – своеобразное пособие по охоте за ведьмами и уничтожению несчастных.

А вот рекомендации прогрессивного для своего времени «Саксонского зерцала» (XIII в.): «Вора надо повесить... Всех тайных убийц и тех, которые ограбят плуг*, или мельницу, или церковь, или кладбище, а также изменников и тайных поджигателей, или тех, которые выполняют чужое поручение в своих корыстных целях, – их всех следует колесовать... Кто убьет кого-нибудь, или (незаконно) возьмет под стражу, или ограбит, или подожжет... или изнасилует девушку или женщину, или нарушит мир, или будет застигнут в нарушении супружеской верности, тем следует отрубить голову... Христианина – мужчину или женщину, – если он еретик, и того кто имеет дело с волшебством или с отравлениями... следует подвергнуть сожжению на костре»**.

* Выпрягут и украдут лошадей или волов из плуга.

** Саксонское зерцало. М., 1985. С. 54-55.

В XIX в. вышла книга Ч. Ломброзо «Преступный человек» (1876), давшая обобщенный портрет преступника (сплющенный нос, редкая борода, низкий лоб, огромные челюсти, высокие скулы, приросшие мочки ушей...), а также портреты различных типов преступников – убийцы, насильника, вора, поджигателя и прочих. Оставалось только «опознать» их и – принять меры...

Постепенно закрадывавшееся сомнение в эффективности наказания, репрессии привело к мысли о приоритетах превенции, предупреждения преступности и иных проявлений девиантности*. Идея профилактики нежелательных для общества явлений была значительным шагом вперед по сравнению с концепциями мести, воздаяния, подавления. Однако, во-первых, провозглашенный примат профилактики отнюдь не исключал репрессий и зачастую очень жестоких. Во-вторых, благие идеи превенции оставались практически не реализованными или слабо реализованными. И что самое главное: с первых шагов человечества и до сегодняшнего дня люди весьма негативно реагируют на всех, кто «не такой, как все», не такой, как «мы», так что в темницу, на виселицу или костер могли угодить не только Джек-потрошитель и Ванька-Каин, но и Дж. Бруно, Г. Галилей, Ф. Достоевский...

* Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 231.

Известный российский криминолог А. М. Яковлев пишет: «Идея качественного, существенного отличия преступника от остальных людей, персонификация зла, меняя свое обличье, остается одной из самых устойчивых социально-психологических категорий»*. Этот далеко не безобидный социально-психологический феномен берет начало от фундаментального исторически сложившегося противопоставления «мы» и «они»**. «Они» – это все, кто не «мы», это – «чужие», а следовательно, подозрительные, таящие угрозу. Так, младенец может заплакать, увидев чужого (не «своего»). Ребенок, видя на экране телевизора сражающихся, интересуется: «Это – наши или... (фашисты, немцы, белые...)?». В годы советской власти тоталитарный режим пытался всех делить на «нас» и «буржуев», «нас» и «врагов народа», на «советский народ» и «чуждых советскому народу»... Отсюда же поиск «козлов отпущения», виновных в голоде и чуме, недороде и засухе, войне и поражении. «Козлом отпущения» могут стать мужчины для женщин (и наоборот), молодые для пожилых (и наоборот), «инородцы» или «лимитчики» для коренного населения, «лица кавказской национальности» (хотя таковой в природе не существует), наркоманы, проститутки, гомосексуалисты для морализирующих обывателей и главарей тоталитарных режимов, «сионисты» и «неверные» (последние для мусульман), «убийцы в белых халатах» и т. д., и т. п., и несть им числа. «Козел отпущения» позволяет «все социальные беды, несчастья и просчеты, конфликты и противоречия общества... объяснить моральными пороками, злой волей определенной категории людей. Козел отпущения меняет свое обличье, но его функция воспроизводится вновь»***. И мы вновь и вновь, ничему не научившись, ищем и ищем виновных... И еще: чем благополучнее общество, чем выше его респонсивность (А. Этциони) – способность удовлетворять потребности членов общества, тем меньше нужда в «козле отпущения», тем терпимее граждане, тем меньше нежелательных отклонений.

* Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная практика. М., 1985. С. 27.

** См.: Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. М., 1966. С. 78-84.

*** Яковлев А. М. Указ. соч. С. 36. См. также: Mellema G. Scapegoats // Criminal Justice Ethics. 2000. Vol. 19. N 1. P. 3-9.

Если раньше «им», «чужим» грозили кулаком, палкой, копьем, топором (в том числе палач), то сегодня угрожают не только тюрьмой и электрическим стулом, но и танками, авиацией, баллистическими ракетами, оружием массового поражения. И хотя сторонники расширения оснований уголовной ответственности, усиления репрессий, увеличения сроков лишения свободы, сохранения смертной казни, восстановления каторги, конечно же против войны (разве что «точечные удары» или «восстановление конституционного порядка»...) и исходят из самых благих намерений – «ликвидировать» преступность (или – проституцию, распространение и потребление наркотиков, сексуальные «извращения») – все же есть нечто общее у всех борцов с «ними», не такими как «мы»: уверенность в своей правоте, в знании «что такое хорошо, и что такое плохо» и прочная убежденность в возможности «простых решений» сложнейших социальных проблем – с помощью запрета, силы и репрессий.

Очень ценю строчки А. Галича:

Не бойся тюрьмы, не бойся сумы,

Не бойся мора и глада,

А бойся единственно только того,

Кто скажет: «Я знаю, как надо»!

Проблемы социального «зла» всегда привлекали ученых. Философы и юристы, медики и педагоги, психологи и биологи – каждый с позиций своей науки изучали и оценивали различные нежелательные явления, «отклонения» – преступность, пьянство и алкоголизм, наркотизм, самоубийства, проституцию, гомосексуализм и иные сексуальные «извращения» и т. п. При этом, однако, отсутствовал общий подход, позволяющий объяснить казалось бы различные феномены социального бытия как проявления некоторых общих его закономерностей.

Становление социологии как науки об обществе, его структуре и функционировании сопровождалось исследованием и негативных, нежелательных, нарушающих общественный порядок явлений. Их изучению отдали дань Г. Тард и Э. Дюркгейм, А. Кетле и Г. Зиммель, П. Сорокин и Р. Мертон.

Написаны тысячи томов (в основном – за рубежом), посвященных социальным девиациям, девиантности, девиантному поведению, но... до сих пор не совсем ясно, что же это такое. В этой книге будут подробно изложены наши взгляды на природу, содержание, генезис девиантности. Сейчас же в целях лучшего понимания дальнейшего материала попытаемся составить некоторое предварительное представление о рассматриваемом предмете.

§ 2. Основные понятия девиантологии

Задача, обозначенная в названии этого параграфа, не столь проста. В зарубежной и отечественной литературе не очень строго употребляются близкие по значению термины, пытающиеся обозначить интересующий нас предмет: девиантное (отклоняющееся) поведение, девиации (отклонения), девиантность. А еще можно встретить и «патологию», и «отклоненное поведение»*, и «асоциальное» или «антисоциальное поведение». В психологии этот набор терминов дополняется «депривацией», «перверсией» и др. При этом отсутствуют более или менее принятые (общепринятые) определения этих понятий.

* Например: Лапне М. Криминология и социология отклоненного поведения. Хельсинки, 1994.

Это не удивительно. Во-первых, социология девиантности и социального контроля – относительно молодая наука, понятийный аппарат которой находится в развитии. Так, D. Dowries и P. Rock отмечают в книге 1998 г., что социология девиантности активно развивается лишь последние десятилетия, причем результаты оказываются весьма спорными, дискуссионными. Лишь в 90-е гг. XX в., по их мнению, социология девиантности начинает походить на «нормальную науку». Социология девиантности, с их точки зрения, до сих пор не устоявшаяся (coherent – последовательная, связная) наука, а собрание относительно независимых социологических версий*. Во-вторых, даже в очень древних науках спор о понятиях и их определениях нередко длится веками. В-третьих, чрезвычайная сложность социальных явлений, их изменчивость, многоликость не облегчают задачу «ухватить» какой-то срез, сторону, момент социальной реальности и зафиксировать его в определении. Наконец, в-четвертых, ни одно определение в принципе не может быть «единственно верным» и «окончательным».

* Downes D., Rock P. Understanding Deviance. A Guide to the Sociology of Crime and Rule-Breaking. Third edition. Oxford University Press, 1998. P. VII, 1.

Вместе с тем, нельзя продолжать исследование темы, не попытавшись договориться о словах – – понятиях, определениях, описывающих изучаемый предмет.

До поры до времени наиболее распространенным в девиантологии был термин «девиантное поведение» (deviant behavior).

Девиантное или отклоняющееся (от лат. deviatio – отклонение) поведение всегда связано с каким-либо несоответствием человеческих поступков, действий, видов деятельности распространенным в обществе или его группах ценностям, правилам (нормам) и стереотипам поведения, ожиданиям, установкам. Это может быть не только нарушение формальных (правовых) или неформальных (мораль, обычаи, традиции, мода) норм, но и «девиантный» образ жизни, «девиантный» стиль поведения, не соответствующие принятым в данном обществе, среде, группе.

Бесчисленное множество проявлений девиантного поведения, зависимость оценки поведения как «нормального» или же «отклоняющегося» от ценностей, норм, ожиданий (экспектаций) общества, группы, субкультуры, изменчивость оценок со временем, конфликт оценок различных групп, в которые входят люди, наконец, субъективные представления исследователей (девиантологов) – все это крайне затрудняет выработку более или менее устойчивых и однотипных определений девиантного поведения. Приведем лишь некоторые примеры.

Так, по мнению А. Коэна (A. Cohen), девиантное поведение это «такое поведение, которое идет вразрез с институционализированными ожиданиями, то есть с ожиданиями, разделяемыми и признаваемыми законными внутри социальной системы»*. Е. Good считает, что девиантность – это «поведение, которое некоторые люди в обществе находят оскорбительным (обидным, неприятным) и которое вызывает – или может вызывать в случае обнаружения – неодобрение, наказание или враждебность по отношению к субъектам такого поведения»**. Девиантным называют поведение, которое не соответствует нормам и ролям. При этом одни социологи в качестве точки отсчета («нормы») используют ожидания (экспектаций) соответствующего поведения, а другие – эталоны, образцы поведения***. Некоторые полагают, что девиантными могут быть не только действия, но и идеи, взгляды****. Девиантное поведение нередко связывают с реакцией общества на него и тогда определяют девиацию как «отклонение от групповой нормы, которое влечет за собой изоляцию, лечение, тюремное заключение или другое наказание нарушителя»*****.

* Коэн А. Исследование проблем социальной дезорганизации и отклоняющегося поведения. В: Социология сегодня. М., 1965. С. 520-521.

** Goode E. Deviant Behavior. Second Edition. New Jersey: Englewood Cliffs, 1984. P. 17.

*** Palmer S., Humphery J. Deviant Behavior: Patterns, Source and Control. NY-L, 1990. P. 3.

**** Higgins P., Butler R. Ibid. P. 2.

***** Смелзер Н. Социология. M., 1994. С 203.

Исходя из этих самых общих представлений можно дать следующее определение: девиантное поведение (deviant behavior) – это поступок, действие человека (группы лиц), не соответствующие официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, субкультуре, группе) нормам и ожиданиям.

При этом под «официально установленными» понимаются формальные, правовые нормы, а под фактически сложившимися – нормы морали, обычаи, традиции.

Первоначально приходилось оговаривать (или понимать из контекста), в каком смысле употребляется выражение «девиантное поведение» – как характеристика индивидуального поведенческого акта или же как социальный феномен. Позднее для обозначения последнего стали применять термины «девиация» («отклонение»), «девиантность» или же «социальная девиация» («социальное отклонение»). В качестве сложного социального явления девиации определяются как «такие нарушения социальных норм, которые характеризуются определенной массовостью, устойчивостью и распространенностью при сходных социальных условиях»*.

* Социальные отклонения. С. 95.

В английском языке, на котором написано большинство мировой девиантологической литературы, для характеристики соответствующего социального явления, свойства общества порождать «отклонения» обычно употребляется слово deviance – девиантность («отклоняемость», хотя по-русски это «не звучит»).

Вот некоторые определения девиантности (deviance): «отличие от норм или от приемлемых (допустимых, принимаемых) стандартов общества», «некоторое поведение или физическое проявление, социально вызывающее и осуждаемое, поскольку отклоняется от норм и ожиданий группы»*.

* McCaghy Ch., Carpon T. Deviant Behavior: Crime, Conflict, and Interest Groups. Third edition. Macmillan College Publishing Company, Inc., 1994. P. 2. См. также: McCaghy Ch., Carpon Т., Jamicson J. Deviant Behavior: Crime, Conflict, and Interest Groups. Fifth Edition. Allyn and Bacon, 2000. P. 4.

Современная «Энциклопедия криминологии и девиантного поведения» (2001) различает три основных подхода в определении девиантности: девиантность как поведение, нарушающее нормы (R. Akers, M. Clinard, R. Meier, A. Liska, A. Thio); девиантность как «реагирующая конструкция» (D. Black, H. Becker, К. Erickson, Е. Goode); девиантность как нарушение прав человека (Н. Schwendinger, J. Schwendinger)*. Если первый и третий из этих подходов не нуждаются в комментариях, то на втором следует остановиться подробнее.

* Bryant C. (Editor-in-Chief). Encyclopedia of Criminology and Deviant Behavior. Vol. 1. Historical, Conceptual, and Theoretical Issues. Brunner-Routledge, 2001. P. 88-92.

Со второй половины XX столетия в социологии формируется «конструктивистский» подход ко многим социальным реалиям*. Оказывается, значительное количество социальных институтов и феноменов («фактов») не столько существуют объективно, per se, sui generis, сколько искусственно «сконструированы». Такие понятия, как «преступность», «организованная преступность», «наркотизм», «коррупция», «терроризм», «проституция» и множество других – суть социальные «конструкты»**.

* Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995.

** Подробнее см.: Гилинский Я. Криминология: Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. СПб., 2002. С. 30-33.

Объективистский взгляд на социальные реалии как конструкции не случаен и имеет глубинные философские и методологические основы. В эпистемологических дискуссиях «на сегодняшний день обозначились тенденции к развитию конструктивистских концепций, которые отказываются от идеалистического или трансцендентального (и в этом смысле субъективного) обоснования. Вместо этого они предполагают наличие вполне реальных систем, которые ориентируются и должны ориентироваться в наблюдении на собственные конструкции, поскольку не имеют собственного доступа к окружающему миру, внешней среде (Umwelt)»*.

* Luhmann N. Die Wissenschaft die Gesellschaft. Fra…