Девочка Да Винчи

Глава 13

Мне кажется, я рассыпаюсь, раскалываюсь на мелкие кусочки. Я отвыкла! Всего за какой-то год отвыкла от того, что мне помогают, поддерживают именно вот так!

Нет, конечно, помощь была! Если бы не Ирина Вениаминовна я бы вообще не выжила, к сожалению ей не удалось помочь нам с Ариной вернуться домой, но и то, что у меня есть работа и место, где мы можем жить – уже более чем ценно.

Мне и подруги пытались помогать. Школьные – Катюшка и Марта. Но они сами студентки из обычных семей, от них я только моральную поддержку могла принять. А подруги из студии…

Когда-то одной из самых близких была Аделина. Я делилась с ней всем, самым сокровенным. Ей единственной рассказала про тот поцелуй с Данилой. Ей плакалась, когда заболела бабушка. Её просила о помощи, когда надо было организовать похороны.

Тогда уже я понимала, что для неё наша дружба кончилась, но всё надеялась, что ошибаюсь. Видимо она общалась со мной, когда моя бабушка была в руководстве. Её боготворили студийцы, находиться рядом с таким человеком было честью. И еще бабуля по доброте душевной помогала. Брала картины моей подруги на конкурсы, на выставки, да еще и уроки частные давала бесплатно. Занималась и со мной, и с Аделиной, не делая разницы.

А когда всё это закончилось – закончилась и дружба. Ада даже похороны проигнорировала – не пришла. А потом просто отвернулась от меня, когда я подошла к ней на занятии. И понемногу начала превращать мою жизнь в ад. Ада в ад. Очень символично.

Да Винчи… Увы, знаю, что Аделине нравился Даня, правда, по простоте душевной я не сразу это поняла. Сама открыла ей свои чувства. Ада потом спрашивала меня, буду ли я продолжать отношения, тогда, когда он уехал так надолго.

Что продолжать? Отношений ведь и не было? Просто танец, просто сумасшедший, крышесносный поцелуй. Просто мои чувства…

И его сообщения, на которые не было сил отвечать, потому что с бабушка оказалась в больнице, и я знала, что мы её теряем… Я отошла в сторону. А лучшая подруга попыталась начать с ним встречаться, насколько я понимаю – безрезультатно.

И это тоже стало одной из причин её ненависти.

- Сонь… тихо… всё… успокойся…

Он обнимает меня, а я стыжусь своих слез, стыжусь того, что бросилась к нему, стыжусь того, что не могу отказаться от того, что он купил. Должна! Да! Потому что… мне так легче. Не брать помощи, не рассчитывать на неё. Я знаю. Потому что когда рассчитываешь, потом бывает больно и тяжело, если в помощи отказывают.

- Сонь… мне идти надо. – говорит, но сам не отстраняется. Приходится мне опустить руки, голову, отодвинуться.

- Да, прости… прости я… Извини. Я… я верну деньги за продукты, у тебя остался чек.

- Тебе так хочется меня обидеть, да? Почему?

- Ты что? Я… я знаю, что все это дорого. Ты… тебя потом спросят на что ты потратил, и…

- Кто спросит? – его голос становится жёстким, таким… мужским что ли, словно вот сейчас я его реально обидела.

- Родители… ты… это же они тебе дают?

Говорю, и сама понимаю, что на самом деле обижаю дико! Его тело напрягается, дыхание сбивается.

- Сонь, я давно уже в состоянии заработать сам. Как музыкант, как фотограф. Я не прошу у родителей денег и мне не нужно отчитываться, поняла?

- Прости меня, я не хотела…Но… ты должен понять, я так не могу. Не могу просто взять.

- Хорошо, бери не просто. Бери… с благодарностью. – я не могу поднять глаза на его лицо, но понимаю, что он усмехается. – Скажи просто – спасибо тебе Данечка, ты настоящий друг.

- Спасибо… Да… Данечка… - выдыхаю его имя, кажется слишком… слишком чувственно, и дико заливаюсь краской, он не должен узнать, что я переживаю, не должен знать о моём отношении к нему.

- Вот и прекрасно. А если… если ты хочешь помочь мне в ответ, то… соглашайся на фотосессию.

Удивленно поднимаю взгляд. Он серьёзно?

- Какую фотосессию?

- Мне для портфолио нужна серия портретов, с детьми. Вы с Аришкой идеальные модели. Поможете?

- Аришка непоседа, я её нарисовать не могу, она всё время вертится.

- Я же говорю – идеальная модель, такая мне и нужна, заодно отработаю навык рабочего общения с клиентом. В общем, спишемся завтра, когда у вас будет время, а я найду студию, хорошо?

- Да, конечно. Ты… уже уходишь?

- Угу, на начало спектакля опоздал, но ко второму акту, надеюсь успеть.

- Тогда беги. Спасибо.

- Пожалуйста. Говори мне, если что-то нужно, ладно? Ну, я пошёл.

- Иди.

Он не двигается. И я. И это так… так мне нравится. Просто стоять рядом. Дышать рядом.

- Сонь, я потом хотел еще поговорить, узнать… что произошло, почему ты тут? Может я смогу помочь?

- Нет! – отвечаю слишком резко, наверное. Просто дико боюсь. Я помню угрозы, помню слова человека, который стал наследником тёти, помню людей, поселившихся в моём родном доме. Не хочу, чтобы Даня в это лез. Боюсь за него, очень сильно.

- Хорошо. Я поехал. Удачи тебе.

- И тебе. Да… Даня, я ничего никому не скажу. Ну, про вас с…

- Не замарачивайся. Знаю, что не скажешь. Пока-пока.

Обходит меня не касаясь. Тихо прикрывает дверь.

- Сонечка, это Даня был, да? Молочка принёс?

- Проснулась, кисюня? Или давно не спала и слушала?

- Слушала. Я думала, он тебя поцелует.

- Почему?

- Ну, от как принц, а ты принцесса, принцы целуют принцесс.

- Какая же я принцесса?

- Золушка, наверное. Я думаю Золушка. У Золушки был самый нормальный принц.

- Почему это?

- Он сразу женится захотел, потому что. Надо, чтобы сразу женился. У Русалочки вот вообще нашёл себе какую-то ведьму. – рассуждает моя разумная не по годам сестрица.

Да уж… думаю, что мне как раз подходит история про Русалочку, потому что, увы, у моего принца действительно есть другая.

- Соня! Это все нам? Это можно, да?

Вижу, как её ротик открывается от изумления. Она заглядывает в пакет и достает прозрачную коробочку с малиной…

Боже, я ведь даже не посмотрела, что там! А пакеты? Это же… Господи, он был в самом дорогом супермаркете! Все это… это стоит, наверное, как треть моей зарплаты! И как мне вернуть ему деньги?

Видимо на моём лице написан такой страх, что Аринка откладывает коробочку, смотрит так жалобно, губёшки дрожат.

- Это нельзя, да?

Я не могу её разочаровать! Только не сегодня! Я сама еще не отошла от шока, которое пережила после её исчезновения и удивлена, что сама Арина так легко переключилась, забыв об этом инциденте.

- Это можно, кисюня, конечно можно! Это Даня купил для тебя! Только ягодки надо помыть хорошенько. Давай, я помою.

Она подскакивает! Радостно взвизгивая, протягивает мне малину, и тут же снова окунается в пакет чуть ли не с головой.

- Ой, а это что? А это?

Голубика, ананас, мандарины… Арина выкладывает фрукты на стол, а я чувствую, как щеки обжигают горячие слезы.

Он купил это всё думая о нас, он хотел, чтобы нам было вкусно, хотел, чтобы мы хотя бы на вечер стали счастливы.

Я люблю его. Даже если он влюблен в другую – это не важно. Я ни на что не претендую, я знаю, что вот такая я не имею права на такого как он. Слишком разный статус. А Золушкам везет только в сказках.

Но я могу любить его тайно. Этого мне никто не может запретить!

Устраиваю сестре настоящий пир, слава Богу горло у неё не болит, и температуры нет – ложная была тревога. Наверное, от нервов. Мы сидим на кровати и смотрим мультфильм про Золушку. Малина и голубика съедены. С чаем я разрешила Аришке две конфетки и печенье. Сама тоже не удержалась, съела одну. На плите куриный бульон из половинки тушки, вторую заморозила. Фаршем займусь завтра – сестра любит домашние пельмени, как раз можно налепить вместе. На душе непривычно спокойно, радостно.

Наверное, впервые после смерти бабушки я чувствую себя счастливой.

Засыпаю с мыслью о том, что может быть еще будет в моей жизни что-то хорошее? Может быть, я не зря надеюсь на чудо?

Думаю, так до того момента, пока не раздается стук в дверь.

- Софья, к тебе пришли, из органов опеки…