Девочка и Пахан

Август.

Владимир

Утром отвез жену с дочкой в Рощино, проводил честь по чести. Вышел из здания аэропорта на стоянку — словно гора с плеч. Целых две недели буду один пока мои зависают в Тайланде. Заранее эти недели люблю. Мне нравится возвращаться ночью в пустую квартиру, не зажигая огня сразу же проходить на балкон, и долго курить в затяжку, расслабленно поглядывая на темный двор с пятого этажа.

Скоро осень. И осень я тоже люблю. Летом я какой-то вялый, меня угнетает жара, хочется спать или торчать целыми днями на озере. Работать мне тоже лень и даже деньги считать уже не то удовольствие, к хорошим деньгам я давно привык. Хотя вру насчет хилой радости от созерцания вида толстой пачки купюр. Последний раз я выгреб недельную выручку в магазине и купил своим эту путевку. И теперь могу отдыхать по-настоящему.

Лариска уже даже не намекает, чтобы я ехал с ними. Знает, что я — домосед. Давно уже объяснил — бери деньги и вывози Лизу на море, а меня в покое оставьте. Я терпеть не могу аэропорты, особенно после того, как чуть не влип, когда провозил несколько «стволов» из Надыма в наш город. Если б «менты» это дело прочухали, сразу бы взяли меня, я давно засветился по мелочам, а уж если поднять архивы… Но все обошлось. А пара «калашей» здорово выручили нас в разборке с местными.

Но это прошлое дело, тяжело вспоминать, я тогда потерял Толика-другана и Серегу-зему. Невосполнимая потеря. Таких верных «корешей» у меня больше не будет, это факт. Как себе доверял, а Серый у меня на руках в «тачке» умер. Ни жены, ни детей. Я тогда крепко задумался, захотелось после себя что-то оставить. Может, после этих мыслей и решил официально жениться на Лариске. Она «залетела» как раз, зареванная домой пришла. Говорит, дай денег на аборт и моральную компенсацию.

Я ей такую компенсацию устроил, говорю, рожай, будем жить как нормальные люди, все для этого есть. Нет, я ее вроде бы как любил, ну, как женщину, с которой постоянно спишь. Лариска и сейчас еще очень ничего, а тогда вовсе миленькая была… стервоза. Когда Лизка появилась, пробовала мне права покачать — где ты был, да что делал?

Но я это дело быстро пресек, у меня не забалуешься. Говорю, я тебя кормлю, пою, одеваю, ты за свою жизнь палец о палец не ударила, хату убирать и то тетка левая приходит, ни в чем отказу нет — шмотки, колечки и прочая хрень. Лизке все самое лучшее берешь, так какие ко мне претензии? Знала, кто я и зачем, не нравлюсь — никто не держит, иди к маме, деньжат буду подкидывать аккуратно, но уже так не пошикуешь, как сейчас. Сразу притихла, коготочки спрятала.

У меня хоть шкура толстая, писк комариный я долго терпеть могу, но уж когда огрызнусь, не покажется мало. Лариска это уже выучила назубок, оттого и молчит. Да куда она без меня, образования так и не получила, сколько раз говорил — иди хоть курсы какие закончи, вот меня «пришьют» как будешь поднимать дочь. Хотя, знаю я как… Лизку сплавит предкам, а сама себе нового «спонсора» найдет, уж это Лара умеет. Если бы меня не опасалась, точняк бы рога наставила, блудливая кошка.

Но терплю ее, потому что есть дочь. Лизку люблю именно за то, что доча. Моя. Баб у меня может быть еще много, а вот детей я вряд ли снова захочу, так что Лизка — единственная наследница моей маленькой империи. Да, какая там империя — магазин стройтоваров напополам с Гавриком, шиномонтажка да автомойка. Ну, еще кое-что по мелочам. Про что домашним знать не требуется, особенно Лизавете. Я хоть и не очень ласковый отец, а скорее даже строгий, хочу, чтобы дитя мое выросло в чистоте и не знало всей той грязи, через которую я прошел.

Короче, жена и дочь — вся моя нынешняя родня, которую я собираюсь беречь, невзирая на все капризы, нервы, прыщи и целлюлит. А упакованная «трешка» в новостройке — это моя крепость и я никому не позволю разрушить мой устоявшийся мир, где все на своих четко отведенных местах и за редким допущением движется так, как удобно мне. У меня во всем полный порядок и над всем тотальный контроль. Пора бы… к сорока-то пяти годам. Хватит, напрыгался в свое время.

И хорошие «кореша» у меня все же есть. Куда б я без них. Взять хотя бы «Гаврика» — Мишаню Гаврилова. Он держит авторынок в городе и уже весьма «крутой перец». Ему тачки гоняют с Дальнего Востока и «европейки» имеются. Он здорово развернулся в последние годы, ну, и меня за собой подтянул. На него раньше местные наезжали. Я разобраться помог. А потом Гаврик сделал меня управляющим на своей стройбазе, у меня ведь руки — золотые, я могу и бревно распилить и морду набить, если потребуется.

А еще, оказалось, меня слушаются люди, я давно это замечал. Мне достаточно посмотреть в глаза и всем все сразу делается понятно. Гаврик хохмит, что у меня взгляд волчий — безжалостный и спокойный, уверенный в своем праве сильного. А я сильный. Доказывал это не раз. И не только кулаками. Кровью харкать буду, но не перед кем не прогнусь. Гаврик знает, мы в одной "бригаде" были в девяностые. И сейчас держимся вместе.

Только мы теперь уже и сами «коммерсы», наподобие тех, кого тогда «пасли». Те, да не те — попробуй нас теперь тронь. И не важно, что сейчас другие времена, люди всегда одинаковые. Кое-кто пытался и сейчас урвать от нас кусочек на халяву, но крепко получил по зубам. И все местные давно знают, что с Гавриком и Паханом лучше договариваться на берегу под хорошую закусь и голых девочек у шеста.

Пахан — это я. Кликуха пошла от моей фамилии — Пашин. А по имени я — Владимир. Детское «погоняло» было — Володька Пахан, так и прижилось. Многие помнят, а меня уже злит. Многое из своего прошлого хотел бы засунуть куда подальше, если уж нельзя насовсем стереть из памяти. Кое-что я бы там подчистил.

Например, тот день, когда мы с Босей откапывали наших пацанов под Тарманами. Мне, конечно, приходилось и раньше видеть «жмуров», но не двухнедельной давности. Ладно, маленько подморозило тогда, но зрелище было еще то. Боську скрутило сразу, а я держался до последнего. Стыдно было корчиться перед двумя бомжами, которые за «пузырь» взялись нам помогать.

Бомжи уже накатили с утра, а может, давно привыкли к помоечной вони, оттого и работали так, будто дрова таскали. А я потом купил пару ящиков водки, вылил спиртягу в ванную и отмокал целый час, мне все казалось, что от меня трупами несет, запах будто въелся в тело. Одежду и обувь выкинул тогда сразу. А вот снились они мне все еще очень долго.

Из старых друзей мы еще общаемся с Гиеной. Это Генка Фролов. У него какая-то странная болезнь чуть ли не с самого детства — белесые пятна на лице и руках. Да и везде, похоже, я ж не проверял. Но бабы ему только за большие бабки дают, это все знают. Гиена из нас самый бешеный, он срок по «малолетке» отмотал, а потом почти на клею снюхался, зато теперь уважаемый человек — держит в подвале спортивный клуб, ведет здоровый образ жизни. Даже редко изменяет жене. Она у него красавица, на семь лет моложе. Сынуля занимается каратэ, дочка хочет моделью стать, все в ажуре, короче.

В свое время Гиена свел меня с Рафиком. У того местные хотели отжать кафе по беспределу, хотя он по-честному откупиться хотел. Нас тоже тогда борзая молодежь потеснила, и надо было грамотно заявить о себе. Кругленький тихий Рафик оказался в эпицентре и попросился под мое крыло. Я обещал помочь. И привез с Надыма «стволы». У меня там остались надежные связи. За деньги сделают все. Короче, когда той ночью подрулили «менты» на поляне было уже восемь «жмуров». Меня зацепило малехо, но я не сразу заметил, только в машине, когда бок от крови промок. Я Серого хотел довезти до больнички, но не успел. Сам месяц провалялся у тетки в деревне, пока все тут не улеглось.

А когда вернулся, то оказался уже в другом статусе. Кое-кто нас тут конкретно зауважал. Поделили мы сферы влияния и заключили холодный мир. А Рафик так и остался под моей опекой, я своих-то сильно не давлю. Плати положенное и дыши ровно. Если надо, могу и в долг дать и обидчика наказать. Я все могу. Если мне это надо.

Рафик даже расцвел под «моей крышей» и скоро вторую кафешку открыл, а потом еще и еще. Одна называется «Гузаль», в честь молодой жены. Старая-то у Рафика осталась на родине, рожать уже не может, так он из местной диаспоры новую себе взял. Им вроде как разрешается, если может прокормить. Рафик устроился хорошо. Мы с ним часто базарим, когда я заезжаю, мы уже давно знакомы и я с ним всегда по- людски.

Вижу, крутится мужик как может еще и другим работу дает, сколько возле него народу кормится. Зачем ему перекрывать кислород? У Рафика пять дочерей и он хочет сына. У них вроде стыдно сына не иметь. А моя Лариска сказала, что больше не будет рожать, это больно и портит фигуру. Я не настаиваю, раньше по лезвию ходил, а теперь вроде «устаканилось» все, а уже желания нет. Сына воспитывать надо, а какой из меня воспитатель? А из Лариски с ее незаконченным колледжем в сфере услуг?

Сказал бы, какие услуги у нее лучше всего получается оказывать, да и то уже надоело. Я ее, конечно, тоже понимаю, мы больше десяти лет вместе, уже все перегорело, приелось. Это раньше "любовь" делали с огоньком, а теперь чисто супружеский долг и тот платить неохота. Привычка и дочь, вот что нас связывает. Лизка у нас хорошая, правда, с возрастом все больше становится похожа на мать. Такая же истеричка-вертихвостка, что выгоду свою не упустит. Я с Лариской и познакомился-то на «дискаче» в свое время.

Она студенточка была, а я уже солидный дядя при деньгах. Ухаживал я не долго, даже обошлись без цветов и конфет, пара коктейлей и сразу ко мне поехали. А на утро я ей золотой браслетик купил, чем-то зацепила. Молодая, задорная… Ну, а после хороших подарков я стал — самый милый и любимый. И самое главное — дорогой. Я не против. Я девок понимаю. На то они и девки, чтобы на цацки зариться. А я должен уметь их получать. Цацки и девок. Каждому свое.

Но я тут с дочей до их отъезда поговорил малехо… Умна, зараза мелкая! Дал ей пару советов насчет парней, вроде запомнила и оценила. А то они нынче ранние пошли, крутят «любовь-морковь» чуть ли не с детского сада, а Лизка уже перешла в четвертый класс. Скоро кавалеры затобунятся под окнами, надо будет еще пару бесед провести.

Стоп! Гаврик звонит. Просит заехать к Рыжему, забрать какие-то бумаги на аренду. Гаврик хочет расширяться, а потому с Рыжим сошелся. Они раньше сильно цапались, но бизнес есть бизнес, выгода прежде всего. Толян, который «Рыжий» — мужик правильный, я его давно знаю. С ним можно дело иметь. Значит, надо заехать по пути. В бухгалтерии я не шарю, мне все на пальцах приходится объяснить. Но зачем мне эта волокита, если есть обученные люди, которым можно платить и они все сами сделают.

Зато я знаю, где в городе можно раздобыть «травку» в любое время дня и ночи, где самые «чистые» клубы с девочками и как найти ребят, что накажут плохого человека, что тебе досадил. С «мокрухой» я давно завязал, да никогда особо и не связывался, только местные заварушки, но это уже в прошлом.

Теперь у меня есть надежные парни, которые все такое решат, только глазом моргни. Но я не расслабляюсь, форму держу, часто зависаю в "качалке". Батя приучил. Он у меня был военный, только помер рано, что-то с сердцем не заладилось, а маман с сестренкой уехала в загранку с новым хахалем. Меня тетке оставила, обещала забрать. Жду до сих пор. Аха!

Тетку схоронил год назад. Земля пухом. Вырастила меня как родного сына. А напоследок не успела даже порадоваться на свой новый дом. Я ей прямо на участке коттедж отгрохал, с мансардой, с погребом, все как она мечтала. Газ и воду подвел, живи — не хочу. А она почему-то не захотела. Тетку я сильно жалел, понимала меня, как никто, принимала любым. Я бы ее повозил по врачам. Да ведь она не жаловалась никогда, только мне все говорила:

— Володенька, ты лучше себя береги!

Себя я сберег. А ее нет. И больше такого родного человека в моей непутевой жизни не будет. Такие люди встречаются только раз на пути.

Так. Сейчас к Рыжему, потом в баньку отдохнуть и можно домой. Останавливаю свой старенький «Форд» возле «Перестройки». Толян на месте, вон его черный «Хаммер» сверкает. Шикует, гаденыш! Таких «тачек» в городе раз два и обчелся. Но Толян угарает по машинам, у него каждый год новая, все круче и круче. Так, глядишь, и до «Бентлика» дотянет. Ладно, не хочу сглазить, Толян в доску свой — для него не жалко. Пожрать бы еще чего… Надо отправить его секретаршу в пекарню Рафика, как раз за углом, пусть парочку хачапури купит — там их делают отменно. Я горячие люблю.

— Ооо, какие люди к нам и без охраны!

Рыжий любит подкалывать, вообще, разговорчивый тип, иногда даже раздражает. Отвечаю в тон:

— Ничего, справляюсь пока!

— Ты по важным делам или просто соскучился по моей небритой харе? Может, в нардишки разок, а?

— Разок можно. Только сообрази «магарыч».

— Сделаем, в лучшем виде! Настенька, сваргань нам кофеек…

— Пошли ее к Рафику, лепешки с сыром пусть возьмет.

— Настенька, еще до «Гузали» дойди, золотце. Дядя Володя хочет кушать.

В кабинет к Рыжему заглянула незнакомая девчонка, вежливенько так со мной поздоровалась, прошла к столу Толяна и забрала деньги на хавчик. Я проводил ее цепким взглядом. А ничего так. Фигурка есть, худая, правда, но грудь очень даже выдается под беленькой узкой блузочкой. Волосы длинные в хвостик собрала, ей бы еще очки — вылитая училка.

Когда девица оказалась за дверью, я Толяна спросил:

— Новая, что ль, тут у вас?

— Да землячка моя! Из Сосновки. Мать у нее болеет, получила инвалидность, теперь на пенсию живет, отца у них нет, а Насте деньги нужны на учебу в городе. Ей год-то всего доучиться остался, пришлось перейти на «заочку», хочет вкалывать сама. За нее моя бывшая «класснуха» попросила, мол, помоги хорошему человеку с работой, ты ж у нас в люди выбился. А я что? Я могу.

— Спишь с ней?

Сам не знаю, как у меня вылетел это вопрос. Какое мое дело. А Рыжий опять свои шутки:

— С «класснухой» бывшей? Не… она стаенькая уже.

— Я про эту!

— А-а, так Настенька, что ли тебе интересна? Не-е, Настенька у нас девочка еще. Я, конечно, попытался разок проверить, так она сразу в слезы. Пришлось соврать, что я так ее моральные качества узнавал, типо нам шалавы тут не нужны, мы люди серьезные.

«Девочка»… От этого слова у меня сразу «заподнимался». Я ж никогда с «девочкой» не был. Цели такой не имел и как-то не довелось. Подумаешь, «девочка»… А Толик будто что-то просек, сидел, откинувшись в кресле и похабно лыбился. Убил бы на месте, козла!

Потом Рыжий достал нарды и я пытался сосредоточиться на игре, а сам чувствовал, что жду эту куклу с кофием. Пришла. Правда, хорошенькая, вся правильная такая на вид. Разложила на подносике хачапури, самсу, настрогала огурчиков, кофе принесла. Одну лепешку я завернул обратно в пакет, говорю — это вам, угощайтесь, пожалуйста, так она покраснела и заявила, что уже обедала и спасибо, но нет. Ладно, Рыжий вмешался, он вроде с ней запросто "базарит":

— Настюш, бери-бери, и самсу еще заодно, подкрепитесь с Оксаной Викторовной в честь дорого гостя… от моих щедрот.

Я помню, «Викторовна» — это его бухгалтерша была. Тетя необхватных размеров и гений по обходу налоговой службы. Рыжий ее очень ценил.

Девица стряпню приняла, как же, сам начальник дает, отказаться сложно, только вдруг замялась и тихонько так обратилась к Толяну:

— Простите, Анатолий Иванович, а вы насчет Оли не говорили с этим…

Рыжий что-то поморщился, будто у него зубная боль, и рукой махнул:

— Нет еще, некогда мне пока, потом… как-нибудь… Иди уже!

Смотрю, она губки поджала, глазками сверкнула недовольно, а, вроде, не тихоня, видно, что не совсем уж деревенская овца. Мне даже стало любопытно, спрашиваю:

— А че за Оля-то? Проблемы какие-то? Может, надо помочь?

Рыжий на меня воззрился удивленно, даже рот открыл, а потом будто что-то смекнул и прищурился хитровато:

— Да, понимаешь, Рафик наш тут недавно кассиршу новую принял. Русскую. Нашел у нее какую-то недостачу и теперь пристает. А она Насте жалуется, вроде как и уволиться нельзя, он же ей трудовую подпортить может, и житья нет. Ну, не нравится ей наш Рафик, понимаешь? Может, был бы красив как я…

Тут он осекся, глянул на эту Настю, а она стояла хмурая и смотрела на него так пристально, что аж смешно. Ну, прямо как сердитый цыпленок на дворового пса, которому вздумалось подурачиться. Тут я решил в Робин Гуда поиграть, говорю ей на полном серьезе:

— Какая некрасивая ситуация! Я сейчас же пойду с Рафиком поговорю, и мы это дело уладим по-свойски. Девушек обижать нехорошо.

Ого! Уже в глазках ее синеньких что-то вроде признательности мелькнуло, то ли еще будет, цыпленок! Не знаешь ты дядю Володю!

Ладно, перекинулись мы в нардишки пару разов, Рыжий меня сделал сначала, я невнимательно играл, расслабился, а потом задело меня это и еще ухмылки его, я и показал класс. Как обычно, впрочем.

Порешали мы еще кое-какие дела, забрал я папку с документами, бухгалтерше его выдал пошловатый комплимент, она похихикала дежурно. Выхожу из приемной, оглянулся на «цыпленка», чем-то зацепила меня эта девочка. Был бы моложе, занялся бы наверняка, а сейчас лень.

Глазищи у нее большие и невинные, личико опять раскраснелось, я ей подмигнул, а она кивнула и говорит: «До свиданья. Счастливого пути!» Я чуть не присел. Так искренне мне уже давно никто счастья не желал. Вот за просто так совсем незнакомый человек.

Хорошая она девушка — эта Настя, сразу видно. Ей бы еще путевого парня. Че-то представил, как она целует какого-то пацана, прижимается к нему, вся дрожит, а он ее тискает, щупает везде, потеет… Надо заехать в сауну, отдохнуть, сегодня можно, сегодня я один. Хотя и раньше совесть не особо мучала.

Уже хотел завести машину, вспомнил про Рафика. Черт! Надо зайти, раз обещал, я всегда слово держу, кому бы оно не дадено. Рафика нашел в кухне, опять поваренков своих распекал. Меня увидал — закланялся:

— Какой уважаемый человек к нам пришел! Чем Рафик такой день заслужил?

Вот же хитрожопый лис! Но не оттого ли, что он со всеми «вась-вась» у него уже целая сеть кафешек и киосков с выпечкой по городу. Я начал без церемоний, дело того не стоило:

— Мне тут сказали, что сестренка моя тебе задолжала, так я бы за нее расплатиться хотел.

Рафик изменился с лица, прижал к груди маленькие кулачки:

— Ты что говоришь, мой дорогой, какая твоя сестренка? Как такое можно?

— На кассе у тебя сидит, Олей звать. Разве плохо работает? Тогда зачем держишь — чисто уволь и найди другую, из своих, например.

— Оля… Оля… да-да-да, Оленька у нас есть. Так она тебе сродни? Я же не знал, дорогой, что ты… сказала бы сразу, я бы ее тоже уважал.

Надоел мне этот цирк. Говорю прямо:

— Или трудовую отдай или оставь девчонку в покое. Все!

— Конечно, конечно! Зачем Рафику проблемы? Рафик хочет со всеми мирно жить! Слушай, коньяк хочешь? Мне достали хороший, сам не пью, берегу для уважаемых людей. Тебе хочу подарить, не обижай отказом.

Взял я его коньяк ради старого знакомства, попросил еще большой контейнер плова с собой, завтра до обеда проваляюсь дома, надо будет что-то пожрать. Вырулил с пятачка у закусочной и уже проезжая остановку заметил Настюху. Наверно, рабочий день кончился, точно, время уже седьмой час, она собирается домой. Резко затормозил, высунулся из окна:

— Настя, тебе куда надо? Садись, довезу по пути.

Стоит, жмется, курица! Лариска бы сразу прыгнула, а эта стоит… Кутается в серенький плащик, волосики растрепались, носик от вечерней прохлады покраснел.

— Садись, говорю, я твоему начальнику старый товарищ, он про тебя рассказывал. Ну…

Черт! Сдалась же мне эта дуреха, ломается еще, а я время теряю. Хотел уже плюнуть и газануть — нет, подошла, дернула дверцу заднего сидения, пришлось там ей открыть. Ехали молча, я отчего-то доволен был, почти улыбался. Смотрел на нее в зеркало, и пела душа, будто редкую птичку поймал и вот теперь что хочу то и сделаю. А я многое хочу… Но я же не последняя сволочь, и тетя Тоня меня всегда учила девочек не обижать, а ее-то светлую память я марать не стану.

— Живешь-то где?

— Ленинский микрорайон, возле Пригородного рынка на Энергетиков.

— Ух, ты! Это ж моя малая родина, я в тех краях вырос, а дом-то какой?

Когда она номер назвала, меня будто током дернуло. Надо же такому совпадению, наша «хрущевка» стояла напротив, через дорогу. Я в том дворе часто гулял, мы сидели с парнями в брошенной «жиге» без колес, курили, пили, в карты играли, лапали девок. Ностальжи…

Еще я у приятеля на «проводинах» был в том доме, Юрку потом убили во время Чеченской заварушки, кто-то мне говорил. А мать его помню хорошо, добрая женщина. Можно зайти проведать.

— Снимаешь хату?

— Нет… комнату у бабушки.

У меня мысли сразу завертелись, я вообще легкий на подъем, могу все с ходу решить. Я бы запросто этой кукле «однушку» снял, только вот как бы грамотно подкатить, да и стоит ли связываться. Я уже не мальчик бегать по свиданкам, цветочки дарить, а ей надо романтику, по ней же видно. Хотя, говорят, деньги решают все. У Рыжего деньги есть, но она его отшила. Так он, значит, грубо полез, можно же все иначе устроить. Неохота. Старый становлюсь, походу, уже лень заморачиваться, если можно все такое получить легко. Но вот такое ли… Одно это пока и цепляет. Вряд ли надолго. Посмотрим.

В центре у перекрестка «пробка», авария что ли, вон аж две «скорой» стоят. Но я уже никуда не спешил, знал, что все равно сегодня подъеду к своему прежнему жилью и накатят воспоминания. Сентиментальным никогда раньше не был, а сейчас вот пробивает порой. Точно старею. А тут еще такой славный «цыпленок» под боком.

— Рыжий хоть платит хорошо?

Глазами хлопает, не поняла. Пришлось поправить:

— Начальник твой, говорю, нормально платит? Не задерживает деньгу?

— Так я вторую неделю только работаю, еще не получала зарплату.

— А живешь на что?

Молчит, хмурится, вот же чудо — все на мордашке сразу написано — не понравился мой вопрос. Так ей и хочется сказать: «Отвали-ка, дядя! Не твое дело, как я живу», но мы ведь все из себя культурные, это Лариска бы смогла парой фраз подальше послать. Черт! Что я ее все время с женой сравниваю. Дичь какая-то… Где Лариска, где эта овца. Пропасть между ними, как ни рассуди. Ларка моя с пятнадцати лет шастает по кабакам с друзьями, трахаться начала еще в школе, а эта кукла поди даже не знает, как в рот брать.

Че-то я представил, как Настенька делает мне это прямо в машине — в джинсах тесно стало. Глазки ее большие распахнутые представил в этот момент и развезло… И спугнуть же нельзя. А я, кажись, загорелся. Азарт какой-то охотничий проснулся во мне, вот хочу эту куклу и все тут.

И вроде глупо на нее повестись, все платные телки города к моим услугам — на любой фасон, в каждом «мужском клубе» с распростертыми примут, знай лишь отстегивай по тарифу. А уже не интересно со шлюхами, пусть у них и квалификация зашкаливает. Все наперед известно и скучно.

Я вот эту девочку хочу, а это, кажись, не есть хорошо. Я, может, в папики ей гожусь, у меня запросто могла быть доча ее годов, да кого это когда останавливало? Правильно, никого и никогда. И все равно срабатывает какой-то внутренний стоп-кран, чутье звериное подсказывает, что не надо мне ее трогать. А я своему чутью доверять привык, выручало не раз. Значит, придется «хотелку» спрятать. Бля, задумался, сзади уже сигналят, надо двигать… Настя, Настя, до чего же дядю Володю довели твои невинные глазки…

— Не знаю, что вам Анатолий Иванович говорил и зачем это было надо, но у меня все хорошо, а будет еще лучше.

Да кто бы сомневался-то, зайка! Конечно, хорошо. Будешь с утра до вечера сидеть с прайсами в «Перестройке», Рыжий обнаглеет, начнет зажимать на складе, хочешь не хочешь, а придется начальнику дать, ну или не так — встретишь приятного парня, будете сначала ходить за ручку, потом свадьбу скромную или не очень, это уж зависит от кавалера. Потом по съемным хатам будете мыкаться или наскребете на ипотеку, если у твоего мальчика родители не имеют лишних хором. Детишки пойдут… И завертится карусель — ни вздохнуть ни ахнуть. Дядю Володю с его стареньким «Фордом» даже не вспомнишь.

Не стал ей ничего отвечать, молодая еще, глупая, а, может, просто идеалистка, таких «куриц» я тоже встречал. А ведь я могу тебе очень помочь, Настюш… Другая бы, может, воспользовалась, покаталась бы на машине со мной, приоделась, разжилась золотишком, возил бы тебя на «Верхний бор» по выходным, джакузи и сауна, показал бы красивую жизнь — рестораны, бары, солярии, маникюр. Я, конечно, не олигарх, но нам бы всего хватило и даже без ущерба для моих домашних. Есть у меня кой-какие заначки на такой случай.

А что? Многие так живут. Гаврик вон второй год уже студенточку содержит, приезжает к ней два-три раза в неделю и полный сервис. Душой и телом отдохнул — обласканный, облизанный поехал к своей «старой корове». И все довольны. Дома у них тишь да гладь, и у мужика есть, где напряг сбросить, потискать молодое гладкое тело, выточенное спортзалами и диетой. Девки нынче помешаны на фигуре. Но меня такие «спортсменки» только раздражают, их у Гиены в подвальчике полно, бегут-бегут на своих дорожках, качают пресс, а сами стреляют глазками на потных кобелей рядом. Особенно старые клуши. Не, с такими тетеньками как раз нищие парни-студенты охотно идут на контакт. Каждый ищет легкий заработок. А спортклуб — хорошее место для подобных взаимовыгодных знакомств, там и Гаврик себе подругу нашел.

Я думал о таком раскладе не раз, да вот не попадалась мне еще пригожая кукла, чтобы хотелось одевать и раздевать. А Настенька, наверно, не согласится на подобные игры. Настенька принципиальная и даст только по любви. Хотя бы первый раз.

— Вон там, пожалуйста, сверните в переулок между домами. Нет, во второй проезд, здесь-то у нас все перекопано, опять ремонтируют двор.

Голосок у нее взволнованный, чуть дрожащий — приятный такой голосок, будоражит нервишки, задевает какие-то струнки в душе. Останавливаюсь возле указанного подъезда. Черт! Не охота ее вот так отпускать. А начну куда-то звать — испугаю. А, может, это у нее все напускное — цену себе набивает, хитруля? Решил с другого бока зайти, девчонки про чувства любят.

— Ох, Настена, как же тут изменилось все… Даже не узнать прежний двор. Раньше здесь кругом были деревья и кусты, вон там гаражи стояли, возле них вечно тусовались бомжи. Их местные гоняли, конечно, но не помогало. А у тех частных погребов мы с пацанами играли в пиратов. Видишь, воздуховоды кривые торчат над крышками, мы воображали, что это трубы подводных лодок.

— Там объявления развешали, что эти погреба будут убирать, стоянку сделают на их месте или детскую площадку. Чтобы жильцы заранее все припасы перевезли и сняли замки, кому нужно и трубы забрали.

— А вот это правильно, надо-надо благоустраивать территорию. Нравится тебе этот район?

— Да, очень. Здесь парк недалеко и еще разные скверики. И жилье не так дорого снимать, в центре-то запредельные цены.

«Бедный ты мой, цыпленок! Наверно, на кефире с гречкой живешь, на еде экономишь. А я бы тебя рыбкой хорошей побаловал, тортики-конфетки… И все, что захочешь в пределах разумного».

— Да, район зеленый и тихий. Я скучал по нему первое время, когда перебрался в новостройку.

— А почему отсюда уехали?

— Да вот квартиру новую захотел, с хорошей планировкой, в новом доме. Чтобы большая парковка и закрытый двор. Чтобы чисто было и народишко покультурней.

Почему… почему… Лариска все ныла, что надо переехать подальше от этого бомжатника, будто тут кругом одни нищеброды живут, а дочка гуляет на детской площадке и набирается впечатлений. Я и сам знаю, что в округе несколько древних коммуналок и общаг, контингент соответствующий: старики, алкаши, малообеспеченные семьи с кучей детей, за которыми неохота присматривать, приезжие «азиаты», что снимают тут дешевые «однушки» на десять человек, не всем же так везет с «бизнесом», как ушлому Рафику.

— Здесь много хороших людей, зря вы уж так.

— Что? А… понял. Да, хорошие люди везде встречаются, ты права. Вот я, например… Как думаешь, хороший я человек?

Хлопает глазами, косится на стекло, ишь ты, пугливая козочка, уже сбежать норовит, а вот не тут-то было. Только дядя Володя тебе может дверцу открыть, а мне пока прощаться неохота.

— Я же вас не знаю. А… можно спросить?

— Ух, ты! Прямо как школьница. Ну, давай, рискни.

— Почему вас зовут Пахан? Вы же не бандит.

Вот это она выдала! Я растерялся даже маленько, а потом любопытно стало:

— А вдруг да бандит? Что, страшно? Да шучу я, шучу… А кто тебе сказал, что меня так зовут? Начальник твой? Ты, вообще, откуда это взяла?

— Анатолий Иванович вас увидел в окно и так сказал, ну… вроде «Пахан заявился», только вы ему, пожалуйста, не говорите, что я спрашивала!

«Вот же козлина рыжая! Так меня подставить перед «цыпленком»!» А вслух я тоже посмеялся чуток и даже вполне искренне объяснил, что прозвище мое старое от фамилии образовалось.

— Пашин я, понимаешь? Володя Пашин.

О том, что эта кликуха какое-то долгое время мне вполне соответствовала и даже льстила — «цыпленку», конечно, не следовало знать. Успокоилась, вроде, но опять косится на дверь. Да, отпущу я тебя, отпущу, не суетись, что мне с тобой делать. Лет пятнадцать назад я бы придумал что-нибудь, а сейчас ни к чему. Притом, ты девочка, вроде, хорошая, жалко тебе лапшу вешать на твои маленькие розовые ушки. Ладно, беги уже домой. У дяди Володи дела.

— Спасибо!

— За что это, интересно?

— Вы же меня довезли. Ну, я пойду. До свиданья!

Да, что она меня дразнит — «Спасибо, До свиданья», я ведь могу и устроить новую «случайную встречу», даже, кажется, очень хочу устроить. Но позже. Не так вот сгоряча. И сама пусть пока привыкнет, поймет, что я не быдло, не хам — лезть к ней в машине не собираюсь. А-а, черт! Даже до нутра пробирает, что такое может получиться, давно так не цепляли молодые девки. Наверно, уже бес в ребро тычет, сученок!

Можно попробовать, конечно, пограть, не всерьез, а так, забавы ради — нервишки пощекотать, свои и ее. И даже до конца не доводить. До того самого «конца», что весь уже извелся в штанах. Надо зарулить вечерком в сауну, расслабиться по полной программе. Буду о Настеньке вспоминать, совсем будет хорошо.

Август.

Настя

У меня так сердце билось, когда вышла из машины, думала, на всю улицу будет слышно. Сама не знаю, отчего так разволновалась. Ну, подвез человек по пути, что такого, и тем более он сам в этом районе когда-то жил.

Может, решил проехаться по знакомым дворам, вспомнить молодость. Нет, он, конечно, не совсем старый, но ему, наверно, где-то около сорока лет. Или больше. Я не очень хорошо угадываю возраст по внешнему виду, могу и ошибаться.

А разволновалась оттого, что раньше никто не подвозил меня, да я бы и не села в машину к незнакомому человеку, я же не дура. И с ним сначала хотела отказаться, а потом как-то само собой получилось, что согласилась. Он же старый друг Анатолия Ивановича, я им самсу покупала, приносила кофе. И вид у него не нахальный. Имя очень красивое — Владимир.

Так звали моего отца. Мама всегда к нему обращалась — Володя, Володенька. Она до сих пор плачет о нем, я знаю. Пусть он и не идеальный был человек и они даже чуть не развелись из-за его загулов, но мама его очень любила и прощала все. Кажется, сейчас Владимир — редкое имя, у меня нет даже знакомых, которых так зовут, на курсе, по-крайней мере, не было ни одного. Курс…

И ведь я даже не жалею, что пришлось на заочное перейти. Это надо было еще раньше сделать, хотя меня Вера Павловна уговаривала остаться, даже хотела похлопотать насчет повышенной стипендии. Славная у меня кураторша, обещала меня довести и уйти на пенсию, и так уже больше сорока лет стажа. Скучаю по ее лекциям. Благодаря ей я микробиологию полюбила.

Иногда слушала про истории великих открытий, связанных с бактериями и вирусами, и так жалела, что в медицинский Вуз не прошла. Я всегда мечтала стать врачом. В детстве — ветеринаром, а в старших классах — педиатром. Но мне не хватило двух баллов. Химия меня подвела, я не смогла решить задачу и в опытах что-то напутала. Обидно до слез, зато меня сразу приняли на биологический, в том году почему-то был небольшой конкурс. Ясно почему — специальность биолога не так престижна, как врача.

Но вот Люда у нас летом закончила с отличием и устроилась куда-то на Север, будет писать отчеты о том, как реагирует экосреда на нефтеразработки в тундре. Зарплата высоченная и Люде нравится бывать на природе. И еще много интересных мужчин рядом, и холостые кавалеры есть, можно присмотреться. Люда общительная, она людей сразу видит насквозь, не то, что я.

Меня Максим когда пригласил по городу погулять — посидеть в кафе, я отказалась. Он развязный тип, нагловатый, мне такие парни не нравятся. И говорить не о чем с ним, мы сидели рядом на студенческом концерте и Макс мне только в шею дышал и все пытался взять за руку, было жутко неприятно. Я потом с Людой поделилась этими мыслями, она меня отсчитала, говорит, как же ты узнаешь парней, если ото всех бегаешь. И вообще, по ее мнению, быть девочкой в двадцать два года — это просто смешно.

Ну, мне двадцать два года только в октябре исполнится, правда, это не значит, что надо успевать до этой даты. Вообще, не хочу про такое думать! Перед глазами опять встанет одна летняя ночь после дискотеки и сразу начнет тошнить. Я ведь никому не рассказывала про тот случай, даже маме не смогла, сама справилась, просто, когда меня начинает трогать парень, сами собой возвращаются воспоминания и хочется убежать.

Тогда я убежать не смогла, хотя ничего особенно плохого не случилось, все равно было так страшно и дико, что не могу забыть. А вот Люда бы меня подняла на смех, я знаю. Она считает меня не современной, говорит, тебе надо было родиться в древней Англии, беречь невинность до упора, и выйти замуж за сэра Рочестера. Да уж, меня бы тогда звали Джэн Эйр, не иначе. Люде-то что, лишь бы пошутить.

Ой, пропущенный звонок! Почему я не слышала… Мама. Как же я хочу в Сосновку сейчас, по нашему лесу побродить, наверно, уже грузди пошли, в прошлом году, когда я приезжала на выходные, мы с мамой насобирали два полных ведра и еще пакет. Еле дотащили домой. Грибов было — хоть косой коси. И в этом году лето теплое, в меру дождливое, тоже осень будет грибная. Жаль, мне уже не выбраться из города в этот раз.

Сентябрь.

Владимир. Настя

Поругался с Ларкой. Мало того, что вернулись только второго сентября и линейку в школе пропустили, так еще и к школе у них ничего не готово. Бегают теперь две заполошные курицы по городу, ищут шмотки, сумки, учебники. Лиза хнычет, что ей надо новый телефон, у всех друзей модные смартфоны, еще просит гироскутер, как у лучшей подруги. Еле убедил подождать до следующего сезона, говорю, какой тебе «самокат», скоро грязь начнется, а потом зима. Короче, мотали мне нервы, пока не рявкнул на них. Достали! Ничего сами не могут.

В довершении всего Ларка с психу разбила у своей «Субару» передок, не то чтобы сильно, но порядком покоцала, звонит, приезжай, выручай, меня не отпускают. Старая история. Говорю, ты офигела, мать, совсем берегов не видишь, а если бы человека сбила? Забрал ключи, пусть теперь ходит пешком. Тачку жалко, как любимую девушку прям. Отвез Димасику на ремонт, там сделают хорошо, оближут, как родную. Обратно возвращался через мост, увидел вывеску «Перестройка», Наську вспомнил, думаю, надо зайти, поглядеть, как девочка моя поживает. За две недели чуть о ней не забыл.

А там у них, оказывается, крутая движуха намечается. Собираются всем офисом в лес на пикничок. Ну, еще, вроде, грибы собирать. Я так понял, это бухгалтерша всех подбила — стонет, что море грибов, а сама она выбраться не может, кто бы добрый ее свозил, она бы тому сделала хороший годовой отчет. Рыжий и повелся. Он, кстати, азартный насчет халявы и пикника. А еще лес у него ассоциируется с босоногим детством, когда они пацанами в Сосновке жгли костры и рыбу ловили в местной луже.

Я смотрю, у Настеньки глазки горят, тоже, видать, в лес хочет. Зайка моя, я бы тебе такой лес показал — и сосновый и еловый, и даже с пальмами. Что-то они меня завели своими разговорами, говорю — возьмите с собой, я сто лет грибов не собирал, вообще, не помню такого счастья в своей жизни. Рыжий хмыкнул, но спорить не стал, даже вроде обрадовался, сразу начал планы строить, кого еще прихватить… из старых знакомых. Тут я резонно заметил, что компания у нас приличная, водку пить мы не будем, разве что только по пиву.

Ладно, договорились на завтра, если погода не обманет. И ведь Рыжий свою выгоду уже поимел, ехать-то решили на моем «Форде», он уже "ветеран", на нем можно и в чащу. А, это значит, я за рулем, мне даже толком горло не промочить, но я тоже все подрассчитал. Настюха по-любому должна одобрить. И «Форда» и меня трезвого.

Домой явился я бодрячком, что-то уже предвкушал завтрашнюю поездку. Ларка настроение мое почувствовала, давай подлизываться, вся такая расфуфыренная, видать, только из парикмахерской. Оценил, оценил я твою новую стрижку и модный блонд. И ногти накладные тоже заметил. Хотя сто раз тебе говорил, что терпеть не могу у баб длинные красные когти. Но ты же для подруг марафет наводишь, подруг у тебя теперь много, ты же у нас почти «директор» в своей «косметической» пирамиде.

Лариска уже год занимается ерундой, втюхивает знакомым духи и помаду, делает вид, что это такая работа. Сутками сидит за ноутбуком, пишет-пишет, потом накрасится и бегает по «встречам» с такими же «косметичками». И ведь даже доход есть. Только Лара его туда же спускает — на биодобавки и крема от морщин. Я не вмешиваюсь, пусть играет в свои игрушки, тем более там одни женщины, вроде.

Не то, чтобы я сильно супругу ревновал, но порядок есть порядок, шашни за моей спиной заводить не позволю. Лара меня коготками своими по груди щекочет, собирается всерьез занырнуть лапкой в штаны. Че-то надо опять, шубу или сапоги за двадцать штук присмотрела. У нее уже целый шкаф этих сапог, а сумок вообще несчитанное количество. Лучше бы собаку Лизке завела или хомячка. Ребенок должен о ком-то заботу проявлять, раз уж ни братика ни сестрички мы сообразить не сумели. Лизка как-то заикнулась насчет котенка, но Лара заявила, что он мебель испортит и будет ей в туфли ссать. Я говорю, как уж приучишь, но ей возиться лень. С такими-то ногтями и такой мебелью…

Ну, не мне же этим зверьем заниматься в доме? А Лизку я, конечно, понимаю, я в детстве тоже хотел щенка. Мне батя как-то принес маленькую дворняжку, а пьяный сосед его запинал, мы накануне с парнями обчистили его сад. Я даже плакал тогда. А отец меня выдрал, чтобы по чужим огородам не лазил. Так я же не знал, что за мои грехи может невинное существо пострадать. А, кстати, так часто в жизни бывает. Кому-то все сходит с рук, а судьба отыгрывается на родственниках или любимых.

Потому я долго не хотел заводить семью. Но вроде с прошлыми грехами покончено. Теперь мы солидные люди, у нас адвокаты, юристы свои, мы закон чтим, хотя всегда сможем найти в нем лазеечку. И ничего зазорного в этом нет. Наверху воруют миллиарды, а нам копейку левую нельзя в карман положить? Нетушки, и мы свое не упустим при удобном случае.

— Конгресс… Какой конгресс? В Питере? Да ты совсем охренела, мать! У тебя ребенок учебный год начал, у Лизки возраст переходный, скоро месячные пойдут, какие тебе поездки! Она скоро я парнями начнет мутить, за ней нужен глаз да глаз, девки нынче ранние. Нет, я сказал! Здесь тусуйся со своими клушами, в Питер я тебя не пущу. Все, отстань, совсем выжила из ума. А, может, тебе скучно, солнце мое? Так иди работать! Компьютер ты осилила кое-как, давай ко мне секретуткой в фирму. Приход-расход, реклама, договора. Окладик тебе положим аж двадцать пять штук, ну это еще за всякие дополнительные услуги.

Что, не нравится такой расклад? Скууучно в офисе… А ты, вообще, на какие шиши в Питер-то собралась? Вы же лето с Лизой не вылезали из моря — Турция, Тайланд… где вы были еще? А в июне бабулю вывозили в Анапу, старые кости погреть. Все, Лара, лето кончилось и у меня тоже полный лимит. Я еще не научился «зеленые фантики» печатать под все твои запросы.

Короче, ночи любви с женой не получилось опять. Да не "стоит" у меня после таких разговоров! Вообще на Ларку не "стоит", а ей это будто уже и не надо. Натрахалась, наверно, на своих морях, мне Лизка кое-чего порассказывала, только сильно вникать не хочу, пускай и оторвалась там с местными. Лишь бы в дом заразу не принесла, задушу сучку!

Лежу в кухне на диване, люблю в кухне спать, когда Ларка дома, телек включил на спортканале. Ага, наш пацан чернокожего долбит, ну, вроде не совсем наш, но прокатит, ладно. На соседнем канале порнуха идет, как же ребята стараются, аж завидки берут. К доктору, что ли, съездить, пусть Кузнецов из меня опять мальчика сделает, зря что ли клиника на всю область гремит.

Я туда попал восемь лет назад, когда у меня какая-то фигня получилась. Здорово тогда струхнул, думал, уже что-то намотал на хрен, оказалось, что простая аллергия. Так и не понял на что, но Кузнецов за меня мощно взялся. Не стал приличного клиента упускать, прописал кучу профилактических процедур и внутренний массаж «второго мужского» сердца. Ну, деньги, конечно, я не маленькие на все угрохал, только дело того явно стоило.

А еще я прикалывался, что Кузнецову, наверно, и самому в кайф, что взрослые мужики перед ним раком загибаются, а он их специальным электроприбором дрюкает. Может, он от этого кончает, кто ж его знает. Но результат «лечения» мне понравился, даже не вопрос. Я тогда Гаврику посоветовал в эту клинику записаться, он вроде отмахнулся, а сам, думаю, втихаря все же наведался. Гаврику точно надо, у него же две бабы, одна старая, другая молодая и всем надо угодить.

Настя.

Почему-то я сразу захотела, чтобы Владимир поехал с нами, но до конца в это не верила. Думала, просто смеется, поддерживает разговор. Он серьезный человек, я не представляю его собирающим грибы. Вот Анатолия Ивановича представляю, даже Оксану Викторовну немножко, но, думаю, она быстро устанет, ей просто хочется лесным воздухом подышать.

А я еле дождалась сегодняшнего утра, прилетела в офис как на крыльях. Чуть не забыла контейнер с бутербродами, мы с Оксаной Викторовной договорились, что она сделает сухарики и салат, а я — что попроще. Да, еще Маша с нами едет, она продавец-консультант. Мы мало общаемся, из магазина к нам девушки редко заходят.

Я так думаю, начальник сам купит пиво, хотя я бы точно обошлась, но, наверно, у них так принято. Они уже ездили в прошлом году осенью на природу, это что-то вроде традиции. Надо же… Владимир уже здесь, я узнала его машину. Неужели я так задерживаюсь, неловко, я ведь должна быть в девять на месте. Ой, еще без пяти минут. Хорошо, я никогда еще не опаздывала.

— Здравствуйте!

…У него такие странные глаза, будто бы сначала добрые, но это может быстро смениться каким-то другим выражением. Даже не могу правильных слов подобрать, какое-то отчуждение. Мне просто кажется, что ему скучно и вся эта поездка даже тяготит, но тогда зачем все-таки согласился? Его ведь никто не звал. Без него я бы себя даже спокойней чувствовала. А теперь что-то не так. Непонятная тревога и смущение.

Хотя, что же тут непонятного… Мне всегда нравились мужчины постарше, я это замечала давно. Мне со сверстниками не о чем поговорить, и они сами шарахаются от меня, тем более, кругом же столько интересных девчонок. Вот хотя бы на курсе у нас — в каждой группе было несколько парней, так они сразу оказались нарасхват.

А сейчас мы с Анатолием Ивановичем нашли общий язык. Мне нравится мой начальник — открытый, позитивный, один раз только какую-то ерунду начал говорить, но я таких шуточек не люблю, так он извинился потом. Я сразу сказала, что могу уволиться, если что-то не так, не хочу, чтобы меня из-за знакомства здесь держали. И всяких глупостей в свой адрес тоже не буду терпеть.

Я прекрасно понимаю, что специалист я "аховый", в кадрах и бухгалтерии еще только разбираться начала. Хорошо еще, мама подсказывает, у нее опыт большой, и Оксана Викторовна теперь относится гораздо лучше. Мы почти подружились, ну, если так можно выразиться при разнице наших лет и статуса. Оксана Викторовна мне много рассказывала про себя. Она недавно развелась с мужем, они много лет прожили вместе, вырастили двух дочерей, а потом она узнала, что муж ей изменяет. Грустная история.

Оксана Викторовна даже самым сокровенным поделилась со мной. У них с мужем давно не было интимных отношений, а она жалела его, думала, что он служил на подводной лодке и там радиация, поэтому с возрастом уже не был способен… ну, как мужчина. А выяснилось, что муж-то ее с другой женщиной вполне может вести половую жизнь. Как все это неприятно! Оксана Викторовна к гадалкам всяким ходила, чтобы мужа вернуть, и соперницу извести, она кучу денег потратила, а толку нет.

Муж ей еще много обидного наговорил перед разводом. Будто она полная и непривлекательная, не способна вызвать желание у мужчины. Вот какой же он подлец после этого! Столько лет вместе прожили, детей вырастили, он теперь, значит, еще орел, а женщина, получается, уже "неликвид". Правильно она его выпроводила только с ключами от машины! И дачу отсудить надо, чтоб он там любовницу не поселил. Злая я на таких непорядочных людей!

У нас тоже была дома одна история, только папа потом повинился и мама его простила. И не упрекала никогда. А я бы, кажется, никогда не смогла больше доверять мужчине, который меня предал. Но, говорят, зарекаться нельзя…

День за городом

Владимир.

А в джинсах и ветровке она еще лучше, только совсем уж юная.

Волосы как-то чудно забрала с боков и со лба, глаза больше кажутся и мордашка круглее. Милое такое полудетское личико. А ведь она далеко не ребенок, ей должно быть уже за двадцать, в этом возрасте уже второго можно рожать.

Смотрю, они с собой набрали еды, бухгалтерша каких-то плюшек напекла, надо было мне подсуетиться насчет шашлыков. Рыжий успокоил. Просто зажарим курицу на решетке, мясо он взял уже в маринаде, пива купил. Куда нам целый ящик, вряд ли он один с девчонками осилит, разве что Викторовна расслабиться решила, подмигивает мне, мол, «я теперь холостая, мне все можно».

Решил ей «леща запустить», говорю, вы дама очень интересная, опытная и раскрепощенная, зачем такому "добру" пропадать — заведите страничку на сайте знакомств и выберите себе бодрого дядю для души и тела.

Настенька вдруг вмешалась, давай бухгалтершу заверять, что это отличная мысль и многие серьезные современные люди так знакомятся. Особенно, которые в возрасте и заняты на работе. Наське-то откуда это известно? Спрашиваю, у тебя тоже акк есть на «знакомствах». Головой мотает отрицательно, улыбается смущенно. А кто ж тебя знает, тихоню.

Викторовна че-то загорелась при упоминании «дяди», начала кокетничать- прибедняться:

— Да кому я, старуха, нужна… Всем вам подавай молодых да стройных!

Хорошее настроение у меня с утра, решил я главбухшу опять «подмазать»:

— Зря вы, Оксаночка… Викторовна, так рассуждаете. Да на вас еще не один мужик загнется, это как пить дай. Знойная женщина — мечта поэта.

Может, это и лишнее было, но Викторовна оценила мою шутку. А что? Есть такие дяди, что западают на пожилых бабенок, особенно, если бабенка с квартирой и не нуждается в деньгах, а только в сильном мужском плече, да руках ласковых. При таком раскладе можно Викторовне и молодого хахаля отхватить, не фиг делать.

Одно плохо, после моих корявых комплиментов бухгалтерша забралась на переднее сидение рядом со мной, а Рыжий с девчонками сидел сзади. Я так понял, с Машуней у него шуры-муры свои, иначе бы зачем он продавца из стройотдела в лес потащил, не для массовки же.

А ведь я не рассчитывал, что компания моя и вправду собирается искать сыроежки по буеракам. Я даже опешил малость, когда Викторовна на поляне лихо ломанулась из «Форда» и как сивка-бурка поскакала в лес за грибами. Можно подумать, мы за ней следом поскачем эти самые грибы отбирать. На фиг надо, я их вообще не ем. Но признаться, не ожидал я от «старухи» такой прыти, стало быть порох есть…

Рыжий начал суетиться насчет костерка, Машенька осталась при нем, а я решил с Настей прогуляться по березнячку. Зачем такую возможность упускать, я же собственно, ради Насти сюда и приперся, иначе сдались мне их поганки сто лет.

И вот шагаем мы в полуметре друг от друга, лесочек чистенький, валежника мало, травка сухонькая под ногами, листвы насыпало, но деревца еще не все облетели. И воздух свежий такой, с оттенками отпотевших за ночь пеньков или это так грибы пахнут? Черт их разберет, я давно в лесу не был, так пикничок на бережку озера еще куда ни шло.

— Ой, смотрите, белый! А, вон еще один. Ух, ты, какая крошечка!

Вот же умилительная картина — Настя падает на коленки и руками разгребает листья и траву. Глазенки сияют, щечки краснеют — ни дать ни взять золотой слиток откопала. Что-то мне смешно стало и немного грустно. Мало же человеку надо для счастья — всего-то найти в лесу два гриба. Из тех, что проворонила азартная «главбухша».

Присаживаюсь рядом, выворачиваю тот, что повыше торчит и подаю Насте, как же она взвилась:

— Да вы что! Их же надо срезать осторожненько, а не так вырывать. Грибницу же надо оставлять в земле, чтобы на следующий год новые выросли.

— Ох, я и забыл! А, может, вообще не знал. Я в грибах, Настя, совсем не разбираюсь. Только в людях. Научишь меня?

Вижу, самой ей неловко, что она так меня отсчитала сгоряча, я вид расстроенный сделал, пусть пожалеет.

— Так ничего сложного нет. Вы все шутите опять?

— Настя, давай на «ты», я же не старый дед, чтобы ты мне «выкала». Или все — таки старый?

Интересно мне стало, как она ответит.

— Нет. Но я просто привыкла так. С незнакомыми людьми.

— Так давай знакомиться тогда. Я — Володя.

Подаю ей руку, делаю строгий вид, смотрю, «цыпленок»-то мой растерялся совсем, глазками хлопает, губку нижнюю прикусила, будто не поймет, шутка эта или я вправду забыл, как ее зовут.

— Настя. Очень приятно.

Вздыхаю. Ну, точно «цыпленок»…

— Руку-то дай. Я же не укушу.

— А вдруг.

Пальчики ее сжал и будто током меня прошибло. Вот же, козявка мелкая, опять завела. И так захотелось опрокинуть ее тут же на прелую листву, губки ненакрашенные поцеловать взасос.

— Ну, пойдемте дальше… пустите.

— Не пущу. Пока не будешь мне наедине говорить «ты». Ясно?

Что-то мелькнуло у нее в глазах вроде испуга, я ладошку ее из своей выпустил, сам поднялся. Что за детский сад! Не моя это тема. Дальше молча шли, она все себе под ноги глядела, искала грибочки и ведь находила же. А я просто шел рядом, за ней наблюдал, сам себя дразнил. Глупая затея. Не надо было связываться с таким шуганным дитем. Иногда Настя оборачивалась, посматривала на меня серьезно, а потом даже спросила, зачем я пошел в лес, если грибы искать не собираюсь. Ну, я соврал, что на природе редко бываю, вот, погулять решил, отвлечься от городских будней. Так, потихонечку завязался промеж нас разговор.

О Сосновке ее спрашивал, о родителях немножко, она отвечала скупо, а я понял потом, что веду себя как учитель со школьницей, разницу между нами почувствовал остро. Я же к таким куклам не привык, мне проще надо, которая сама все понимает — зачем и как. А с этой даже поболтать запросто не получается, да и она будто зажалась, чего-то боится.

— Насть, ты боишься меня, что ли?

Помолчала немного, глянула искоса, быстро отвела глаза:

— Не знаю. Но я, правда, трусиха по жизни. Думала, со временем это пройдет, с возрастом, то есть.

— Насть, я тебе ничего плохого не сделаю. Честно. Вот честное-пречестное слово. Я бы тебе даже мог помочь. Хотя бы для начала советом. Ты вот с Рыж… Анатолием Ивановичем не сближайся сильно, он ведь болтун.

— Да я поняла уже. Он, кажется, с этой девушкой заигрывает, с консультантом Машей. А ведь у него есть жена и дети. Это, конечно, нехорошо. Но в жизни всякое бывает, как я могу осуждать. Есть такие слабовольные люди.

— Какие-какие люди? Ты сейчас про кого говоришь?

— Про мужчин, которые не могут быть с одной женщиной, им все разнообразие подавай, своего рода экстрим. Мне так отец объяснял, а еще говорил, что это слабость и настоящий мужчина никогда свою любимую женщину не обидит такими интрижками. Я вот только не стала уточнять, не обидит в смысле, не позволит ей узнать или имелось в ввиду, не будет ни с кем тайно встречаться.

Ух, ты какая у нас интересная философия нарисовалась! Я прям заслушался.

— Мудрый у тебя папа был.

— Но слабовольный, мама из-за него плакала. И я тоже.

— Так ты из-за отца теперь никому не доверяешь? Или у тебя есть парень?

Что-то так заел меня этот вопрос. А почему у нее, собственно, не должно быть парня — этакого очкарика-ботаника, который ей стихи читает и по цветочку дарит со стипендии. Другого с ней рядом даже представить не могу, хотя… Все как раз может быть наоборот, это Настюша на работе такая скромница, а дружить может и с хулиганом. Пацаны обезбашенные хорошим девочкам нравились завсегда.

— Нет.

Как-то мне полегчало сразу.

— И не из-за отца, просто…

Смотрю, задумалась, будто хочет что-то сказать и не решается, не стал ее торопить, вообще, девчонку не надо торопить, пусть сама все решит и на все согласится. Меньше будет потом обид. Подружились и разбежались. А вот с Настей, думаю, не сработает эта схема. Настю мне почему-то хочется до конца понять, а потом уже дальше идти. Одному. Как всегда.

Молчит. Укладывает любовно свои сыроежки, уже полведерка набрала, оглядывается растерянно.

— А вы знаете, где машина? Я совсем не запоминала дорогу.

— Да ты что! Я ведь тоже. На тебя надеялся, раз ты в грибах понимаешь, то и лес должна знать.

Стоит передо мной, смотрит недоверчиво, так захотелось ее схватить и прижать к себе, просто подержать рядом, уткнуться носом в ее шею, наверно, пахнет хорошо… девочка. Слюну сглотнул, куртку одернул ниже, как бы не заметила мой четко выраженный интерес — точно бы испугалась.

— А что теперь делать?

— Ну, что делать… В лесу будем жить, соображу шалашик, грибы твои на костре поджарим, пару деньков продержаться должны, а потом, может, нас и найдут.

Мгновение будто остановилось в ее расширенных зрачках, а потом это знакомое уже досадливое движение темных бровей и сморщенный носик:

— Да вы шутите, как всегда! Не поверю, чтобы вы не знали дорогу.

Тут я не выдержал, вдруг стало смешно, такая она милая была, когда рассердилась почти всерьез.

— Давай руку, пойдем, выведу тебя на поляну.

— Я могу и так идти.

— Так не правильно будет. Из леса всегда за руку выводят, я точно знаю.

— Да ладно вам! Только что сочинили.

Ловлю ее теплую ладошку, вроде такая шутка-игра, а у самого че-то сердце бухает, нельзя же так взрослого дядю дразнить, не привык я к долгим прелюдиям, а здесь не хочется ее пугать, ломать, вообще, не хочется, чтобы она плакала и меня ненавидела потом. Значит, придется либо отчалить в свою привычную гавань, либо играть дальше по ее правилам. Но неужели она сама-то не понимает, зачем мне все это нужно? Как можно в двадцать лет такой наивной быть, просто уму непостижимо!

Забрал себе ее грибное ведерко, другой рукой все-таки схватил ее руку и так мы пошли в обратный путь. Не вырывалась, только понурая почему-то была, а у меня в голове картинки одна другой краше, как я эту вот Настеньку раздеваю, глажу, как она стесняется и прячется от меня, а я… бля, такая феерия перед глазами, хоть иди в кустики дрочить, как в тринадцать лет.

Просто дико захотелось ее увезти, вот просто сунуть в машину и послать всех нахер, такси им вызвать, пусть сами добираются, а мы с Настей поехали бы в «Агату» — это вроде дома отдыха за городом, отельчик случайных встреч. Туда солидные дяди привозят подружек на вечерок, подальше от любопытных глаз в центре. Я там видел и одного депутата местного и кое-кого из высоких ментов и владельца крупной торговой точки. Намоленное местечко, что и говорить. Мы бы с Настей там славно время провели. Ладно… помечтали и хватит.

— Насть, а мы разве опять на «вы»? Ой, яма, осторожно!

Бросаю ведро с грибами, подхватываю ее на руки и даже чуток подкидываю вверх, чтобы совсем впечаталась в меня, ухватилась за шею. Потом делаю еще несколько шагов вперед, пока она, наконец, соображает, что «бесценные находки» остались позади. Мне кажется, я слышу как ее сердечко стучит, медленно отпускаю и резко разворачиваюсь, чтобы забрать ведро. А когда подхожу, Настя смотрит на меня уже очень внимательно и дышит, как загнанный зверек. Целую ее в щеку, пока не опомнилась и ухожу вперед, будто вовсе не при делах.

К обеду денек разгулялся, утром зябко было, испарина от земли. А сейчас выглянуло солнышко, и березки стоят, будто золотые. Вот это я понимаю — благодать! Куртку бы скинул, да пока нельзя. Расстегнулся почти до паха и оттянул ворот свитерка, хочется дышать полной грудью. Так молчком добрались до пикника нашего, я впереди, Настюха плелась сзади.

Ну, что сказать, хорошо посидели, душевно. Закусили, выпили пива, мне Рыжий даже безалкогольное припас, заботливая харя. Отведал я стряпни Викторовны и Настюхиных бутербродов, даже разморило маленько. А по поводу главной цели поездки — так я и не сомневался, «главбухша» глазастая не только свои ведра затарила, но и умудрилась в капюшоне грибов принести. Настя вот только под конец что-то скисла, может, устала, может, прогулка ей наша не особо понравилась. Только отчего-то прятала глаза и опять «выкала», но я расслабился, просто отдыхал уже безо всяких фантазий.

Даже подумал, надо бы Лизу как-то вывести за грибами в лес, так ведь некогда, кроме школы у нас: танцы, рисование, пение, бассейн, даже выходные расписаны по часам, а надо же еще поиграть на компе и с подруженциями встретиться или списаться.

В город вернулись уже к концу рабочего дня, да какая тут работа. Рыжий с продавщицей своей поехали отвозить Викторовну до дома на такси, а я вызвался проводить Настю. Она даже не пискнула по этому поводу, точно умаялась от сегодняшних лесных приключений.

Остановился у ее подъезда, дверцу не спешу снимать с блокировки, говорю, ты чего смурная такая, ну, пошутил я тогда немного, захмелел от лесных красот, да и ты сама мне очень нравишься. Я с такими замечательными девушками никогда прежде не был знаком.

— Зачем вы все это мне говорите? Это же не серьезно все. Хотите посмеяться? Чего вы добиваетесь?

И я даже вполне искренне ответил, вернее повторил:

— Ты мне очень и очень нравишься. С первого взгляда. У меня так не было никогда. Я хочу с тобой дружить. Просто видеть тебя почаще и с тобой о чем-нибудь разговаривать. Что в этом плохого? Ну, скажи…

Головой мотает, уставилась на коленки себе.

— Вы взрослый, женатый человек, вам заняться больше нечем? Дружбу какую-то придумали опять.

— Ладно, понял. Не подхожу я тебе в приятели. А ведь я от всей души хочу тебе как-то помочь. Ведь ты в городе одна, а город — он как лес дремучий, это только кажется, что здесь все культурно и чисто, а ночами как и в любых джунглях здесь делаются очень страшные и плохие дела. Я за тебя волнуюсь, например.

— Ночами я сижу дома. Чего мне бояться? Вы что-то странное говорите.

— Значит, шансов у меня нет?

— Каких шансов?

— Подружиться с тобой.

— Откройте, пожалуйста, двери!

— Открою-открою, совсем не вопрос. Я только хочу понять, Насть, дело только в том, что я женат?

— И у вас ребенок!

— Ох, же ты умница моя, справки навела на дядю Володю, это тебя Викторовна просветила?

— Какая разница! Просто вы все забавы себе ищете, а я живой человек, и не представляю… ничего такого не представляю.

Отвернулась, моргает часто. Я вот тоже не представляю, что буду делать, если она сейчас заревет.

— Настя, я уже сказал — я тебя не обижу. Вот мамой клянусь. Которая, кстати, возможно, еще жива и сейчас где-то в Европе обитает. Бросила меня мама, понимаешь? Я воспитывался у тетки. Она слишком добрая была, мягкая. Я на улице вырос. Мы в девяностые с пацанами решили, что нам можно все — время такое. Кто успел, тот и съел. Но не все успели и кого-то самого пустили на колбасу. Насть, я, может, и не очень хороший человек, но я не совсем же урод. Я тебе слово дал, что ничего плохого не сделаю и просто хочу, чтобы ты мне доверяла. Вот и все.

Уф, даже взмок, не фига себе, куда меня понесло. И все ради какой-то зашуганной пигалицы с паутинкой в волосах.

— Тихо сиди. У тебя жук на голове, я сейчас сниму. Да, сказал же, тихо! Ну, все-все, убрал… Да не лезу я, успокойся, иди уже домой! Заеду завтра к вам на обед, узнаю, как дела. Грибов пожарь с картошкой, привези в офис, ладно? Зря я, что ли, весь день тебя в лесу охранял. А там, кстати, медведи водятся, я видел следы и ободранную когтями кору. Не хотел тебя тревожить, вот и не сказал.

Стоп! А мне кто «до свиданья» скажет? Пушкин? А зовут меня как, мы же познакомились, вежливость твоя где, студентка Анастасия? Другое дело! Значит, до завтра, солнце-свет в оконце… Ну, ладно, не студентка уже, а полноценный рабочий класс, понял я, понял, не ворчи!

«До, завтра, «цыпленок» мой…»

Настя.

Я поднялась на четвертый этаж и подкралась к пыльному окну на лестничной площадке — хотела посмотреть, как он уезжает. Ноги дрожали, руки ослабели, я поставила ведро на пол и прислонилась к стене. Почему я так реагирую на его слова? Почему у меня сердце начинает колотиться, когда он смотрит мне в глаза или просто стоит рядом? Вижу его всего второй раз, и второй раз он меня до дома подвозит, мало же мне надо, чтобы… чтобы о нем начать думать. Да что он себе позволяет! Я ему кто? Никто. Как и он мне. И ничего другого быть не может.

У него семья, ребенок, он меня лет на пятнадцать старше или даже больше, наверно. Так о чем думать? Надо же — дружить он захотел! Дурочку нашел. Подружку на полчаса свободного времени. Мне девчонки рассказывали о таких вот «дяденьках».

У нас Наташа встречалась с женатым, потом привозила в общежитие коробки конфет, говорит, он ее по коленке гладит в машине, а тут звонок из дома. Он, значит, жену по телефону ласковыми именами называет, извиняется, что задержался, а сам в трусики К Наташке залазит. Как же противно это все даже представить! Я ее осуждала, не брала конфеты, врала, что не люблю «Рафаэлло», а как можно «Рафаэлло» не любить?

Не хочу, чтобы завтра Володя в офис к нам приезжал, еще чего захотел, грибы ему пожарь! Обойдется! Прислугу нашел! Фу-у… Наконец-то уехал. Надо идти в квартиру, чистить грибы. Лучше я бабу Веру покормлю, чем этого… «пахана».

В офисе

Настя.

А ведь я его ждала. И потому сама на себя злилась. Мне нельзя про него думать. Это не только глупо, это гадко просто. Но все валилось из рук, на документах сосредоточиться не могла, все вспоминала его лицо, его голос, как-то жарко становилось при одной мысли о нем, будто он меня заколдовал. Нарочно предложила Оксане Викторовне в обед съесть со мной жареные с картошкой грибы, что привезла на работу. Вот он заявится, а я ему так и скажу, извините, но я готовить вообще не умею. Я еще много разных удачных фраз для него приготовила, а он не приехал. Уже вечер, небо потемнело, кажется, дождь пойдет, а я не взяла зонт. Совсем не могу собраться, будто вчерашний день выбил меня из привычной колеи, а что такого произошло? Ну, захотел меня Пашин проверить, можно ли со мной вот так запросто «поиграть», я, кажется, четко дала понять, что это все не для меня.

А-а… Ясно! Так поэтому-то он и не приехал, ему не интересно больше. Но отчего вдруг стало обидно и горько, будто меня обманули. Мерзко на душе. Он во всем виноват, но я тоже хороша, раскисла, не могла вести себя жестче. Мямлила перед ним прямо как дура!

— До, свиданья, Оксана Викторовна! Да, я в понедельник закончу накладную, время есть. Хорошо… Анатолий Иванович сегодня уже не подъедет? Ладно, я останусь до семи, потом ключи Басову передам. Все равно зонта нет, может, дождь пережду.

Вот все и разошлись, а мне офис охранять. Весело! Пятница, вечер, люди торопятся домой, а кто меня ждет? Ого, прямо как из ведра полил… Совсем никакого настроения сегодня. Хочется выйти в застекленный тамбур и посмотреть, как потоки воды заливают улицу. Ой, какая-то машина остановилась. Боже мой! Володя забегает в коридор между торговым залом и офисом, преграждает мне путь. И я только могу прошептать:

— А мы… мы съели все грибы… ты же не приехал…

Он вдруг шагнул вперед, оторвал меня от пола и стал целовать — щеки, нос, глаза, губы, шею — все, до чего мог достать. Я вроде пыталась вертеть головой, он же еще был весь мокрый, руки ледяные, я их через блузку чувствовала. А потом стали теплые и я перестала вырываться. И он вдруг остановился, прижал меня к себе крепко-крепко и стал медленно двигаться в сторону приоткрытой двери в наш офис. А потом отпустил меня и закрыл дверь изнутри. За это время я уже успела отбежать к своему стулу и закутаться в палантин, что на нем висел. Теперь надо что-то сказать, но я ничего не могу придумать. Просто стою и смотрю на него, и он тоже молчит, держась за дверную ручку. А потом начинает говорить:

— Слушай, я че-то замерз, как собака, можешь мне чая налить, нет, лучше кофе горячий!

Я живо представила, как сейчас пройду в смежную с приемной комнатку, где у нас термопот и мини-холодильник, а Этот зайдет следом и меня схватит. Там ведь даже окон нет, уж лучше я здесь останусь. Потому отрицательно мотаю головой и пытаюсь строго ответить:

— Извините, мой рабочий день кончился. Я здесь просто пережидаю дождь. Анатолия Ивановича уже не будет, вы зря приехали.

— Ну, зря, так зря, только все равно хочется согреться. Ну, раз ты мне помочь не хочешь, сам себе водички налью.

Владимир прошел в нашу «забегаловку» и начал там чем-то брякать:

— Насть, а сахар у вас где? А кофе кончился, что ли?

Это он нарочно так говорит — заманивает меня к себе, я прекрасно знаю, что все продукты на виду — и чайные пакетики и банка экспресс-кофе и даже печенье. Ах, да, сахар и конфеты Оксана Викторовна прячет в шкаф подальше, чтобы лишний раз не соблазняться, она в который раз худеет. Мы ведь все таки в обед зарегистрировали ее на сайте знакомств и кто-то уже написал первое сообщение.

Ну, а мне что теперь делать? Я приблизилась к открытой двери в «столовую» и нерешительно заглянула внутрь. Кратно объяснила, как баночку с сахаром найти и сладости. Владимир вел себя так, будто ничего и не случилось, это в порядке вещей — забежать к нам о офис и накинуться на меня с поцелуями.

Убедившись, что гость наш приготовил себе горячий напиток, я отошла обратно к окну, а через пару минут Владимир вышел следом, держа в руках дымящуюся кружку.

— Насть, ты дуешься на меня, что ли? Я просто так рад был видеть тебя, в голове у меня что-то помутилось. Ты не сердись, ладно?

Как у него все просто…

— Больше так не делайте никогда.

— Хорошо. Как скажешь. Я все понимаю.

— Очень сомневаюсь.

— Айй…

Тут он чашку брякнул на стол так, что коричневые капли кляксами расплылись по какой-то бумаге. А сам стал оседать на стул с перекошенным лицом. Его левая рука прижалась к груди, а правую руку он в кулак сжал, будто он невыносимой боли. Я ничего понять не могла, я сначала думала, что он так шутит.

— Знаете, даже не смешно… Да что вы делаете?

— Сердце колет, я совсем забыл, мне же кофе вечером нельзя. Ай… Настя, таблетки в кармане достань. Вот здесь в куртке, скорее… худо мне. Может, «скорую», если не поможет… Ай-ай-ай…

Я — дура! Я — полная идиотка! Но я даже не представляла, что он может так нагло, так вдохновенно врать. Я полезла к нему в карман, а он вдруг сгреб меня в охапку и усадил к себе на колени. Он так меня сжал, что я даже не могла пошевелиться и что-то говорить. А он еще издевался:

— Надо же, сразу легче стало. Ах, Настя, как же я напугался, так в больничку не хотелось. Лучше я с тобой здесь дождь пережду. А, может, съездим куда-нибудь вместе, отдохнем? Сейчас вот сразу прыгнем в машину и поедем кататься, хочешь?

Я только смогла упереться ему руками в грудь и пробормотать, что никуда я с ним не поеду, и если он меня немедленно не отпустит, я закричу. Наверно, это у меня получится… надеюсь.

От него пахло дождем и мужским одеколоном и еще чем-то незнакомым, чужим, но очень волнующим. И я вроде понимала, что надо сопротивляться, но в то же время что-то словно лишало меня сил, заставляя просто смирно сидеть тесно прижатой к нему. А он будто тоже это понимал и знал все наперед.

— Ну, ладно, Насть, я же настаивать не буду, не хочешь, так не поедем. Мы же друзья с тобой, просто мне хочется, чтобы ты мне полностью доверяла и не боялась. Поэтому мы с тобой просто рядышком посидим и все. Я же тебя отпущу, сейчас еще немножко и отпущу.

Он даже не пытался меня больше поцеловать, просто держал в руках и его губы находились на уровне моего виска, я чувствовала на своей щеке его частое дыхание и у меня голова шла кругом. Я уже не понимала, чего я больше хочу — освободиться и убежать или… или чтобы этот момент продолжался бесконечно. А потом кольцо его рук немного ослабло, и он хрипловато сказал мне прямо в ухо:

— Ты в рыбках разбираешься?

Я еле сообразила, о чем он. Какие еще рыбки… сейчас…

— Ты когда-нибудь мечтала рыбок завести? Аквариум?

— Ну… дда…

— Я вот тоже хочу — давно хочу, а зачем откладывать? Так всю жизнь на потом, да на потом. Поможешь выбрать?

— А где выбрать?

— Вот чудная! В зоомагазине, где же еще!

Он смеялся мне в ухо и терся лбом о мои волосы, а я чувствовала, что лицо мое все горит и сердце колотится так, что на весь офис слышно.

— Поехали, я знаю один в центре.

— Я тоже. Самый лучший — это «Айболит» возле «Космоса».

— Спасибо! Что бы я без тебя делал!

— Я же в рыбках ничего не понимаю. И надо еще много всяких мелочей для аквариума и, вообще, это дорогое удовольствие.

— Как не понимаешь, ты же биолог?

— "Недоучившийся"… Я на кафедре ботаники была, я хотела заниматься флористикой и фитодизайном.

— Бо-та-ник! Вот, ты у нас, значит, кто! Как же я не догадался-то сразу!

Я дернулась от него в сторону и больно ударилась коленом об угол стола, даже не смогла слез удержать. Такая злость на меня напала от этого, что я просто толкнула Владимира на сколько мне хватило сил и тот, скрежеща стулом по паркету, передвинулся к окну.

— Ну, ты даешь! Ты случайно айкидо не владеешь?

— В совершенстве! Для вас особенно!

— Ушиблась, что ли? Дай посмотрю!

— Отстань уже! То есть, отстаньте!

Хромая, я добрела до шкафа и вытащила свой плащ. Почему-то стало гораздо спокойнее, еще бы — завтра такой синяк будет на ноге, тут уж не до детального разбора тончайших эмоций. Рыбок ему надо! Надо — иди и купи, я тут не причем…

Но дождь не думал прекращаться, и я уныло залезла в машину Владимира. Пусть довезет домой, я, кажется, поняла, как лучше всего себя с ним вести. Шуткой на шутку, грубость на хамство, но вот если он попробует по-хорошему, по-доброму… Что мне делать тогда?! А что? И я с ним по-человечески буду, главное, держаться на расстоянии. Когда он совсем рядом, у меня пропадает способность разумно мыслить, и я глупости делаю и говорю.

Мы остановились у «Айболита» и спустились в подвал, где находился зоомагазин. Я здесь уже бывала не раз, стояла у витрин больших аквариумов, любовалась красавцами скаляриями и меченосцами. Конечно, мне бы очень хотелось иметь дома хотя бы маленький «водоемчик», пусть даже с самыми простыми обитателями, с данио, например, с барбусом или с гуппи. Но это новые расходы, да и дом у меня — одна комната в «двушке» бабы Вали. Может, когда-нибудь…

— А ты хомячков любишь? Смотри, какие забавные малявки! А это что за фигня тут лазит? Насть — тараканы! Смотри — настоящие тараканы, вот гадость, они тоже продаются. А пауков у вас нет?

Дергаю его за рукав, как он себя ведет, на нас уже второй продавец косится.

— А, хочешь, я тебе попугая куплю? Вместе с клеткой. А, они вместе у вас. Ну, тогда сразу вон тех зеленых двоих.

— Не надо мне птиц, меня баба Валя не пустит с ними…

— Так мы тебе другие «хоромы» найдем!

— Меня устраивают мои. Вы, кажется, за рыбками приехали, так выбирайте, вон их сколько за стеклом.

— А почему «выкаешь»-то опять?

— Я привыкла…

— Зря, Настюш, надо отвыкать!

Мы еще долго обсуждали всякую живность магазинчика, Владимир предлагал мне купить аквариум со всеми необходимыми атрибутами, но я отказалась наотрез. Нечего мне брать такие дорогие подарки, совсем это ни к чему. А когда выбрались на улицу, оказалось, что дождь перестал, небо странно прояснилось, хотя уже поздний вечер. Пахло свежестью и, почему-то, лесом.

Владимир отвез меня до моего подъезда, и мы еще о чем-то разговаривали в машине. Я несколько раз порывалась выйти, но он все не открывал дверей и задавал новые вопросы, то шуточные, то всерьез. Я пыталась отвечать ему в тон, а сама смотрела и смотрела в его серые насмешливые глаза и просто замирала от сладкой истомы в груди. Мне никуда не хотелось идти сейчас, но я дергала дверную ручку и просилась наружу. Это было правильно. Но вот когда он все же снял блокировку, я почувствовала укол досады и разочарования.

— До, завтра, солнышко! Вечером тебя опять заберу.

— Спасибо, не надо!

— Доброй ночи, солнышко!

Поднимаюсь на четвертый этаж и смотрю, как отъезжает забрызганная грязью серебристая большая машина. Наверно, я сошла с ума, если уже сейчас начинаю ждать завтрашний вечер…

Сентябрь. Дни и ночи

Владимир.

Я совсем замотался и забыл про нее. У Лизы украли телефон в школе или она сама где-то его оставила, пришлось забирать зареванную дочь со второй смены, разбираться с "Классной". Лара уехала на какое-то собрание «косметичек», почему-то была «вне зоны». Мне все это начинает надоедать. Мы договорились, что Лизу встречает Лара, у меня есть свои дела по вечерам.

Хотя, когда ехали домой, я искоса разглядывал дочь — повзрослела, вытянулась, а сейчас личико опухло от слез, даже жалко стало. Говорю, купить тебе рыбок или хомячка?

Посмотрела, как на больного:

— Пап, ты что? Мне новый телефон нужен. Как у Динки Быковой. Или круче.

В душе у меня шевельнулось смутное подозрение, но я виду не подал. Заехали в салон и я присвистнул, когда понял, что именно нужно доче и скока стоит эта новомодная хреновина.

— Нет! Закончишь хорошо учебный год, получишь навороченный гаджет. А сейчас — нет!

Надулась, задергалась, а я был почти точно уверен, что завтра ее потерянный телефон в школе отыщется. Не прокатила аферушка! Пусть знает, что папа не дурак и не олигарх, на ее игрушки тратить такие бабки не станет.

Приехали домой, я полез в холодильник за пельменями, Лизка ворчит, что надо было поужинать в пиццерии, а я начал заводиться.

— Слушай, уже время позднее, где наша мать шляется, мать ее… Почему дома жрать нечего, одни пельмени да макароны?

— Не ругайся, тебе не идет. «Биг Ланч» будешь, у меня припрятана пачка.

— Чего?

Я давно не был такой злой. Лара кормит дочь растворимой лапшой, она совсем сбрендила со своими масками и кремами?! Пару раз набрал Ларкин номер — опять недоступна. Короче, все, надо ей завязывать с косметикой, ребенок без присмотра.

— Пап, да все нормально. Давай закажем пиццу домой. И салаты. И курицу. Я кушать сильно хочу. Я пока заварю «Биг Ланч».

Я вспомнил, как тетка усаживала меня за стол, когда я возвращался из школы. Меня ждали друзья, ждала улица с весенними лужами или зимними сугробами — улица, как целый мир, голода я не чувствовал совсем. Но борщ или картофельное пюре с котлеткой были такими обжигающе горячими и вкусными, что уплетал я за обе щеки. А теть Нина сидела напротив, подперев кулачком дряблую щеку, и смотрела с любовью, как больше никто. Ей от меня ничего не надо было, ни тряпок, ни телефонов, ни даже хороших оценок в школе, только, чтобы я поел ее стряпни и не забыл шарф, когда снова убегу на двор.

Накатило на меня сегодня. Достал бутылку «Кедровой» из холодильника, дернул «стопарик» и повторил еще раз.

— Пап, а что случилось? Ты из-за мамы так расстроился? У меня вот тоже неприятности, я же терплю.

— Правильно делаешь. Думаю, завтра твоя старая "трубка" отыщется. Предчувствие у меня.

Задумчивый взгляд в сторону, хитроватый Ларискин прищур:

— Хочется в это верить.

Ну, с мамой-то ее мы крупно поговорили ночью. Нет, я Ларку даже пальцем бы не тронул, просто кое-что хотел заново объяснить.

Кое-что о долге, о воспитании детей и семейном бюджете, в котором домашняя готовка занимает не последнее место. От Ларки пахло приторно-сладкими духами и немножко хорошим алкоголем. Она дерзила и, вообще, сейчас не видела берегов. Пришлось ее чуток встряхнуть, чтобы привести в чувство. А когда увидел совсем близко ее перекошенную от ненависти физиономию, понял одну важную для себя вещь — эту женщину я больше никогда не захочу. И теперь она это знает:

— Че разошелся-то? Вожжа попала под хвост? А что ты меня-то ищешь, иди — гуляй со своими шлюхами, катай их на машинах, води в рестораны. Думаешь, я не знаю? Я все знаю и мне надоело быть тряпкой, подстилкой, вещью! Дай мне спокойно жить так, как я хочу. Ты себе ни в чем не отказываешь, я тоже желаю так!

— А ты чем заслужила жить так, как ты хочешь, а? Что ты такого сделала крутого? На квартиру эту ты заработала? А барахло, что на тебе — может, тоже ты? А три раза в год ездить на море, а жратва сумками — твоя заслуга? Единственное, на что ты оказалась способна — это правильно взять меня за яйца и в нужный момент "залететь". Одна польза от тебя — дочь мне родила, так ты даже не занимаешься дочерью, у тебя своя жизнь, оказывается. Может, и мужик у тебя другой где-то есть, так шуруй к нему, че ты сюда-то заявилась на ночь? Давай, уматывай на все четыре…

Это все безобразно было, я и сам понимал, только хотел, чтобы нас Лизка не подслушала невзначай. Ну, достала меня Ларка вконец! А потом, когда отбросил ее на диван, вдруг зашипела, как змея, напоследок плюнула ядом:

— Я бы давно от тебя ушла, только некуда. У родителей тесно. А Лиза все равно будет на моей стороне, я все ей про тебя рассказала, она знает, что у нее папочка-кобель каждые выходные ходит с дружками к дорогим блядям. А что ты сердитый сегодня, тебя в сауне плохо обслужили?

Я убить ее хотел. Просто сжать шею и немного подержать, это очень просто. А потом вдруг осенило, она же, сука, нарочно провоцирует меня на рукоприкладство. Чтобы меня закрыли, а она тут вертела хвостом по полной программе. Еще и дочь приплела. Я многое бы чего мог с ней сделать. Только ради Лизки я этого делать не стал. Просто спустился к машине и какое-то время сидел в «Форде», не заводя мотор, пока совсем не замерз. Можно было поехать в клуб, чихать, что выпил, даже если остановят, можно кое-кому брякнуть и сразу вернут права. Другое дело, что не хотелось никуда ехать. Я вдруг вспомнил Настю, вспомнил, что не забрал ее с работы, как обещал. Настя сейчас уже в кроватке спит. Я бы хотел к ней под бочок. Или ее ко мне сюда. Подумал немного и набрал Рыжего:

— Слышь, Толян, у тебя Настин номер есть? Да, секретарши твоей из Сосновки, какой — какой… Ладно, перезвони… А… прости, если разбудил…

Я даже не надеялся, что Рыжий отыщет номер ее телефона, но он, видать, че-то сообразил и поднял Викторовну, та ему и продиктовала. Когда в первом часу ночи я зарулил во двор на Энергетиков, то очень смутно представлял, что ей скажу. Она вряд ли согласится выйти ко мне сейчас, но я просто позвоню ей и скажу, что приехал, потому что освободился только сейчас. А разве не так?

Настя.

Когда он сказал, что ждет меня у подъезда, я сначала не поверила. Как он мой номер узнал… А-а, наверно, спросил у Анатолия Иваныча. Хотя я тому вроде и не говорила. Ничего понять не могу, голова тяжелая, я только заснула и вдруг этот звонок. Я думала, кто-то ошибся и даже голос Владимира не узнала в трубке, совсем чужой и будто заплетающийся немного. Он, похоже, выпил. Иначе бы и не приехал ночью под окна, да лишь бы сигналить не начал, я же со стыда сгорю!

— Нет, я не выйду сейчас, уже поздно… Завтра лучше поговорить. Нет, нет, я сейчас не могу!

Отключила вызов и торопливо начала одеваться. Хорошо еще баба Валя не проснулась. Я крадучись вышла в коридор и медленно, чтобы не наделать шума, открыла входную дверь. Я вовсе не собиралась спускаться к Владимиру. Просто постою у окна на нашем этаже и посмотрю в окно, его машина как раз у фонаря.

Телефон я перевела на бесшумный режим, на нем высвечивались пропущенные звонки, а у меня судорожно сжималось сердце. Наконец, я не выдержала:

— Ты что позволяешь себе? У тебя неприятности дома, а я тут при чем?! Оставь меня в покое, найди другое развлечение на ночь!

Сама не пойму, откуда во мне родился этот менторский тон и решительность. Я стояла у холодного окна еще минут двадцать, пока его джип не сорвался с места и не исчез с поля моего обзора. Вот тогда-то пришли слезы и чувство вины. Может быть, ему, правда, была нужна помощь и он приезжал просто поговорить. Мы бы посидели в машине, а потом я бы поднялась к себе. Но каким-то шестым чувством я угадывала, что поступила правильно. Вот только как же теперь уснуть…

А утром я еле разлепила глаза, заслышав нудную трель будильника на телефоне. Совершенно не хотелось никуда идти, я заснула, наверно, всего часа два назад, а сейчас чувствую себя полной развалиной. Кое-как сползла с кровати и поплелась в ванную. Баба Валя преградила мне путь с чашкой горячего кофе в руках:

— Ты бы, Настя, поосторожнее со своим хахалем-то. Навертит пузико тебе и сбежит, а ты в больничку пойдешь. Куда тебе сейчас ребенок?

Я машинально пила кофе и только шире раскрывала глаза, пока до меня доходил гадкий смысл этих намеков. Вот же пронырливая старушенция! Оказывается, тоже бессонницей маялась и, конечно, засекла время моей ночной вылазки. Вот и доказывай теперь, что я только на лестничной клетке простояла и даже ни с кем ни-ни.

— Спасибо, баба Валя, я ведь не маленькая уже. Я все знаю сама.

— Ну, давай-давай…

Я расценила это как прямой сигнал к скорейшим сборам на работу. Умылась холодной водой, прибрала волосы, натянула привычную одежду. Теперь бодрая пробежка до автобусной остановки и мне станет гораздо легче. Может быть…

А в офисе с самого утра началались беспорядки, сначала приехали проверять, как у нас обстоит дело с пожарной сигнализацией, а она, кажется, не работает. Анатолий Иванович увел непрошенных гостей к себе в кабинет и закрылся там с ними на целый час. Оксана Викторовна переписывалась с каким-то новым знакомым в Интернете. Когда от бухгалтера срочно потребовали одну важную бумага, оказалось, что документ еще не готов.

Мне тоже досталось за нерасторопность, я пролила на стол начальника кофе, рассыпала конфеты и неправильно оформила договор аренды. Анатолий Иванович пообещал уволить меня ко всем чертям и я даже почти обрадовалась. Потому что недавно видела объявление, где в салон цветов требуется продавец с хорошим знанием флористики. В прошлом году у нас на факультете я специальные курсы окончила, могу делать красивые букеты и знаю искусство оранжировки, мне очень нравится такая работа. Наконец, директор куда-то уехал, злющий как тролль, а я села за пока еще свой офисный стол и положила голову на сложенные перед собой руки. Поза кучера. Безумно хотелось спать…

А когда кто-то погладил меня по спине, я даже ни секунды не сомневалась, что это Володя. Но перед глазами возникло чужое лицо небритого молодого парня.

— Привет, киса! Начальник твой где?

— Уу-е-хал уже. Сказал, сегодня не появится здесь. А вы что хотели?

— Вот же срань какая! Ой, простите, девушка! Вырвалось невзначай.

Я хлопала глазами на парня, а тот внимательно разглядывал меня, чуть скривив тонкие бледные губы в улыбку.

— А ты тут давно?

— Скоро месяц.

— А-а-а-а… Молодец! А как девушку зовут?

— Какую… девушку?

— Тебя как зовут, спрашиваю!

— Настя… Анастасия…

— Это хорошо, что Анастасия. Мне нравится. Царское имечко. Хоть и встречается на каждом шагу.

А вот мне он сразу чем-то не понравился. Какой-то надменный и в то же время развязный. Хотя на вид вполне симпатичный молодой мужчина, одет хорошо, дорого, вроде, и даже модно. Стрижка чудная, с боков над ушами выбриты волосы, а макушка оставлена нетронуто-густо. И щетина на лице. Вот же странный индивид…

— Настенька, сделай мне чаек. Если есть, пожалуйста, зеленый, будь добра. И без сахара!

Я прошла мимо гостя с чувством все более растущей неприязни. В кабинете Оксаны Викторовны была коробка с зеленым чаем, придется отвлечь бухгалтера от заочных Интернет-знакомств. Мужчина проводил меня чересчур заинтересованным взглядом, мне даже казалось, я физически его чувствую на своих коленях и груди. Скорее бы ушел этот тип!

— Предлагаю познакомиться поближе — Алексей Попов, я буду настраивать у вас систему онлайн-продаж в Интернет-магазине. Очень перспективное направление. Сайт ваш также подлежит полнейшей модернизации, девушка Настя. Вы в курсе?

Он был весь такой лощеный-холеный, даже туфли его остроносые скрипучие меня уже начинали раздражать. А уж его манера растягивать слова и вычурно закручивать фразы… Я отвечала сухо:

— Вот и делайте ваши полезные преобразования, раз вам это поручили.

— Настенька сегодня не в духе? Итак, объясняю популярно, мне нужно попасть в кабинет вашего босса, чтобы забрать его «динозавра» на прокачку.

— Какого еще динозавра?

Он точно псих! Но потом я набралась смелости и позвонила Анатолию Иванычу. Выяснилось, что нужно всего-то отдать этому полубритому «чудику» процессор директорского компьютера и некую сумму денег из кассы. Господи, так бы сразу и объяснил!

— Настенькааа… А в стареньком фильме «Морозко», случайно, не вы снимались? Большое сходство нахожу. Форменный типаж. Недалекость и русская простота. Устаревший вариант. Советую срочно поменять имидж. Я бы пару советов дал. Но спешу-спешу… Впрочем, еще увидимся. Пока-пока!

Я с превеликим облегчением увидела в окно, как заваливаясь на бок от тяжести ноши, «модернизатор динозавров», подходит к своей ядовито-зеленой машине, собираясь покинуть наши скромные кабинеты. Принесла же нелегкая…

А Володя, наверно, не приедет больше. По-крайней мере, ко мне-то уж точно. Меня вдруг начала мучить совесть. Теперь я открыто корила себя за то, что даже не стала говорить с ним по телефону. Этой ночью Володя нуждался в собеседнике, это же было очевидно, он что-то там еще про дружбу говорил, а я просто прервала соединение.

И одна эта неспокойная ночь будто наложила отпечаток на весь оставшийся месяц. Погода выпала скверная — частые дожди и лютый холод, деревья стремительно облетали. Меня еще угораздило где-то простыть, и я два дня провалялась дома совершенно без сил. Никто меня, кстати, не уволил, начальник тогда просто погорячился. Мы хорошо завершили месяц и нам даже выписали небольшую премию. А третьего октября у Анатолия Иваныча будет день рождения. Отмечать это значимое событие он собрался в кафе «Гузаль», рядом с магазином.

Я честно пыталась выкинуть Владимира из головы. Он не звонил и не приезжал. Все правильно, так и должно быть. У него своя семья, своя жизнь, между нами не может быть никакой дружбы, не говоря уже о большем. Но иногда я смотрела на номер его сотового и даже гладила пальцем по веренице цифр на меркнущем экране, будто колдовала: «Позвони, позвони…». Я не знаю, зачем… Просто, хотелось еще раз услышать его голос. Это глупо и бессмысленно. Это тупик.

Я пыталась отвлечься по работе, ездила на факультет, встречалась с подругой в городе. Все казалось скучным и пустым, ничего не радовало. А тут еще этот Алеша «Попович» — «айтишник» повадился к нам в офис. У него с директором оказались какие-то дела, Попов тестировал новую систему продаж и она уже понемногу приносила прибыль.

А еще Попов ехидничал над моим внешним видом и приглашал куда-то сходить вместе. На концерт рок-группы, я даже название выговорить не смогла, я не очень с английским дружу, потом на фотовыставку, на встречу с местным бардом в литературном салоне. Я неизменно отказывалась. Попов пожимал сутулыми плечами и доверительным тоном сообщал, что я безнадежный «синий чулок» и «мышь офисная».

Я сперва тушевалась от его обидных замечаний, а потом осмелела и стала парировать нападки как уж могла. И я почти успокоилась накануне дня торжества у директора, когда под окнами «Перестройки» остановился знакомый серебристый джип. Несколько мгновений я просто тупо смотрела, как Володя выходит из машины и вдруг поняла, что это сильнее меня. Это как болезнь, как катастрофа, как проклятье. Один взгляд на мужчину с серыми холодными глазами с я уже себе не принадлежу.

Нарочно не хочу произносить слово «любовь», думаю, оно не уместно. Лучше сказать — болезненная зависимость или просто безумие. Сейчас самое главное — сдержаться и не показать, насколько я рада встрече. Принять невозмутимо спокойный вид и равнодушно приготовить кофе, принести нарды, если потребуется. А потом прислушиваться к звукам его голоса в соседнем кабинете и тихо страдать. Или умирать от счастья. Одно из двух.

3 октября. "День прощанья…"

Сидим в «Гузали» у Рафика. Как же задолбала меня эта песня! Но Рыжий тащится от нее, даже не вникая в смысл. Эй, Толя, проснись, на календаре-то уже октябрь. Рыжему пофиг, он сегодня бухает, у него денюха и почти юбилей. Народу мало — офисные, магазин и еще пара знакомых пацанов. Зато столы крутые накрыты и мужичок по караоке «ретро из 90-х» наяривает. Наверно, Рыжий ему хорошо отстегнул — голосище здравый. Только на Шуфутинском надолго завис, я бы из Круга что-то послушал. Ну, или Талькова можно еще. "Несвоевременность — вечная драма, где есть он и она…"

Нет, я не понял, а почему страдашки-то одни, у нас разве сегодня не праздник?!

Я заехал на полчасика, просто поздравить. Хотел сразу смотаться, как вчера, но что-то в ее лице меня остановило. Какое-то растерянно-зовущее выражение. Вчера Наська едва голову подняла в ответ на мое приветствие, сидела как статуя на своем стуле. Я понял, что надо завязывать с этой ерундой, обсудил кое-что с Толиком и уехал. Даже не посмотрел на нее, проходя мимо.

Хватает реальных проблем. «Форд» опять барахлит, в среду загнал на проверку, парни говорят, надо заказывать какую-то хренотень аж за море, у них на складах этой детали нет. Если так дальше начнет сыпаться моя «коняшка», придется пересаживаться на другого «мустанга», а «Форда» впарить кому-нибудь по дешевке. А че-то уже и жаль.

Я вторую неделю живу в Успенке в теткином коттедже, забрал из дома вещички и созваниваюсь только с Лизой. Но она отвечает механически и даже не просит, чтобы я вернулся домой. Перевел на Ларкину карточку деньги из автосервиса, меньше чем обычно перевел, скоро запищит, что обнищала, начнет плакать, что не хватает на педикюр. Старая песня… Как и «третье сентября»…

— Толян, скажи там, пусть повеселее включат, тоска же зеленая, девушки заскучали!

Из девушек здесь кроме Насти еще три продавщицы и Викторовна. Метаморфоза с бухгалтершей произошла! Волосы "старушка" выкрасила в белый цвет и задрала вверх, губки бантиком, жопа крантиком. Такую гром-бабу ночью в подворотне встретишь — сам деньги отдашь. Наверно, мужика себе отхватила еще «рабочего», вот и зажигает. Ишь танцевать пошла, тазом крутит перед певцом.

А Настенька что-то наоборот потухла, не ест, не пьет, глазки будто на мокром месте. А тут еще пидорок какой-то к ней подсаживается в зеленом пиджачке, я его, вообще, первый раз вижу.

— Толя, а это "хто" у нас тут такой?

— Администратор системный… ну, он в компьютерах «шарит», настраивает Сеть в магазине и чтобы Инет работал хорошо, Викторовне программы обновил по кадрам и бухучету.

— Да он пидор реальный, ты на него посмотри! У него мошна до колена висит и в ухе кольцо.

— Это все фигня. Счас у молодежи такая мода. Пить будешь? Эй, Саняяяя, ты из Казаченко можешь чего-то спеть? Ну, там «Белая, белая метелица…», дальше не помню, или про «Больно мне, больно, умирает любовь…»

— Сделаем, Анатолий Иванович!

Зря-я-я это он намекнул про молодежь. Меня это как-то очень задело даже. А мы что — не котируемся уже, свое отстреляли? Я смотрю дальше, пидорок-то в зеленом явно к Наське клеится, а она еще улыбается с ним, глазки строит. Короче, передумал я уезжать, пить тоже не буду, просто кое-что вдруг пришло в голову, как заноза под ноготь, ноет и ноет. Чувствую, что сегодня я поеду в Успенку не один. Просто задницей это чувствую. Даже не знаю, что дальше с ней буду делать, но я ее увезу. Я увезу, а не он.

Тут Рыжий начал толкать речь, полез с Викторовной целоваться, давай его все поздравлять, я попытался и свои «пять копеек» вставить, заодно привет ему от Гиены передал. Потом слышу — вроде телефон где-то звонит, а потом Настя сорвалась с места и куда-то убежала по темному коридору с трубкой. Смотрю, пидорок за ней покатил. Пять минут их уже вместе нет, и я решил пойти следом.

Бля! Я думал сразу на месте его зашибу, урода! Вот же ушлепок долбанный! Когда я увидел, что он ее зажал у окна и лезет под юбку, то просто озверел. В стенку его вмазал со всей дури, потом хотел "хозяйство" ему отбить, да Настя вцепилась в меня, глазищи растопырила — «Володя, не надо, давай уедем». Так и держалась за меня, пока мы забирали из раздевалки ее курточку. В этот раз сама на переднее сиденье забралась, губешки дрожат, сидит, носом хлюпает. Толик следом бежит:

— А, случилось-то что? А? Плохо ей стало?

— Будет хорошо, не твоя забота! Дальше празднуй, а молодежи домой пора.

— А-а-а, понял, понял, понял, отдыхайте!

Не знаю, что он там себе понял, но меня взял такой кураж, что аж до мозга костей пробирало. Давно не чувствовал подобный кайф-экстрим, даже когда самые жесткие разборки были и на кону стояла жизнь. А тут, подумаешь, девчонку в свою берлогу везу. Нет, не девчонку, а… «девочку»! А с чего это я, собственно решил, что она «девочка»? Мало ли что там Рыжий наговорил, у нее же на лбу не написано. В паху давно все колом стоит, джинсы натянулись. Настя сидит рядом и молчит, хотя мы уже выехали на объездную дорогу за город. Дождик накрапывает, надо бы сбавить скорость и включить огни. Через полчаса будем в Успенке.

Все-таки странно, за все это время мы даже не разговаривали. Я сосредоточился на дороге. Быстро темнело и еще этот дождь. Так же молча загнал машину в гараж и провел Настю к дому. Покорно шла, прямо как овца на заклание. Я даже ждал, что хоть для вида повозмущается — куда ты меня привез на ночь глядя, зачем да почему? Вот захотел и привез. А что из этого выйдет, пока и сам толком не знаю.

Домина громадный — холодно внутри, я отопление включил, жди теперь, пока все нагреется. В холодильник заглянул:

— Есть хочешь?

Головой мотнула, нет, конечно, мы же типа с «денюхи», хотя и там она вроде ничего не ела. Ладно, пусть освоится немного. Показал ей, где душевая, где туалет, помялся немного и повел в комнату рядом с кухней. Она быстрее всего нагревается и еще можно сразу электропечку включить. Диван тут, кстати, большой.

— Ну, что делать-то будем? Устала? Ну, ты хоть слово скажи, чего головой вертишь!

— Устала.

Вот же кукла фарфоровая! Ни "бе", ни "ме" выговорить не может, сидит чего-то трясется вся. Точно овечка перед волчарой, да сдалась ты мне такая трусиха сто лет! К «овечкам» я еще не приставал! Дам ей постельное и пусть спать ложится ко всем чертям, а я пойду наверх. Задолбался уже с этой куклой! И хочется и колется. Просто подумал, ей и так досталось, когда этот пижон лапать полез, а тут я еще начну приставать.

Выволок из шкафа одеяло и прочие тряпки.

— На, сама все тут разберешь, белье чистое, только некому было гладить.

Стоит у дверного косяка, обхватила себя руками, бледная как поганка.

— Ну, чего еще? Что не так?

— Спасибо.

Что-то я психанул, глупая ситуация, вообще не про меня тема, а тут еще "хрен стоит", была бы попроще — попросил бы хоть вручную «передернуть». У этой попросишь. Девочка, мать ее…

— Спасибо на хлеб не намажешь.

Голову опустила и прошла в комнату, начала простыню разглаживать, а я почему-то не могу уйти, смотрю, как она нагибается к дивану и представляю, как пристраиваюсь сзади. Она, видно, поняла мой взгляд, покраснела и выпрямилась.

— Разложить?

— Что?

— Диван, говорю, тебе разложить?

Не дождался ответа, выдвинул коробки, опустил спинку. В голове крутилась только одна мысль — будет она орать? Если я ее прямо сейчас здесь возьму — сдерну ее джинсы вместе с трусиками и уложу под себя. Натянулась во мне какая-то струна, кажется, еще немного и я не сдержусь. Значит, лучше сразу уйти. В душевую. Надо, наверно, с юмором на эту ситуацию посмотреть, тогда будет проще.

— Спокойной ночи.

Я уже развернулся и почти вышел, когда она меня окликнула.

— Может… может, побудешь со мной.

— Наська, ты совсем дура?

— Просто… просто… я так испугалась. Это так противно было… А ты пришел…

Пиздец! Вот это «попадос»! Ага! Счас я ее утешу. Ангела-Хранителя нашла. Робин Гуда, блять!

— Водички попей из кулера, умойся, пописай и ложись спать!

— Может… вместе.

— Чего?

Нет, она точно дура! Любая малолетка бы догадалась, что с «мальчиками» такие игры даром не проходят. Даже если этим мальчикам уже за сороковник давно.

— Чего вместе-то? В туалете тебя за ручку подержать?

Сидит на краешке дивана, по лицу слезы бегут. Вот же навязалась, идиотка. А если бы я еще к ней полез?! Как — то отпустило меня сразу, можно выдохнуть. Она вся такая жалкая и несчастная была, что я уже почти перегорел. Теперь можно даже поговорить.

Торшер придвинул к дивану — старый, еще от тетки, я ей его дарил на семидесятилетие. Она такие любила, чтобы высокий, тряпичный и бахрома по краю. Общий свет выключил, в комнате уютно стало и как-то даже теплее. Торшер фигурную тень отбрасывает на потолок, романтика, е…….!

Одеяло на диване поправил, завалился сам ближе к стене — благодать, че-то я сегодня набегался:

— Ну, иди уже ко мне, полежим вместе… поговорим.

Думал дернется, скажет мне уйти, а она легла рядом как ни в чем не бывало и еще близко так, но я уже пытался настроится на другой лад — просто поговорить по душам. И начал с полезных советов:

— Ты че ему по яйцам-то не дала сразу? Раскисла, нюни распустила. Ну, кто так делает?

Вздыхает:

— Я растерялась.

А голосок спокойнее уже, без надрыва:

— Я просто не ожидала от него, думала, он все шутит, дразнит меня. А когда начал… меня будто заморозило. Так было уже один раз.

Я даже напрягся от этих слов.

— Что было-то?

И тут она заговорила быстро и начала мелко дрожать, я ее к себе притянул плотнее, обхватил руками, носом к затылку прижался.

— Это еще в школе было, перед выпускным. Я пошла на дискотеку в клуб. Я редко ходила туда, маме это не нравилось, там драки часто и девушки выпивают, много всего такого. А тут подруга позвала, говорит, скоро разъедемся, давай хоть погуляем еще вместе. И, правда, весело было, музыка хорошая. Меня пригласил танцевать один парень. Он недавно из армии пришел, я его немного знала, он сын папиного приятеля. Потом Игорь пошел меня провожать.

Мы за руку держались, все было хорошо. Потом он говорит, вечер теплый, давай еще в парке посидим на лавочке. Там как раз черемуха была. Я с той ночи ее запах терпеть на могу и цветы видеть тоже. Ну… он меня поцеловал в первый раз. А потом все больше и больше. Да я сама виновата, я знаю. Надо было сразу пойти домой. А потом он стал… Я говорю, что не надо, а он будто не слышит. Я сказала, что еще ни с кем не была, а он тогда начал ругаться, что со мной связался. Взял мою руку и себе положил… ну, туда. Я даже не представляла, что это так делается, я вообще как маленькая была. Он начал сам двигать моей рукой и это было страшно и неприятно. А потом у меня вся рука мокрая оказалась и обидно до слез.

Если бы не этот ее дрожащий голос, я бы расхохотался вслух. Экая проблема! Ну, подрочила пацану, раз не захотела дать, что из этого трагедию делать. Но один вопрос меня зацепил:

— Наська, так ты так испугалась тогда, что больше никого к себе и не подпускала? Да, ладно, я же серьезно спрашиваю. Понял я, понял, что тебя тот случай очень огорчил. А парнишка твой поступил, конечно, по-свински, надо было с тобой подольше погулять, подружиться по- хорошему, чтобы ты все захотела сама, а потом уже вытаскивать свою большую пипиську. Надо же понимать, с кем можно, а с кем лучше погодить.

Молчит. Обиделась, наверно, на мои слова. Надо было помягче выразиться. Уже хотел что-то добавить в тему, но, слышу, шепчет, будто сама себе:

— Я теперь знаю, что нельзя все время этого бояться. Ничего особенного, это бывает у всех.

Не понравился мне ее настрой:

— Настюш, а тебе парни нравились же потом, ну, когда в институте своем училась?

— Нравились. Но не так, чтобы встречаться, да никто особо и не предлагал.

— И что? Сейчас никого даже на примете нет? Совсем никого?

Почему-то очень ответа ее ждал, даже какая-то злость поднималась в душе. Заранее хотелось закопать объект ее интереса. Причем поглубже.

— Меня привлекает один человек. Но у нас все равно ничего не получится.

— Почему это вдруг?

— Он… он женат, у него семья. Я так не могу.

— Слушай, с женатыми связываться не советую. Дохлый номер. Душу тебе помотает, а от своей "курицы "никогда не уйдет, что бы не обещал. Даже если она конченая стерва. Старше он тебя?

— Да.

— На сколько старше?

— На много… кажется.

— Местный?

— Да-да.

«Ну, Рыжий, сучонок!»

— И давно он тебя охмуряет?

— Да мы редко видимся. Случайно. Я ему вообще не нужна. У него все есть. Если для забавы только на короткий срок. Но я…

— Стой. Погоди.

У меня в голове колесики завертелись, уж слишком сходилось все:

— Настя, ты же сейчас не про меня?

—…. про тебя.

Нет, так в жизни не бывает, наверно. Чтобы, вот так все красиво, как в сказочке для малышей. На тебе замок, на тебе принцессу, а дракон давно побежден и не факт даже, что это ты его завалил. Я еще чего-то пытался сообразить, а она повернулась ко мне и дышит прямо в лицо:

— Я с тобой хочу в первый раз. Только с тобой. И больше ничего не надо. Я все понимаю, обещаю, что не буду к вам в семью лезть, звонить и надоедать. Я уже все решила. Только помоги мне… пожалуйста.

Да понял я, о чем она просит и чего хочет… в первый раз. И я даже совсем не против, но как-то все это неправильно, нехорошо. Не так оно могло у нас быть. Проще, быстрее, безо всяких разговоров. Тут делов-то на пять минут, по большому счету, а сколько предисловий.

— Настя, я в этом плане тебе не очень подхожу.

Сам свой голос не узнал и зачем я это ей говорю, будто кто-то сейчас за меня даже не моим голосом. В добропорядочность дядя Володя решил поиграть на старости лет, не иначе.

— Ты сам не хочешь, да? Я не нравлюсь тебе?

— Дурочка. Какая же ты ду-урочка, Настя.

Глажу ее рукой по спине и понимаю, что поздно давить тормоза. Даже если она вдруг передумает. Потом целую ее и она неуклюже обнимает меня за плечи. Целоваться не умеет совсем, мало опыта. Но я пока не тороплюсь. У нас впереди целая ночь, мы же ничего не упустим. Она дрожит в моих руках, как в ознобе и мне скоро передается это блаженное состояние.

Только где-то на задворках сознания мелькнула гадкая мыслишка, — лишь бы в нужный момент «прибор» не подвел, да вроде не случалось еще такой оказии. Нет, сегодня точно моя волчья ночь — темная, холодная и сырая. Я ее не никому не отдам!

Задираю Настину кофточку, помогаю полностью снять. Господи, худышка ты моя, ребрышки все можно пересчитать, а грудь почему-то налитая, крепкая… Стаскиваю лифчик, ловлю на язык ее торчащий сосок и кайфую от того, как кровь сильней приливает к паху, вот это я понимаю, вот это самое то. Ее вздохи и вздрагивания меня дико заводят, заставляют спешить, но Настя залазит прохладными ладошками мне под свитер и вроде как пытается снять. Надо ей помочь. И с поясом она тоже не справится, сразу расстегиваю сам.

На секунду замираю, представив, что она может потом почувствовать, когда начнет меня трогать. Я, конечно, не атлет, часто пропускаю «качалку», но вроде сохранился еще ничего, а ведь хочется ей нравиться — забытое чувство, уже не помню, чтобы кому-то так же нравиться хотел. По-настоящему, от души.

Раздеваюсь до конца, в комнате нагрелось уже, а у нее кожа в пупырышках, соски сжались — не поймешь, то ли так замерзла, то ли уже «приплывает». Еще шепчет, что надо ей, наверно, сходить помыться и эти ее внезапные комплексы будят во мне какую-то звериную нежность. Хочется ее ласкать и гладить, защищать всегда, беречь и никому уже не отдать. Никогда.

Болезненное предчувствие нависает тенью крылатой, что-то вроде дремучего страха потери самого важного для себя, но я гоню эти заморочки прочь. Потом, все потом, не знаю, что будет дальше, но сейчас она так доверчиво прижимается ко мне, так неуверенно водит пальчиками по плечу, что я отключаю мысли.

Я, конечно, не ожидал, что она откажется от «резинки», сказала, можно сейчас и она это знает точно. Опять, дуреха! Это же не факт, что она высчитала безопасные дни, может, и с первого раза "залететь". Но я спорить не буду, раз мне такой подарок достался, тем более она — "девочка", а значит, так и для нее даже лучше. А если "залетит", я не против, сейчас я готов на все.

Она морщится, и я стараюсь не смотреть на ее испуганное лицо, целую шею, посасываю мочку уха, пытаясь двигаться медленно и осторожно. Ей, наверно, больно, уже отстраняется от меня, но тут же стискивает пальцами руку и даже ищет мои губы, чтобы ответить. Потом я чувствую, что уже полностью в ней, мне сухо и так тесно, что я уже сдерживаться не хочу. Хватит для первого раза. Особенно ей. Приподнимаюсь на локте и еще чуть продвигаюсь вперед. У нее делаются такие умоляющие глаза, что я уже выругаться готов. Все! Все… Осталось еще словить эти последние «смачные» секунды и отдышаться. Уфф… Теперь точно — все…

Упираюсь лбом в ее подмышку, чувствую запах ее пота, но не раздражает, как обычно, а хочется даже носом туда залезть. Снова захватываю ртом ее грудь, искоса поглядываю на выражение лица, вроде моргает, задумчиво смотрит в потолок. Отодвигаюсь и смотрю себе вниз… оп-па, вот оно как… да-а-а, согрешил я под старость или это сама овечка совратила седого волка.

Вытираюсь своими трусами и думаю, надо ли с ней так же проделать. Нет, лучше из ванны полотенце принести.

— Нася…

Улыбается. Тянется ко мне — теплая, нежная, родная и уже вся моя. И я уже знаю, что все сделаю для того, чтобы она была рядом. Пусть и не насовсем, на моем месте об этом странно мечтать, но чтобы захотела подольше. Сама захотела. А ресурсы для этого у меня пока еще есть.

Настя.

Это оказалось легче, чем я думала. Но особенно легко стало потом. Как будто я избавилось от чего-то гнетущего, что давно меня беспокоило. Будто разжались какие-то оковы и я стала свободной. От давних страхов, от неуверенности, от чувства своей неполноценности. Да, он сделал меня целой, хотя это странно звучит, обычно в таких случаях говорят иначе, все наоборот.

Но сейчас я чувствую именно так — он склеил какую-то трещину в моей душе, соединил осколки и наполнил осознанием своей правоты и защищенности.

— Пару дней здесь поживешь, пока найдем квартиру в городе. От Рыжего тебе надо уходить, лучше снова учиться, незачем работу искать.

"Что он такое говорит? Зачем квартиру? И почему я увольняться должна…"

— А мы где с тобой видеться-то будем, радость моя? Я сюда приезжаю ближе к ночи, одной тебе весь день скучно станет.

— Так мне есть, где жить. И я останусь в «Перестройке», я хочу работать, а диплом и так получу через два года.

— Ты меня разве не слышишь? Ты теперь со мной. Я тебе помогу.

Я все слышу и догадываюсь, чего он добивается, но я ведь сразу ему сказала, что не претендую на какую-то роль в его жизни, он мне ничем не обязан. Так ему и сказала, а он вдруг разозлился, я даже испугалась.

— Ты чего себе там напридумывала в своей голове? Ни хера себе, поиграла с дяденькой, спасибо и прощай! Я тебе нужен был только для первого раза, как опытный пользователь? Ты совсем офигела, зайка?

— Не надо меня так называть…

— А как тебя называть? Ты себя ведешь, как дитя несмышленое, не пора ли уже взрослеть? Глазки открой свои! Перебиваешься с чая на хлеб, купить себе ничего не можешь, живешь у старухи в закутке. Настя! Хватит чудить, сниму квартиру, с учебой сама решай, но работа тебе точно нужна другая. Я подумаю об этом еще.

— А ты почему все решаешь за меня? Где мне жить и работать я сама знаю. И насчет чая ты преувеличиваешь, у меня нормальная зарплата, мне хватает.

— Так. Так… Ладно. Ну, и что теперь? Что ты дальше предлагаешь делать? Надо отвезти тебя обратно к твоей старухе? И все? Погоди, может, тебе не понравилось со мной сейчас? Ты это себе как-то иначе представляла, знаешь, я по другому-то не умею. И так уж старался как мог, исходя из ситуации. Нет, ты объясни, объясни, я че-то не врубаюсь пока.

Я сама не очень понимала, что делать дальше. И он ведь все очень заманчиво говорил, я даже этого втайне ждала и представляла, как мы будем вместе. То есть раньше представляла, а сейчас почему-то спорю с ним. Будто сейчас мы на равных и я не должна уступать. Это все трудно выразить, что у меня сейчас на душе творится — суматоха какая-то, но есть твердая уверенность, что я правильно поступаю. А он злится все больше и мне его даже было чуточку жаль.

— Ты чего сама-то хочешь от меня?

«Чтобы ты был только мой навсегда!»

Но я же не могла ему так сказать, мужчины заранее так не могут, чтобы «только мой» и тем более «навсегда». Этот урок я вынесла еще с детства на примере своего отца. И потом уже стала замечать, если и есть семьи, где мир и лад на виду, кто же знает, какие мышки скребутся в этой идеальной избушке по ночам.

Даже после многих лет видимой гармонии распадаются браки, мужчины уходят к другим женщинам, даже не обязательно более молодым, красивым и умным. Просто устают быть вместе, а иногда бывает, что женщина спокойно отпускает мужчину и находит себе другого. Все бывает, иногда кажется, что и самому себе в этом случае нельзя доверять. И свое сердце тебе не подвластно, будто по собственным законам живет. Можно его в клетку запереть, цепи накинуть, так оно же не перестанет любить и желать. А если вдруг перестанет, этого уже не изменить. Оно свое слово сказало, а ты живи и разбирайся потом.