Девочка и Пахан

— Сама ты не знаешь, чего хочешь, маленькая еще и глупая. Поэтому слушай взрослых и не капризничай. Ну, чего отвернулась-то, давай уже ближе ко мне.

Когда он меня целует, кажется, ничего в жизни не может быть лучше. Я просто не могу ни о чем думать, когда он держит меня в руках и прижимает к себе. Кажется, это самое главное, ради чего мы появляемся на свет. Чувствовать такое единение душой и телом с другим человеком, становиться с ним одним целым. Хотя бы на краткое время.

— Ты чего ревешь-то? Нась, я же тебя люблю, не плачь.

Вот зачем он это сказал, это было вовсе не обязательно. Но теперь я тоже могу ему так сказать, теперь не будет считаться, что я навязываюсь со своей любовью. И даже, если он просто хотел меня утешить, не так уж важно. На краткое время я смогу в это поверить легко.

А что будет дальше

Владимир.

Я не ожидал, что она окажется такой упертой! "Ничего не хочу, ничего не надо". Так не бывает, золотце! Дядя Володя не вчера родился и кое-чего понимает в этой жизни. Если женщина говорит «не надо ничего», значит, ей надо все. Решил почву прощупать:

— Нася, а если я разведусь, будешь здесь со мной жить?

— Зачем тебе разводиться? Из-за меня точно не надо этого делать.

Опять не надо. А я точно разводиться собрался? Черт знает. Придется тогда делить с Ларкой добро, нажитое непосильным трудом. А что, собственно, делить-то? Весь бизнес на друганах, я с боку припека, много чего неофициально. Я Ларке уже как-то говорил, что в случае чего ей законные алименты на Лизку — пшик, а не деньги. Квартира, конечно, общая, ну, «Субарика» ей придется отдать. Дом в Успенке по наследству мой, тут я подстраховался. Должна быть у мужика собственная нора или нет? Вот хотя бы на случай такой вот нежданной любви под старую жопу.

Это Наська тут заявила, что у нее ко мне "любовная любовь". Ни больше, ни меньше. Серьезно сказала так, проникновенно, я очень растрогался. Вот же смешная. Хочет казаться самодостаточной взрослой тетей. А ей до взрослой тети как до Луны. Я даже думал Наську сразу в Успенке оставить, закрыться здесь с ней на пару дней и просто валяться под одним одеялом с перерывами на еду. Заманчивая перспектива. А что? Работа у меня такая, что сама себя делает, пару звонков и внеплановый отпуск вполне себе устроить могу.

Так нет, ей приспичило в город уже к обеду. Неуютно себя она чувствует в этом доме, надо же, какая принцесса — будто на горошине спала. А спали мы, кстати, мало. Правда, не трогал ее уже, вроде нельзя сразу, хоть денек обождать. Зато нацеловал вдоволь, всяко и везде.

Наська стеснялась, уворачивалась, а глаза были довольные, как у сытой кошки, этим меня еще больше распаляла. Сдерживался, сколько мог, а потом попросил ее немного помочь, ну что поделать, всему в этой жизни надо учиться, все бывает в первый раз. А целоваться ей понравилось, уже осмелела под утро, сама начала приставать, пока я притворялся спящим.

Сперва носом потерлась об руку, потом прижалась губами, а меня уже стрельнуло куда надо и так по утрам хороший «стояк», грех жаловаться.

Я в деда Гришу, наверно, тетка говорила, у него и на восьмом десятке водились бабенки лет на тридцать младше. Озорной был дедуля, хороший генофонд передал. Будет чем Наську порадовать, когда попривыкнет. Даже не помню, когда и с кем мне в последний раз было так хорошо. И не хочу вспоминать, когда держу ее в руках и она вся такая гладкая и горячая, тает на мне как воск. Кажется, душа замирает. Чего мне еще желать? И вот надо ей в город, на работу завтра собралась, а ночевать будет у своей бабки на Энергетиков.

Не понравился мне такой расклад. Но виду не подал. Еще не хватало за нее хвататься, как утопающему за соломинку. Сама должна знать, что теперь я от нее не отстану. А мыслишки скверные царапали изнутри — «первый раз хочу с тобой» — это как понимать? Первый с тобой, а десятый — как получится? Разберемся, нам не привыкать, и не такие заварушки расхлебывали. Просто настроение боевое с утра, наверно, правду говорят, ночь с молодой мужику пару лет убавляет.

— Нася, цветов хочешь? Ну, смотри, вон салон рядом. Давай тогда в «Райт» заедем, я тебе продуктов куплю. Даже не спорь, слышишь! Ты худая и тощая, не за что подержаться почти.

Долго ходили по магазину, набрал ей кучу еды, она молчала, наверно, думала, что я себе половину заберу.

— Сама-то чего хочешь?

— Вот эти розовые давай возьмем.

— Что еще за ерунда? Имбирь ма-ри-нованый! Ого! Это зачем? Его к суши подают, вроде? Сама, что ли собралась их стряпать?

— Нет, я просто пробовала на дне рождения такие, мне нравятся. А суши я не очень…

Вот же чудо в перьях! Ни фига еще в жизни не видела, не испытывала, не знает. Имбирь! Херня какая-то в рассоле. Смотрю на Настю и понимаю, что хочу ее. Прямо здесь и сейчас. И не хочу отпускать к этой ее старухе-хозяйке.

— Может, покатались уже, поедем обратно ко мне. Ну, давай заберем твои вещички, что там тебе надо, я заскочу-проверю как на мойке дела и обратно махнем.

Смотрю, у нее вроде глазки горят, а лобик хмурится, вроде тянет ее ко мне, а принципы какие-то дурацкие мешают.

— Мне надо дома побыть.

— Настя, какой на фиг дом! Не хочешь в Успенке, давай возле «Перестройки» двушку тебе найду. Будешь на работу пешком ходить, зима скоро, не придется мерзнуть на остановках. И о чем речь вообще? Дался тебе этот магазин! Другого занятия найти не пробовала? По душе.

— В «Айболите» была вакансия, но, наверно, взяли уже человека.

— Ты опять про зоологию свою? Забудь — несерьезно.

— Это моя жизнь, и мне решать, что в ней серьезно, а что нет. Я же за тебя не планирую.

— Еще чего! Я за себя уже все давно спланировал сам, пока ты в памперсах ползала.

— Их тогда еще не продавали. Я писала в штаны.

Погляди-ка на нее, какие мы стали боевые! Дерзит на каждом шагу, вот тебе и цыпленок. Так хотелось ее затащить в машину и скорей увезти, а дома отшлепать прямо, а потом это же самое место зацеловать. Точно, старею, никогда так слюни не распускал на милую мордашку. Да тут другое еще, где-то в душе саднит, что она мне чистенькой досталась, ни с кем до меня не была, и отдавать ее сразу никому не хочется.

Впрочем, я на «любовь до гроба» и не рассчитываю, трястись над ней потом — с кем она, да где она, этого геморроя мне не надо, а запугивать ее не хочу. Ларку я в свое время сразу поставил на место, чуть чего — сидеть! А здесь даже хочется обойтись без поводка. Захочет уйти, пусть идет, держать я не буду. Но это потом пусть идет, не сейчас, конечно. Сейчас, я ее отпустить не могу. Она мне нужна. Будоражит душу, заставляет играть кровь. А что еще надо мужчине от женщины?

Настя.

Мне надо остаться одной, просто посидеть в своей комнате, слушая этот нудный дождь за окном четвертого этажа, и попытаться уложить в голове все, что недавно случилось. А я ведь чуть было не согласилась уехать с Володей обратно в Успенку, но пришло чувство, что надо сделать передышку, просто оторваться от него на некоторое время и будто посмотреть со стороны.

И что я тогда пойму? Как только увижу его снова, так у меня сердце будет рваться навстречу и только одного надо, чтобы он обнял и держал возле себя долго-долго, бесконечно. Но это же невозможно. Тем более с ним так не может быть, хотя он сказал, что сейчас один и с женой уже не живет. Я сама себе делаюсь противна, когда представляю, что сошлась с женатым мужчиной. Это уму не постижимо! Если бы мне сказали раньше — ни за что бы не поверила в такую клевету. Это подло! И вот ничего же, и поехала с ним и на все согласилась, даже сама захотела. А на что потом надеялась?

Ничего, думала, просто отвезет обратно, раз получил, что хотел. Настроилась на то, что он потом будет меня избегать, а я просто начну жить, как жила, только уже по-настоящему взрослой женщиной. А с чего он должен избегать меня, его все устраивает, кажется. И даже пытается свои распоряжения раздавать — "квартиру сниму, продукты куплю".

Я, конечно, не бедствую, но когда он занес в квартиру бабы Вали эти пакеты с едой, то мне было неловко. Будто расплатился. Да я уже давно поняла, что у меня в жизни все идет неправильно, другие как-то проще могут, дружат с одним и вторым, встречаются, расстаются — легко или с истериками, подарки принимают и сами подпрашивают. А я будто сбоку, наблюдаю со стороны и боюсь сама сделать шаг в гущу событий. Ну, вот и сделала. И куда теперь?

Не верю, что у него с женой окончательный разрыв, тем более дочка маленькая и, наверно, общая фирма. Так просто через все это не переступить. Значит, если я с ним дальше буду встречаться, я ему буду кто? Любовница-содержанка. Противно. Стыдно. Мне стыдно, а некоторым ничего. А если он будет и с женой и со мной, из дома ко мне бегать… Гадость какая!

Даже не хочу этого представлять. Запуталась я совсем. Говорят, если человека любишь, надо его принимать таким, какой он есть, любовь все оправдывает. А вдруг у меня не любовь, а просто мания какая-то, зависимость, одержимость. Разве смогу теперь забыть эту ночь, что мы делали вместе… И пусть больно было и не приятно ни капельки, но почему-то хочется попробовать еще. Когда он ко мне прикасается, целует, трогает меня, то просто хочется его обхватить руками и соединиться. Тело к телу, а душа…

Не знаю, кажется, я тогда совсем забываю про всякую душу и она вовсе не нужна, как и всякие умные разглагольствования о том о сем. На какой-то миг все теряется, исчезает, только чувствуешь его тепло, его силу, как он тебя сжимает и владеет тобой. Как-то это все по-книжному, даже смешно такими словами это описывать. «Он мной овладел!» Только тело само реагирует даже на эту короткую фразу, будто женщины были созданы лишь для того, чтобы подчиняться мужчине, быть их призом, предметом удовольствия и удобства.

А что я хочу? Самой командовать? Нет, да пусть он владеет, как хочет, но при этом хоть немножечко уважает меня и позволяет быть самой по себе. Иногда это тоже нужно. Мне точно. Но позже. А сейчас я только и думаю о том, чтобы вернуться к нему и снова оказаться голышом под одним одеялом. Мы прижмемся друг к другу близко, и нам будет совсем тепло. Может, даже одеяло не понадобится.

Зима близко

Владимир.

Лиза позвонила. Говорит, «мама просит приехать домой". Я даже знаю, зачем это Ларе и как она меня встретит. Но сегодня ошибся. В этот раз ни застолья, ни танцев у шеста, ни слез покаяния. Лариса стояла в кухне у приоткрытого окна, курила открыто и смотрела на меня с решимостью идиотки.

— У нас с тобой есть два варианта. Жить вместе ради дочери, но, как соседи или по-хорошему разойтись. Меня устроит любой. Выбирай.

— Так, давай разбежимся уже. Дочь против меня настраивать не будешь, ничего для тебя в финансовом плане не изменится. Квартира ваша с Лизой, я себе конуру найду. Но своих новых ебарей сюда водить ты не будешь, узнаю, сильно придется пожалеть.

Хмыкнула и кашлем зашлась. Глаза у Ларки равнодушные, пустые, похудела за эти дни — высохла как щепка, может, болеет чем. Смотрю на нее и сам себе удивляюсь, прожили больше десяти лет вместе, а сейчас она мне почти чужой человек. Вот исчезнет из моей жизни и я даже не замечу, будто сломанный утюг вынес на свалку.

Но ведь Ларка — близкий, вроде, человек, она мне здоровую дочь родила, с ней же так нельзя. А как можно? Возвращаться в «семью» я тоже не собираюсь, нет у нас никакой семьи — каждый сам по себе всегда был, кто во что горазд, у всех свои личные заботы и радости. И в этом, наверно, тоже моя вина, но ничего уже не получится склеить. Не умею, не знаю как.

И с Ларой уже не хочу. Холодно мне с ней. Вечный напряг. Доверия нет. Кажется, если где оступлюсь, сразу выпустит когти и добьет, надо всегда быть настороже. Раньше это даже помогало тонус держать, а сейчас все чаще хочется расслабиться, контроль отпустить и просто тихонько ползти дальше. Наверно, правда, старею. Кресло-качалка и теплый плед замаячили впереди.

Яблони у теткиного дома в Успенке. А рядом кто? Нет, не Лара, точно не она, кто-то другой. Настя? Надолго ли ее хватит? Она вроде не за деньги со мной, а тогда зачем? В любовь какую-то бабскую я никогда не верил. Жалость есть, привычка есть, щекотно между ног бывает — это я все признаю.

А еще любопытство девчачье, я же старше, Наське именно это нравится, я уже давно понял. Чтобы такой строгий папочка рядом был, все понимал, все делал как надо, без пацанских соплей и пустой болтовни. Солидно, надежно и даже льстит. Только упрямство ее раздражает и всякие принципы, а, может, это она так цену набивает, играет со мной. Она же девчонка еще по сути и не знает ничего, пробует так и эдак, дразнит, кокетничает.

А я завожусь даже, когда ее вспоминаю, хочется все бросить к чертям и ехать к Рыжему, взять этот гребаный офис на абордаж и украсть своего «цыпленка». Ей бы такое тоже понравилось, все девчонки втихаря любят, когда их крадут, увозят, забирают те, кто им малехо симпатичен. Я же Наське симпатичен, иначе нафига ей меня целовать — старого полуседого пса.

Но сейчас надо держать ухо востро и разрулить все дела со своей «волчицей». Хотя, какая из Ларки волчица, вылитая лиса — вон и волосы сделала рыжие и омолодила лицо опять, натянутое, ни единой морщинки. Зачем? И так не старуха, а все хочет казаться студенточкой заводной. Одевается тоже по-блядски, юбки обтянутые едва жопу прикрывают, кольцо вставила в пупок, бабочку на поясницу ей нарисовали в салоне.

Ноги у Ларки красивые, конечно, стройные, молодые. Я все эти закидоны ее терпел ради таких ног. А теперь, вроде, все равно — ноги, сиськи, есть лучше, есть хуже, много я этого добра перевидал на своем веку. Тут что-то другое уже цепляет. Раньше не было такого. Раньше все запросто. И ради чужой «сладкой пизденки» я бы никогда от Ларки не ушел, «она» ведь только поначалу «чужая — сладкая», в охотку на первый раз. Срабатывает охотничий азарт — стойка на новую ладную сучку. А потом понимаешь, что они все одинаковые "там", стоит ли тратить время.

С Настей что-то другое. Может, не наигрался еще в эти «детские» игры, может, какая-то ответственность за то, что я ее первый взял. А может, оттого, что сама она за меня не цепляется и вроде не против, чтобы отстал совсем. Врет, конечно. Сейчас видимся с ней на выходных и еще среди недели порой разрешает себя на всю ночь увезти. Зато, какая это получается ночь! Прошлый раз прямо на полу в прихожей ее уложил, даже не разделись толком, едва зашли в дом.

Думал, в штаны себе кончу, пока трусики с нее стащу, а она стонет мне в рот прямо, дрожит подо мной, губы мои кусает и сама вся течет, тут уже не до рекордов. Быстро все получилось, наверно, не успела «приехать». Ничего, до утра еще раз все повторили с толком и расстановкой, довольна осталась моя куколка.

Порнуху ей даже включил ради интереса. Правда, не захотела долго смотреть, но дядю Володю не проведешь, первые пять минут глазками на экран все-таки стреляла. Я ей флешку с собой дал, пусть дома на ноуте полюбопытствует. Мне один знакомый подарил, коллекция обалденная, чисто ради расширения кругозора ознакомиться можно. Одна дома останется, изучит, может, сама будет посмелей. Мне на радость.

Хотя обижаться-то грех, и так вниманием не обделен. Наська только на словах скромница и зануда, а как до дела дойдет и сама готова экспериментировать. Только просит, чтобы закрыл глаза и не смеялся, если что. Да какой там смех, если у меня все в душе переворачивается, когда она начинает по мне пальчиками путешествовать и медленно добирается до «нижнего начальства». Прошу тихо:

— Нась… в ротик возьми…

— Ну-у… пока нет…

— Нась… Ты только попробуй разочек, а вдруг понравится. Хочешь, медом намажем? Тепленьким, подогретым. Сладко будет.

— Меда же у нас нет. Только сгущенка. Сгодится для таких целей?

— Даже не знаю. Нась, ты чего? Куда? А… ааа… ну, это… наверно тоже неплохо… да… Нася-я-я…

А утром она вдруг делается задумчивая, ходит — вздыхает, места себе найти не может, потому что начинает ее мучить совесть, мы даже недавно поругались из-за ее ненормальной совести. И чего ей надо, я не понимаю. Я сейчас только с ней, это даже ежу понятно. Мне вообще никого больше не надо, если я с ней.

От мыслей этих и приятных воспоминаний меня кашель отвлек, сразу понял, где я и зачем:

— Лара, тебе нельзя курить, у тебя каждый год бронхиты по осени. Бросай это дело, загнешься!

— А тебе не все ли равно? Сдохну — быстрее руки будут развязаны. Хотя ты и сейчас не сильно стреножен, живешь, как хочется. Ты мне только одно скажи — чем она меня лучше?

— Кто?

— Девка эта — твоя новая блядь. Мне тут кое-кто порассказывал, как ты ее возишь в деревню. Ну, скажи, что у нее есть такого, чего нет у меня, что она лучше меня умеет?

— Лара, не начинай.

— Хватит уже мне рот затыкать. Я десять лет живу как на вулкане. Шаг вправо, шаг влево. Надоело. Ты меня в грош не ставишь, не любишь, не уважаешь, презираешь даже. Я для тебя значу еще меньше, чем твоя машина. Да, заботишься, кормишь, одеваешь. Ты машину свою тоже моешь и ремонтируешь. Чтобы она исправно служила и на вид была ничего. А выйдет из строя — сразу другую найдешь.

— Ну, ты сравнила тоже. Я «Фордика» ни на кого не сменяю пока он еще бегает. И с тобой мы неплохо жили…

— Это ты так думаешь, что неплохо. Пришел, денег кинул, наорал, всех построил, а что в душе у меня ты спросил хоть раз? Тебе это не интересно, у тебя другие заботы…

— Да, другие. Как вам с Лизкой денег заработать на Грецию и Китай. Тебе уже Анталья не «катит», тебе надо че-то позаковыристей, а толку-то с ваших поездок? Ты хоть какие-то достопримечательности ребенку показывала, там «чудо света» какое-нибудь, статуи — музеи, птички-зверушки… Ты же таскалась с ней по барам и рынкам, тебя же ничего кроме тряпок и «тоников» не интересует! Еще и трепалась с местными сосунками…

— Да, я тоже хочу успеть мир увидеть, и мне нравятся красивые вещи. Я хочу, чтобы у дочери был хороший вкус. И не думай, что мне в этих поездках было с ребенком легко. Ты нас выкинул в аэропорт и уехал в свой бордель, а я мучайся с сумками по отелям. Тебе же насрать на нас, ты откупился!

— Лара-а… Вот же я какая сволочь, оказывается! А, чего ты со мной — гадом таким живешь, а? Вот мне интересно! Страдаешь со мной столько лет, давно бы ушла к маме и начала новую жизнь. Нашла себе самого крутого мачо, чтобы не только бабки давал горстями, так еще и жопу тебе лизал.

— Новую жизнь! Да ты всю мою жизнь испоганил! Кому я с ребенком стала бы потом нужна! Я даже не смогла доучиться, я лохушка полная, что тебя послушала, надо было сделать аборт.

— Ну-ка, пасть закрой! Лиза услышит.

— Да ей плевать! Она тоже меня не воспринимает! Она эгоистка, такая же как ты. Вы оба меня достали. Я уехать хочу из этого сраного городишки. Я могу сама начать бизнес, у меня все получится, я всегда знала, что у меня талант к торговле. Вы мне здесь не даете дышать, мотаете нервы. Вы держите меня на цепи, как собачонку шелудивую!

— А ты, значит, породистая сука у нас! Истеричка! Лучше заткнись сама или я помогу.

— Ну, давай, давай, ударь меня, придуши, как котенка, давай! Тебя посадят, Лизка с бабушкой останется или сразу в детдом.

Я этой ахинеи стерпеть не мог. Затащил Лариску на балкон, бросил в кресло, случайно рукой зацепил цветок на окне, а потом со злости опрокинул на ковер сразу всю стойку с горшками. Еще поднял один вроде глиняный и в стену кинул рядом с Ларкиной головой. Она съежилась вся, руками закрылась, а мне хотелось еще грохнуть чем-то прямо в стекло, чтобы осколки на асфальт и звон стоял на весь дом. Сразу бы полегчало!

Но потом мне же придется вызывать парней, чтобы вставили пластик, опять деньги тратить, время терять. Тут еще Лиза забежала к нам через кухню, глазенки испуганные. Нет, надо что-то решать, Ларка совсем чокнутая стала, еще вытворит чего с ней.

Присаживаясь на корточки у противоположной стены, достаю сигареты, первую просто крошу в пальцах, разговаривая с дочерью:

— Понимаешь, Лиза, мамка твоя хочет пойти на работу. Говорит, дома скучно сидеть, от безделья и заболеть можно. И еще мамка твоя говорит, что папаша из меня никудышный и муж тоже. Я согласен. Но ты же знаешь, птенец, что я тебя очень люблю и все, что хочешь для тебя сделаю. Почти. Ты уже взрослая девочка, должна все понимать.

Лиза откидывает ногой комья земли с балконного коврика, потом наступает на толстые зеленые листочки какого-то цветка, они слабо хрустят и превращаются в кашицу под ее прорезиненным тапком.

— Да, я все понимаю. Ты и так давно с нами не живешь. Мама нервничает, пьет таблетки. Ей тут плохо. Можно, мы уедем с ней в другой город?

Вот это поворот! Я даже курить не стал.

— И куда это вы собрались? Ну-ка, просвети отца, что вы там замутили опять!

Лиза смотрит на Лару, на меня и вдруг заявляет, что хочет в Питер. Там культура и красота, там она будет ходить в музей и там самые лучшие школы и бла-бла-бла…

Я офигел немного, спрашиваю жену:

— Лара, это как понимать все, твою ж мать?!

— Мне предложили работу. Вопрос с жильем решен. Нам нужно только, чтобы ты спокойно нас отпустил и помог с деньгами на первое время.

— Стой, стой, стой… А как же, «будем жить ради дочери», ты мне чего тут гнала пять минут назад?

— Я хотела посмотреть, как ты отнесешься. Ты же бешеный бываешь, тебе слова поперек не скажи, ты нас зашибешь обоих и вывезешь в лес, как тот псих…

— Чего мелешь, дура! Ты себе кого-то нашла, да? Ну, колись уже, разберем вместе, что да как.

Это хреновая новость, конечно, и год назад я бы отреагировал иначе, а сейчас оно по боку, но надо же фасон держать до конца. Я только чувствую, что под ногами как-то шатко стало, будто на палубе стою. Эта стерва еще под шкуру лезет:

— А ты? Ты кого себе нашел? Видела ее сегодня в магазине, ни рожи ни кожи, одета как старуха. Че ты ей даже шмоток нормальных купить не можешь, совсем дешевую взял?

Я медленно подошел к Ларе, я хотел сделать ей больно, очень больно, чтобы она визжала, как свинья и плевать на соседей, ментов, всех, кто может потом начать со мной разборки. Если бы рядом не оказалась Лиза, все могло кончиться очень плохо для Лары и собственно, для нас всех, я это понял позже. А сейчас только слышал, как за спиной Лиза орет и пытается меня за свитер оттащить от матери. Потом застучали по трубе сверху или снизу, я немного отрезвел, схватил дочь на руки и вернулся с ней вместе на кухню.

Да, пошло оно все к черту! Пусть обе проваливают, если хотят. Иначе я тут наломаю дров. Лиза заплакала, вырвалась от меня и побежала опять к Ларе, рыдала возле нее навзрыд, утешала, а та еще жаловалась, гребаная лицемерка. Мы часто ругались с Ларой, но при дочери никогда еще не было таких диких сцен. Теперь я последнее дерьмо в ее глазах. Что-то, и правда, сердце закололо, довели же спиногрызы! Будто кол в груди встал, не могу вздохнуть, воздуха не хватает.

— Лиза… принеси воды.

Не слышит. Как в пустыне сижу один. И не могу нормально дышать, и рука будто онемела и стоит шевельнуться, как этот кол в груди начинает меня давить.

— Лиза…

Выползли с балкона, мимо меня убрались в комнату, будто меня тут нет вообще. Дернулся, морщась от боли, дошел до чайника, пока наливал воду, половину пролил на поднос и под ноги себе. Потом долго сидел на табурете у стола, не мог подняться, глядел на дверцы кухонного шкафчика и пытался заново научиться дышать. Было трудно. Настю вспомнил.

Сегодня пятница, я хотел ее забрать, позвонил, что заеду позже, а вот с этими заморочками задержался. Теперь никуда не поеду. Просто с места двинуться не могу, надо пересидеть дома. Почему-то вдруг стало страшно. Такая мысль, что все разом отказались от меня: жена, дочь и даже Насте я больше не нужен. Ну, если здраво рассудить, вот доживет она хотя бы до Ларкиных лет, будет женщина в самом соку, а я кто? Даже при самом хорошем раскладе, уже коленкор не тот.

Насте, наверно, потом надо будет нормального мужа и детей. Ладно, я с Ларой разведусь, и что, потом опять женихаться начать? Не хочу. Детей тоже не хочу. Бабы когда родят, будто с ума сходят. Сразу показывают свою природу куриную. И Настя, наверно, такая же. Почему бы ей быть другой? Надоели… Всем нужен здоровый, богатый и чтобы хорошо трахал по расписанию. А-а… Еще, чтобы в душу при этом не забыл заглянуть. Точно!

В зал проковылял, не включая свет, так и лег на диване. Сейчас, главное, дожить до утра, а там будет видно. Завтра первое ноября. Зима близко.

Настя.

Я нарочно не стала ему говорить заранее про день рождения. И вообще не хотела говорить, но он бы сам понял, когда сегодня забрал меня из офиса. Анатолий Иванович отправил Ирину за цветами и теперь у меня на столе в банке стоят три белые розы. Володя бы непременно спросил, кто и по какому поводу подарил мне этот букет. И удивился, что у меня сегодня праздник!

Мы скромно посидели в нашей «офисной столовой», я еще дома приготовила салат и заказала пиццу, на сладкое тортик был — «Пьяная вишня», мой любимый. Оксана Викторовна поругала, конечно, что я только утром сказала про небольшое торжество. А так она бы придумала красивое поздравление и настоящий подарок. Но я и не хотела никаких «громких слов», тем более на работе. Мама мне позвонила утром, потом от подруги «смска» пришла, вроде, больше и некому помнить про этот день.

Володя должен был вечером узнать и порадоваться со мной. Может, мы бы вместе куда-то поехали, завтра же выходной. Я так ждала эту пятницу! Еще и потому, что завтра начинается ноябрь. Это почти зима. Я люблю этот последний осенний месяц.

Хотя бы потому, что заканчивается период октябрьской слякоти, в ноябре земля покрывается снегом, а снег прячет грязь, жалкие остатки палой листвы, окурки, что не успевает убрать дворник, изъяны дорог и обочин. Под первой белой «простыней» город сразу кажется светлее и чище, схватывается морозцем, а воздух бодрит и хочется двигаться быстрее, все вперед и вперед.

Октябрь я всегда хандрю вплоть до дня рождения, а с ноября будто начинается новая жизнь, появляются силы и желание действовать, что-то новое узнавать, что-то менять к лучшему.

У меня было приподнятое настроение с утра, а когда ближе к обеду Володя позвонил сказать, что заберет на выходные как обычно, я вообще развеселилась. Но, оказалось, радовалась зря. Он не позвонил больше и не приехал. Я ждала долго, последней ушла из офиса, как улитка доползла до автобусной остановки и все смотрела-смотрела на мелькающие машины, вдруг остановится рядом знакомый серебристый джип.

Вечер пятницы, «час пик», все едут с работы — в автобусе давка, меня стиснули между телами, я даже держаться за поручни не могла, не дотягивалась. Перед глазами кружился калейдоскоп хмурых, уставших за трудовую неделю лиц, нос забивал едкий запах духов, нет, я такие не люблю, слишком терпкие, мужчина сбоку выдыхает перегар, видно, уже начал выходные отмечать. Кружится и болит голова…

Я выхожу раньше на одну остановку, только чтобы прогуляться по темной улице и немного прийти в себя. Но когда поправляю сумку на плече, вдруг замечаю сбоку тонкий порез «кожзама». Подбегаю к ближайшей скамье у кинотеатра, дергаю молнию, шарю руками в поисках тряпичного кошелька.

Нет… В сумке ни кошелька, ни телефона. Вытащили, украли в автобусе, пока я мечтала о том, как Володя приедет к подъезду и наберет мой номер. Я бы тогда слетела вниз по лестнице, и мы вместе умчались туда, где нам было бы хорошо вдвоем.

Сижу на холодной скамейке, как оглушенная, с ужасом вспоминаю, что в кошельке было три тысячи рублей — внеплановый аванс в честь дня моего рождения. С трудом сдерживаю слезы, стыдно реветь у всех на виду, и это же не конец света со мной случился, надо взять себя в руки. Одно горько — Володя не дозвонится до меня, а сама я никогда не решусь на звонок. Я не имею на это права, я ему почти никто.

В воздухе под оранжевым огнем фонаря кружатся снежинки.

Я всегда считала, что если на мой день идет снег, то весь год меня будет ожидать удача. Примета глупая, детская, но именно сейчас хочется в нее верить. Бреду в сторону своей улицы, еле ноги передвигая, если бы знать, что где-то здесь в этом городе меня ждет родной, близкий человек и я ему очень сейчас нужна, я бы бегом к нему побежала. Но такой уверенности у меня нет. И потому торопиться не хочу, да и сил, кажется, не хватает.

Предчувствие перемен

Владимир.

Долго я заснуть не мог. Все думал-вспоминал про свою жизнь. Что в ней было плохого и хорошего. Вроде выбрался на ровную дорогу, дом завел, дерево посадил на даче, поднимаю дитя. И деньги есть. А удовлетворения нет. Что-то идет неправильно. И от меня почти не зависит. И даже неохота вожжи натягивать. Пусть оно движется само собой. Может, я вчера помереть мог, и меня бы уже сейчас не было, все — конец. И что бы изменилось по большому счету? Да, фигня это все!

Ларка бы даже обрадовалась — богатая вдовушка как-никак, Лизка поныла бы немного, а может, и еще легче перенесла. Дети быстро утешаются. Хм. Почему быстро? Разве я быстро про мать забыл? Я ее ждал. Скучал по ней, она мне даже снилась. Я хотел, чтобы она вернулась и забрала меня с собой, все равно куда, лишь бы с ней жить. Но она так и не объявилась, письма какие-то писала тетке по полстранички, открытки присылала с видом чужого города — цветы и фонтаны. Я их потом изорвал в клочки и на улице сжег.

Отца помню смутно, фотографии спрятаны где-то в коробке в гараже, надо достать, показать Лизе деда. А то живет без корней, вот и нет понимания. Растет как сорняк, сама по себе — Ларка ею плохо занимается. А я? А почему я должен ее воспитывать, если Ларка дома сидит и не работает? А теперь они собираются уезжать и я, вроде, готов отпустить. Так чего же меня так прихватило-то, не пойму.

Насте надо позвонить завтра, узнать, как там дела. Не получится пока встретиться, надо выяснить, что задумали свои. Вот так вернешься в квартиру, а тут ветер гуляет, ищи потом дочь по свету. А, может, Ларка про Питер врет, может она в Эмираты собралась или на Кипр, с нее станется, та еще дура безмозглая. Тогда Лизу не отдам. Ни хрена себе, увозить ребенка «зарубеж», не-ет, все знакомства подниму, никуда их не выпустят вдвоем. Ларка пусть одна к своему шейху катит, рожает ему еще отпрысков.

…. Поднялся только к обеду. Забрякали чашки на кухне, семейка проголодалась, значит. Вышел к ним мятый, небритый — молчат, глаза в тарелках у обоих. Ну, я что, совсем дикий? Что, я буду на них рычать с самого утра… ну, с обеда почти?

— Кофе сделай!

К Лизе подсел, хотел сыра взять, ничего в рот не лезет, будто с жуткой похмелюги, так я же не пил. Надо в баню съездить, выгнать из себя эту хворь. Или таблетки в аптеке спросить. Какие-нибудь от сердца, на всякий случай. Лара поставила передо мной чашку, в угол комнаты отошла и выдала речь:

— Я билет заказала, завтра вечером вылетаю. Лиза пока останется здесь. Я все там улажу и потом ее заберу.

— Не дергай ее этот год, пусть хоть доучится нормально. Школа тут знакомая, друзья…

— Нет у меня здесь друзей! У нас в классе одни крысы и пиявки! И учительница — тупица! Я тоже уехать хочу.

Мешаю горячую бурду в кружке, неохота пить горький кипяток, а молока Лара забыла добавить. Помнит только нужное ей. Отвечаю Лизе:

— Ага! А там тебя будут ангелы ждать и Матерь Божья вместо класснухи? Питер — второй город страны, там народ борзый, тебя — малявку приезжую быстро закоширяют.

Сказал и чуть не поперхнулся. Не понравилось мне это сравнение. Лиза среди «ангелочков». Херня лезет в голову.

— Справлюсь! Зато перспектива будет. Я выучусь и перееду в Канаду жить.

— А че не в Англию сразу? Там хоть принцы живые есть.

Надулась, молчит. Я Ларке говорю: «Задурила девчонке мозги. Затаскала по всяким кружкам, лишь бы самой с ней не сидеть, не говорить. Думаешь, она тебе благодарна будет и в Канаду с собой возьмет? Черта с два!»

Надоело спорить, как об стенку горох. Рад был в душе, что дочь пока остается дома. Ладно, все вроде притихли, успокоились, давай тряпки перебирать, готовить маму к поездке. Я сказал, что до магазина дойду, выбрался из квартиры, как из клетки. Ледышки в лужах хрустят под ботинками, снег вроде ночью пролетал, может, уже не растает, лежат россыпи белых шариков в морщинах застывшей грязи. Пионеры зимы. Уверенно держат фронт.

Набираю Настин номер. Вне доступа. Что за ерунда? Обиделась, говорить не хочет. Пытаюсь еще раз и толку нет. Зло берет, я хочу ее слышать сейчас, просто пару слов, что у нее все нормально. Она еще будет мне нервы трепать!

Продукты купил, уже хотел подниматься домой, решил у Рыжего уточнить насчет Насти. Кошки скребут на душе, может, случилось что. Когда Толян мне сказал про день рождения, я офигел. Я же не знал вообще! Зачем скрывать, я бы все спланировал, на Источник бы съездили или еще куда.

Пакеты в кухне оставил, хотел своих предупредить, что уеду на час, смотрю, тоже собираются по магазинам. «Папа, денег дай!» Знаю, что Лара подучивает и это уже не первый раз. Огрызнулся:

— Ты же у нас начинающая бизнес-вумен. Где твой-то капитал? Я лично еще зарплату не получал.

— Обойдемся! Спасибо!

Не сомневаюсь даже, уж чего-чего, а заначки прятать Лара умеет, не хуже белки рассует купюры по своим вещичкам. Карточка у нее как-то «сдохла», с тех пор всегда бумажные копит. Из дому вышли вместе, еще помог ей «Субарика» завести, давно надо «резину» менять, не знаю, чего тянет. Ладно, улетит завтра, я машиной займусь. Разъехались в разные стороны. Лара с дочкой по своим делам, а я на Энергетиков к Насте.

Сначала у подъезда стоял, вспоминал ее этаж, вроде, говорила, четвертый, а вот квартиру не знаю, придется в первую попавшую звонить, спрашивать бабу Валю и ее жиличку. Дверь подъездную мне открыл какой-то пацанчик с клюшкой, на тренировку, наверно, погнал. Я поднялся по лестнице и нажал кнопку звонка на четвертом этаже. Псина залаяла, точно не туда попал. Сразу в соседнюю позвонил.

В квартиру бабулька ее меня не пустила, Настя сама открыла позже. Глаза заплаканные, ну, детский сад! Объясняю, что у меня были проблемы, приехать не мог, но если бы про «денюху» знал, я бы поздравил. Отметим позже, говорю, праздник тебе сделаю, только позже. И вообще, чего на пороге стоим, может, спустишься вниз, посидим в машине.

Помялась немного, пошла одеваться теплее. Только потом разговор получился странный. Я ей про Фому, она мне про Ерему. Завела старую шарманку, что я женатый и это ей невыносимо, а значит, нам надо всякие отношения прекратить, потому что она дальше не может так жить. Что-то я устал от этих ее пустых рассуждений!

Сколько слов, а так все бывает просто. Надо просто понять, чего хочешь и все сделать, чтобы это получить. Расставаться с Настей я не собираюсь. Сказал, что жена бросает меня, уезжает в столицу, еще и дочку заберет. Наверно, все-таки разведемся. У Насти все мысли сразу на лице, я хоть в психологии не особо шарю, но тут даже дурак бы понял. Конечно, она обрадовалась новостям.

— Я скоро останусь один, Настен. Одному плохо бывает. Особенно по ночам. Ты-то меня не бросишь?

Ну, тут ее, наконец, торкнуло, полезла целовать-обнимать и все шепчет: «Люблю тебя, люблю тебя». Как-то непривычно. За что ей меня любить? Нет, Лара тоже так говорила и много раз, но с другой интонацией. Я все ее придыхания выучил давно и определяю по тарифной сетке, исходя из моих возрастающих возможностей. Одно «люблю» в деревянных, другое в «зеленых», третье в «золотых». А Настино «люблю» вроде бы как без ценника, даром в хорошие руки. Только вот как бы ей не ошибиться насчет моих рук. Мне с Настей хорошо. Я это понял давно. Душой хорошо и телом, прикипел я ней накрепко.

Вот даже сейчас, вроде был на взводе с утра, а увидел ее и сразу что-то ласковое хочется сказать, погладить как доверчивого котенка. Вся нервотрепка закончилась враз, когда она ко мне в машине прижалась. Ничего, Настюх, переживем как-нибудь мы эту зиму, а там… А что там будет, я и сам не знаю.

Каждый день бегаешь по кругу, как теленок на привязи. Кругом целый мир, а он видит только свой струганный столбик и площадку вытоптанной земли. Все одно и то же и все так живут. Ну, кто на нары, кто на Канары, а суть одна. Суета и скука. И только когда сидишь в обнимку со своим родным человечком, уже не важно, какой длины твоя цепь и стоит ли ее грызть ради побега. Настя шепчет:

— Поезжай домой, если тебе надо. У тебя всякие дела, я не буду отвлекать. Ты не думай, я не обижаюсь и не плачу, просто я так рада, что ты приехал ко мне и меня нашел. Мне плохо было вчера, у меня еще сумку разрезали, она и так старенькая, но продержалась бы еще с полгода, а теперь выбросить придется.

И кошелек жалко, он-то был новый и мне очень нравился. И деньги… Ну, это не важно, деньги есть еще. Просто неприятно. А телефон я и так бы купила новый, я уже присмотрела, какой именно. Телефон мне давно пора поменять, а номера у меня в записной книжке, я — молодец, что переписываю их в блокнот. Володя, правда, поезжай! Ты прости, что я все время ною, тебе сейчас не до этого. Потом увидимся, когда сможешь. Я подожду.

Настя.

Я никогда не видела его таким злым и возмущенным одновременно. Он сказал, что нам надо жить вместе, потому что одна я ни на что не способна и непременно пропаду. Но даже если его жена уедет надолго, я все равно не буду жить в их квартире. Я там чужая. Мне всегда будет мерещится, что эта женщина откроет двери своим ключом и зайдет, начнет по-хозяйски трогать вещи. Даже представить такое — невыносимо больно. В его доме все пропитано их совместной жизнью, как я смогу там существовать. Он иногда говорил, что это большая «упакованная» квартира в хорошем районе. Но они с женой ее «упаковывали», его жена выбирала шторы, присматривала ковры и мебель. Нет-нет, я буду всегда помнить о ней. Я там задохнусь.

А еще он нервничал, что не может мне прямо сейчас купить телефон, потому что из него «высосали все деньги две пиявки». Меня покоробила эта фраза, ты сам выбрал себе жену, вы родили дочку, а теперь они оказывается «пиявки». Иногда он меня пугает, кажется совсем далеким, из другой жизни, в которой мне места нет. Мы как две разные планеты, одна из которых немного сошла со своей орбиты и наткнулась на другую, но, может, когда-то все вернется на круги своя.

Я ему благодарна. Я больше не боюсь мужчин и столько радости испытала с ним, что даже если нам придется расстаться, буду всегда о нем вспоминать с нежностью и любовью. Да, я его люблю. Но он не воспринимает это всерьез. Он в это не верит. А, значит, сам не может это чувствовать ко мне. Я и не прошу. Ничего не прошу, пусть только у меня будет возможность быть рядом, слышать и видеть его, прикасаться к нему, принимать его мимолетную ласку.

Когда я только думаю о Володе, у меня так тепло делается на душе и отступают все проблемы. Хоть на время, на несколько минут я становлюсь самой счастливой просто потому, что есть в этом мире мужчина, которого я люблю и мы можем иногда быть вместе. А чтобы счастье длилось долго… Так ведь не бывает.

На следующий день Анатолий Иванович выдал мне зарплату раньше срока. Странно косился на меня, пока отсчитывал деньги, а мне было неловко. Раньше перечисляли на карточку, а тут вот в руки бумажные деньги под роспись. «Гуманитарная помощь голодающим!» Я хотела обидеться, но сдержалась, поняла откуда ветер дует.

Оксана Викторовна сегодня тоже была особенно добрая. Она подружилась с каким-то пожилым дяденькой по имени Андрей, и у них уже было несколько романтических свиданий. А еще Оксана Викторовна смеялась, что недавно приходил ее бывший муж и опустошил сковородку котлет без гарнира даже. И попросил разрешения еще забегать.

— Лахудра его новая не кормит совсем, отощал мой соколик. Э! Да какой там соколик, ощипанный воробей! Раньше-то жили, пару раз «клюнет» ночью и отвалится. Лежишь и думаешь, что это вообще было. А сейчас хоть на старости лет узнала, как оно с нормальным-то мужиком спать. И тебе совет — ни на кого не смотри, никого не слушай, делай, как лучше тебе, как душа и тело просит.

Жизнь быстро проходит, успевай пожить в свое удовольствие. А то потом замаешься стоять у плиты, сумки таскать из магазина да отпрыскам сопли вытирать. И кто оценит? Тьфу! Поздно я это поняла, сорок лет как белка в колесе ради него крутилась, света белого не видела. А что заслужила под старость? Засра-нец, с талией себе бабу нашел. Вот пусть теперь его «талия» и кормит, нечего ко мне ходить, скоро замки сменю. И еще я вот купила себе корсет!

Смотри… тут толсто, там толсто, а посредине — почти талия. А? Андрей сразу оценил. Говорит, с тобой спокойно, ты мозг не долбишь, глаза у тебя молодые и натура веселая. Мы недавно у его брата в кафе отмечали юбилей, я так наплясалась под баян, что до сих пор ноги гудят. Но могу еще!

Рада за нее, правда, изменилась женщина, по офису павой ходит, игриво шутит с начальником, ногти красит и на бровях сделала татуаж, чтобы ярче и гуще казались. А еще записалась на иглоукалывание, хочет так похудеть и улучшить тонус мышц и цвет кожи. Нет, такая женщина точно не пропадет!

А я спокойно дождалась выходных и даже не планировала, что увидимся с Володей. Он с дочкой будет, наверно, ему пока не до меня. Но в пятницу вечером они за мной заехали вместе. Мы с Лизой познакомились прямо в машине, пока Пашин нас в Успенку вез. Я сначала сидела как на иголках, не знала, что Лиза думает на мой счет, но она сама начала какой-то простой разговор и, надеюсь, дальше не будет меня сторониться.

Два дня в деревне прошли отлично. И даже я себя спокойнее чувствовала. Уже не было мыслей, что кого-то обкрадываю, что Володя из-за меня не видит семью. Он в этот раз был задумчивый, все молча смотрел, как мы с Лизой готовим ужин или разбираем коробки со старыми вещами из гаража.

Лиза мне нравится. Она серьезная не по годам и, кажется, у нее мало подруг, не с кем поговорить. Но она рассуждает очень по-взрослому и ко мне отнеслась нормально. Да мы вообще почти на равных общались, даже на второй день уже обниматься начали, когда вместе смотрели мультики по телевизору.

Я вот, оказывается, ни одной картины Миядзаки не знала. А «Ходячий замок» меня тронул до слез, там еще такая проникновенная музыка. Смотрю, Лиза плачет, начала ее утешать, а она говорит, хочу, чтобы кто-то меня любил. Я не выдержала и тоже слезы потекли сами собой. Когда Володя в комнату зашел, мы с Лизой уже рыдали в обнимку. Такой был странный момент. На секундочку показалось, что мы и есть одна семья и все у нас хорошо. А будет еще лучше.

Лиза мне потом еще кучу таких японских мультиков наша в Интернете. Про рыбку Поньо мы досмотрели до середины и решили оставить на завтра, потому что уже закрывались глаза. А когда я Лизе спокойной ночи зашла пожелать, она вдруг меня к себе притянула и попросила приехать завтра в гости к ним на городскую квартиру. Хотела мне свою комнату показать и еще какие-то личные дневники. Я растерялась и не знала даже, что ей ответить. А потом сказала все, что думала по этому поводу. Мама ее в отъезде и это, наверно, не хорошо будет, если я у них появлюсь.

А Лиза зашмыгала носом и заявила сквозь слезы, что «мама уехала навсегда и у нее теперь своя жизнь, в которой дочка-школьница только балласт. И есть у мамы другой мужчина, в котором она души не чает, а на остальных ей наплевать. Сперва мама обещала Лизу забрать с собой, а потом позвонила и сказала папе, что у нее такой возможности пока нет и, похоже, еще не предвидится долго».

— Да, я сама теперь не хочу уезжать. Нафиг мне эта чужая школа в городе чужом. Может, там классная еще больше придираться начнет. Я теперь с вами решила остаться. Ты не сильно зануда, я думала хуже будет.

Мы еще долго сидели на ее кровати и разговаривали. Я как могла старалась поддержать девочку, пыталась ей хоть словами помочь. В итоге легли вместе и она скоро уснула. А потом Володя зашел, сел на стул напротив и опять на нас, молча, смотрел. Что тут скажешь? Я поднялась осторожно, чтобы Лизу не разбудить, ночник решили оставить, пусть будет немного рассеянного света в комнате, чтобы Лиза ночью не испугалась, если проснется, ночи сейчас темные, ветреные пошли.

Когда мы, наконец, остались с Володей одни в спальне, то почему-то не было сил и желания все это обсуждать. Он меня обнял, прижал к себе крепко-крепко и только одно сказал: «Спасибо тебе. Как я раньше мог без тебя жить». А меня слезы душил, я даже ответить не сумела. И потом все получилось так необычно, будто иначе нельзя, никогда так еще не было у нас.

Он меня в губы целовал долго, потом руки целовал, ладони и плечи, я просто лежала тихо, замирая от счастья, казалось, не может быть счастья большего, чем сейчас, когда оно наполовину горькое. А еще Володя не стал «эти штучки» доставать, не думаю, что забыл, просто захотел, чтобы ничего лишнего не было сейчас между нами. Я потом уже его спросила:

— А вдруг ребеночек получится? Я ведь рожу, даже если тебе не нужно, я к маме уехать могу.

— Кто тебя отпустит, интересно знать. А ребеночек — это хорошо. Лизка тоже обрадуется.

— А ты?

Затаив дыхание, ответа ждала, вслушивалась в его дыхание.

— Так я уже начал ждать, когда у тебя животик начнет расти. Ты тогда хоть поправишься немного, кругленькая такая будешь по дому ходить, я уже представляю. Попросишь среди ночи сгущенку или арбуз. А мне придется искать.

Медленно уходила горечь, оставалось одно чистое, безграничное счастье.

А на утро весь двор оказался засыпан снегом и, кажется, это белое покрывало похоже на свадебное убранство юной невесты. В этом году я, конечно, невестой не стану, но может, когда-нибудь потом. А если даже и никогда, все равно буду самой счастливой мамой на свете. Но если и этого не получится, всякое ведь бывает в жизни, то…

Пусть даже не сбудутся мои личные мечты, я просто постараюсь украсить жизнь тех, кого люблю и кому стану нужна.

Володя шире раскрывает шторы, оборачивается:

— Улыбаешься, значит, думаешь о чем-то хорошем?

— Думаю о тебе. О нас.

— Молодец. Так держать!

И мы вместе поднимаемся на второй этаж будить Лизу. Хотя, может еще рано, она же со второй смены учится. А я на работу сегодня не пойду. Кажется, у меня выходной. И мы обязательно сегодня досмотрим с Лизой мультик про рыбку Поньо. Мы остановились как раз на том моменте, когда девочка-русалка пробует у мамы Рисы горячую лапшу.

Надо пойти сварить кашу на молоке. Интересно, Лиза любит овсянку? Ну, еще макароны сварю на всякий случай, а к ним сосиски.

Какой сегодня в кухне белый свет из окон и удивительно тихо в доме, пахнет деревом от панелей лестницы на второй этаж и еще кофе, что я размешиваю для Володи. Надо еще долить в кружку на треть молока, я знаю, он всегда пьет кофе с молоком. Иногда мне кажется, я знаю про него все.

Конец.