Девушка лучшего друга

Глава 21

Тимур

Шанс, судя по всему, действительно, офигенный.

По крайней мере, так говорит мама. Когда готовит тушеного кролика в сметане, когда разливает крепкий черный чай по глубоким пиалам и когда ерошит ухоженной ладонью мои короткие волосы. Как будто, уже прощается со мной на год и старается запечатлеть в памяти каждую черточку сыновьего лица.

Пищит от ажиотажа Лерка и хвастается девчонкам из группы, какой у нее удачливый брат. Она постоянно переписывает список достопримечательностей, меняя первоначальный топ-двадцать, и требует максимально подробный фотоотчет. Раз уж потенциальное место моей будущей учебы находится всего в паре часов езды от обожаемого ею Тауэрского моста и штаб-квартиры британской секретной разведывательной службы. Чье здание настолько секретно, что его знает не только весь Лондон, но и моя неугомонная младшая заноза.

И даже Станислава, воспринявшая вместе со мной известие об обмене в штыки, порой высказывается, что подобные возможности далеко не каждый день плывут в руки.

– Я так сильно тебе надоел, что ты хочешь от меня поскорее избавиться?

Иронично хмыкнув, я поднимаю Стаську высоко над землей и несу через весь двор, игнорируя ее не слишком убедительные призывы поставить ее на ноги.

Сегодня нас ждет семейный ужин с ее родителями, который мне отчаянно не хочется запороть, хоть все к этому и идет. Славкина мама до сих пор винит меня в испорченном празднике Шилова и не может простить торт на носу у ее подружки Елены Евгеньевны.

– Нет, конечно, глупый!

Аверина бьет меня кулачком в грудь, а потом разжимает пальцы и отодвигает край свитера, томительно-нежно целуя в ключицу. Отчего мое и без того минимальное желание расставаться с ней на целый год вовсе стремится к нулю. Мои губы сами требовательно-жадно накрывают Стаськины губы, а в голове черти танцуют румбу, хоть по-хорошему и нужно думать, как произвести положительное впечатление хотя бы на отца Станиславы, которого мы встречаем у кабин лифта.

Этот высокий мужчина практически одного роста со мной одет в наглухо застегнутое твидовое пальто невыразительного серого цвета. А на лице у него, Константина Викторовича, лежит выражение вселенской усталости и печать обязанностей и забот.

– Извините, дети. Мне там опять поставку срывают. Нужно ехать, – он рассеянно мажет подбородком по Славкиному виску и исчезает, как будто его здесь никогда и не было.

Так что само приглашение на ужин постепенно начинает терять какой-либо смысл.

– Может, уйдем, пока не поздно? – шутливо шепчу Стасе на ухо, но уже поздно.

В проходе нужной квартиры нас ждет ее маман – высокая тощая женщина с непропорционально длинными руками и неестественно-светлыми выбеленными волосами, едва достающими ей до плеч. Классический костюм агрессивного красного цвета только подчеркивает ее худобу, а алая помада совсем не идет тонким поджатым губам.

– Здравствуйте, Виктория Марковна.

Жилище Авериных не нравится мне примерно так же, как и Славина мать. Оно стерильное, лишенное тепла и уюта и полное безвкусных предметов, как будто их сюда сгрузили без особого дизайнерского замысла лишь с одной целью – поразить несчастного гостя дороговизной. Оно настолько безликое, что после пяти минут нахождения в зале, ванной или кухне, начинаешь верить, что здесь никто никогда и не жил. Апартаменты просто сняли на день, чтобы пригласить тебя в них.

– Кофе? – тем временем, сухо предлагает Виктория Марковна, пока я без особого интереса изучаю девственно чистый кухонный комбайн, к которому явно не притрагивались с момента его приобретения.

– Черный. Без молока и без сахара, – за меня отвечает Стася и устраивается рядом, прижимаясь лбом к моему плечу.

Она находит под столом мою руку и крепко ее стискивает, словно просит потерпеть эту вакханалию, которая, к слову, ей тоже не нравится, пару часов.

– Спасибо, Виктория Марковна.

Спустя пять минут едкой некомфортной тишины, я забираю у Славиной мамы блюдце с маленькой фарфоровой чашкой и предусмотрительно глотаю вертящиеся на языке шутки про подсыпанный будущей тещей яд. Наверное, зря, потому что Аверина-старшая пару секунд мерит меня пренебрежительным холодным взглядом и, сцепив руки в замок, спрашивает.

– Когда ты уже оставишь мою девочку в покое, Тимур?

Без лишних предисловий, прямо в лоб бросает мне эта надменная женщина с редкими мимическими морщинами на ухоженном лице, а я с легкостью представляю, как она увольняет проштрафившегося в какой-нибудь мелочи сотрудника, вот так брезгливо кривя губы. Или отчитывает в ресторане официанта, вынесшего ей недостаточно прожаренный, по ее мнению, стейк. Или морально уничтожает кассира, случайно пробившего не тот товар. Или…

– Ну, правда. Сначала ты уедешь по обмену, потом будешь долго пудрить Стасе мозги, а потом сообщишь, что нашел там кого-нибудь и не собираешься возвращаться? – перебивает мой беззвучный монолог старшая Аверина и с грохотом ставит такую же чашку, как у меня, на блюдце, расплескивая коричневую жидкость по снежно-белому фарфору.

А я начинаю медленно закипать. Потому что человек задолго до нашего знакомства нарисовал мой портрет и расписал характерную модель поведения. И не имеет никакого значения, каким бы верным, преданным и порядочным я ни был.

– При всем уважении, Виктория Марковна! Я не собираюсь играть чувствами Станиславы, – выпаливаю чуть более эмоционально, чем планировал, и замолкаю, чтобы перевести дух.

Я могу быть хоть тысячу раз прав, но оскорбления и взаимные обвинения вряд ли помогут исправить ситуацию и заставить Славкину мать играть на нашей половине поля.

– Мам, а ты не могла бы начать вечер с чего-нибудь другого? Например, с того, чтобы отрезать Тимуру кусочек лимонного пирога?

Хмурится рядом Слава, и всем своим видом демонстрирует неодобрение, нарочито громко расставляя тарелки и звякая о них вилками. Зло режет заказанный из популярной кондитерской кулинарный шедевр и с чувством швыряет нож прямо на скатерть, не заботясь о том, что на белой ткани останутся желтые пятна. Я же невольно радуюсь, что не являюсь причиной дурного настроения Стаськи.

Как ни странно, после этой ее выходки беседа приобретает отстраненно-вежливый характер, и мы даже справляемся с нелегкой задачей ничего не разлить, не разбить и не поджечь в этом лишенном семейного тепла доме. Пробуем десерты от известного чешского повара, наслаждаемся богатым кофейным ароматом с ярко выраженными ореховыми нотками и даже делимся парой смешных историй из студенческих будней.

А потом расслабляемся, отчего-то решив, что самое сложное позади, и пропускаем неожиданно хлесткий джеб.

– Тимур, насколько я знаю, твои родители недавно разошлись, да?

– Совершенно верно.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не послать Викторию Марковну в далекую тундру, потому что поднятая ей тема до сих пор царапает нервы и расшатывает с трудом обретенное равновесие. И не горю желанием делиться тем, что до сих пор не общаюсь с отцом, регулярно смахивая с экрана телефона его звонки.

– Мама подала на развод из-за того что поймала супруга на измене, верно? – задает не требующий ответа вопрос Аверина-старшая и всем корпусом разворачивается к Станиславе, как будто меня здесь нет. – Так почему ты думаешь, что Тимур не такой?

У меня в башке начинает играть траурный марш, пальцы сами сжимают в гармошку скатерть, а на языке вертится столько нелицеприятных эпитетов, способных охарактеризовать сидящую напротив женщину. До ломоты в конечностях мне хочется ее осадить и подробно пройтись по ее отвратительному характеру и необъяснимому стремлению испортить дочери жизнь. Но я банально не успеваю, потому что Слава порывисто поднимается из-за стола и гневно тыкает в мать пальцем.

– Ноги моей здесь не будет, слышишь?! Пока не научишься нас с Тимуром нормально принимать! – пропитанный чистой яростью и концентрированной обидой крик отскакивает от стен и резонирует с черным комом, растущим у меня в груди.

– Пойдем.

Я бережно обхватываю Стасю за плечи и вывожу в коридор, помогая ей одеться. Запахиваю крепче полы ее длинного пальто и затягиваю пояс дрожащими от гнева руками. Странно, но при всей моей импульсивности я не совершил ничего такого, что позволило бы мне провести остаток вечера в отделении полиции. Однако, прогресс.

В который раз проклиная приглашение на этот чертов ужин, мы со Станиславой торопливо вываливаемся на лестничную клетку и так же нетерпеливо ждем лифт. Чтобы как можно скорее свалить из этого ненормального жилища и не видеть возомнившую себя вершительницей чужих судеб Стаськину маман. Спускаемся вниз, крепко обнимая друг друга, и стараемся избавиться от прогорклого послевкусия, оставшегося после неприятного разговора.

А потом я спотыкаюсь и застываю, замечая в серебристо-стальных глазах Славы слезы. Стираю их бережно подушечками пальцев и задыхаюсь от щемящей нежности.

Моя маленькая девочка. Мой храбрый воин. Готова испортить отношения с родными, лишь бы защитить меня.