Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5

Лисы в жизни руководствуются мудростью предков, которую называют Лисьим Дао и к которой приложила лапу каждая уважающая себя лиса.

По сути, это свод общих лисьих правил, часть которых является пословицами и поговорками.

1. Всякая лиса знай свой хвост.

2. После перекуса погрей на солнце пузо.

3. Ешь молча, чтобы влезло больше.

4. Ешь впрок – запасай жирок.

5. Береги нос смолоду – не помрешь с голоду.

6. Хвост лисы – половина красы, а все остальное прилижется.

7. Не умеешь мышковать – не пугай мышей, а мышкуешь – морду об землю не разбей.

8. На чужой хвост зубами не щелкай.

9. Лиса идет, куда нос ведет.

[434] Решается судьба наследников Ху

Ху Сюань крепко прижимала к себе безутешно рыдающего Ху Вэя и гладила его по ушам. Она была старше, но и сама едва сдерживала слезы: глаза предательски блестели. Их мать умерла, и они теперь остались одни на всем лисьем свете.

С матерью они не так уж часто виделись, и у них был отец, и куча дядюшек, и все лисы поместья Ху, но мать они все равно любили больше всех: в редкие встречи она читала им сказки и пела песенки, и ее глаза льдисто сверкали в полумраке спальни, куда отец приводил их ненадолго в отведенные дни. А вот теперь ее не стало.

Ху Сюань младшего брата очень любила и, как могла, утешала, но слезы градом катились по лицу Ху Вэя, а хвост Ху Сюань, который та использовала вместо платка, давно промок.

– Не плачь, А-Вэй, – уговаривала Ху Сюань, – цзецзе с тобой, цзецзе не даст тебя в обиду.

Но это были лишь слова. Ху Вэй даже в таком возрасте не нуждался в лишней опеке. Это был лисенок самостоятельный и задиристый, про него в поместье Ху даже сложили присловье: «Обидеть проще простого, теперь убежать попробуй».

В обидчика младший Ху вцеплялся намертво, зачастую превратившись в лиса. Зубы у него были крепкие, а когти острые, так что шерсть летела клочками, считай, повезло, если убрался с уцелевшим хвостом. Младший Ху воинственно фыркал и отплевывался от набившейся в рот шерсти. Желающих испытать на себе лисий гнев младшего Ху теперь не находилось.

А вот саму Ху Сюань задирали. До лапоприкладства не доходило: все-таки будущая глава Великой семьи Ху, но ее дразнили из-за кудрявой шерсти. Ху Сюань очень переживала, что не такая, как все. Полностью трансформироваться в человека она еще не выучилась, приходилось ходить с лисьими хвостами и ушами.

В лиса она превращаться не любила по той же причине: лисом она выглядела еще нелепее, чем в человеческом обличье. Ни в поместье Ху, ни в Лисограде других кудрявых лис не было.

«Феномен в единственном экземпляре», – ехидничали задиры… до того момента, когда это услышал Ху Вэй: после хорошей трепки ехидничать и зубоскалить им почему-то сразу расхотелось.

На время траура поместье Ху притихло, закутанное в белый креп, бумажные фонари из белой же бумаги стройными рядами свисали с потолков. Лисы-слуги старались ходить на кончиках пальцев: Ху Цзин, глава Великой семьи Ху, отец Ху Сюань и Ху Вэя, был мрачен и велел, чтобы в поместье никто лишний раз и не тявкал.

Горький плач младшего сына раздражал. Ху Цзин хотел было выругать его, но Ху Сюань так на него глянула, что у старого лиса язык онемел. Признаться честно, старшую дочь Ху Цзин побаивался. Ху Сюань была лисенком странноватым, не говоря уже о ее кудрявости.

Через несколько дней траура дядюшки Ху собрались в павильоне собраний, чтобы решить судьбу детей Ху Цзина. Сам он тоже присутствовал.

Ху Сюань подслушала их случайно: она ловила стрекозу, чтобы порадовать Ху Вэя, и подбежала почти под самые окна павильона.

Мать их, как услышала Ху Сюань, была лисьим знахарем. Согласно Лисьему Дао, лисьи знахари-мужчины не могли заводить лисят, но для лисьих знахарей-женщин делалось исключение, при условии, что одного лисенка из помета посвятят в лисьи знахари, чтобы соблюдать лисьезнахарское равновесие.

Обо всем этом Ху Сюань слышала впервые, а поскольку она была лисенком любознательным, то подкралась еще ближе, чтобы ничего не пропустить.

– Таков был уговор, – сказал шестой дядюшка Ху, который по совместительству был еще и лисьим знахарем. – Ты ведь не посмеешь его нарушить, Ху Цзин? Гляжу я на твою морду и вижу, что желанием исполнять предписанное ты не горишь.

– Я знаю правила, – хмуро ответил Ху Цзин, – но не слишком ли мал Ху Вэй, чтобы отдавать его в ученики? Он еще мелкий лисеныш, какой из него ученик лисьего знахаря?

– Сгодится, – возразил шестой дядюшка Ху. – Лисьи знахари уже справлялись о нем.

Ху Сюань широко раскрыла глаза. Ху Вэя собирались забрать из семьи и отдать в ученики какому-то лисьему знахарю, чтобы продолжить традицию, завещанную Лисьим Дао.

О лисьих знахарях Ху Сюань знала мало, но слышала шепотки слуг: лисьи знахари живут как монахи, им запрещается почти все на свете. Ху Вэй был живым и энергичным лисенком, своевольный и страшно упрямый, такая жизнь не по нему!

«Я этого не допущу», – подумала Ху Сюань решительно и полезла в павильон прямо через окно.

Пока она лезла, она подслушала еще и о Тьме, страшном бедствии, поражающем демонов испокон веков. Вероятно, она подслушала бы еще много чего, но не удержалась и, сорвавшись с подоконника, шмякнулась прямо на пол.

– А-Сюань? – воскликнул Ху Цзин, хватая ее за хвост и поднимая с пола. – Что ты здесь делаешь?

На мордах всех дядюшек Ху ясно читался ответ: «Подслушивает».

– Отец, – сказала Ху Сюань невозмутимо и степенно, будто рука отца не держала ее за хвост, что было довольно унизительно для лиса, – я хочу стать лисьим знахарем.

Ху Цзин от неожиданности разжал пальцы. Ху Сюань снова шмякнулась на пол, но довольно ловко вскочила на ноги и одернула одежду.

– Что ты сказала? – грозно спросил Ху Цзин.

– Я хочу стать лисьим знахарем, – твердо повторила Ху Сюань, решившая стоять на своем, даже если ей придется лишиться части хвостов. Что угодно, но Ху Вэй лисьим знахарем не станет!

– Глупости! – резко сказал Ху Цзин. – Ты старшая, ты унаследуешь семью Ху.

– Я не хочу наследовать семью Ху, – возразила Ху Сюань, внутренне готовясь к трепке. – Я хочу стать лисьим знахарем.

– Вот заладила!

Дядюшки Ху принялись шептаться. Положа лапу на сердце, они не думали, что Ху Сюань годится в будущие главы семейства: она была чудаковата, не казалась особенно сильной, да и кудрявая к тому же… Ху Вэй больше походил на наследника: рыжий, нахальный, ершистый.

– Слушай, Лао Ху, – подал голос наконец шестой дядюшка Ху, – а малявка дело говорит. Раз хочет, почему бы…

– Фыр! – еще грознее прежнего рявкнул Ху Цзин. – Глупости! Младшие дети семью не наследуют, таково Лисье Дао.

– Но младший больше подходит, – осторожно возразил шестой дядюшка Ху.

– Ни за что! Нельзя нарушать лисью традицию.

– Давайте голосовать, – предложил шестой дядюшка Ху. – В Лисьем Дао сказано, что спорные вопросы решаются голосованием. Кто за то, чтобы в лисьи знахари отдать Ху Сюань? – И он первым поднял лапу.

Все остальные дядюшки тоже подняли лапы: кто правую, кто левую, а кто и обе сразу. Ху Сюань, подумав, тоже руку подняла, за что схлопотала от отца подзатыльник.

– Я глава семьи Ху! Мой голос стоит всех ваших! – раздраженно сказал Ху Цзин.

– Лисий совет главнее главы семьи, – возразил шестой дядюшка Ху. – Решение принято. Ху Сюань станет лисьим знахарем.

Ху Цзин зарычал, схватил Ху Сюань за шиворот и встряхнул:

– И что ты собираешься делать, когда станешь лисьим знахарем? Это тебе не игрушки!

Ху Сюань, даже раскачиваясь, не растеряла твердости лисьего духа и ответила:

– Я стану лисьим знахарем, изучу все-все лисьи техники и найду лекарство от проклятия Тьмы.

Дядюшки Ху явно были впечатлены ее ответом. Но говоря это, Ху Сюань думала: «Я спасу А-Вэя от столь незавидной участи».

– Вот должный настрой! – сказал шестой дядюшка Ху. – Еще хвосты прятать не умеет, а уже строит грандиозные планы по спасению лисьего мира. Из нее выйдет хороший лисий знахарь.

– Да, да, – принялись подтявкивать остальные дядюшки Ху.

– Что ж… Пусть будет так, – процедил Ху Цзин, скрипя зубами.

Так судьба маленьких лисят была решена: Ху Сюань отдают в ученики лисьему знахарю, Ху Вэя делают наследником семьи Ху.

[435] Серебристый лис

В назначенный день шестой дядюшка Ху взял Ху Сюань за руку и повел ее в Лисоград, в лисьезнахарский квартал, где особняком жили лисьи знахари.

С собой Ху Сюань разрешили взять только узелок с одеждой. Ни игрушки, ни книжки взять не позволили. Ху Сюань была несколько расстроена прощанием с младшим братом: тот намертво в нее вцепился, его с трудом оттащили.

– Я вернусь, А-Вэй, – пообещала Ху Сюань, в последний раз потрепав Ху Вэя по ушам, – выучусь на лисьего знахаря и вернусь.

Она уже успела вынюхать, что лисьим знахарям не обязательно было оставаться в лисьезнахарском квартале, многие жили в родительских норах.

Шестой дядюшка Ху привел ее к каменной стене с воротами и сказал:

– Стой здесь, пока кто-нибудь из знахарей не заберет тебя с собой.

Ху Сюань поглядела на ворота. Лисы ходили туда-сюда, не обращая на них внимания.

– А если меня никто не заберет? – спросила Ху Сюань с беспокойством.

– Кто-нибудь да заберет, – махнул рукой шестой дядюшка Ху. – Ты должна стоять и никуда не уходить, сколько бы дней ни прошло. Это докажет твою решимость стать лисьим знахарем.

Ху Сюань этот ответ не успокоил. Она переживала из-за своей кудрявой шерсти. Кто захочет взять в ученики кудрявого лисенка? Кому такой понравится?

– А если никто не заберет? – проскрипела она с отчаянием в голосе, подергав шестого дядюшку Ху за рукав.

– Никогда еще такого не было, – сказал шестой дядюшка Ху и ушел.

Ху Сюань осталась перед воротами одна. Лисы входили и выходили, поглядывали на нее, кто-то посмеивался и даже показывал пальцем на ее кудрявый хвост, но ни один не подошел к ней.

«Если бы я научилась прятать хвост и уши, тогда бы все было по-другому», – приуныла Ху Сюань. Но она еще не умела этого делать.

День сменился вечером, а вечер ночью: в лисьезнахарском квартале зажглись огни. Ху Сюань так никто и не забрал.

Она уже устала стоять, ей хотелось есть и пить. Она поймала какого-то ночного сверчка и съела, хотя сверчки не были любимым блюдом Ху Сюань, а потом свернулась клубком на своем узелке и заснула.

Проснулась она от утренней сырости. Огни уже погасили, но лисы еще не проснулись. Ху Сюань встала, повозила ладонью по лицу и опять принялась стоять и ждать.

К полудню начался дождь. Зонта у Ху Сюань не было, а хвост был еще недостаточно длинным, чтобы укрываться им, так что пришлось стоять и мокнуть. Она подметила, что кудряшки выпрямляются, когда намокнут. Вот если бы всегда шел дождь, тогда никто бы и не знал, что она кудрявая… Ху Сюань приложила уши, чтобы в них не натекла дождевая вода. Выглядела она, должно быть, жалко.

Наконец дождь прекратился: вернее, Ху Сюань показалось, что дождь прекратился. Она удивленно посмотрела себе под ноги, потом чуть дальше. Над ней дождя не было, а поодаль он все еще шел. Ху Сюань несколько озадачилась: если уж дождь и идет, то он должен идти везде. Она подняла голову, чтобы поглядеть на небо, и увидела над собой зонт.

– Почему ты здесь мокнешь? – спросил кто-то.

Ху Сюань вытянула шею, чтобы выглянуть из-под края зонта на того, кто закрыл ее от дождя. Это был высокий молодой лис с роскошным серебристым хвостом и такого же цвета ушами. То, что отдав зонт лисенку, он мок под дождем сам, его нисколько не смущало: хвост у него был длинный, он накрыл им голову. Волосы у него были светлые, слегка серебрящиеся, в тон шерсти, а глаза – бледно-голубые. Очень редкий окрас для лиса. Белое одеяние говорило, что он из лисьих знахарей.

«Уж этот меня точно не возьмет, – подумала Ху Сюань, мрачнея. – Была бы я таким шикарным лисом, не взяла бы…»

– Мне сказали ждать здесь, – ответила Ху Сюань, – пока меня кто-нибудь не заберет, но я жду уже второй день, а меня никто не забирает.

– Ах, вот как? – сказал серебристый лис. – Значит, ты хочешь податься в лисьи знахари?

– Хочу или нет, а придется, – сказала Ху Сюань, решившая, что ей уже нечего терять. – Но если меня не заберут, то, конечно, я умру здесь с голоду или простудившись. Надеюсь, тогда долг будет засчитан, и моему брату не придется тоже через это пройти. Его бы взяли, он нормальный лис.

– Нормальный? – переспросил серебристый лис. – А ты нет? Поэтому тебя послали сюда, чтобы отдать долг? Что вы задолжали лисьим знахарям?

– А… – Ху Сюань с силой вытянула свой хвост. – Конечно, я ненормальная. Я кудрявая. Никто никогда не видел, чтобы лисы были кудрявыми. Поэтому вряд ли меня заберут. Такое позорище… – Она раздраженно отпихнула хвост обратно за спину. – Но один из детей лисьего знахаря-женщины обязательно должен стать лисьим знахарем, поэтому я буду стоять здесь, даже если меня не заберут.

– Значит, ты не хочешь, чтобы лисьим знахарем сделали твоего брата? – уточнил серебристый лис.

– Конечно, не хочу! – воскликнула Ху Сюань. – У лисьих знахарей самая незавидная роль в лисьем мире.

– Ты так считаешь? – отчего-то развеселился серебристый лис.

– Конечно. Мне даже игрушки взять с собой запретили.

Серебристый лис принялся хохотать, прижав ладонь к своему боку. Ху Сюань почувствовала, что краска заливает лицо.

– Ты слишком мала, чтобы становиться учеником лисьего знахаря, – сказал серебристый лис. – Игрушки? Ты хотя бы читать умеешь?

Ху Сюань слегка взъерошилась:

– Умею. И писать тоже.

– Вот как? И сколько лисьих знаков ты знаешь?

– Две тысячи, – сказала Ху Сюань.

– Сколько? – выгнул бровь серебристый лис и перестал смеяться. – Ты меня не обманываешь?

– Наверное, обманываю, – подумав, сказала Ху Сюань. – Отец говорил: чтобы читать Лисье Дао, нужно знать две тысячи лисьих знаков.

– Ты читала Лисье Дао? – изумился серебристый лис.

– А вы не читали? – спросила Ху Сюань, не слишком понимая, почему тот удивляется. Ведь все лисы должны знать Лисье Дао. А как его узнаешь, не прочитав?

– Не в таком возрасте, – отозвался серебристый лис.

Дождь между тем перестал. Серебристый лис сложил зонт и помотал хвостом в разные стороны, чтобы его высушить. Ху Сюань тряхнула ушами, но все равно выглядела жалко, по ее мнению: с одежды буквально ручьем текло, а хвост стал похожим на палку с нацепленной паклей, про волосы и говорить нечего.

Серебристый лис поглядел на нее, прикусив нижнюю губу острыми зубами, взял ее за руку и велел:

– Идем со мной.

– Отец говорил, – сказала Ху Сюань, не двигаясь с места, – что нельзя ходить с незнакомцами.

– Какой смышленый лисенок, – фыркнул серебристый лис. – А мне отец говорил, что нельзя подбирать с улицы… невесть что.

Ху Сюань хорошенько подумала и сказала:

– Я Ху Сюань, а не «невесть что».

– А я не незнакомец, – снова развеселился серебристый лис, – а Ху Баоцинь.

Ху Сюань опять хорошенько подумала и сказала:

– Приятно познакомиться. Как поживаете?

[436] В подмастерьях

Серебристый лис привел Ху Сюань в большой дом, упирающийся задним фасадом прямо в демонический лес. Как выяснилось позже, выстроен дом был по окружности таким образом, чтобы стены и террасы смыкались вокруг внутреннего двора. Выстроили этот «дом-бублик», вероятно, в стародавние времена: такие дома сейчас в Лисограде не строили, – но он хорошо сохранился.

Их встретили лисы-слуги. Ху Баоцинь велел, чтобы Ху Сюань переодели и высушили ей хвост, и это было в точности исполнено. Одежду ей дали невзрачную, но Ху Сюань щеголихой не была, ей было все равно, во что одеваться. Ее больше расстроило, что высушенная шерсть закудрявилась с новой силой. Лисы-слуги и ухом не повели, вероятно, были вышколенные. Но когда один из них взял лисенка за руку, чтобы отвести ее к хозяину дома, Ху Сюань поняла, что это не лис и вообще не живое существо.

Лисы умели превращать мелкие предметы в то, что им нужно. К примеру, в мире смертных они часто обманывали людей, подсовывая им листья вместо монет. Но чтобы создать фамильяра «в натуральную величину», который не терял бы формы и даже обладал способностью понимать приказы хозяина, нужно было обладать чудовищной демонической силой. Насколько Ху Сюань знала, ни ее отец, ни кто-то из дядюшек Ху делать этого не умели. Выходит, лисьи знахари сильнее остальных лис?

Лис-фамильяр привел Ху Сюань во внутренний двор: там были другие разновозрастные лисята в точно такой же одежде, что и Ху Сюань. Она была самой младшей. Они вытаращились на нее, кто-то затявкал и стал показывать пальцем на ее кудрявый хвост. Ху Сюань хотелось провалиться сквозь землю, но она старалась держаться с достоинством.

«Выпендривается», – решили они и принялись ее задирать.

Это было очень обидно, но Ху Сюань крепко стиснула зубы и смолчала. Ее младший брат, вероятно, уже давно бы вцепился в обидчика и проредил ему шерсть. Зубы и когти у Ху Сюань тоже были острые и крепкие, но она не стала начинать драку: ее могут выдворить, если посчитают зачинщиком. Конечно, унизительно терпеть насмешки и подначки, но даже это лучше, чем одной стоять под дождем за воротами лисьезнахарского квартала.

Раздался резкий звук, похожий на удар хлыста. Это Ху Баоцинь вышел на террасу и ударил сложенным веером по ладони, призывая к вниманию.

– Тому, – ровным голосом сказал серебристый лис, – кто скажет или сделает что-то подобное снова, находясь в этом доме, я собственнолапно отрежу кончики ушей.

Наступило гробовое молчание. Они все побледнели и схватились за головы, точно над ними уже завис острый нож. Уши лисам отрезали за серьезные проступки, и они отрастали вновь со временем. Но если отрезали только кончики, то уши оставались изувеченными до конца жизни, и это считалось величайшим позором среди лис. Поэтому Ху Сюань больше никогда не слышала от них насмешек.

– Всем понятно? – уточнил Ху Баоцинь.

– Да, сяньшэн, – нестройным хором ответили провинившиеся.

– Вы можете называть меня учителем, – фыркнул Ху Баоцинь, продолжая похлопывать веером по ладони, – но моими учениками вам все равно не стать. Вы будете жить здесь и выполнять мои поручения, за малейший промах вас выставят из дома и уже не возьмут обратно. Только один из вас в конечном итоге станет моим учеником, а покуда все вы лишь подмастерья. Откровенно говоря, вы не заслуживаете, чтобы вас даже так называли. Не утруждайтесь представляться, ваши имена я все равно не запомню. Я буду называть вас, как заблагорассудится. И только попробуйте не отозваться на кличку!

«Какой у него гадкий характер», – разочарованно подумала Ху Сюань.

Ей досталась кличка Коротышка. Надо заметить, ей еще повезло. По крайней мере, так считали Вонючка, Катышек, Пузан, Дылда и Лишай, которые принялись возмущаться. Остальные, получившие более приличные прозвища, благоразумно помалкивали и правильно сделали: всех пятерых, раскрывших пасть, тут же выдворили из дома.

«Так отбор уже начался», – сообразила Ху Сюань и заметила себе, что нужно держать ухо востро, а пасть закрытой, чтобы не попасть впросак.

Каждому из подмастерьев отвели по комнате, где было все необходимое для жизни: кровать, стол, шкаф со сменной одеждой, лохань для мытья, «Лисий травник» и книги о лисьих техниках. Воду предполагалось таскать из колодца во внутреннем дворе. Еду готовили на общей кухне и там же ели.

Каждый день нужно было намывать полы во всем доме и подметать двор. Поблажек никому не давали, лис-фамильяр следил, чтобы работу подмастерья распределяли поровну.

Ху Сюань приходилось нелегко: в поместье Ху всю работу выполняли слуги, – но она не жаловалась. Она была слишком маленького роста, чтобы доставать до котла на кухне, поэтому ее заставляли чистить овощи для похлебки, которую варили подмастерья. С ножом она управлялась неплохо.

Приготовленная подмастерьями еда ей не нравилась: то недоварено, то переварено, то подгорело, то пересолено. Подмастерья всегда между собой из-за этого грызлись. Ху Сюань выбирала только овощи, похлебку не ела и иногда ловила сверчков и мышей, если оставалась голодной. Они с Ху Вэем были отличными охотниками: кто знал, что детские забавы выручат в трудную минуту!

Ху Баоцинь каждый день давал подмастерьям задания, и если кто-то не справлялся, то его прогоняли. Задания зачастую были бессмысленные. Ху Сюань не понимала, зачем их выполнять. И она заметила, что ей всегда задают больше, чем остальным.

«Сяньшэн от тебя избавиться поскорее хочет», – съязвил кто-то из подмастерьев. Ху Сюань тоже так думала.

Так, например, когда Ху Баоцинь велел подмастерьям отделить лисий овес от демонического, перед каждым подмастерьем поставили полную чашку, а перед Ху Сюань – целую миску. Зерна были совершенно одинаковые, что у лисьего, что у демонического, разобрать их и не ошибиться можно было только чудом.

Ху Сюань взяла несколько зернышек на ладонь и начала к ним приглядываться. Единственным различием была крохотная бороздка посреди зернышка: у лисьего овса – красноватая, а у демонического – черная. У Ху Сюань глаза покраснели, как у мыши, пока она разбирала зерна – целую миску!

После этого задания из дома выгнали еще нескольких подмастерьев.

В другой раз Ху Баоцинь велел подмастерьям пойти в лес и нарвать сто стеблей лисьей крапивы.

Подмастерья турнули Ху Сюань:

– Эта наша крапива! Иди рви вон ту, мелкую, как раз по тебе!

У них-то крапива была в лисий рост, с толстыми стеблями и широкими листьями. Они начали ее рвать, обожглись и затявкали: от крапивы на руках появлялись волдыри. Некоторые порубили один стебель на несколько частей, чтобы набрать нужное количество, не прилагая особых усилий.

Ху Сюань постояла, поглядела на них, потом пошла к мелкой крапивке, росшей чуть подальше. Из-за того, что ее прогнали, она нисколько не расстроилась: она уже прочла и даже выучила «Лисий травник», поэтому знала, как обращаться с лисьей крапивой и какие растения нужны для лисьезнахарства. А чтобы не обжечь пальцы, она подрывала землю и вытаскивала крапиву за корешки. Правда, крапива покусала ее, когда она связывала сто стеблей в пучок, но Ху Сюань тут же зализала ужаленное место, и оно перестало болеть.

После этого задания из дома вышвырнули едва ли не половину оставшихся лисят. Ху Баоцинь рассердился на тех, кто схалтурил, порубив крапиву, и тех, кто выбрал крапиву-переростка, тоже прогнал: лечебная сила была только у стеблей высотой до лисьего колена, прочие были бесполезны, потому что сила ушла в рост.

В другой раз подмастерьям велели набрать личинок смолоеда, живущих под корой старых деревьев, всем – по пятьдесят штук, а Ху Сюань – сто. В лес их выгнали без всего, только с мешком для сбора личинок, так что кору пришлось отдирать зубами и когтями, а это было дело нелегкое: деревья только внешне выглядели ветхими, шкура к стволам крепко была приделана, да еще и не в каждом дереве жили личинки. Подмастерья разбрелись по лесу, выискивая подходящие деревья.

Ху Сюань кору зря не портила, она подходила к деревьям и прикладывала к стволу ухо, чтобы послушать, не скребется ли там личинка. Личинки смолоеда были прожорливые и постоянно что-то ели. Ху Сюань съела несколько: на вкус они были как молодые ростки бамбука, отличная закуска для вечно голодного лисенка!

Из леса все вернулись затемно, но Ху Баоцинь не разрешил им идти спать, пока они не нанижут личинок на веревочки и не развесят сушиться. Занятие это было кропотливое и хлопотное: иголку нужно было вкалывать только в особенное место – пятнышко под челюстями личинки, иначе личинка становилась непригодной для лисьезнахарства.

После этого прогнали еще нескольких подмастерьев, справившихся с заданием небрежно.

Выкинутые «гирлянды» личинок Ху Сюань тихонько подобрала, унесла к себе и съела.

Подмастерья ошибались, считая задания бессмысленными. Каждое из них было нацелено на определенные качества, которыми должны обладать лисьи знахари: лисий овес – наблюдательность, сосредоточенность; крапива – сообразительность, нестандартность мышления; личинки смолоеда – аккуратность, последовательность и так далее. Лисьим знахарям приходилось часами возиться с ингредиентами, прежде чем получалось достойное лекарство. Без всех этих качеств они долго не протянули бы.

Ху Баоцинь так серьезно отнесся к лисьему отбору, что к концу года в доме осталось всего пять подмастерьев. Ху Сюань была среди них. Она решила: как бы сяньшэн ни старался ее выжить, она не сдастся! Слишком высоки были ставки, чтобы проиграть.

[437] Проверка удачи

Помимо выполнения заданий полагалось еще читать «Лисий травник». У Ху Сюань была феноменальная память, она запоминала прочитанное с одного-двух раз, но в «Лисьем травнике» встречались и незнакомые слова, которые она сама не могла прочесть, а спросить было не у кого: подмастерья соперничали за место ученика. С какой стати помогать друг другу? А Ху Баоцинь, как выяснила Ху Сюань, любые вопросы игнорировал, точно ему в уши шерсть набилась. Ху Сюань, хорошенько поразмыслив, слисила из библиотеки в доме «Большой лисий словарь», где объяснялись все-все существующие лисьи слова, и с его помощью дочитала «Лисий травник».

Книги о разных лисьих техниках Ху Сюань тоже прочла. В основе практически всего на лисьем свете лежала медитация, призванная распределять или усиливать духовные силы. Ху Сюань в свободное время медитировала, чтобы научиться прятать лисьи уши и хвост полностью. Она не осознавала, что уже частично это умеет, раз ходит всего с одним хвостом, а не с девятью сразу.

Между тем подмастерьев осталось всего четыре – вместе с Ху Сюань, – пятого выгнали просто так, потому что он где-то подцепил блох. К чистоте в доме Ху Баоцинь относился очень строго.

В то утро Ху Баоцинь созвал подмастерьев и велел каждому вытащить из мешка по бамбуковой палочке, на них были написаны стороны света. Ху Сюань достался «Юг».

– Это последнее задание лисьего отбора, – сказал Ху Баоцинь, похлопывая веером по ладони, – в нем все будет зависеть от вашей удачи, а не от способностей. Один из вас станет моим учеником.

«От удачи?» – мысленно повторила Ху Сюань.

Удачливой она себя не считала. Если уж не повезло родиться кудрявой, о какой удаче можно говорить?

– Вы пойдете в лес, – стал объяснять задание Ху Баоцинь, – каждый в своем направлении, и принесете по одному растению из раздела «Редкотравье». Чье растение окажется более редким, тот и станет моим учеником. Воля случая. Даже я не знаю, где в демоническом лесу растут редкие травы. Следить друг за другом или отнимать друг у друга находку – запрещено, лисы-слуги проверят. В лес можно углубиться настолько, насколько позволит солнце: как только небо станет красным, вы должны повернуть назад, даже если ничего не нашли, и вернуться в дом до восхода луны. Вперед! – И он веером указал в направлении леса.

Подмастерьям в лес не разрешили взять ничего, кроме заплечных корзин. Что бы они ни нашли, это пришлось бы срывать руками. Каждый пошел в своем направлении, Ху Сюань – на юг.

Она все размышляла над словами Ху Баоциня. В этом задании было много подводных камней, несмотря на кажущуюся простоту. Нужно было принести редкое растение, но не было оговорено, как его принести: срезать соцветие, сорвать стебель или выкопать с корнями.

А еще в разделе «Редкотравье» не было сказано, какое из перечисленных там растений является самым редким, они все были редкие! Получается, Ху Баоцинь сам собирался решать, какое из них подходит. Не лучший расклад для Ху Сюань. Она вздохнула. Вот уж точно: все будет зависеть от удачи, а не от способностей.

Южное направление, как оказалось, было самым невезучим. Ху Сюань уже далеко углубилась в лес и внимательно разглядывала каждое встречающееся растение. Эта часть леса изобиловала лекарственными травами, но редких среди них не было. Она заглядывала даже под камни и под коряги, поскольку среди редких было несколько видов грибов, но находила только червяков и жуков. С досады она съела несколько.

Лес оборвался скалистой пропастью. Ху Сюань едва успела остановиться на ее краю. Провал был слишком широкий, чтобы перепрыгнуть, и глубокий, дна не видно. Ничего похожего на мост поблизости не было.

Ху Сюань помрачнела: она ничего не нашла в лесу и не могла идти дальше, значит, ее удача закончилась на этом. Придется вернуться ни с чем, ее вышвырнут из подмастерьев, и Ху Сюань вынуждена будет опять стоять у ворот лисьезнахарского квартала, пока ее снова кто-то не подберет. Домой она вернуться не может, только это и остается.

Ху Сюань помрачнела еще больше и пошла вдоль края пропасти, изредка спихивая в нее камешки и слушая, как они грохочут по склону и затихают где-то внизу. Кое-где в пропасть спускались дикорастущие лианы, но они были или слишком короткие, или слишком тонкие, чтобы воспользоваться ими и перебраться на ту сторону. Рисковать Ху Сюань не хотелось, к тому же неизвестно, есть ли по ту сторону что-то редкое.

Она решила повернуть назад и в последний раз заглянула в пропасть. На каменном уступе что-то сверкало синим цветом. Ху Сюань встала на четвереньки, пригляделась, принюхалась и определила, что это лисоцвет.

В «Лисьем травнике» его вообще не было, но он напомнил Ху Сюань о доме: в поместье Ху лисоцветы росли сплошь и рядом, и Ху Сюань с младшим братом частенько в них валялись, хоть отец и страшно ругался на них и даже гонялся за ними с палкой.

Ху Сюань подумала, что неплохо было бы достать этот лисоцвет и посадить в горшок: он будет напоминать ей о доме. Она потерла лапы и принялась плести маленькую корзинку для лисоцвета, а потом наполнила ее землей и дерном. Ху Сюань знала, что растения на камнях легко вырвать с корнем, потому что им негде укрепиться – значит, она легко может пересадить лисоцвет в эту корзинку, а потом и в горшок.

Добраться до каменистого уступа было непросто, но Ху Сюань положилась на природную лисью цепкость и сухую лиану, которая была совсем рядом с цветком. Пару раз она чуть не сорвалась в пропасть, и ее лисье сердечко каждый раз леденело от страха, но к лисоцвету Ху Сюань все-таки подобралась и вполне успешно вытащила цветок вместе с корнем из расселины между камнями.

Взобраться обратно оказалось легче, чем спуститься, но все вместе отняло много сил, так что Ху Сюань упала навзничь поодаль от края пропасти и долго пыталась отдышаться.

Небо между тем покраснело. Ху Сюань посмотрела на огненные облака и подумала: «Все равно я не справилась, можно не торопиться».

Она посадила добытый лисоцвет в корзинку, отыскала ручей, чтобы полить цветок, напилась сама.

Небо уже начало темнеть, когда она наконец поставила лисоцвет в заплечную корзину и пустилась в обратный путь. Темнота ее нисколько не смущала: все лисы, кудрявые или нет, отлично видят в темноте.

Ночной демонический лес был полон сюрпризов: многие растения и грибы светились, как светлячки, тем ярче, чем темнее становилось в лесу. Ху Сюань даже могла различить, на что наступает, и ни разу не споткнулась, хотя тропинки в лесу были коварные и неровные из-за древесных корней.

Настроение у нее улучшилось: пусть ее и вышвырнут из поместья, она смогла увидеть такое замечательное явление – ночное свечение леса. Однажды, когда она станет лисьим знахарем и вернется домой, непременно расскажет об этом младшему брату: им в лес было строго-настрого запрещено ходить, и лисы-слуги следили за каждым их шагом.

Ху Сюань шла и размышляла, что делать дальше. Луна уже засеребрилась на небе, она опоздала к назначенному времени. Ху Баоцинь уже выбрал себе ученика из вернувшихся подмастерьев, которые наверняка нашли в лесу что-нибудь редкое. Из вежливости нужно будет поздравить того, кого выбрал сяньшэн. Отец всегда говорил, что порядочные лисы должны быть вежливы. Вещи забрать ей, наверное, разрешат. В ее узелке ничего ценного, но хоть какое-то имущество. Она со вздохом поддернула лямки заплечной корзины и потащилась к дому Ху Баоциня.

В доме уже зажгли светильники, и он издали походил на гигантскую светящуюся гусеницу, свернувшуюся полукругом. Ху Сюань вдруг поняла, что успела полюбить этот нелепый дом. Жаль, что придется уйти.

[438] «Лисоцвет? Кто бы мог подумать!»

Вернувшись в дом, Ху Сюань обнаружила, что подмастерья сидят у террасы, выложив из заплечных корзин добытые растения, и морды у них страшно недовольные.

«Интересно, почему?» – удивилась Ху Сюань.

Они принесли довольно редкие травы и грибы, Ху Сюань даже чуточку позавидовала их удачливости.

Ху Баоцинь сидел, небрежно развалившись, на террасе и обмахивался веером.

– Ты опоздала, Коротышка, – сказал он.

«Они ведь не меня ждали?» – неуверенно подумала Ху Сюань.

Ху Баоцинь показал пальцем на место рядом с подмастерьями. Ху Сюань встала с краешку, крепко стиснув пальцами лямки заплечной корзины.

– Почему ты не выкладываешь добычу? – спросил Ху Баоцинь после паузы.

– Я не справилась с заданием, – сказала Ху Сюань. – Не нашла редких растений на юге.

Другие подмастерья явно обрадовались, услышав это: одним конкурентом меньше!

Ху Баоцинь повел бровями, вытянул шею и принюхался.

– Но ведь что-то ты принесла, – возразил он. – Из твоей корзины пахнет какими-то цветами. Что это?

– Просто цветок, – сказала Ху Сюань, пожав плечами.

– Покажи, – велел Ху Баоцинь. – Интересный у него запах.

Ху Сюань подчинилась. Она поставила корзину на землю и откинула крышку. Ху Баоцинь вытянул шею еще больше, чтобы заглянуть внутрь, и тут же вскочил на ноги, выронив веер.

– Что? – воскликнул он странным голосом. – Это что, лисоцвет?!

«Кажется, я принесла то, что приносить было нельзя», – подумала Ху Сюань и поджала уши.

– Его даже в «Лисьем травнике» нет, – извиняющимся тоном сказала Ху Сюань. – Лисоцветы не лекарственные цветы, а просто…

– Ты знаешь, что это – лисоцвет?! – громогласно вопросил Ху Баоцинь.

– Э… ну да, их же повсюду полно, – растерянно ответила Ху Сюань, – кто их не знает?

Впрочем, судя по мордам подмастерьев, этот цветок они впервые в жизни видели.

Ху Баоцинь, услышав это, отчего-то разволновался:

– Где их полно? Ты нашла в лесу поляну с лисоцветами?

– А… нет, – помотала головой Ху Сюань, – это не в лесу их полно, а в нашем саду.

– В вашем саду? – переспросил Ху Баоцинь. – В чьем это – в вашем?

– В поместье Ху, – сказала Ху Сюань.

– Ты из поместья Ху? – поразился отчего-то Ху Баоцинь, а вместе с ним и все подмастерья.

– Ну да, – растерялась Ху Сюань еще больше.

– И кем ты приходишься главе Великой семьи Ху? – быстро спросил Ху Баоцинь.

– А… я его старшая дочь, – сказала Ху Сюань.

Она не осознавала своего положения в лисьей иерархии, в отличие от других. Те поняли все сразу. Семья Ху была аристократической семьей, не из простолисья. Ху Цзин и дядюшки Ху были элитой среди лис, и немногим в Лисограде посчастливилось с ними разговаривать. Подмастерья задним умом подумали, что если Ху Сюань расскажет отцу, как они ее поначалу задирали и дразнили, то им не только уши отрежут, но и хвосты выдерут!

– Вот как, – протянул Ху Баоцинь, вытаскивая корзинку с лисоцветом из большой корзины. – Да еще и с корнями?!

Ху Сюань не понимала, почему Ху Баоцинь вдруг так разволновался. С чего так трястись над обычным садовым цветком? Хоть это и дикорастущий экземпляр, но никакой ценности не представляет.

– Его ведь даже в «Лисьем травнике» нет, – повторила она.

– Ты знаешь,что такое ты принесла? – спросил Ху Баоцинь, держа корзиночку с лисоцветом на раскрытой ладони.

Ху Сюань хорошенько подумала и сказала:

– Лисоцвет?

– Ты даже не представляешь,что такое ты принесла! – повторил Ху Баоцинь, неотрывно глядя на лисоцвет. – Это же редчайший цветок во всем мире демонов!

– Но ведь его даже в «Лисьем травнике» нет, – упорствовала Ху Сюань, а остальные подмастерья согласно тявкнули.

– «Лисий травник»… – повторил Ху Баоцинь и наконец взглянул на Ху Сюань. – В «Лисьем травнике» девять томов, подмастерья учат лишь первый, чтобы был задел на будущее. Лисоцвет упоминается в девятом томе и всего лишь раз, настолько он редкий. А ты говоришь, что в доме твоего отца их полным-полно? Говоришь, что это просто цветок? Что вы с ним делаете там, в поместье Ху?

Ху Сюань покраснела и не сразу ответила:

– В них хорошо валяться. Шерсть тогда приятно пахнет.

Ху Баоцинь посмотрел на нее так, точно Ху Сюань сказала что-то кощунственное. Ху Сюань смутилась и приложила уши еще сильнее.

– Как твое имя? – спросил Ху Баоцинь.

– Коротышка.

– Не прозвище, которое я тебе дал. Настоящее имя.

– Ху Сюань.

– Ху Сюань, – провозгласил Ху Баоцинь торжественно, – ты принесла самый редкий цветок, значит, именно ты станешь моей ученицей.

– Но ведь я опоздала, – напомнила Ху Сюань, а подмастерья затявкали еще одобрительнее, – я нарушила условие последнего задания.

– Это мне решать, – возразил Ху Баоцинь.

– Но ведь вы не хотели, чтобы я была вашей ученицей, и старались от меня избавиться, – сосредоточенно морща лоб, сказала Ху Сюань.

– Я? – с неподдельным изумлением воскликнул Ху Баоцинь.

– Вы давали мне задания сложнее, чем остальным подмастерьям, – начала перечислять Ху Сюань, – и постоянно ко мне придирались.

– Потому что ты мельче всех и во многом проигрывала другим подмастерьям. Но это не значит, что я старался от тебя избавиться. Я бы тогда вообще не приводил тебя в дом, если бы не решил дать тебе шанс, лисеныш. Но ты слишком маленькая, чтобы мыслить в перспективе.

Он присвистнул, подзывая лисов-фамильяров, и велел им переодеть Ху Сюань в лисьезнахарское одеяние, а других трех подмастерьев выпроводить. Что и было исполнено.

– Лисоцвет, – пробормотал Ху Баоцинь, бережно держа корзиночку с цветком в обеих ладонях, – кто бы мог подумать! Такая редкость! А они в нем –валяются!

[439] Ученица Верховного лисьего знахаря

Лисьезнахарское одеяние Ху Сюань выглядело точно так же, как одеяние Ху Баоциня: белое, скупо расшитое бледно-желтыми нитками по рукавам и воротнику. Правда, оно было великовато, Ху Сюань пришлось закатать рукава, – не то бы она выглядела пугало пугалом, – но подол все равно волочился по полу.

«На вырост его, что ли, подобрали?» – сердито подумала Ху Сюань, а потом догадалась, что ученики лисьих знахарей наверняка были взрослее нее, поэтому и одежда была заготовлена соответствующего размера.

Исправить ситуацию можно было, только отрезав подол на двадцать лисьих пальцев, но лис-фамильяр отнял у нее ножницы и покачал головой: портить ученические одеяния было нельзя.

Лис-фамильяр подтолкнул Ху Сюань вперед, и ей пришлось в таком виде предстать перед Ху Баоцинем.

Тот скептически оглядел лисенка с ног до головы, цокнул языком и протянул:

– Да-а, не рассчитали малость. Придется тебе, лисеныш, поскорее вырасти. А пока подвяжи подол за хвост, чтобы не спотыкаться.

Ху Сюань пришлось так сделать, и теперь она выглядела еще нелепее прежнего, но хотя бы не наступала на край одеяния и не шлепалась ничком. Хоть какое-то утешение.

В прежней комнате ее не оставили, переселили в другую. Новая была больше и светлее, а на полках в шкафу было много книг, в том числе все девять томов «Лисьего травника» и разные трактаты о духовных практиках. Комната тоже была «на вырост». Ху Сюань потихоньку перетащила в нее «Большой лисий словарь» и свои пожитки.

После ее опять позвали к Ху Баоциню. Ху Сюань пришла и долго дожидалась, пока Ху Баоцинь обратит на нее внимание, но серебристый лис сосредоточенно разглядывал какой-то свиток и делал вид, что не замечает ее.

«А все-таки характер у него гадкий», – подумала Ху Сюань.

Наконец Ху Баоцинь свернул свиток и протянул его Ху Сюань со словами:

– Это твои задания на будущий месяц. Когда освобожусь, проверю, как ты справляешься.

– А вы так заняты, сяньшэн? – спросила Ху Сюань, очень стараясь, чтобы лисье ехидство не просквозило в голосе, но, видно, оно просквозило.

Бледно-голубые глаза Ху Баоциня сузились, он испытующе посмотрел на Ху Сюань. Та довольно удачно притворилась, что разглядывает погрызенный угол свитка.

– Разумеется, я занят, – четко сказал Ху Баоцинь. – Как Верховный лисий знахарь может бытьнезанят?

– Кто? – удивилась Ху Сюань.

Наверное, удивляться так неприкрыто тоже не стоило. Бледно-голубые глаза Ху Баоциня сузились еще сильнее.

– Я, – сказал Ху Баоцинь, – Верховный лисий знахарь. Ты, что ли, не знала этого?

– Откуда? – опять удивилась Ху Сюань.

– А что, в поместье Ху ты моего имени не слышала?

Ху Сюань хорошенько подумала, прежде чем отрицательно покачать головой. Они с Ху Вэем редко вникали в разговоры взрослых лис, те были необыкновенно скучны. Ху Сюань и о лисьих знахарях бы не узнала, если бы случайно не подслушала.

Ху Баоциня такой ответ явно покоробил. Он возмущенно фыркнул, шерсть на его хвосте распушилась – признак раздражения.

– Теперь знаешь, – буркнул он. – У меня забот полные лапы. Некогда мне тут с тобой рассусоливать.

Ху Сюань опять хорошенько подумала и спросила:

– Тогда зачем вообще было брать ученика?

Хвост у серебристого лиса распушился так, что стал похож на метлу. Видно, не стоило и об этом спрашивать, хоть вопрос и напрашивался сам собой.

Ху Баоцинь мастерски проигнорировал его и сказал, вильнув хвостом:

– Помимо заданий из свитка ты должна будешь еще выполнять прежнюю работу: натирать полы, подметать двор и кухарить. Постарайся, чтобы все выполнялось вовремя. Никаких поблажек я тебе давать не буду: никто и не говорил, что лисьим знахарем стать легко.

«Об этом вообще-то речи и не было», – подумала Ху Сюань, на этот раз благоразумно промолчав.

Выйдя от Ху Баоциня, Ху Сюань села, свесив ноги, на край террасы и развернула свиток с заданиями. Сроки в нем указаны не были, предполагалось, что она должна выполнить все задания за месяц, а в каком порядке или с какой скоростью – значения не имело. Задания, в основном, касались сбора и заготовления лекарственных трав и корений.

Ху Сюань поболтала ногами и мысленно составила для себя расписание, не забыв отвести время для изучения «Лисьего травника». В свитке ничего не было сказано о том, что ей нужно учить «Лисий травник» дальше, но Ху Сюань рассудила, что это ей пригодится в любом случае: к тому же, она все еще не умела прятать уши и хвост.

В книгах, которые она прочла, прямого ответа, как это делается, не нашлось, но Ху Сюань сделала определенные выводы: нужно медитировать в любую свободную минутку, чтобы укрепить Лисье пламя внутри. Чем больше духовных сил, тем шире лисьи возможности.

Хоть у Ху Сюань, как и у всех лисьих демонов, было девять хвостов с самого рождения и девять же язычков Лисьего пламени, но управляла она своими лисьими силами еще с трудом. Да, прежде нужно укрепить Лисье пламя и освоить Лисий огонь – основа основ лисьей культивации.

«Наверное, стать учеником Верховного лисьего знахаря почетно», – подумала Ху Сюань.

Вообще-то в Лисограде так не думали. Характер у Ху Баоциня был скверный, и он уже не в первый раз набирал себе подмастерьев, чтобы выбрать из них себе ученика, но до этих пор ни один подмастерье не продержался до конца: их или прогоняли, потому что они не справлялись, или они сами сбегали, не выдержав придирок.

Лисы даже начали поговаривать, что Верховный лисий знахарь специально усложняет всем жизнь, потому что вообще не хочет передавать кому-то свои знания, но вынужден проводить отбор, потому что лисьим знахарям полагается брать учеников. Те, кто не прошел, рассказывали безумные ужасы, и слушатели были склонны верить.

Когда Ху Цзину донесли, что Ху Сюань от ворот увел Ху Баоцинь, он тут же решил забрать дочь и передать ее какому-нибудь другому лисьему знахарю. Как глава Великой семьи, такими полномочиями он обладал. Но лисы-фамильяры его и на порог не пустили, а Ху Баоцинь даже к нему не вышел.

Тогда он оставил у дома лисьего соглядатая и велел забрать Ху Сюань, как только та выйдет на улицу. Ху Цзин полагал, что Ху Баоцинь разгонит всех подмастерьев, как это всегда бывало, еще до конца года.

«Некоторые просто не созданы быть учителями», – сказал Лао Ху, а дядюшки Ху согласно закивали.

Но Ху Сюань из дома так и не вышла: подмастерья выходили не через парадный, а через черный ход, – а на исходе года лис-фамильяр прибил к дверям бамбуковую дощечку рядом с именем Ху Баоциня, написано на которой было: «Ху Сюань, ученица Верховного лисьего знахаря».

[440] (М)ученичество Сюаньшэн

Первое время Ху Сюань нечасто видела своего учителя: тот действительно был занят по самые уши и редко появлялся дома, а когда появлялся, то внимания на ученицу не обращал. Ху Сюань подумала, что это даже неплохо: если к ней не будут придираться, у нее останется больше свободного времени, чтобы изучать «Лисий травник». Ей хватало одного-двух раз прочесть, чтобы запомнить, и к концу первой недели своего ученичества она уже выучила второй том и принялась за третий.

Из этих соображений Ху Сюань решила не попадаться Ху Баоциню на глаза, даже когда тот был дома. Сделать это было просто: учуяв или услышав, что хозяин дома возвращается, Ху Сюань брала корзину и уходила в лес, и никогда не возвращалась засветло, поскольку знала, что Ху Баоцинь непременно уйдет до захода солнца. Она всегда могла оправдаться тем, что собирает травы для заданий из свитка (хотя давно уже все их не только собрала, но и высушила должным образом), а на самом деле медитировала в каком-нибудь подходящем местечке. Под тенистым деревом, к примеру.

Один раз, когда Ху Сюань вернулась из леса, оказалось, что Ху Баоцинь еще не ушел. Он был в кабинете, стоял у стены и сворачивал какой-то свиток, чтобы спрятать его в тайник под картиной.

Заметив краем глаза Ху Сюань, серебристый лис ощетинился и рявкнул:

– Тебе еще рано читать Лисьезнахарское Дао! И не вздумай разорить тайник!

Ни о чем подобном Ху Сюань не думала, а остановилась, лишь чтобы поприветствовать учителя, потому что пройти мимо было невежливо. Так она и сказала. Ху Баоцинь, видимо, не поверил: Ху Сюань потом заметила, что за ней повсюду ходит лис-фамильяр. Как приклеился. Это Ху Сюань не слишком нравилось, но лис-фамильяр хотя бы не ходил за ней в лес, так что привычный порядок дел нарушен не был. Ху Сюань просто сделала вид, что не замечает слежки, и исправно выполняла работу по дому: натирала полы, стирала белье, подметала двор.

Вот этого Ху Сюань не понимала: зачем подметать двор? В поместье Ху дворы не подметали, потому что в осенних листьях можно вываляться, а еще они шуршат под ногами или лапами. Ху Сюань нравилось шуршание листвы. Но в доме Ху Баоциня двор был до омерзения пустой стараниями лис-фамильяров: от листвы, травы и сора они моментально избавлялись.

«Это как-то не по-лисьи», – подумала Ху Сюань.

Ее так и подмывало нарушить правила и хорошенько намусорить, чтобы внести толику хаоса в идеальный порядок. Она взяла и кинула на дорожку веточку, подобранную где-то в лесу.

«Немножко напакостить очень даже по-лисьи», – подумала Ху Сюань удовлетворенно.

Один раз Ху Сюань потихоньку улиснула в лес, чтобы предаться медитативным размышлениям – ей казалось, что она вот-вот постигнет Дао Сокрытия Хвоста, – и так в этом преуспела, что даже не заметил, как Ху Баоцинь, проследивший за нею, взял ее за шиворот и встряхнул.

– Спишь в тенечке, когда у тебя дел полные лапы? – грозно спросил Ху Баоцинь. – Или ты все уже сделала, что я тебе велел?

Вообще-то Ху Сюань сделала, но предпочла о том умолчать, чтобы учитель не прибавил ей еще работы.

Она расправил воротник и ответила степенно:

– Я размышляла, сяньшэн.

– О чем? – насмешливо спросил Ху Баоцинь, заглянув в ее корзину. – Пустая!

– Как выполнить задание, – сказала Ху Сюань и показала пальцем на дерево, под которым сидела. – Вы велели собрать молодые побеги и завязь листьев, и я размышляю, как мне к ним подобраться, ведь они растут только на верхушке дерева.

Ху Баоцинь фыркнул:

– И над чем тут размышлять? Достаточно ударить по дереву, чтобы листья посыпались на землю. А впрочем, духовных силенок у тебя для этого маловато. Отойди.

Но, к его изумлению, Ху Сюань не только от дерева не отошла, но и расставила руки в стороны, не подпуская его к дереву!

– Ты что это делаешь? – изумился Ху Баоцинь.

– Во-первых, – сказала Ху Сюань строгим голосом, – если вы мне поможете, то получится, что задание я провалила, раз не смогла достать листву и ветки самостоятельно. Во-вторых, даже если вы засчитаете мне это задание, я не соглашусь, поскольку пострадает моя лисья гордость. А в-третьих, нельзя бездумно калечить деревья. Если ударить по стволу духовной силой, дерево сломается. Если так делать, никаких деревьев не наберешься!

– Этот лисеныш только что меня отчитал? – потрясенно спросил сам себя Ху Баоцинь. – Сюаньшэн, у тебя, что ли, лишний хвост появился?

Ху Сюань нахмурилась. Ученика полагалось называть сюэшэном, но Ху Баоцинь переврал имя Ху Сюань и называл ее Сюаньшэн. Это ей нисколько не понравилось.

– Ладно, – фыркнул Ху Баоцинь, – посмотрим, как ты решишь эту задачу. Не возвращайся домой, пока не соберешь листья и ветки, ясно?

– Да, сяньшэн, – сказала Ху Сюань и проводила Ху Баоциня спокойным взглядом.

Оставаться одна в лесу она не боялась, поскольку уже знала здесь каждый закоулок и каждую живую тварь. Перспектива провести несколько дней в лесу ее даже порадовала: не нужно выполнять работу по дому. Еда и питье в лесу найдутся, нужно только поискать, к тому же у нее за пазухой было несколько лисьих галет, которые она на всякий лисий случай прихватила с кухни. Лисьи галеты делали из сушеных мышей и муки, на вкус они были не очень, но голод утоляли отлично.

Но задачка оказалась не из легких. Сначала Ху Сюань попробовала взобраться на дерево, но ствол был гладкий, она и на два лисьих роста не взобралась и соскользнула на землю. Цепляться когтями при лазании Ху Сюань не любила: когти могли сломаться, а это очень неприятно, да к тому же кора у этого дерева была твердая, не вцепишься. Вероятно, это задание Ху Баоцинь вписал, чтобы Ху Сюань с ним помучилась.

– Да и фыр с ним! – проворчала Ху Сюань.

Ночь она провела на моховой подстилке и даже относительно неплохо выспалась, не считая того, что шерсть на хвосте промокла от росы.

Проснувшись, она разгрызла галету и стала думать, как еще можно достать листья с верхушки дерева. Способ нашелся, но для этого Ху Сюань требовалась веревка, а ее-то как раз у нее и не было, и вернуться за ней она не могла, раз учитель ей запретил. Ничего не оставалось, кроме как сплести веревку самой.

Ху Сюань никогда еще не плела веревок, но прилежно набрала пеньки, травы, тонких веточек и даже пощипала шерсть с хвоста – для крепости. Несколько неудач спустя веревка была готова. Ху Сюань подергала ее в стороны, проверяя на крепость: она не порвалась.

«Годится», – решила она.

Способ достать что-то, когда лисьи лапы коротки и не дотягиваются, был стар как мир: зацепи веревкой и пригни к себе, если гнется. Они с Ху Вэем так доставали персики с веток в отцовском саду.

Ху Сюань считала, что неплохо умеет закидывать веревку. Правда, она никогда не замахивалась на такую высоту, но все же… Ху Сюань задрала голову и посмотрела вверх, прикидывая, сколько лисьих пальцев высотой ее дерево, потом смотала на локоть веревку, подсчитывая ее длину.

«Ну, – подумала она, – необязательно ведь закидывать на самый-самый верх, достаточно подцепить одну из верхних веток, достаточно крепких и гибких, чтобы гнулись, а не ломались».

Ху Сюань поплевала на лапы и, привязав к концу веревки противовес – крепкую корягу, – забросила ее на дерево. Получилось далеко не с первого раза, и все время приходилось увертываться, чтобы не получить корягой по голове, но Ху Сюань была настырным лисенком, снова и снова закидывала веревку, пока она не обвилась вокруг толстой ветки почти у самой верхушки.

– Ага! – сказала Ху Сюань торжествующе.

Но торжествовать еще было рано: разве лисенку под силу согнуть дерево? Лисье пламя внутри нее уже окрепло, но не настолько же. Тогда она мотнула веревку вокруг толстого дерева и, упираясь в него ногами, стала тянуть, тянуть, тянуть…

Медленно, но дерево все-таки стало клониться к земле. Ху Сюань пыхтела на весь лес и сожалела, что не захватила с собой перчатки.

Когда дерево согнулось достаточно, чтобы до него дотянуться и нарвать листьев и молодых веток, Ху Сюань завязала конец веревки вокруг толстого дерева, подтащила свою корзину и стала собирать завязь листвы и обламывать молодые ветки.

Сколько нужно набрать – она не знала, поэтому решила наполнить корзину доверху. С одной стороны она уже все оборвала и теперь собралась перелезать на другую – когда нужно было обойти! – как вдруг услышала очень подозрительный треск, а потом – вжух! – только свист в ушах, лиса даже не успела бы сказать «фыр!» – как она уже сидела с вытаращенными глазами, намертво вцепившись в ветки, на самой верхушке распрямившегося дерева!

Веревка все-таки порвалась.

[441] Новый взгляд на Ху Баоциня

С верхушки дерева открывался замечательный вид на окрестности, но Ху Сюань была далека от того, чтобы восторгаться новым опытом. Она лихорадочно соображала, как спуститься на землю.

Способов было, разумеется, два: скатиться или свалиться, – но и то, и другое грозило неприятностями на свою лисью попу. Если она свалится, то потом и костей не соберешь – с такой-то высоты! А если попытается слезть, то скатится, потому что на стволе не за что зацепиться, и ее руки превратятся в птичьи лапы: она непременно сдерет с ладоней не только кожу, но и мясо.

Можно попробовать перепрыгнуть на другое дерево, которое выглядит многообещающе: ствол в сучках и ветках, по ним слезть будет проще, – а если промахнешься? Лисы ведь не белки, по деревьям не прыгают.

Если же сидеть на дереве слишком долго, то лапы затекут. В общем, как ни рассуждай, свалиться все равно придется – так или иначе.

Разумеется, можно было заверещать во весь голос и позвать на помощь. Вероятно, лисы-фамильяры бы ее услышали, но это было слишком унизительно. Даже представить страшно, как бы после этого над нею издевался Ху Баоцинь!

«Лис на выдумки горазд», – гласит известное присловье. Лисы были изворотливы и умели выкручиваться даже из безвыходных ситуаций.

Ху Сюань оторвала от подола два приличных куска ткани и обмотала руки – теперь можно было спускаться. И хоть она не свалилась в процессе, но с дерева спустилась не без потерь: она расцарапала лицо о ветки, а про одежду и говорить не стоит.

Корзина, по счастью, не улетела в неведомые дали, а лишь опрокинулась, так что Ху Сюань собрала рассыпавшиеся листья и ветки и подула на руки. Лекарств с собой у нее не было, она просто смыла кровь водой из ручья и зализала ссадины – до дома потерпит. А вот одеяние, конечно, было безнадежно испорчено, и Ху Сюань ожидала взбучки от учителя, когда вернется.

Ху Сюань надеялась, что Ху Баоциня дома не окажется, когда она вернется, но тот был дома и, вероятнее всего, специально поджидал ее возвращения.

Ху Баоцинь сидел на террасе, обмахиваясь веером, и пил чай.

– А ты быстрее, чем я ожидал, – сказал он, заметив Ху Сюань, и та поняла, что ее догадки оказались верны.

Ху Сюань поставила перед террасой корзину, чтобы учитель мог взглянуть на содержимое, и спрятала руки за спину.

Ху Баоцинь окинул ее скептическим взглядом и спросил:

– Тебя что, собаки гнали, или ты с котом поцапалась?

Ху Сюань ничего не ответила, но подумала очень даже многое.

– Покажи лапы, – велел вдруг Ху Баоцинь, и крылья его носа дернулись. – Ну!

Ху Сюань неохотно подчинилась, ожидая, что получит веером по рукам.

Ху Баоцинь показал на угол террасы:

– Сиди здесь.

Сам он поднялся и куда-то ушел. Ху Сюань очень хотелось пойти к себе: она устала, руки болели и требовали, чтобы о них позаботились, – но приказа ослушаться не посмела и присела на самый краешек террасы, как можно дальше от подноса с чайником и чашкой. Ей вовсе не хотелось, чтобы Ху Баоцинь вылил ей чай на голову, если рассердится.

Он, наверное, уже сердится. Сейчас принесет еще один длиннющий список заданий и отправит обратно в лес на необозримое будущее.

Ху Баоцинь вернулся с ворохом бинтов и какой-то гнусно пахнущей мазью в маленьком глиняном горшочке, сел рядом с Ху Сюань и опять велел ей вытянуть руки. Ху Сюань прижала уши, но подчинилась. Ху Баоцинь полил ей ладони из чайника, в котором оказался вовсе не чай, а лисье вино: руки защипало.

– Нельзя столь безответственно к себе относиться, – строго сказал Ху Баоцинь, протерев ладони Ху Сюань собственным рукавом, и почерпнул мазь из горшочка. – Руки лисий знахарь должен беречь, это чувствительный инструмент. Если они огрубеют или появятся шрамы, как ты сможешь точно определять, должным ли образом приготовлены порошки?

Ху Сюань невольно взглянула на руки Ху Баоциня – ухоженные, без единого шрама, с длинными когтями, которыми так удобно отмерять порошки для лекарств.

Ху Баоцинь, продолжая на нее ворчать, смазал ей ссадины мазью и туго забинтовал. А после позвал лиса-фамильяра и велел ему хорошенько отмыть Ху Сюань от грязи и смолы. Лис-фамильяр взял лисенка за шиворот и отнес в купальню, где в точности исполнил приказ хозяина, вооружившись щеткой на длинной ручке и так надраивая Ху Сюань, что из купальни она вышла красной, как ошпаренный рак. Слуга-фамильяр принес ей чистую одежду.

Поскольку Ху Баоцинь ничего не говорил о том, что Ху Сюань после бани должна вернуться на террасу, Ху Сюань ушла к себе, залезла под одеяло и тут же заснула. Некоторое время спустя Ху Баоцинь заглянул в комнату, постоял у кровати Ху Сюань, задумчиво глядя на нее, потом наклонился, подоткнул одеяло и вышел.

Ху Сюань отлично выспалась и даже проспала побудку. Это несколько попортило ей настроение: вот за это Ху Баоцинь, если он еще не ушел, выволочку ей устроит. Правилами дома было установлено, что просыпаться нужно в установленное время.

Ху Сюань поспешно умылась, оделась, все это время – дуя на руки, жжение в которых чувствовалось даже через бинты, и поспешила заняться обычными делами, но двор был уже выметен и полы натерты, лисы-фамильяры как раз собирали метлы и щетки.

Ху Сюань подалась на кухню, но там кашеварил толстый лис-фамильяр в поварском фартуке. Заняться ей оказалось совершенно нечем.

Ху Сюань проверила лисьезнахарскую лабораторию, но принесенные вчера листья и ветки уже были рассортированы и развешаны на веревках сушиться.

– Что ты мыкаешься, как неприкаянная? – раздалось у нее за спиной.

Ху Сюань подскочила на месте от неожиданности, хвост у нее распушился как щетка. Когда лисы пугаются или при внезапном всплеске эмоций, шерсть у них тоже встает дыбом. Она не заметила, как подошел Ху Баоцинь.

«Надо же так подкрадываться!» – сердито подумала Ху Сюань, рукой подталкивая хвост за спину.

– Я собиралась работать, но… – начала Ху Сюань.

– Работать? – непередаваемым тоном переспросил Ху Баоцинь. – С такими руками? Ты уже забыла, что я вчера тебе сказал, Сюаньшэн? Никакой работы, пока руки не подживут. Не хватало мне еще в учениках лиса-калеку! Иди учи «Лисий травник».

Вообще-то Ху Сюань «Лисий травник» уже выучила – все девять томов, и сейчас изучала книги по культивации.

– Но ведь… – начала Ху Сюань.

– Не спорь со мной, – возмутился Ху Баоцинь. – Учитель тебе дал задание, а она еще фыркает!

– Я не фыркала, – возразила Ху Сюань.

– И пререкается.

– Я не пререкалась.

– А что ты тогда прямо сейчас делаешь?

Ху Сюань невольно прижала уши и втянула голову в плечи. Но Ху Баоцинь только потрепал ее по ушам, а не стукнул. Ху Сюань удивилась. Учитель не то что ее не поощрял – даже не хвалил, а тут потрепал по ушам, когда, положа лапу на сердце, следовало за эти самые уши выдрать, чтобы не дерзила старшему.

– В общем, хватит фыркать, Сюаньшэн, – резко сказал Ху Баоцинь, пряча руку за спину, словно сам не ожидал от себя того, что сделал, и теперь постарался скрыть смущение за нарочитой резкостью. – Иди и делай, что я тебе велел.

– Да, сяньшэн, – растерянно отозвалась Ху Сюань и побрела к себе.

Быть может, не такой уж и гадкий характер был у Ху Баоциня?

Ху Баоцинь стоял, не двигаясь, пока Ху Сюань не ушла, потом громко выдохнул и уставился на свою руку. Было такое чувство, словно рука его жила своей жизнью, а он своей.

– Ты что это выдумал? – вопросил Ху Баоцинь и явно не у своей руки. Скорее, у себя самого.

[442] Феномен

Время в поместье Ху и в Лисограде шло по-разному, это Ху Сюань знала точно, а теперь она начала подозревать, что и время в доме Верховного лисьего знахаря идет особым образом. Иногда оно тянулось, как подстывшая живица, а иногда пролетало быстрее, чем она успевала щелкать пальцами. Часы отдыха, к примеру, всегда слишком быстро заканчивались: только закрыла глаза, а уже пора вставать и приниматься за работу.

«Лисьи чары», – подумала Ху Сюань.

Зато время в обществе Ху Баоциня тянулось бесконечно долго. Изредка он все же снисходил до того, чтобы поучить Ху Сюань чему-нибудь, и тогда Ху Сюань маялась. Сложно сказать, почему.

Ху Сюань уже успела понять к этому моменту, что Ху Баоцинь не такой страшный, каким казался. Он был строгим, но справедливым, и если Ху Сюань слушалась и справлялась с заданиями, то опасаться выволочки было ни к чему. Другое дело, если напортачила. Но с Ху Сюань это случалось редко.

Наверное, дело было в ауре серебристого лиса: она была могущественная и подавляла ауру Ху Сюань. Лисы неуютно чувствуют себя с превосходящим их по силе противником, а тренировать боевые лисьи навыки Ху Сюань приходилось именно с Ху Баоцинем. Ху Сюань стала значительно сильнее за это время, но разве сравнишься с матерым лисом? Пыли и шерсти из нее Ху Баоцинь повыбил порядком.

Каждое утро Ху Сюань начинала с умывания, как и полагается всякому воспитанному лису. Из бочки на нее смотрело отражение: сначала взъерошенный кудрявый лисенок, потом кудрявый же лис-подросток, потом девушка со слегка волнистыми волосами – и никаких кудрей!

Ху Сюань была бесконечно горда, что научилась прятать уши и хвост, а вместе с ними и кудрявость волос. Когда у нее это впервые получилось, она едва не расплакалась, а потом еще целый час вертелась перед зеркалом, любуясь собой и то и дело заглядывая себе за спину, чтобы удостовериться, не вылез ли хвост. Прямые, гладкие волосы было легко расчесывать и прибирать.

Ху Баоцинь нового вида ученицы не оценил. Увидев ее, он с кислой миной спросил:

– Ты лис или кто? Где твои уши и хвост?

– Я научилась их прятать, – сообщила Ху Сюань сияя, забыв о том, что сиять в присутствии учителя не стоит: он быстро спустит тебя на землю!

– А, вот, значит, на какую ерунду ты тратишь время, – протянул Ху Баоцинь.

Ху Сюань потрясенно на него уставилась. Ерунду? А впрочем, удивляться нечему: Ху Баоцинь ее не поймет, он-то ведь никогда не был кудрявым или вихрастым, у него волосы – шерстинка к шерстинке. Над ним никогда не смеялись, не показывали на него пальцем и не обзывали обидным «феномéн».

Ху Сюань была так возмущена несправедливостью, что многое из своих мыслей протявкала вслух.

– Фенóмен? – переспросил Ху Баоцинь. – Ты считаешь, что фенóмен – это оскорбление?

– Не фенóмен, а феномéн, – исправила Ху Сюань.

– Будешь ты еще меня лисьему языку учить, – возмутился Ху Баоцинь. – Фенóмен.

– Понятное дело, что фенóмен, – нахохлилась Ху Сюань, – но когда они обзываются, то всегда феномéном.

– Ну, так в другой раз натыкай их мордами в «Лисий словарь», чтобы речь не коверкали, – фыркнул Ху Баоцинь.

Ху Сюань эта мысль показалась интересной, и она какое-то время играла с ней, как лиса с мышью.

– И так, и так обидно, – сказала она после. – Все равно же понятно, что издеваются.

– Специально на такой случай существует секретная лисьезнахарская техника отрезвления ополоумевших лисьих демонов, – с серьезным видом сказал Ху Баоцинь.

– Что-что? – переспросила Ху Сюань.

Ху Баоцинь повторил и продемонстрировал, несильно стукнув ребром ладони Ху Сюань по голове.

– Если приложишь со всей силы, тявкать им тут же расхочется, – уверенно сказал Ху Баоцинь. – Потренируйся на досуге.

Ху Сюань схватилась руками за голову. Может, учитель и не вкладывал силу в этот удар, но у нее отчего-то вылезли уши, а волосы опять превратились в вихры. Она постаралась спрятать все это безобразие, но получилось далеко не сразу.

Ху Баоцинь с сожалением покачал головой: он нисколько не лукавил, когда говорил, что ему нравится кудрявая шерсть Ху Сюань. Но запечатывать ее возможности к трансформации, только чтобы потешить себя, было бы слишком жестоко. Поэтому Ху Баоцинь прищелкнул пальцами, снимая чары, и волосы Ху Сюань вновь стали такими, какими она и хотела, – прямыми и гладкими. Ху Сюань сосредоточенно ощупала голову и с облегчением вздохнула.

– Для лиса у тебя слишком много комплексов. Тебе нужно от них избавляться. Лисьему знахарю они ни к чему.

«Я просто могу спрятать уши и хвост», – подумала Ху Сюань.

А еще она подумала, что стоит уделить больше внимания контролю собственных сил, чтобы уши и хвост не вылезали в самый неподходящий момент. Они так и норовили вылезти, несмотря на ее старательную маскировку, особенно когда она волновалась или пугалась. И во сне она тоже нередко теряла контроль над личиной. В общем, ей еще было над чем работать.

О том, что Ху Сюань уже выучила все девять томов «Лисьего травника», Ху Баоцинь случайно узнал, застав ученицу читающей неположенный том. Отпираться было бессмысленно. Ху Баоцинь устроил ей настоящий экзамен, гоняя Ху Сюань по «Лисьему травнику» вдоль и поперек, и, кажется, остался доволен услышанным.

– Ты талантливее меня в этом возрасте, – заметил Ху Баоцинь, а это, как уже успела понять Ху Сюань, было высшей похвалой в устах учителя.

Ху Баоцинь действительно был непревзойденным лисьим знахарем. Ему не нужно было сверяться по книгам, он знал, кажется, все на свете и мог составить даже сложнейшее зелье за считанные секунды. Он мог управлять десятью потоками лисьей Ци одновременно (а может, и больше) и готовить десять разных снадобий в десяти котлах, не призываяпри этом лис-фамильяров.

Ху Сюань затруднялась сказать, насколько силен ее учитель, но лисья аура подразумевала, что несказанно или даже чудовищно силен. Вероятно, он был даже сильнее Ху Цзина.

Но, как успела заметить Ху Сюань, Ху Баоцинь был и несказанно ленив. Или таковым притворялся. Работу Верховного лисьего знахаря он выполнял неохотно. Лисы буквально приходили к нему на поклон, чтобы зазвать на какие-то лисьи советы, но у Ху Баоциня находилась тысяча и одна отговорка, чтобы никуда не пойти.

Когда Ху Сюань была помладше, Ху Баоцинь просто брал ее за шиворот и совал под нос просителям, назидательно цокая при этом языком, что означало: «У меня ученица, я ее учу, мне некогда отвлекаться».

Ху Сюань это не нравилось, просителям тоже.

«Была бы я Верховным лисьим знахарем, – думала тогда Ху Сюань, – я была бы ответственнее. Очевидно же, лисьи советы важнее уроков, тем более уроков, которые он и не думал проводить…»

Ху Сюань не знала еще, что в лисьем мире все не так просто, как кажется глупым лисятам.

[443] Самоволка Ху Сюань

«Это несправедливо», – подумала Ху Сюань, глядя вслед Ху Баоциню.

Тот никогда не брал ее собой в Лисоград, даже если отправлялся просто на прогулку, а не по лисьезнахарским делам. Ху Сюань, не считая походов в демонический лес, безвылазно сидела дома, а лисы-фамильяры зорко следили, чтобы она не отправилась в самоволку.

Ху Баоцинь всегда отшучивался на ее вопросы или возмущения. Мол, другие лисьи знахари спят и видят, чтобы похитить чужого ученика, поэтому чтобы сидела дома и носа на улицу не казала. Мол, в Лисограде нынче каждый первый блохастый, нахватаешься блох – придется обриться наголо, будешь тогда не лисий знахарь, а лисий монах.

Ху Сюань была далеко не дурой, понимала, что все это отговорки. Не понимала только, зачем Ху Баоциню так с нею поступать.

«Может, стыдится, что у него кудрявая ученица? Но я ведь научилась хорошо маскироваться…»

В общем, это было очень обидно, особенно когда Ху Баоцинь возвращался из Лисограда хорошенько навеселе.

Ху Сюань твердо решила: когда Ху Баоцинь пойдет по своим делам, она тихонько выберется из дома и проследит за ним, а лисам-фамильярам подсунет вместо себя обманку. Она уже хорошо научилась превращать одни вещи в другие. Чучелко себя сделать труда не составляло, нужна была лишь старая одежда и метелка. Ху Сюань проверила: лисы-фамильяры не были способны отличить подделку от настоящего.

Ху Баоциня в тот день позвали на лисье судилище. Ху Сюань не знала, что это такое, но заметила, что Ху Баоцинь разозлился, получив приглашение: он разорвал его в клочья и велел посыльному убираться. Посыльный поджал хвост, но сказал, что ему велели дождаться Великого лисьего знахаря и сопроводить его на вынесение приговора, а оставаться ли на приведение приговора в исполнение – решать самому Великому лисьему знахарю.

– Как будто они сами не знают, что я никогда не остаюсь, – сквозь зубы процедил Ху Баоцинь.

Посыльный только развел лапами, он был лис подневольный и говорил только то, что ему велели передать. Ху Баоцинь поморщился, но пошел с ним. А Ху Сюань, старательно скрывая свое присутствие, прокралась следом.

Поглазеть на Лисоград у нее времени не было: лис-посыльный и Ху Баоцинь шли быстро, и если бы Ху Сюань отстала от них, то сама ни за что не нашла бы, куда они ушли, потому что вокруг были тысячи незнакомых запахов. Ху Сюань решила, что поглазеет на обратном пути, только взглянет, что это за лисье судилище такое.

Она заметила, что Ху Баоциню кланялись едва ли не все встречные лисы, но он не удостаивал их и взглядом. В лисьей иерархии, видимо, Верховный лисий знахарь занимал не последнее место. Лисьей иерархии, к слову, Ху Баоцинь Ху Сюань еще учить не начал, говорил, что займется этим после посвящения Ху Сюань в лисьи знахари.

На Ху Сюань никто внимания не обращал: или она так хорошо выучилась скрывать свое присутствие, или оставляла столь незначительное впечатление. Но сейчас это ей было только на руку. Если бы Ху Баоцинь ее заметил, ей грозила трепка за нарушение правил дома, которые были в этом вопросе однозначны: «Никаких самоволок!»

Лис-посыльный привел Ху Баоциня в непритязательного вида дом, на котором красовалась вывеска: «Лисье судилище». Ху Сюань это место сразу не понравилось, оно оставляло гнетущее впечатление, но она никак не могла понять, почему так. Ведь снаружи дом казался обычным, да и внутри тоже ничем не отличался от других домов, разве только стены, полы и потолки в нем были некрашеные.

«Быть может, это лисье судилище еще не достроенное», – решила Ху Сюань.

Ху Баоцинь вошел в просторную комнату, где ждали другие лисьи знахари. Ху Сюань нашла щелочку в стене и приникла к ней глазом.

Все лисы были одеты в темно-серые одеяния, у некоторых были плащи с капюшонами, закрывающими морды. Запахи были Ху Сюань незнакомы, но не все: она смогла определить, что среди собравшихся затерялось несколько дядюшек Ху.

Ху Баоцинь в своем белом одеянии словно бы осветил комнату, но тем зловещее стали казаться все остальные лисы. Ху Сюань и не думала, что у лис могут быть такие темные морды и такие горящие глаза.

– Да начнется лисье судилище, – с явной неохотой сказал Ху Баоцинь, отвергая предложенный ему стул.

Он так и остался стоять, всем своим видом говоря, что задерживаться здесь не намерен.

В центре комнаты, окруженные лисами в сером, стояли лис с лисицей, в лапах у которых было по лисенку. Лисица горько плакала, у лиса была совершенно белая морда, несмотря на рыжий окрас.

– Знахарь Пу, ты нарушил Лисьезнахарское Дао, прижив лисят с этой недостойной лисицей, – быстро и без выражения, словно наспех сказал Ху Баоцинь, – да свершится Праволисие.

Сказав это, Ху Баоцинь развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Лисы в сером начали неодобрительно перешептываться.

«Очень невежливо так хлопать дверью», – подумала Ху Сюань, размышляя, что делать дальше: пойти за учителем или остаться и поглядеть, что это за Праволисие такое.

Она даже в «Большом лисьем словаре» такого слова не встречала. Вероятно, это было словечко из лисьезнахарского лексикона.

Остаться было чревато последствиями: если Ху Баоцинь сразу вернется домой, то, конечно же, заметит, что вместо Ху Сюань сидит и медитирует чучелко. Ху Баоцинь не лис-фамильяр, его не обманешь. Но любопытство все же пересилило.

Ху Сюань и не подозревала, что последствия могут оказаться еще серьезнее: через несколько минут ее безмятежному лисьему детству, в неведении которого она пребывала до этих пор, суждено было закончиться.

[444] Темная сторона лисьезнахарства

– Да свершится Праволисие! – хором сказали лисы в сером и повторяли это, пока их голоса не слились в гул.

– Я виноват, накажите меня! – завыл рыжий лис с белой мордой. – Только их, их не трогайте!

Толстый лис в плаще с капюшоном вырвал у него из рук лисенка, высоко поднял, держа за шиворот. Ху Сюань недовольно подумала: «Нельзя так с лисятами обращаться».

– Нет! Нет! – провыл рыжий лис с белой мордой, бросаясь на толстого лиса и пытаясь отнять у него лисенка.

Толстый лис отпихнул его задней лапой, перехватив лисенка. Раздался хруст, и в его руке повисло уже мертвое маленькое тельце.

Глаза Ху Сюань застыли. Это было лисоубийство. Толстый лис свернул лисенку шею с таким видом, точно цыпленка на обед разделывал, потом отшвырнул трупик в сторону и наклонился, чтобы отнять второго лисенка у лисицы. Он и этого собирался убить!

В глазах у Ху Сюань потемнело на долю секунды, темнота сменилась красной поволокой. Гнев, захлестнувший ее, был настолько силен, что Ху Сюань потеряла над собой контроль. Ее уже не заботило, что вылезли уши и все девять хвостов, что шерсть встала дыбом, что глаза налились кровью. Она легко могла бы вышибить дверь и ворваться туда. Нескольких взмахов когтей хватило бы, чтобы разделаться с убийцей, и второй лисенок был бы спасен. Именно это она и собиралась сделать, но кто-то схватил ее сзади, зажал ей рот и утащил прочь.

Ху Сюань была вне себя от ярости и не помнила, что отбивалась, кусалась и царапалась всю дорогу, пока кто-то утаскивал ее прочь от этого страшного места. Перед глазами была сплошная кровавая пелена.

Это был приступ лисьего бешенства. Не тот, что бывает у бродячих лис, когда они наедятся больных крыс и кусают всех без разбору. Тот, что случается, когда лисы, захваченные сильными эмоциями, зачастую плохими, теряют себя и совершают чудовищные поступки, даже не осознавая этого.

Когда перед глазами прояснилось, Ху Сюань обнаружила, что лежит навзничь на кровати, потолок и запахи были ей знакомы: дом Верховного лисьего знахаря.

Внутри было так пусто, что стук сердца и движение кишок отдавались гулким эхом. Ху Сюань не сразу вспомнила, как и почему здесь оказалась, в голове было какое-то сено, а не мысли. И очень солоно было во рту. Ху Сюань машинально потерла губы и увидела, что ее пальцы в засохшей крови и что под когтями тоже сукровица.

– Очнулась?

Ху Сюань повернула голову и увидела Ху Баоциня. Тот сидел за столом, лицо и руки его были расцарапаны и даже искусаны, рукава забрызганы кровью. На столе перед ним стояла миска с травяным отваром, в который он макал тряпицу и прилаживал ее к особенно глубоким укусам, чтобы остановить кровь. Ху Сюань одним рывком села. Она все вспомнила!

– Это… это… – прорычала она и вздрогнула, не узнав собственного голоса.

– Ты не должна была об этом узнать до посвящения в лисьи знахари, – хмурясь, сказал Ху Баоцинь.

– Вы… вы хотите сказать… вы знали о том, что произойдет? – проскрипела Ху Сюань, чувствуя, как под шкурой крадется ледяная дрожь. – Вы знали и не остановили это?!

– Остановил что? – спросил Ху Баоцинь, поджав губы. – Ты полагаешь, Праволисие можно остановить?

– Право… лисие? – споткнулась на слове Ху Сюань. – Убийство лисят – это Праволисие?

– Так это называется, – сказал Ху Баоцинь, поднимаясь и подходя к тайнику, чтобы достать из него Лисьезнахарское Дао. – Лисий знахарь, нарушивший Лисьезнахарское Дао, будет наказан. Испокон веков лисы следуют Лисьему Дао, никто не вправе его нарушать.

– За что? – резко спросила Ху Сюань.

– За что? – Ху Баоцинь взял свиток, бросил его Ху Сюань и вернулся за стол. – Ты не должна была его читать до становления лисьим знахарем. Но раз ты это увидела, ты должна его прочесть. Читай. Вопросы будешь задавать потом. Если будешь. Лисьезнахарское Дао все объясняет.

Ху Сюань сузила глаза:

– Объясняет? Или оправдывает?

Ху Баоцинь не то фыркнул, не то вскрикнул: он погрузил кисти рук в травяной отвар, который замутился кровью.

Ху Сюань развернула свиток и стала читать, шумно сопя носом. Шерсть у нее все еще стояла дыбом, но красный туман перед глазами уже рассеялся.

Лисьи знахари должны подчиняться строгой системе правил, и нарушение оных строго каралось.

Лисьим знахарям запрещено покидать мир демонов.

Лисьим знахарям запрещено участвовать в лисьих обрядах.

Лисьим знахарям запрещено вступать в брак, но лиситься запрещено не было. Однако же если лисий знахарь приживал лисят, то их следовало умертвить, поскольку они могли унаследовать лисьезнахарство, а лисьезнахарство должно передаваться лишь от учителя к ученику. Если лисят приносила лисий знахарь-женщина, то одного следовало отдать в лисьи знахари, а остальных не умертвлять, поскольку лисьезнахарство наследуется лишь по мужской линии, а не по женской.

– Что? – воскликнула Ху Сюань, швыряя свиток об пол. – Это бред какой-то! Как может лисьезнахарство наследоваться? Лисьезнахарство – это результат усердного многолетнего учения. Лисенок ничего не может унаследовать от отца или матери, кроме лисьих инстинктов. Это не Праволисие, а лисоубийство! Оправданное предрассудками лисоубийство!

– Ху Сюань.

Ху Сюань вздрогнула. Ху Баоцинь впервые назвал ее по имени.

– Да, сяньшэн? – отозвалась она, чувствуя, что голос отчего-то пропал.

– Никогда не произноси этого вслух, – строго наказал Ху Баоцинь.

– Но… – начала Ху Сюань и осеклась, потому что все поняла.

Ху Баоцинь тоже так думал! Ху Баоцинь тоже считал, что Лисьезнахарское Дао – свод лисьего мракобесия. Именно поэтому он неохотно выполнял свои обязанности Верховного лисьего знахаря, именно поэтому отказывался участвовать в лисьих советах и судилищах.

Ху Сюань разволновалась, шерсть у нее опять взъерошилась.

– Но, сяньшэн, вы же Верховный лисий знахарь! – с жаром заговорила она. – Вы ведь могли бы… могли бы…

– Не мог бы, – отрезал Ху Баоцинь. – Да, я Верховный лисий знахарь, но есть еще Совет знахарей, Совет высших лис и глава Великой семьи Ху. Я ничего не решаю, Сюаньшэн. Я лишь обломаю зубы и когти, а все останется по-прежнему.

– Глава Великой семьи Ху? – тупо переспросила Ху Сюань, глаза ее тут же помертвели осознанием, и она выдавила: – Так… мой отец тоже обо всем этом знает?

– Это ты ничего не знаешь о лисьем мире, Сюаньшэн.

Ху Сюань долго сидела, уставившись в одну точку, потом встрепенулась и уставилась на Ху Баоциня. Серебряный лис был потрепанный, исцарапанный и искусанный.

«Это я сделала», – сообразила Ху Сюань.

– Сяньшэн, – смущенно сказала она, выбираясь из кровати и подходя к столу, – простите… за… Это я сделала?

Ху Баоцинь небрежно отмахнулся:

– Приступ лисьего бешенства хотя бы раз да случается в лисьей жизни. Почему ты еще здесь, Сюаньшэн?

– А… где я должна быть? – осторожно спросила Ху Сюань.

– Разве ты не должна собирать пожитки? – с искренним интересом спросил Ху Баоцинь. – Неужели останешься здесь? После того, что узнала?

Углы губ Ху Сюань опустились.

– Я не могу уйти, – сказала она тихо. – Я должна идти до конца, каким бы чудовищным ни был этот путь.

– Ради твоего брата? – припомнил Ху Баоцинь.

Ху Сюань кивнула.

– Ладно, – преувеличенно бодро сказал Ху Баоцинь, – раз ты остаешься, у тебя есть шанс опробовать свое лисьезнахарство на живом пациенте. Я сам не достану, – признался он, разворачиваясь к Ху Сюань спиной и спуская с плеч одеяние.

Ху Сюань покраснела. Плечам и спине Ху Баоциня тоже досталось от когтей и клыков Ху Сюань.

– Простите, пожалуйста, – смущенно пробормотала Ху Сюань. – Я… не помню, совсем ничего не помню.

– Разумеется, не помнишь, – кивнул Ху Баоцинь. – Когда лисы впадают в бешенство, сознание отключается. Хорошо, что ты достаточно сильна, чтобы прийти в себя. Обычные лисы нередко сходят с ума, такие припадки могут и до Тьмы довести. Нужно себя контролировать… что бы ни случилось. Ты умная, ты должна понимать.

Ху Сюань уныло кивнула:

– Да… Но неужели ничего нельзя сделать?

– Разве только лисьи боги вмешаются, – усмехнулся Ху Баоцинь. – Но что-то не видел я лисьих богов, а ведь я живу на свете уже не одну лисью тысячу лет.

И еще не одной тысяче лисьих лет суждено было пройти, прежде чем у лис появился собственный бог.

[445] Посвящение в младшие лисьи знахари

Они больше не возвращались к тому разговору, но Ху Сюань показалось, что Ху Баоцинь к ней несколько смягчился после того происшествия. Как ни посмотри, а Ху Сюань заслуживала выволочки: и за нарушение правил дома, и за вольнодумства, и особенно за то, что искусала и исцарапала Ху Баоциня, пусть и неосознанно. Но Ху Баоцинь даже под домашний арест ее не посадил.

«Если я у него об этом спрошу, он разозлится», – подумала Ху Сюань и не стала спрашивать.

Лисы исцелялись быстро, скорость регенерации у них была впечатляющая, особенно если зализывать раны – знаменитый «Лисьелизь»! – а не лечить их традиционными способами. Ху Баоцинь почему-то предпочитал последнее, и Ху Сюань приходилось ему помогать. Ху Баоцинь называл это «практикой лисьезнахарства» и заставлял Ху Сюань готовить мази и притирки.

«Учитель слишком во мне уверен, – подумала Ху Сюань. – А если я ошибусь? Он ведь даже за мной не проверяет».

Но она не ошибалась: она знала «Лисий травник» назубок, и смешать лекарство для нее труда не составляло.

Когда царапины на лице Ху Баоциня поджили, он стал выводить Ху Сюань в лисы, вернее, в лисьи лазареты, чтобы она практиковалась там.

Другие лисьи знахари смотрели на них во все глаза.

Во-первых, выглядела эта пара впечатляюще. Ху Баоцинь был редкого серебристого окраса, а Ху Сюань, хоть она в себе этого и не замечала, была изумительно красива, и чем старше становилась, тем явственнее проявлялась эта красота.

Во-вторых, они уже знали, что Ху Сюань – дочь главы Великой семьи Ху (подмастерья постарались!), лиса-аристократ, что среди лисьих знахарей было редкостью.

Ну и, конечно же, сам факт того, что Ху Баоцинь взял-таки себе ученицу – да еще толком ее выучил, тоже сыграл свою роль.

Лисьи демоны болели, как и обычные лисы: кто-то страдал желудком, кто-то запаршивел, кто-то охромел или ослеп, кто-то страдал от паразитов, кто-то готовился ощениться. Больных отправляли в лисьи лазареты.

Ху Баоцинь строго-настрого запретил Ху Сюань трогать больных голыми руками. Для этого у лисьих знахарей были специальные перчатки из лягушачьей кожи. Если спросить саму Ху Сюань, то она лучше бы голыми руками в лисий горшок залезла, чем надела эти перчатки: они были склизкие, жуть как противно! Но приказ есть приказ, Ху Сюань не осмелилась ослушаться.

Ху Баоцинь по ходу дела учил Ху Сюань разным тонкостям лисьезнахарства: как различать пульс больного и здорового лиса, как вытащить паразита из раны, как соскрести паршу, как по цвету мочи определить запущенность болезни, как вытаскивать занозы из лап, как вправлять кости, как завязать грыжу, как правильно запилить сколотый зуб или вырвать гнилой. Он делился с Ху Сюань собственным опытом, многое из того, что он говорил, в лисьезнахарских трактатах не упоминалось.

Ху Баоцинь обладал потрясающим мастерством: немногие лисьи знахари умели разрезать лисье брюхо, потрошить больные кишки и зашивать обратно так, чтобы лис не просто выжил, а еще и пошел на поправку.

Ху Сюань была достойной ученицей своего учителя и уже через пару недель рвала зубы и вправляла вывихнутые хвосты ничуть не хуже, чем Ху Баоцинь. А может, даже лучше.

Посмотреть на Ху Сюань даже пришел старейший лисий знахарь.

– Думаю, пора посвятить ее в младшие лисьи знахари, – сказал Ху Баоцинь.

– Хм, хм, – одобрительно кивнул старейший лисий знахарь. – Она уже прошла взросление?

– Еще нет.

– Но ведь полагается, чтобы лисы прежде проходили взросление.

– Я за нее поручусь. К тому же, – добавил Ху Баоцинь, – ничего не изменится, она по-прежнему останется моей ученицей, нужно еще поднатореть.

«О каком взрослении они говорят? – удивилась Ху Сюань, которая хоть и занималась в этот момент пациентом, но все расслышала, потому что уши навострила загодя. – Я и так взрослая».

В споре победу одержал Ху Баоцинь, и было решено, что через несколько дней, аккурат в лисье луностояние, Ху Сюань посвятят в младшие лисьи знахари.

Ху Баоцинь в оставшиеся дни хорошенько натаскал Ху Сюань, чтобы та не провалила церемонию. Она, как поняла Ху Сюань, напоминала экзамен, всего-то и нужно правильно и без запинки отвечать на вопросы.

Ху Баоцинь строго-настрого запретил ей упоминать, что она уже прочла Лисьезнахарское Дао.

– Если спросят что-то из него, скажи, что не знаешь, – напутствовал он Ху Сюань.

– Я поняла, сяньшэн, – кивнула Ху Сюань.

– И про лисоцвет помалкивай, – спохватился Ху Баоцинь. – Незачем им знать, что ты нашла в демоническом лесу лисоцветы… и тем более, что в доме твоего отца их пруд пруди. Ясно?

Ху Сюань опять кивнула.

Посвящали в лисьи знахари в Главном лазарете Лисограда, в присутствии всех лисьих знахарей и старших лис, среди которых Ху Сюань краем глаза заметила и нескольких дядюшек Ху.

Церемонию посвящения Ху Сюань выдержала, коварных вопросов ей не задавали.

– Тогда, – сказал старейший лисий знахарь, а остальные одобрительно подтявкивали, – назначаем Ху Сюань младшим лисьим знахарем.

Он торжественно вручил Ху Баоциню сложенный замысловатым способом бледно-голубой пояс – отличительный знак младшего лисьезнахарского состава.

Ху Баоцинь подошел к Ху Сюань и велел:

– Расставь руки.

Ху Сюань послушалась. Ху Баоцинь развязал ее пояс, ловко придержал края одеяния, чтобы не распахнулось, и повязал ей на талию лисьезнахарский пояс. Ху Сюань почему-то смутилась. Может, потому что Ху Баоцинь стоял слишком близко. Обычно лисы в лисье пространство друг друга не вторгались, держались на расстоянии вытянутого хвоста.

– Младший лисий знахарь Ху Сюань, – сказал старейший лисий знахарь, на вытянутых руках протягивая ей свиток, – прими Лисьезнахарское Дао.

У каждого лисьего знахаря была копия, как поняла Ху Сюань.

– Я прослежу, чтобы она его изучила, – сказал Ху Баоцинь, забирая свиток прежде, чем Ху Сюань успела протянуть к нему руку. – Сначала пусть доучит «Лисий травник».

Лисьи знахари похихикали.

– Самый молодой лисий знахарь в лисьей истории, – сказал старейший лисий знахарь. – Ты, помнится мне, в ее возрасте еще в подмастерьях ходил?

– В учениках, – сухо исправил Ху Баоцинь.

– А сколько «Лисьих травников» она уже выучила? – спросил кто-то из лисьих знахарей.

– Шесть, – сказал Ху Баоцинь, прежде чем Ху Сюань успела ответить.

Ху Баоцинь явно не хотел отчего-то, чтобы они знали правду. Это показалось Ху Сюань странным. Разве учителям не хочется похвастаться своими учениками? Лисы в большинстве своем были хвастушки, и лисьи знахари не исключение.

«Может, он не хочет, чтобы они думали, что я лучше его?» – предположила Ху Сюань.

Так оно и было, но причиной тому было вовсе не лисье самолюбие Ху Баоциня. Если бы он признал, что Ху Сюань уже превосходит его, то пришлось бы признать, что больше нечему ее учить, а это означало, что Ху Сюань должна будет покинуть дом Верховного лисьего знахаря. Ху Баоцинь интуитивно старался отсрочить этот неизбежный момент. Как знать, почему.

[446] Неведомая хворь?

В мир демонов прокралась весна. Демонический лес наполнился жизнью, растения вошли в силу, – самое время собирать лекарственные травы, а лисам – линять.

Лисьи демоны в дни линьки принимали лисье обличье поочередно и вычесывали друг друга, а у кого были ловкие лапы, делали это сами.

Ху Сюань приходилось полагаться на лис-фамильяров просто потому, что выбора не было: Ху Баоцинь строго следил за чистотой в доме, был у него такой мышиный пунктик, а клочки шерсти, которые сыплются из лис во время линьки, если их не вычесать, несомненно, нарушают установленный порядок.

Чтобы проверить, началась ли линька, достаточно было выпустить хвост и подергать шерсть в разных местах. Обычно в пальцах оставались пучки подшерстка, но в этот год линька у Ху Сюань запаздывала: шерсть сидела, как влитая. Ху Сюань не придала этому особого значения, она была слишком занята сбором лекарственных трав.

Нужно было уточнить у Ху Баоциня пропорции какого-то зелья. Ху Сюань заглянула к нему, тут же вспыхнула и, попятившись, спряталась за дверью. Ху Баоцинь вычесывал хвосты, одеяние его было завязано очень небрежно, на полу и на кровати вокруг него были клочья серебристой шерсти. Ху Баоцинь что-то ворчал себе под нос. Лисы всегда были сварливы во время линьки.

А Ху Сюань стояла за дверью и размышляла с некоторым удивлением, почему же она смутилась и спряталась. В вычесывании шерсти не было ничего неприличного, за эти годы в доме Верховного лисьего знахаря она уже не раз видела, как Ху Баоцинь линял.

Ху Баоцинь принюхался:

– Сюаньшэн? Ты что-то хотела?

Ну конечно же, он ее почуял. Ху Сюань неловко повела плечами и вышла из-за двери.

На Ху Баоциня она старалась не смотреть, когда сказала:

– Сяньшэн, я хотела спросить, сколько пепла совиных перьев нужно для одной порции зелья бодрости.

– Два ногтя, – сказал Ху Баоцинь, продолжая выдирать шерсть из хвоста.

Он отмерял ингредиенты, подцепляя их ногтями, ему не нужны были весы.

Ху Сюань лишь кивнула и поспешила ретироваться.

«Что это с ней?» – удивился Ху Баоцинь, но не придал этому особого значения: у него было еще семь не вычесанных хвостов!

Ху Сюань проверила запасы: совиные перья почти закончились. Она взяла корзину, клеть с мышами – приношение совам – и отправилась в лес.

Демонические совы охотно делились перьями, если умеючи попросить. Ловля мышей была делом хлопотным, а демонические совы были ленивы по природе. Лисьи знахари этим пользовались, потому что все лисы отличные мышеловы.

За клеть мышей Ху Сюань получила целый ворох пуха и перьев и села под дерево сортировать добычу. Пух и перо полагалось использовать отдельно: перья отправлялись в тигель, чтобы получить совиный пепел для лекарств, а пухом набивали подушки.

Удивительно, насколько ее это утомило: Ху Сюань и половины не рассортировала, как начала клевать носом.

– Надо вздремнуть, – пробормотала она, глупо моргая глазами, перед которыми поплыла сонная пелена.

Она улеглась в тенечке, подтянув колени к животу, и моментально заснула. У нее вылез хвост, а следом и уши, настолько глубоким был сон.

Проснулась Ху Сюань через несколько часов, взъерошилась и уставилась перед собой, со сна не понимая, где она. В носу что-то скворчало, она расчихалась и с неудовольствием почувствовала, что еще и хвост ломит.

– То ли я простудилась? – пробормотала Ху Сюань, машинально трогая хвост, и тут же подскочила: – Хвост?! Почему?!

Она завертелась на месте, хватая себя за хвост, а потом и за уши. Как она ни старалась, спрятать их обратно не получилось, словно она вовсе утратила эту способность! Ху Сюань села, уткнувшись лицом в колени и обхватив голову руками. Катастрофа!

– А, вот ты где, – раздался голос Ху Баоциня, – а я тебя уже потерял.

Ху Сюань подняла голову. Ху Баоцинь сел на корточки перед ней, разглядывая ее. В волосах у нее было несколько перьев и еще какой-то сор, словно она побывала в курятнике. Хотя, в совятнике, если уж на то пошло, ведь перья были совиные.

Ху Баоцинь протянул руку, чтобы избавить кудряшки Ху Сюань от мусора. А может, чтобы потрепать по этим самым кудряшкам… Ху Сюань на него огрызнулась, щелкнув зубами.

Если бы Ху Баоцинь вовремя не отдернул руку, вероятно, Ху Сюань бы его укусила. Вышло это непроизвольно. Она сама от себя такого не ожидала и поспешно зажала рот ладонями.

– Проштите, – прошамкала она.

Ху Баоцинь выгнул красивую бровь, не сказать, чтобы удивленно:

– Что такое?

Ху Сюань отдышалась от внезапного припадка лисьей сварливости и сказала унылым голосом:

– Я забыла, как прятать уши и хвост.

– Забыла? – переспросил Ху Баоцинь. – Лисы не забывают, как прятать уши и хвост.

– Я забыла, – мрачно повторила Ху Сюань, – я же ненормальный лис, вот и забыла. Феномéн, – добавила она с ядовитой горечью.

Вот тут уже Ху Баоцинь удивился. Давненько он не слышал от Ху Сюань ничего подобного и полагал, что та давно преодолела свои комплексы.

«Нет… Ведь за все эти годы она так ни разу и не превратилась в лиса».

– Не говори глупостей, – фыркнул Ху Баоцинь, все-таки протягивая руку и выбирая из кудряшек Ху Сюань сор. – Не говори, что ты ненормальный лис. Кудрявые лисы – большая редкость. Серебристые, к слову, тоже. Если следовать твоей логике, так я тоже ненормальный? – И он наклонил голову набок, ожидая ответа.

Ху Сюань помотала головой:

– Вы – особенный.

– Значит, и ты особенная. Какая разница между кудрявой и серебристой шерстью?

Ху Сюань опять помотала головой:

– Почему я не могу их спрятать?

– Вероятно, – протянул Ху Баоцинь, – у тебя лисий ступор.

– Что-что? – переспросила Ху Сюань, о таком она слышала впервые.

– Лисий ступор, – повторил Ху Баоцинь и поскреб у себя за ухом. – Бывает же иногда, к примеру, что забываешь, как пишется какое-то слово, или не можешь вспомнить что-то, хотя прекрасно это знаешь. Лисий ступор.

– В «Лисьем лечебнике» такого диагноза нет.

– Официально он называется «Дырявая лисья голова», – с невозмутимым видом ответил Ху Баоцинь.

– И такого тоже нет, – возмутилась Ху Сюань, уже подозревая, что Ху Баоцинь ее просто дурит.

– Какая разница? – пожал плечами Ху Баоцинь. – Лисы называют это лисьим ступором. С кем не бывало! Вспомнишь.

– Как линять я, видимо, тоже забыла, – мрачно сказала Ху Сюань и дернула себя за шерсть на хвосте. – Это тоже лисий ступор?

– Линька запаздывает? – удивился Ху Баоцинь. – Ну, и такое с лисами иногда случается.

– Да? – с сомнением спросила Ху Сюань. – Я, наверное, чем-то заболела. Какая-то неведомая хворь.

– Неведомая дурь, – моментально парировал Ху Баоцинь и легонько стукнул ее по голове ребром ладони. – Собирай уже совиные перья и пошли домой. Или… я тебя за хвост к дереву подвешу!

Ху Сюань куда как поспешно принялась за работу. С Ху Баоциня бы сталось!

[447] Ху Сюань неможется

Хоть все лисы любят поспать, соней Ху Сюань не была. Она всегда просыпалась рано и легко сбрасывала с себя сонливость, но не тем утром.

Вернувшись из демонического леса, Ху Сюань потратила весь вечер на медитацию, чтобы спрятать хвост и уши, даже ужин пропустила, но безуспешно. Спать она легла страшно недовольная.

Многие лисьи хвори лечились сном, и она надеялась, что лисий ступор – или что это там было! – не исключение.

Спалось ей беспокойно: она уже привыкла, что сзади ничего не мешает, и не знала, как улечься, чтобы не отлежать хвост. Отлежанный хвост – очень неприятная вещь! Сны были странные, наполненные цветными кляксами непонятных образов.

Но даже промаявшись всю ночь, Ху Сюань проснулась в установленное время. Вставать ей отчего-то не хотелось. Она открыла глаза, поморгала ими, чувствуя, как лень цепляется к верхним векам и тянет их обратно, и снова закрыла, пробормотав: «Еще пару минут…»

Так повторялось несколько раз, и с каждым разом Ху Сюань становилось все ленивее вставать. Рот был наполнен сладковатой слюной, где-то за мягким небом пряталась череда зевков, а в руках и ногах была слабость. Ху Сюань раззевалась, щелкая зубами, перевернулась и уткнулась носом в подушку.

– Еще пару… – пробормотала она и заснула на полуслове.

Проснулась в очередной раз Ху Сюань от назойливого луча света. Она зажмурилась, потом приоткрыла один глаз и ужаснулась: как высоко стоит солнце! Но даже несмотря на ужас и неотвратимое наказание, Ху Сюань не смогла заставить себя встать. Телом по-прежнему владела слабость.

Она машинально пощупала голову. Нет, уши никуда не делись, и хвост на месте: за ночь ничего не изменилось. Она обреченно вздохнула и натянула одеяло на глаза: солнечный свет был ей неприятен. Голова казалась тяжелее обычного.

Ху Сюань, собрав симптомы в кучу, начала ставить себе диагнозы, один неутешительнее другого. Обычная демоническая простуда, которую она подхватила в лесу? Но это не объясняло лисий ступор. Лисье бешенство, то, настоящее, страшное и неизлечимое? Но при нем лисы теряют себя, а Ху Сюань прекрасно помнила, кто она такая. Тьма? Но с глазами у нее все в порядке, они все еще льдистые, хоть и подернуты какой-то странной поволокой.

Ху Сюань перекатилась с одного края кровати на другой, выкарабкалась из-под одеяла и, пошатываясь, побрела к бочке, чтобы умыться. Поглядев на свое отражение в воде – пунцовые щеки! – она прибавила еще один диагноз: совиная аллергия?

Вода была теплой, но обжигала лицо и руки, когда Ху Сюань умывалась. Полотенце показалось жестким и больно царапало кожу. Симптомом чего является повышенная чувствительность? Ху Сюань пыталась и не смогла вспомнить. Кажется, ко всему прочему, она еще и начала стремительно глупеть. Не слишком ли рано для лисьего слабоумия?

Она буквально по стеночке добралась до двери, повисла на ней, налегая всем телом, чтобы открыть. Никогда еще она не казалась такой тяжелой.

Нужно было припомнить, чем ей полагалось заниматься сегодня утром. Вымести двор, собрать лекарскую корзину, а потом они с Ху Баоцинем должны были идти в лисьи лазареты – практиковаться, вернее, это Ху Сюань должна была практиковаться, а Ху Баоциню полагалось за ней приглядывать и наставлять ее на лисий путь.

Ху Сюань взяла метлу, волоком потащила ее за собой по двору – неподъемная! Мести она не смогла, уперлась в метлу руками и подбородком и стояла так, пока лис-фамильяр не отнял у нее метлу и не занялся уборкой сам.

Ху Сюань, выписывая ногами странные па, добрела до террасы и села на ее край… хотела сесть, но промахнулась и плюхнулась на землю. Что-то странное творилось с ее зрением и восприятием окружающего пространства.

– Ты что, хлебнула лисьего винишка? – раздался над нею насмешливый голос Ху Баоциня. – Неужели нашла винный погреб?

Ху Сюань подняла голову, чтобы посмотреть. Ху Баоцинь казался страшно высоким, высоченным просто! Серебристая шерсть, в которой отражалось солнце, слепила глаза. Ху Сюань сощурилась и так смотрела.

– Я что-то подхватила, – заплетающимся языком ответила Ху Сюань.

– Подхватила? – переспросил Ху Баоцинь, выггнув бровь. – Что и где?

Ху Сюань уперлась ладонями в колени и попыталась встать. Ху Баоцинь наблюдал за ней какое-то время, а потом взял за шиворот и поставил на ноги.

– В демоническом лесу, – ответила Ху Сюань без особой уверенности, – думаю, это совиная простуда.

– Нет в «Лисьем лечебнике» такого диагноза, – возразил Ху Баоцинь и принюхался.

Нет, лисьим вином от Ху Сюань не пахло, значит, не обманывала.

Крылья носа серебристого лиса дернулись.

А вот запах самой Ху Сюань очень даже чувствовался. Ху Баоцинь почувствовал себя неуютно, повел плечами: в носу стало горячо, словно он вдохнул раскаленного летнего воздуха. Он взял Ху Сюань за плечо и развернул к себе лицом.

– У тебя жар? – воскликнул он, заметив пунцовые щеки и поволоку в глазах.

Ху Сюань с самым серьезным видом пощупала свой лоб. Есть у нее жар или нет, она определить не смогла: она плохо чувствовала свои пальцы. К диагнозам прибавился еще один: лисий паралич? Ху Баоцинь нахмурился и сам проверил лоб Ху Сюань. Руку обожгло.

– У тебя жар! – посерьезнев, сказал Ху Баоцинь. – Сильный жар. Как ты вообще на лапах стоишь?

– Вы держите меня за плечо, сяньшэн, – ответила Ху Сюань, не заметив, что вопрос был риторическим. – Так это все-таки лисья простуда?

– Скорее всего. – Ху Баоцинь взял Ху Сюань еще и за другое плечо и подтолкнул перед собой. – Тебе нужно лечь в постель.

– А лисьи лазареты… – попыталась упереться Ху Сюань.

– Лисий лазарет, я полагаю, будет у нас дома, – пробормотал Ху Баоцинь. – Как ты умудрилась подхватить простуду?

Удивление его было понятно: за все время, пока Ху Сюань жила здесь, она ни разу не болела. У нее было крепкое здоровье, хвори обходили стороной. Ху Баоцинь и сам был таким. Нужно хорошенько постараться, чтобы подхватить лисью простуду!

– И спрятать до сих пор не могу… – пожаловалась Ху Сюань, подразумевая хвост и уши.

– Понятное дело: ты слишком слаба, чтобы их контролировать.

Он заставил Ху Сюань лечь в постель и велел лису-фамильяру принести травяной отвар, которым лечили лисью простуду.

– Завтра будешь как новенькая, – заверил Ху Баоцинь, силой напоив Ху Сюань отваром.

Ху Сюань с отвращением высунула язык: было горько и противно.

Но когда утром Ху Баоцинь пришел проверить Ху Сюань, то обнаружил, что лучше той не стало: жар только усилился, Ху Сюань разметалась в кровати, тяжело дыша, и вся горела. Ху Баоцинь нахмурился и осторожно потрогал запястье Ху Сюань. С лица его тут же слетело выражение озабоченности. Пульс о многом мог сказать, и такой опытный лисий знахарь, как Ху Баоцинь, конечно же, сразу определил причину болезни.

Это была ни болезнь, ни лисья простуда, ни какая другая лисья хворь. Это было то, через что проходят все лисы рано или поздно, – лисье взросление.

[448] Лисий гон

В жизни каждого лиса, независимо от его происхождения или лисьего статуса, наступает момент взросления.

Лисье взросление, как понятно из названия, подразумевает, что лис становится взрослым, и нередко сопровождается недомоганием или сильным жаром, как было в случае Ху Сюань.

У каждого лиса оно проходит по-своему и длится по-разному, но итог взросления всегда один: лисы перестают меняться, расти или стареть и остаются такими, какими они были в момент лисьего взросления, до самой своей смерти.

Они могут менять личины: становиться старше или моложе, притворяться мужчиной или женщиной, если захотят. Но суть останется неизменной.

Ху Баоцинь свой истинный облик тщательно скрывал: он повзрослел очень рано и выглядел лисом-подростком, а не дело Верховному лисьему знахарю так выглядеть, поэтому он выбрал для себя личину молодого, но состоявшегося во всех отношениях лиса и поддерживал эту видимость уже многие тысячи лет.

Ху Сюань вступила в стадию взросления, уже когда физически развилась. Хоть она и уверилась в своей неудачливости, момент лисьего взросления у нее наступил в самый подходящий для лиса момент. Юность была пиком жизни любого лиса.

– Это не простуда, – сказал Ху Баоцинь с облегчением, – это лисье взросление. Сюаньшэн, ты знаешь, что это такое?

Разумеется, Ху Сюань знала, что такое лисье взросление.

«Лис перестает меняться», – так было написано в «Лисьем лечебнике».

– То есть я так и останусь кудрявой? – с трудом выговорила Ху Сюань, дышать и говорить было тяжело. – И не смогу прятать хвост и уши?

Ху Баоцинь фыркнул:

– Кудрявой ты была и останешься. Лисья масть при взрослении не меняется. Когда силы восстановятся, сможешь спрятать хвост и уши. Главное, не сгореть.

Он нахмурился и потрогал лоб Ху Сюань. Слишком горячий даже для процесса взросления.

«Неужели одновременно настали?» – неуверенно подумал Ху Баоцинь.

После лисьего взросления наступало лисозревание, другими словами – лисий гон. Лисы начинали заглядывать другим под хвосты, интересоваться лисьими лежбищами и лисоблудить. Но Ху Баоцинь не мог припомнить, чтобы и то, и другое приходило одновременно хоть к кому-то.

«Нужно проверить, так ли это».

Изменение пульса еще ни о чем не говорило, но он припомнил, как Ху Сюань на него огрызнулась. Лисья сварливость нередко была предвестником лисьего гона. И проверить это можно было лишь одним способом.

Ху Баоцинь протянул руку, потрепал Ху Сюань по волосам и аккуратно почесал ее за ухом.

Вообще-то подобное поведение причислялось к лисоблуду: трогать других лис за уши и уж тем более почесывать за ними могли только лисы, состоящие с ними в близкой или интимной связи. Не родственники по крови или не связанные лисьими узами лисы на то не имели права. Посягательство на уши считалось оскорблением и был чревато последствиями. Недаром и наказания за лисопреступления тоже зачастую касались ушей. Но именно по реакции ушей можно было точно определить, наступило лисозревание или нет, поэтому Ху Баоцинь презрел Лисье Дао.

Ху Сюань и без того полыхала жаром, а когда Ху Баоцинь потрогал ее за уши, то совсем разомлела и часто задышала. Шерсть у нее на хвосте распушилась и пошла волнами. Ху Баоцинь опять нахмурился. Да, это лисий гон, все симптомы налицо. Он невольно скользнул взглядом по телу Ху Сюань. Сложно было отвлечься и не замечать призывного фиалкового благоухания, исходящего от ее кожи.

Сексуальная энергетика лис во время гона сшибала с ног тех, на кого была нацелена. Ху Сюань вряд ли понимала, что и почему с ней происходит, но инстинктивно отреагировала на почесывание ушей.

Ху Баоцинь снова протянул руку и вплел пальцы в кудрявые волосы. Дыхание Ху Сюань опять участилось, по глазам пошла поволока, тело задрожало.

Ху Баоцинь почувствовал, что в горле стало сухо и колюче, как от жажды. Словно это был его первый лисий гон, а не Ху Сюань. Он еще раз попытался – и безуспешно – отвести взгляд от тела Ху Сюань, крылья носа его задергались.

Лисы пьянеют от запаха других лис во время гона, опьянел и Ху Баоцинь. Он взобрался на Ху Сюань, распуская одеяние и оправдываясь тем, что только так можно остановить лисий гон.

Вряд ли Ху Сюань понимала, что происходит, да и рука Ху Баоциня все еще почесывала у нее за ухом, и прежде чем она успела испугаться, все случилось, а когда все случилось, то горящее лисьим гоном тело подчинило остатки рассудка, и тогда уже было не до того, чтобы что-то понимать или пугаться. Голова ее металась по подушке, запрокидывалась. Ху Баоцинь ловил ускользающие от него губы и никак не мог поцеловать их. А поцеловать было нужно… нужно?.. Он ведь так давно хотел это сделать.

– Сюаньшэн… Сюань, – позвал он, крепко вжимая ладонь в щеку Ху Сюань.

Взгляд той на мгновение стал осмысленным, не затуманенным лисьим гоном. На склонившегося над ним Ху Баоциня она взглянула едва ли не с ужасом и дернулась всем телом, выбрасывая вперед локоть, чтобы защититься, но они были одним целым сейчас, крепко сцепленные, не говоря уже о разнице в силе, поэтому ей не удалось ни освободиться, ни спихнуть с себя серебристого лиса.

– Это единственный способ снять жар лисьего гона, – объяснил Ху Баоцинь. – Тебе больно? Потерпи.

Больно Ху Сюань не было. Она вообще ничего не чувствовала, кроме изнуряющего жара и где-то глубоко внутри засевшего страха. И боялась она не Ху Баоциня, а того, что сознание опять помутится и она лишится контроля над собственным телом.

– Почему… так? – выговорила Ху Сюань. – Всегда теперь будет… так?

– Первый гон пройдет, – успокоил ее Ху Баоцинь, – когда мы… закончим. Завтра утром ты снова станешь прежней. Выспишься и пройдет. Сюаньшэн?

Голова Ху Сюань опять запрокинулась. Ху Баоцинь продолжил, искреннее веря, что лисьи забавы – лучшее лекарство от лисовзросления. Так оно и было, всего-то и нужно было унять первую лисью похоть…

Но к утру жар Ху Сюань только усилился.

«Еще не хватило?» – растерялся Ху Баоцинь, поднимая с Ху Сюань одеяло и глядя на ее тело.

Оно казалось еще соблазнительнее, чем накануне. Потеря девственности должна была унять первый гон, но Ху Сюань в полузабытьи буквально фонтанировала лисьими феромонами.

«У кого из нас гон?» – слабо подумал Ху Баоцинь, чувствуя, что не может противиться их дурманящему зову.

У лис была легенда, что раз в лисий тай-суй рождались на свет лисы, способные подчинять себе других лис одним мановением хвоста. Ху Баоцинь всегда полагал, что речь шла о Владыке лис – так лисы звали Владыку демонов – или о мифическом Лисьем боге, но сейчас, где-то на задворках мыслей, подумал, что могла иметься в виду власть лисьих феромонов. Если бы Ху Сюань чего-то потребовала от него сейчас, Ху Баоцинь сделал бы это, не задумываясь.

– Лисодержимость… – пробормотал Ху Баоцинь.

И ни один «Лисий лечебник» не помог бы с нею справиться.

[449] Лисодержимость

Пришлось сделать это еще несколько раз, прежде чем жар лисьего гона начал спадать, но Ху Баоцинь так и не смог избавиться от сухого царапанья в горле и сосущей прохладцы в животе. Он слишком долго этого ждал, так просто не отпустишь.

Когда у него возникли эти мысли и желания? Они противоречили Лисьему Дао. Учитель, возжелавший собственную ученицу… Ни один здравомыслящий лис так не поступил бы.

«Лисодержимость…» – повторял про себя Ху Баоцинь.

Ху Сюань пришла в себя. Отголоски жара в теле еще чувствовались, но мыслила она уже ясно, и с глаз спала пелена. Она лежала в собственной кровати, накрытая до подбородка одеялом. Одежды на ней не было. Глаза ее широко раскрылись, когда она увидела рядом с собой Ху Баоциня, лицо залила краска.

Ху Баоцинь сидел, отрешенно глядя в пространство, на другой половине кровати, в одном лишь небрежно завязанном тонком нижнем одеянии, верхнее было накинуто поверх самой Ху Сюань. Последнее она ошибочно приняла за одеяло.

Поскольку Ху Баоцинь сидел к ней боком, то Ху Сюань заметила, что плечи и спина у него расцарапаны. Осознание пришло не сразу, но никого, кроме них, здесь не было, а значит, и никто другой это сделать не мог, кроме нее самой. Ху Сюань вскочила бы, настолько было сильно потрясение, но телом владела слабость, какой она никогда прежде не испытывала.

Хвост и уши, к слову, все еще были на месте. Ху Сюань несколько отвлеклась и постаралась сосредоточиться, чтобы их спрятать. С хвостом вышло, с ушами – нет. Ху Баоцинь повернул голову, услышав шебуршание со стороны Ху Сюань, и та сразу замерла.

– Очнулась? – спросил Ху Баоцинь, протягивая руку, чтобы потрогать лоб Ху Сюань. Голос у него был хриплый и надтреснутый.

– Сяньшэн… – только и произнесла Ху Сюань.

Она не знала, что сказать.

Почему они вообще оказались в одной кровати и оба были в столь неподобающем виде? Она смутно помнила, что Ху Баоцинь что-то говорил ей, нависая над ней в первый раз, но жар стер память об этом, а вот о том, что они делали весь день напролет, Ху Сюань очень даже помнила.

Ху Баоцинь долго держал ладонь у нее на лбу, потом взял ее руку и проверил пульс на запястье. Ху Сюань была красная как рак. Ху Баоциня, как ей показалось, все это нисколько не смущало. Он был сосредоточен так, словно готовился поставить диагноз пациенту. Чего ему стоило сохранять эту видимость!

– Думается мне, лисий гон отступил, – сказал Ху Баоцинь непринужденно. – Ты помнишь, что я тебе говорил, Сюаньшэн?

Ху Сюань отрицательно покачала головой.

– Жар первого гона можно снять лишь так, – объяснил Ху Баоцинь. – Думаю, стоит продолжать… лечение еще какое-то время.

– Но у меня нет жара, – сказала Ху Сюань, с самым серьезным видом потрогав себя за лоб.

– На всякий лисий случай, – добавил Ху Баоцинь. – Еще какое-то время. Недолго. Несколько лисьих дней.

Ху Сюань не могла не думать, что жизнь ее стала странной с того дня.

Она была уверена, что лисий гон прошел, но стоило Ху Баоциню к ней прикоснуться – и она начинала сильно в этом сомневаться. Уши и хвост то и дело подводили, хоть она и старалась их прятать, и вылезали в самые неподходящие моменты, а что с нею делалось, когда Ху Баоцинь почесывал у нее за лисьим ухом!

Но накатывающий на нее в эти моменты жар уже не был мучительным. Лисий гон прошел, точно прошел, это что-то другое, и это что-то только притворяется лисьим гоном… И лечение давно уже пора было прекращать, но Ху Баоцинь приходил каждый вечер и ложился с ней в одну постель, словно комната Ху Сюань была и его комнатой… или их общей комнатой.

Может, это не у Ху Сюань лисий гон, а у Ху Баоциня теперь? Явных симптомов не было, но вел он себя точно не так, как обычно. Днем, конечно, он гонял Ху Сюань в хвост и в холку, как и полагалось учителю гонять ученика, но вечерами словно превращался в другого лиса. Это раздвоениелисности Ху Сюань смущало и даже тревожило.

Заговорить об этом Ху Сюань решилась только через несколько лисьих месяцев. Отговорка «на всякий случай» уже не прошла бы, Ху Сюань уверилась, что никакого лисьего гона у Ху Баоциня нет: когда тот заснул, Ху Сюань проверила у него пульс и температуру, они были обычные, лисьи, как и у нее самого сейчас, и повышались, только когда они лисились, а значит, нужно прекратить лиситься, и тогда никаких «на всякий случай» не понадобится.

– Сяньшэн, – сказала Ху Сюань, когда Ху Баоцинь в очередной раз собирался распустить пояс, – почему вы это делаете?

Бледно-голубые глаза Ху Баоциня уставились на нее, но Ху Сюань выдержала его взгляд. Она твердо была намерена выяснить, что происходит и почему.

– Почему я делаю – что? – уточнил Ху Баоцинь.

– Ложитесь со мной?

Видимо, столь прямого вопроса Ху Баоцинь не ожидал. Глаза его раскрылись шире, потом по-лисьи сузились. Но он все еще держал руку на поясе.

– Лисий гон прошел, – добавила Ху Сюань, – ведь так?

– Так, – согласился Ху Баоцинь.

А вот теперь уже Ху Сюань не ожидала столь прямого ответа. Она-то думала, что Ху Баоцинь опять начнет отговариваться «всякими лисьими случаями».

– Значит, уже просто нет смысла этим заниматься, – сказала Ху Сюань потрясенно.

– А разве во всем нужно искать смысл? – спросил Ху Баоцинь с таким видом, точно надеялся, что Ху Сюань ответит: «Нет, не нужно».

– Как водится, – ответила Ху Сюань.

Ху Баоцинь слегка улыбнулся, но улыбка эта точно довольной не была. Он развязал пояс и снял с себя верхнее одеяние. Серебристые волосы зашелестели.

– Похоже, мне придется говорить правду, – сказал Ху Баоцинь в сторону, будто обращался к кому-то невидимому. Ху Сюань даже невольно посмотрела в ту сторону, но никого не увидела.

– И не пытайтесь меня облисить, – предупредила Ху Сюань, – я все равно узнаю правду, так или иначе.

– Так или иначе, – повторил Ху Баоцинь задумчиво. – Все происходит в лисьей жизни так или иначе. Ты хочешь знать, почему я с тобой все еще ложусь, хотя для того уже нет причин? Хорошо, я скажу, если ты действительно хочешь, чтобы я тебе ответил. Если я отвечу, назад пути уже не будет. Ты уверена, что хочешь, чтобы я тебе ответил?

Ху Сюань на долю секунды почувствовала неуверенность, но тут же взяла себя в лапы и уверенно сказала:

– Да.

– Ладно, – согласился Ху Баоцинь и, не раздеваясь дальше, навис над нею, вглядываясь в ее лицо.

Ху Сюань опять почувствовала, что краснеет. Лицо Ху Баоциня было слишком близко, она даже чувствовала его дыхание на своей коже.

– Ты мне нравишься. Поэтому.

Ху Сюань широко раскрыла глаза.

– И ты не испытываешь ко мне отвращения, не так ли? Мы могли бы быть вместе. Если я тебе тоже нравлюсь.

Ху Сюань долго не могла ничего ответить. Признание Ху Баоциня выбило ее из колеи. Она ожидала каких угодно ответов и объяснений, но точно не такого!

– Сюаньшэн?

Ху Сюань несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем смогла хоть что-то сказать:

– Но у меня есть условие.

– Условие? – выгнул Ху Баоцинь бровь. – Ты считаешь, что можешь выдвигать условия своему сяньшэну?

– Да, – твердо сказала Ху Сюань.

– Ну, давай послушаем, что за условие…

– Вы… вы не будете заставлять меня превращаться в лиса! – выпалила Ху Сюань и накрыла лисьи уши руками, чтобы их спрятать. – Я… я не хочу превращаться даже частично!

Ху Баоцинь улыбнулся, но улыбка эта была грустной. Ху Сюань почувствовала, что при взгляде на нее внутри что-то заныло.

– Вот как? – вымолвил он. – Значит, я не тот самый лис.

– Что?

– Когда ты встретишьтого самого лиса, тебе будет все равно, как ты выглядишь. Ну, ладно, скажем так: я почти тот самый лис.

Ху Сюань не поняла тогда, что Ху Баоцинь имел в виду. Своеготого самого лиса она встретит еще многие тысячи лет спустя, и это будет вовсе не тот самыйлис. Это будет тот самыйдракон.

[450] Лисья ересь

«Никогда не говори об этом вслух», – предупредил Ху Баоцинь свою ученицу после ее самоволки в лисье судилище.

Они и не говорили об этом с того дня, оба делали вид, что ничего не произошло, но Ху Сюань не могла об этом не думать. Правда, во время лисьего гона ей было не до размышлений, но теперь, когда жизнь вошла в лисью колею, а Ху Сюань достаточно успокоилась, чтобы принимать происходящее с нею как должное, мысли вернулись.

Вероятно, Ху Баоцинь не обманывал ее, когда говорил, что изменить Лисье Дао не в его власти. Отвращение, с которым он говорил о Праволисии, было подлинным, не напускным.

Мысль о том, что ее отец играет не последнюю роль при принятии решений, радости Ху Сюань не доставила. Сплошные лисоубийцы вокруг!

Ху Сюань была слишком умна и понимала, что так просто Лисьезнахарское Дао не изменишь. Даже Верховный лисий знахарь не мог, куда ему! Но была в Лисьем Дао лазейка, которой можно было воспользоваться: лисогеройство.

Лисы, совершившие подвиг во имя всего лисьего рода, имели право на одно абсолисное желание. Что бы они ни попросили, должно было исполнить.

И вот тогда Ху Сюань начала думать, что если бы она совершила лисогеройство, то смогла бы изменить Лисье Дао. Это была очень заманчивая идея.

Проблема в том, что в современном лисьем мире негде было геройствовать: войны давно закончились, лисьи кланы объединились, лисам ничего не угрожало. Не считая блох. И Тьмы.

«Если бы мне удалось отыскать лекарство от Тьмы…» – подумала Ху Сюань.

Но о Тьме мало что было известно, даже Ху Баоцинь неопределенно пожимал плечами, когда Ху Сюань заводила об этом речь. К больным, одержимым Тьмой, Ху Баоцинь ее и на лисий чжан не подпускал.

– А если Тьма перекинется на тебя, что тогда? – говорил он и выпроваживал Ху Сюань из лазарета.

Ху Сюань очень немного смогла узнать о Тьме, только о внешних симптомах и о конечных последствиях.

«Ладно, – подумала она недовольно, – вот стану старшим лисьим знахарем, тогда сяньшэн будет мне не указ».

За все то время, что Ху Сюань прожила в доме Ху Баоциня, лисы-посыльные приходили за Верховным лисьим знахарем, чтобы позвать его на лисье судилище, лишь несколько раз. Ху Баоцинь ругался, но идти все равно приходилось. Возвращался он скоро и очень мрачным, из чего Ху Сюань делала выводы, что Праволисие свершилось. В такие дни Ху Баоцинь много не разговаривал, и Ху Сюань к нему лишний раз и не лезла.

К вечеру Ху Баоцинь обычно отходил, и спать они ложились, как повелось, вместе, но ночами ему нередко снились кошмары, и Ху Сюань просыпалась от его крика.

«Совесть загрызла», – обычно говорил Ху Баоцинь, если Ху Сюань спрашивала, что случилось.

Лисья совесть Ху Сюань тоже мучила временами. Став лисьим знахарем, она словно бы молчаливо соглашалась с Лисьезнахарским Дао.

Как-то Ху Сюань, погруженная в невеселые мысли, забрела в дальний угол дома и нос к носу столкнулась с двумя маленькими лисятами, которые гоняли сплетенный из коры мяч. Она удивленно воззрилась на них. В доме, помимо ее самой и учителя, еще кто-то живет? Но она не слышала, чтобы Ху Баоцинь брал других учеников, кроме нее, да эти лисята и были слишком малы для ученичества.

«Это ведь не его дети?» – машинально подумала Ху Сюань.

Нет, эти лисята нисколько не были похожи на серебристого лиса, а Ху Сюань не сомневалась, что дети Ху Баоциня унаследовали бы от него его шикарный окрас.

«Да он и не стал бы нарушать Лисье Табу», – еще подумала Ху Сюань.

– Кто вам разрешал выйти?! – раздалось громогласно за спиной Ху Сюань.

Она обернулась куда как поспешно. По коридору летел Ху Баоцинь, глаза его злобно сверкали, хвост был как щетка. Лисята юркнули в какой-то собачий лаз в стене, и все стихло. Ху Баоцинь остановился, тяжело дыша.

«Выйти», – мысленно повторила Ху Сюань. Выйти, а не войти, значит, лисята действительно жили в доме – тайком.

Ху Баоцинь обрушил на Ху Сюань тяжелый взгляд.

– Сяньшэн, – осторожно сказала Ху Сюань, успевшая сделать определенные выводы, – эти лисята… Вы спасли и спрятали детей какого-то лисьего знахаря?

– Ха? – протянул Ху Баоцинь, и шерсть его вздыбилась. – Я никого не спасал. Я лишь провожу эксперимент, а они мои подопытные кролики.

– Эксперимент? – еще осторожнее уточнила Ху Сюань.

– Хотел выяснить, действительно ли лисята наследуют от отца лисьезнахарство, – мрачно сказал Ху Баоцинь.

– И… – задохнулась от волнения Ху Сюань.

– Похожи они, по-твоему, на лисьих знахарей? – язвительно поинтересовался Ху Баоцинь.

– Значит, – разволновалась Ху Сюань, – не наследуют! Я так и знала! Лисьезнахарское Дао ошибается!

– Ху Сюань, – сказал Ху Баоцинь.

Ху Сюань вздрогнула, посмотрела на него. Глаза у Ху Баоциня были не просто холодные – как ледышки!

Ху Сюань сглотнула:

– Да, сяньшэн?

– Что я тебе говорил? – поинтересовался Ху Баоцинь, впечатывая ребро ладони Ху Сюань в макушку. На этот раз силы он не пожалел.

– Никогда не произносить этого вслух, – пискнула Ху Сюань. Глаза у нее заволокло слезами, это было очень больно.

– Тогда почему ты раскрыла пасть и тявкаешь об этом на весь дом? – напустился на нее Ху Баоцинь. – Это лисья ересь. Знаешь, что с лисами за нее делают?

Ху Сюань не знала, но могла догадаться, он ведь была неглупым лисом. Но это впервые, когда она слышала о лисьей ереси.

– Сяньшэн, – осторожно сказала она, выждав, когда Ху Баоцинь перестанет фырчать, шипеть и скрипеть, как и полагается всякой лисе в гневе, – а что такое лисья ересь?

Ху Баоцинь какое-то время смотрел на нее, ничего не говоря, но с таким видом, что Ху Сюань продолжать этот разговор расхотелось.

«Наверное, об этом нельзя говорить», – подумала Ху Сюань.

– Иди за мной, – суховато велел Ху Баоцинь, – и держи пасть закрытой.

Он привел Ху Сюань в свой кабинет, открыл тайник и вынул оттуда свиток. Это было не Лисьезнахарское Дао, что-то другое. Подержав свиток в руке, словно сомневаясь, стоит ли показывать его, Ху Баоцинь все-таки отдал свиток Ху Сюань со словами:

– Прочти и запомни. Это о лисьей ереси. Этого ты никогда делать не должна, что бы ни случилось.

Ху Сюань напряженно развернула свиток и стала читать. Это был свод правил, чего лисам и лисьим знахарям делать нельзя ни при каких условиях. Все эти проступки считались лисьей ересью.

– Так чем это от лисопреступлений отличается? – не поняла Ху Сюань.

– До конца дочитай сначала, потом вопросы задавать будешь, – оборвал ее Ху Баоцинь. – Совет высших лис решает, что есть ересь, а что – преступление.

Ху Сюань, хмурясь, читала свиток. Нельзя было вступаться за лисопреступников, особенно за лисьих знахарей. Нельзя было сомневаться в Лисьем Дао и тем более его оспаривать. А учителям нельзя было лиситься с учениками и наоборот. Ху Сюань покраснела и поглядела на Ху Баоциня. Тот сейчас очень походил лицом на тибетскую лису.

– Сяньшэн… – неуверенно начала Ху Сюань. – Но как же мне никогда этого не делать, если я все это уже сделала?

– Поэтому я и сказал тебе держать пасть закрытой, – раздраженно отозвался Ху Баоцинь.

– А-а-а… – протянула Ху Сюань, сосредоточенно морща лоб.

Выходит, она стала лисьим еретиком еще до того, как стала лисьим знахарем: когда отправилась в самоволку и подглядела лисье судилище. А теперь еще знала тайну Ху Баоциня, не говоря о том, что они лисились уже который год…

– Так все это лисья ересь? – пробормотала Ху Сюань.

Ху Баоцинь щелкнул зубами и поймал ее за рот пальцами:

– Держи. Пасть. Закрытой. Сколько еще раз мне тебе это повторять? У тебя лисье слабоумие развилось?

Ху Сюань, мыча, закивала. Из глаз опять брызнули слезы: слишком крепко Ху Баоцинь сжал пальцы, потом даже синяки проявились.

– Быть лисьим еретиком, – сказал Ху Баоцинь, понизив голос так, что Ху Сюань едва расслышала, – еще не значит быть плохим лисом, но если я еще хоть раз услышу от тебя что-то подобное, я побрею тебе хвосты и отправлю в монахи. Ясно? Ты меня поняла, Сюаньшэн? Почему ты молчишь?

Ху Сюань потерла рот, набычилась и пробормотала:

– Так вы сами велели мне держать пасть закрытой, сяньшэн.

– Ты меня до лисопреступления доведешь! – ругнулся Ху Баоцинь, вспыхнув от гнева.

Ху Сюань поспешила убраться, пока Ху Баоцинь снова не приложил ее ребром ладони по голове.

Ху Баоцинь рухнул в кресло и накрыл глаза рукой:

– Если уж не до лисопреступления, так до лисьей ереси.

Когда он отвел руку от лица, глаза его были спокойны и холодны.

«Тебя я за собой утянуть не могу, – подумал он, и его губы покривились. – Пора с этим заканчивать».

[451] Возвращение домой

Ху Сюань была очень довольна собой. Ей удалось отыскать в демоническом лесу гриб, похожий на куриную гузку. Такой вид грибов был описан в пятом томе «Лисьего травника», встречались они редко, но не потому, что не росли в демонических краях, а потому, что белки, разумеется, демонические, истребляли их, едва они появлялись в грибной сезон. Найти такой гриб считалось необыкновенной удачей.

Ху Сюань сорвала гриб, понюхала его, поглядела на верхушки деревьев. Белки за нею следили, но не посмели напасть и отобрать находку: она шикнула на них, по-лисьи оскалившись, а все белки, демонические и нет, знали, что с лисьими демонами шутки плохи. Лисы вообще-то и белок едят.

Ху Сюань спрятала гриб в котомку и отправилась домой.

В доме царила суета. Ху Сюань уставилась на лис-фамильяров, которые потрошили ее комнату: связывали стопки книг веревками и вытаскивали их во двор, где стояла большая телега, запряженная тягловым лисом. В телеге Ху Сюань заметила и свой собственный узел с одеждой.

«В моей комнате столько книг не было», – невольно подумала она, разглядев, что тележка уже наполовину заполнена связками книг и свитков. Как будто лисы-фамильяры уже успели перетаскать сюда всю библиотеку Ху Баоциня.

– Что происходит? – растерянно спросила Ху Сюань.

– А, ты уже здесь, – сказал Ху Баоцинь, проходя мимо нее к телеге и вытряхивая в нее из рукавов целую кучу коробочек и свертков с лекарственными травами и кореньями. – Ты возвращаешься в поместье Ху.

Руки Ху Сюань разжались, она выронила котомку с грибами. Ху Баоцинь тут же подхватил ее и тоже отправил в телегу.

– Почему? – выдавила Ху Сюань. – Что я сделала не так?

– Почему ты считаешь, что сделала что-то не так? – сощурился на нее Ху Баоцинь.

– Тогда почему вы решили от меня избавиться? – с горечью спросила Ху Сюань.

– Вот же глупости! Тебя повысили до старшего лисьего знахаря. Тебе не по статусу оставаться в учениках. Я уже сообщил твоему отцу, в поместье Ху у тебя будет собственная лаборатория.

– Но я не хочу уходить, – перебила Ху Сюань, и ее лицо залила густая краска.

– А твоего мнения никто не спрашивал, – отрезал Ху Баоцинь. – Так полагается. Ты радоваться должна: стать старшим лисьим знахарем в столь юном возрасте!

– Я… я… – промямлила Ху Сюань, чувствуя, что слова застревают в горле, превращаясь в какое-то скрипение.

– И не скрипи на меня! – возмутился Ху Баоцинь. – Что за лицо! Тебя ведь не в темницу отправляют, а всего лишь домой. Ты всегда можешь прийти в гости, когда… если захочется.

Ху Сюань об этом не подумала. Сейчас следовало приободриться, но ее не оставляла мысль, что что-то не так.

– Тогда почему вы отдаете мне все свои книги и запасы? – спросила она, сузив глаза.

Ху Баоцинь мысленно прищелкнул языком. Слишком умна, достойный ученик своего учителя!

Но он и вида не подал, сказал назидательно:

– Это мой тебе подарок. Книги мне без надобности, я уже все их прочел и выучил, а тебе они пригодятся. А запасы… Почему бы и нет? Ведь большую часть их собрала именно ты. Будет только справедливо, если ты их заберешь. Я же Верховный лисий знахарь, стоит мне только пальцами прищелкнуть, и лисы натащат мне втрое больше припасов. Тебе они на первое время пригодятся. Тебе предстоит устроить в поместье Ху собственное лисьезнахарское логовище. Сделай так, чтобы твой сяньшэн тобой гордился. Или я зря тебя учил все эти лисьи годы?

Его слова были убедительны, ни одной фальшивой ноты.

Но Ху Сюань все равно нахмурилась:

– Но все это может пригодиться вашим будущим ученикам.

– Ха? – воскликнул Ху Баоцинь и захохотал. – Хватит с меня учеников! Я свой лисьезнахарский долг выполнил, теперь они от меня отстанут. Никаких больше учеников! Ни за какие лисоцветы!

Ху Сюань невольно покраснела. Ху Баоцинь явно намекал на то, что взял ее в ученицы, потому что она тогда сумела разыскать лисоцвет – редчайший, оказывается, цветок лисьего мира.

– Сюань, – сказал Ху Баоцинь уже серьезно, кладя руку на ее голову.

Ху Сюань пришлось все силы приложить, чтобы не вылезли лисьи уши.

– Да, сяньшэн? – Ху Сюань старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

– Сяньшэн тобой гордится, – провозгласил Ху Баоцинь торжественно. – Ты самый молодой старший лисий знахарь в истории. Уверен, ты сможешь пойти дальше… зайти дальше… чем кто бы то ни было. Сяньшэн тобой гордится.

Ху Сюань должна была напыжиться от похвалы, но вместо этого лишь шмыгнула носом. Ей не хотелось уходить, пусть у нее и оставалось разрешение приходить в гости, когда вздумается. Ху Баоцинь фыркнул, схватил ее в охапку и закинул в телегу.

– Трогай! – велел он тягловому лису.

– Сяньшэн! – воскликнула Ху Сюань, барахтаясь в телеге среди книг и бесчисленных коробок.

Ху Баоцинь, растянув губы в лисьей улыбке, помахал ей вслед рукой.