Дикое поле

Глава 4. Адаптация

Хутор Терновая балка, 1777 год.

Прошло несколько дней. Герой наш потихоньку обживался на новом месте, начал общаться с людьми, завёл новые знакомства, приноравливался к местным обычаям и нравам. Уже на следующее утро, к нему прибежал его друг по несчастью Семён Патеха, и тут же, как ни в чём не бывало, подступил к нему с горячим предложением немедленно отправиться с ним на выгон, где два каких-то их общих приятеля собирались махаться из-за какой-то девки.

Давайте немного задержимся на этом новом персонаже, потому как он был самым близким другом настоящего Демида Котова, чьё тело так неожиданно занял наш герой. Возможно, Семён ещё не раз проявит себя в нашей повести, поскольку был сердечно привязан к своему товарищу и уже не представлял никаких своих дел без его участия.

Это был молодой парень лет двадцати, с неутомимым нравом и доброй душой. Размерами он походил на средней величины медведя, при этом был он не толст, а именно что здоров. Сходство с повелителем леса ещё сильней усугублялось тем, что по отчеству он был Михайлович, и даже цвет волос имел какой-то красновато-бурый. Своими огромными лапищами, Семён мог легко повалить молодого бычка, ухватив его за рога и сворачивая голову набок.

Одевался Патеха не броско, ярких цветов на себе не любил. Сейчас он был в бледно-синих, выцветших шароварах и в просторной льняной рубахе. На ногах же, у него ничего не было вовсе, так что прибежал наш новый приятель только на своей собственной подошве, что опять же, придавало его общему виду медвежье начало.

Демид же, в сравнении с ним, выглядел настоящим щёголем. Он вышел к старому новому другу в начищенных сапогах, тоже в синих, но только в ярко-синих шароварах, и крахмально-белой, с цветными разговорами на воротнике рубахе, из какой-то тонкой, приятной к телу материи. К слову сказать, у нашего Лжедмитрия особо и не было выбора, такую одежду выдала ему заботливая мамочка, которая беспрестанно им любовалась и никогда не позволяла ходить в чём попало.

Не устояв перед мощным напором своего товарища, Демид неуверенно последовал за ним и уже по пути, почти на бегу, рассказал ему о полной своей потере памяти и о том, что он, по сути, видит его в первый раз. Семён же, на это лишь коротко хохотнул и даже не сбавил шаг, видимо, совсем не приняв всерьёз такую дикую небывальщину.

На выгоне, к всеобщему неудовольствию, всё быстро закончилось миром – виной тому был опять всё тот же Патеха. Когда они пришли на место, махаловка там уже началась, и оба соперника успели раскровянить друг другу носы. Но Семён тут же остановил петушиные бои, грозно заявив, что «негоже из-за бабы скубаться» и что «нихай сама выбирает». Видно было, что новый друг нашего героя привык чувствовать себя среди людей вполне уверенно, по-хозяйски, и бесцеремонно вмешивался во всё, что ему не нравилось, в чём опять же, угадывалась медвежья ухватка.

Его совсем не смутило недовольство окружающих, которые собрались здесь ради зрелища. Один из зрителей было дёрнулся вмешаться, и со словами «да чё вы его слухаете», резво подскочил к нашей компании, на что Семён, уперев свою медвежью лапу ему в грудь, спокойно произнёс: «Измотаю как цуцыка».

Неизвестно, что больше подействовало, убедительные слова или грозный вид миротворца, но победила дружба. Оба ревнивца тут же согласились распить мировую, и потасовка плавно перешла в попойку. Кстати, Патеха был прав, впоследствии, этой девицей успели воспользоваться и один, и другой, а окончательно остановилась она уже на каком-то там надцатом казаке, но это уже в строку не идёт и к нашему повествованию никак не относится.

Во время случившейся пьянки, Дмитрий, изрядно захмелев, начал со всеми знакомиться, чем немало удивил молодых казаков, которые знали его с детства. Тогда он начал путанно объяснять, что потерял память, поминутно соскакивая с казачьей речи на современную и обратно, чем уже совершенно привлёк всеобщее внимание. Патеха, выслушав его, наконец-то вник в ситуацию и понял, что дело тут серьёзное. Однако же, это его ни капли не смутило, а даже наоборот, сильней распотешило. Он со всей своей природной горячностью и добродушием принялся тискать и обнимать своего друга, приговаривая: «Братка мой заново на свет народился!», «Гуляем, у братки маво сёдня именины!»

Хотя, возможно, повёл себя Семён очень даже умно, ему ведь совсем не выгодно было сгущать тучи. Если разобраться, то в этой ситуации был виноват сам Патеха, ведь это именно он накормил себя и своего товарища дурманом. Но тут всё же, наверное, было обычное добродушие. Это просто сам автор, из-за своей извечной мнительности, умудрился увидеть хитрость и расчёт даже в таком простом и открытом человеке, как Семён Потеха. Впрочем, оставим это на суд читателя.

Хутор был маленький, и люди жили в нём как одна большая, пусть и не всегда очень дружная, но семья, поэтому новость о Демидовом беспамятстве вмиг разлетелась по всей округе.

Потом, ещё в продолжении нескольких дней, к нему постоянно подходили казаки и казачки с неизменным вопросом: «А меня ты помнишь?» Причём, по всей видимости, далеко не все это делали из чисто праздного любопытства, потому как, получая на свой вопрос такой же неизменный ответ «Нет», некоторые казаки хмурились и начинали что-то бурчать про какие-то долговые обязательства, а молодые казачки иногда заметно обижались, одна даже убежала в слезах.

Слава Богу, всё это не имело никаких серьёзных последствий. Несмотря на всю суровость эпохи, сочувствовали православные Демидовой беде. Патеха же, от всего происходящего получал истинное удовольствие и даже немного гордился тем, что у него такой особенный дружбан, или «братка», как он любил его называть. Что ни говори, а пусть всего несколько дней, но зато весь хутор гутарил о наших приятелях.

Общаясь с местными, Демид Котов, или просто Кот, (как оказывается уже давно прозвали его казаки, причём, даже не из-за фамилии, а из-за того, что одна бабка когда-то сказала про него «блудлив как кот»), постепенно начал понимать, как тут всё устроено.

Например, разрешилась загадка такой разной жизни терновчан. Выяснилось, что на том берегу, где очутился наш герой, (для удобства, сразу назовём его «правый»), жили потомки тех казаков, которые именно основали этот хутор.

Как-то раз, возвращаясь с очередного набега на ордынцев, и имея на руках богатую добычу, эти "казаки-разбойники" решили тут осесть – уж очень приглянулись им здешние места.

Общий хабар далёких предков, заключался не только в драгметаллах, тканях, лошадях и прочих ценностях, но и в красивых молодых полонянках, на которых казаки сразу же переженились и уже были просто вынуждены наскоро построить тут маленькие хатки, чтобы начать ростить детей. Кстати, Игнат Лютый был как раз из первого поколения родившихся здесь, чем он очень гордился.

Основатели хутора были выходцами из донских казаков ещё старой закалки, они не признавали земледелия и жили только грабежом, считая ведение сельскохозяйственной деятельности уроном казачьей чести. В свободное от «работы» время, а его было много, они занимались только усовершенствованием своего воинского искусства, то есть сабельным боем, джигитовкой, стрельбой из всего возможного оружия того времени и прочим казачьим премудростям. Ну или просто кутили. Такому способу бытия они учили и своих детей, а те, в свою очередь, своих. Их жизнь напоминала жизнь скандинавских викингов, только вместо морей тут была бескрайняя степь.

Впрочем, тут нет ничего удивительного – первые казаки пошли с Запорожья, а главный город тех земель, Киев, по одной из версий, основала шайка викингов. Ярлом этой шайки был человек по имени Кий, и потом, когда спрашивали «чей град?», отвечали «Киев», так и повелось. Наверняка Запорожскую сечь образовали потомки этих самых северных варваров, учитывая их любовь к свободе и боевую удаль.

Многое передалось южанам из далёкой Скандинавии, взять даже манеру выбривать виски и затылок, что было в основном присуще именно казакам, как запорожским, так и донским. В остальной же России, такой моды не было, простые люди ходили косматыми, или носили волосы «в кружок».

Со временем, селенье разрасталось, и к нему прибивались всё новые и новые «горячие головы». Но потом, кроме отчаянных бандитов, стали появляться и беглые крестьяне, которым было уже невмоготу жить под гнётом помещиков, и они шли в казаки, иногда даже целыми семьями. Однако, вновь прибывшие не хотели расставаться с привычным укладом жизни, несмотря на новый статус и казачьи традиции. Поэтому, наряду с воинской обязанностью, заключавшейся в постоянных тренировках, защите поселения от набегов, а также походами за добычей, они упорно возделывали землю. При этом, новоиспечённые казаки искренне удивлялись, как это можно не пользоваться таким благодатным чернозёмом, в который, как они говорили, палку воткни, и она зазеленеет.

Поначалу, коренные жители были мягко говоря недовольны таким поруганием казачьих традиций, но потом, всё же смекнули, что тут есть немало выгоды. Теперь не нужно было постоянно ездить на торг за провизией и прочими нужными в быту товарами "чёрти куда", а можно было все это купить, или обменять у своих более мирных собратьев по оружию. Сошлись на том, что выходцы из крестьян селились на другом берегу, для общего морального благополучия. Таким образом, на левом берегу реки находилась хозяйственная часть поселения, на правом – военная.

Оказавшись в новом теле и новом мире, Дмитрий, конечно же, в первую очередь задумался о том, как тут можно использовать свои знания из будущего. Но сколько он не ломал голову, ничего дельного на ум так и не пришло.

Это только в современной литературе, человек, оказавшийся в далёком прошлом, уже через несколько глав добивается невероятных успехов, создавая новое для этой эпохи оружие и проявляя незаурядные организаторские способности. Такой сюжет стал очень модным, появился даже термин «попаданец», кстати сказать, отвратительное слово, которое, к сожалению очень прижилось, и даже на многих книжных сайтах появились разделы с таким названием.

В реальности же, что может сделать обычный человек из нашего времени, который привык жить на всём готовом, оказавшись в казачьем хуторе восемнадцатого века? Создать автомат Калашникова? Так на это, как сказали бы местные, у Демида «хисту не хватит», то есть умения. Да если бы даже наш герой был оружейным инженером и ему хватило бы хисту, так откуда тут взять нужные материалы и инструменты? А знания менеджмента, которыми обладал Дмитрий, тут и вовсе были ни к чему, казаки точно не поймут. Так что, после долгих раздумий, наш герой решил не «лезть в чужой монастырь со своим уставом», а просто наслаждаться происходящим, как увлекательным аттракционом.

В тот день, Демид поздно проснулся после очередной пьянки и дал себе зарок завязывать с зелёным змием. Первые дни это было ещё позволительно, алкоголь был хорошим смазочным средством для более плавного и непринуждённого вхождения в новую реальность, но всему есть границы. Причём дело было даже не в здоровье, благо молодое тело легко переносило этот многодневный марафон. К тому же, казаки пили не палёную водку из супермаркета, а стопроцентную натуральную горилку, или не менее качественное вино. Поэтому, с похмелья, у Демида даже голова не болела. Просто пьяный угар уже стал надоедать, ситуация становилась похожей на тот старый анекдот, когда курортный отдыхающий после недельной пьянки в номере отеля, вышел на балкон и удивлённо воскликнул: «Да ладно! Тут ещё и море есть!»

Поправив не очень пошатнувшееся здоровье изрядной порцией узвара, прекраснейшего напитка из сухофруктов, который у казаков считался хорошим средством очищения организма, наш герой вышел во двор и сладко потянулся.

На улице было пасмурно, но без дождя, лёгкий прохладный ветерок приятно обдувал лицо, окончательно пробуждая от сна и похмелья. Надо сказать, что такую погоду Дмитрий любил больше всего – солнце не слепит глаза, можно не щуриться и открыто смотреть на мир, всё окружающее приобретает какой-то мистический оттенок, и сами люди выглядят красивей и интересней. Наш «блудливый кот» даже свидания с новыми девушками старался назначать в пасмурные дни, считая такое время самым благоприятным для произведения должного впечатления на дам. Под угрюмым, но заботливым покровом из сбитых в стаю мрачных туч, сам воздух, не иссушённый лучами ультрафиолета, вдруг наполняется какой-то освежающей силой, почти осязаемой, так, что некоторые особенно чувствительные люди, делая глубокий вдох, иногда говорят в сердцах: «Вот воздух! Хоть пей!». В такую погоду, Дмитрию всегда хотелось действовать, потому как чувствовал он себя на порядок сильней и умней. Вот и сейчас, молодой казак сразу задумался, чем бы этаким себя занять. Однако, реальность сама решила всё за него, причём самым наилучшим образом.

Невдалеке, послышался частый металлический звон, в котором легко угадывался сабельный бой. Демид встрепенулся и быстро посмотрел в ту сторону.

– Да не ссы, то наши ботаются, – раздался голос Игната, который, оказывается, сидел неподалёку на своём любимом бревне и наблюдал за сыном, покуривая трубку. – Сходи хочь разомнись, хорош уже шалюковать. Как саблю-то держать не забыл? – с издёвкой спросил он.

– Щас вспомню! – весело ответил Демид, уже направляясь к дому за «рабочим инструментом».

– Со стены не трожь, там за печкой возьми, – услышал он вдогонку строгий голос отца.

За печкой, оказалась невзрачная сабелька с простой деревянной ручкой и туповатым лезвием, даже ножен к ней не прилагалось. «Пойдёт для тренировки», – пробурчал парень уже на ходу, торопясь поскорей на мелодичный звон железа, такой приятный казачьему уху.

На том же выгоне, где недавно Потеха усмирял пыл влюблённых сердец, Демид увидел шумную толпу казаков, собравшихся в круг, в центре которого азартно рубились два молодца. Почти всех тут он уже знал, а с некоторыми пьянствовал этой ночью. После вчерашнего, лица у них были помятые, но при этом какие-то светящиеся, сказывалась зажигательная магия близкого сабельного боя.

Найдя глазами Семёна, что было нетрудно из-за его габаритов, Демид подошёл к нему и встал рядом. Тот коротко поздоровался, не отрываясь от зрелища, и наш герой тоже последовал его примеру. С живейшим интересом начал он наблюдать спарринг на саблях.

Два молодых парня, раздетые по пояс, отчаянно рубились друг с другом под разномастные возгласы казаков:

– Дюжей, хлопцы!

– Не бзди, Митька! Пыром его!

– Давай! С протягом шмыргани!

– Пусти кровя! А то скушна, как в церкви!

– Ничё, завтра пампушки будем йисть!

Удары наносились с такой силой и скоростью, а выкрики были настолько кровожадными, что казалось, дело вот-вот дойдёт до смертоубийства. Наш герой даже немного оробел, вдруг осознав, что совсем не имеет опыта в фехтовании, и как бы любимой матушке и вправду не пришлось печь злосчастные поминальные пампушки. А ну как такой вот удалец, не рассчитав удар, снесёт ему башку?

"Э-э нет, сегодня, пожалуй, только посмотрю", – малодушно подумал он.

Однако, немного постояв и присмотревшись, Демид понял, что удары были сильны только в замахе, на самом же деле казаки сдерживали руку, и бить с протягом никто не собирался. Поэтому когда один из бойцов допустил ошибку и пропустил удар, то сабля противника не рассекла его надвое, а замерла в нескольких сантиметрах от тела. Ещё он понял, что недобрые отвлекающие выкрики тоже были частью тренировки, ведь в реальном бою тоже будет вокруг происходить много чего недоброго, и никто не станет для тебя создавать тишину, чтоб ты мог лучше сосредоточиться.

Тем временем, поединок закончился, и в центр круга вышел новый персонаж – молодой казак по прозвищу Валет. Это был один из недавних знакомых нашего героя, тоже видный и лихой, но только совсем другой породы. Был он пришлый, из новых, беглый каторжник, что красноречиво доказывали татуировки на теле, выгодно выделявшие его на общем фоне местного населения. До появления Вальта, на хуторе такой диковины ещё не видывали. Конечно, это были не те татухи, которые можно увидеть на современных зеках, ни тебе погон на плечах, ни звёзд, ни даже перстов на пальцах. Однако, что-то общее всё же просматривалось: на плече был выбит крест, на боку какая-то молитва, а на груди скорбные лики святых, как Ленин и Сталин у блатных в советские времена. Нарушал общую картину яркий цветной дракон, неизвестно зачем поселившийся у него на спине. Видно было, что несмотря на свой молодой возраст, Валет успел много чего повидать, много в чём поучаствовать и побывать в таких краях, в каких местным бывать не доводилось. Прозвище он своё получил за то, что всегда имел при себе замусоленную колоду карт, великую редкость для хутора. Само слово «Валет», казаки впервые услышали именно от него, когда тот обучал некоторых из них игре. Правда, ему больше бы хотелось, чтоб его называли Туз, и он всячески пытался к этому подвести, но общество посчитало, что для него это будет «дюже жирно».

Немного постояв и оглядевшись вокруг, Валет вдруг остановил свой взор на нашем приятеле и весело крикнул:

– Котяра! Ты чё там жмёшься? Выходи не бойся! Уходи не плачь!

В первый миг, «Котяру» прошиб холодный пот. Это был уже не страх смерти, ясно, что убивать его тут не станут. Стыдно было опозориться перед всеми, не оправдать то уважение, которое оказывали ему его новые друзья. Мысленно перекрестившись и укрепившись духом, Демид вышел в круг уже почти спокойный, однако же, перед самым боем не выдержал и малодушно подстраховался, тихо проговорив:

– Ты сильно не груби, я ещё не оклемался, не помню, как и саблю держать.

– Да ладно, не прибедняйся, – так же тихо ответил Валет, нанося первый удар.

Надо отдать ему должное, бил он не очень сильно и не очень быстро, но всё равно наш герой не смог достойно отразить нападение. Принял он удар на саблю уж как-то очень далеко от гарды, к тому же, рукоятка опасно скользила во вспотевшей ладони, поэтому просто чудом он удержал оружие в руке, но всё-таки ощутимо получил по лбу обратной стороной своего же клинка, отчего по лицу тут же потекла кровь. Толпа неодобрительно загудела:

– Дёмка! Ты чи уснул?! – насмешливо крикнул кто-то.

– Не спи, замёрзнешь! – поддержал другой голос.

– Хто там кровши хотел? На!

– Валет! Ты ему ещё и зубы пощупай заодно! – раздался хохот.

После небольшой паузы, дав противнику прийти в себя, Валет негромко проговорил:

– Ты чё как приведёный? Не бзди, тут все свои.

После чего, он снова перешёл в атаку и нанёс целую серию ударов, постепенно ускоряя темп. По мере ускорения, Демид всё меньше успевал думать и анализировать и всё больше поддавался общему ритму движений, доверяя рефлексам и памяти своего тела, которое отлично знало, что нужно делать. Пробыв с минуту в глухой обороне, он наконец почувствовал в себе уверенность и даже больше, ощутил радость битвы. Постепенно его движения стали более скупыми и точными, и он начал с лёгкостью отбивать все удары, которые, уже не церемонясь, обрушивал на него противник. Вскоре, войдя во вкус, Демид начал сам довольно уверенно атаковать.

– Во, Котяра разошёлся! Аж шерсть дыбом встала! – восторженно заорал Семён.

– Эй, Дёмка! Вдарь ему! Шоб с него карты посыпались! – веселился другой казак.

Чем глубже наш герой погружался в боевой транс, тем сильней менялся звук самого боя. Звон железа стал тоньше, чище и чаще, а иногда и вовсе превращался в шелест, потому как умелый фехтовальщик перестал бить по клинку противника, а скользящими движениями лишь менял траекторию ударов и не останавливаясь, переходил в контратаку. Такая техника боя была возможна благодаря полному слиянию со своим оружием, как будто не сталью, а рукой, он касался сабли противника, плавно уводя её в сторону. Тело само знало когда нужно присесть, когда подпрыгнуть, (а приходилось и прыгать, пару раз уже Валет делал выпады по ногам и там было не до «скольжения»), в общем, наш герой так уверенно себя почувствовал, что у него появилось ощущение абсолютной безопасности поединка и собственной неуязвимости. Казалось, не существует никакого способа, чтобы кто-то смог достать его клинком.

– Пырни его! Пырни! – снова раздалось в толпе.

– Нихай тоже кровью умоется!

Валет рубился по простому, он не владел такими изысками фехтования как Демид. Поэтому старался компенсировать это скоростью и натиском, осыпая противника сериями ударов сверху, снизу, сбоку, по ногам, делая выпады в грудь, пытаясь пырнуть, как уже не раз советовали из толпы. Неопытному человеку, со стороны могло бы даже показаться что Валет побеждает, настолько яростны были его атаки. Однако, всем окружающим уже было ясно чем закончится поединок. Когда каторжанин сделал очередной яростный выпад, Демид каким-то змеиным движением сабли проскользил вдоль его клинка и упёрся остриём противнику под ребра, чуть было его не поранив, благо сабля была тупая.

– Я ж говорил пырять надо! – не унимался тот же голос.

– Да найди ты себе уже бабу, родной! Её и будешь пырять! – задорно ответил ему кто-то из зрителей.

Толпа взорвалась хохотом, а когда все утихло, послышались уважительные замечания:

– А знатно Котяра бьётся.

– Лютого наука.

– Мастерство не пропьёшь.

– И дурманом не прожрёшь!

Как зачарованный, стоял Демид, обливаясь потом и глупо улыбаясь. Как пение райских птиц, слушал он грубые комплименты казаков.

«Так вот почему Валет в начале сказал ”не прибедняйся“», – пришла в голову запоздалая мысль.

Пожалуй, такого восторга он ещё никогда не испытывал, даже когда нашёл ту счастливую печатку, давшую ему путёвку в этот мир, а ведь он здесь только с неделю, то ли ещё будет…

С этого дня, наш герой стал регулярно практиковать сабельный бой, но только уже не на кругу со сверстниками, (как оказалось, среди молодёжи ему равных нет), а дома, с батей, чему тот был душевно рад. В искусстве фехтования, Лютый вообще на всем хуторе был номер один, а Демид, как его наследник, соответственно держал лидерство в премьер-лиге. Хотя, и среди матёрых казаков мало кто мог бы с ним соперничать, разве что Чига, о его мастерстве Игнат высказывался очень уважительно.

– Этому делу, – рассказывал он, указывая взглядом на саблю, – Меня отец научил. Рубка у нас по наследству передаётся, а род наш ведётся ещё со времён хана Батыя, слыхал о таком?

– Слыхал, – ответил Демид, внутренне усмехнувшись и подумав: «Да ещё побольше тебя слыхал, сколько книг было прочитано об этом знаменитом завоевателе и о его ещё более знаменитом дедушке».

К слову сказать, Лютый был человек грамотный и тоже очень любил читать, это было ещё одна его особенность, выделявшая его на фоне местного контингента. У него даже имелись целых три книги, которые он по многу раз перечитывал. Это был какой-то совсем древний, истрепавшийся богослов, по которому его учил грамоте ещё его отец, и два уже почти новых образца современной и наверное модной на тот момент художественной литературы: «Метаморфозы» Паблия Овидия 1769 года издания и «Простодушный» Вольтера 1775 года, разумеется всё в русском переводе. Если бы Лютый умел бы читать ещё и на иностранных языках, то это пожалуй было бы уже слишком, или как сказали бы местные «уж дюже».

Благо на дворе была эпоха просвещения, и в стране уже появилось много издательств, которые переводили на русский язык самые известные произведения зарубежных авторов, правда большинство книг все ещё печаталось за границей.

«Эх, – думал наш герой, – Ещё совсем немного не дожил Игнат до расцвета русской литературы. Уже лет через пятьдесят, будут вовсю греметь Пушкин и Гоголь – два близких друга, два великих гения, заложивших основательный фундамент для будущих писателей и поэтов. Эти два товарища не только дали мощный толчок для грядущих поколений, но и до сих пор остались непревзойденными, про таких как они говорят “поцелованные Богом“».

Недаром, в самом центре Петербурга стоит памятник Николаю Васильевичу. Если представить всех великих русских писателей, как звёзды на небе, то Гоголь, это будет полная Луна, которая никогда не угаснет. Многие известные классики признавали, что именно этот великий мастер вдохновлял их на литературные подвиги. Да и сам автор этих строк, как уже наверное догадался читатель, тоже считает себя учеником Николая Васильевича. В общем, если бы Игнат Котов имел возможность прочесть «Тараса Бульбу», а тем более «Мертвые души», то уже навсегда позабыл бы про какого-то там Вольтера и Овидия.

Хотя.. Не факт. Мода на зарубежных авторов сохранилась и по сей день. Русскому человеку всегда кажется что за границей всё лучше чем у нас, в том числе и литература. Да и сами имена иностранных писателей, выглядят в наших глазах как-то солидней, особенно сейчас, когда повсюду тренды-брэнды и прочие западные поветрия. Какой-нибудь Рэй Брэдберри, или Оскар Уайльд, одним только своим именем, сразу привлекает больше внимания на книжной полке, чем, к примеру, Фёдор Михайлович Достоевский.

– Так вот, предок наш, – продолжил Лютый, даже не догадываясь какие масштабные мысли сейчас в голове у его сына. – Был тогда летописцем. То была редкость великая, если даже щас, спустя почти пять веков, на всём хуторе читать умеем только ты, да я, да мы с тобой! Когда пришёл на Русь хан Батый, то наш пращур, имя его не сохранилось, сначала повоевал против него, а потом и сам попал в его войска. Татары так делали, отбирали рекрутов в завоеванных странах и отправляли их сражаться против других народов…

– Да знаю, знаю, – перебил его Демид. – Что там про предка?

Игнат недоверчиво на него покосился, но ничего не спросил и продолжил дальше:

– Пришлось ему побывать и повоевать в разных местах, и в Азии, и на Кавказе, и даже в Европе. Вот где-то там, у кого-то он и перенял искусство боя на саблях, которое до сих пор у нас в роду передаётся. И с этого самого предка, все казаки нашей линии обучаются грамоте. А что в нашем роду было до него, то неведомо. Хотя, все мы от Бога свой род ведём, – немного помолчав, добавил он.

Помимо ежедневных занятий по фехтованию, отец показал Демиду ещё одну практику, которая позволяла отработать удары клинка до совершенства.

Поглубже в землю, втыкался деревянный прут, а на торчащий конец вешалась шапка, так вот нужно было так этот прут перерубить, чтобы шапка не отлетала в сторону и вообще не упала на землю, а просто опустилась на уровень ниже, на тот обрубок что остался после удара, и сам кусок прута должен был упасть вертикально вниз, желательно воткнувшись в землю. Для этого удар должен был быть неимоверной силы и скорости, наносился он снизу вверх, под углом. Впрочем эта практика уже не была семейной привилегией, так учились все казаки.

Попутно, молодой казак перенял у отца ещё одно полезное умение – метание ножа. Причём самым сложным манером, безоборотным, это когда нож в полёте не вращается, норовя попасть в цель рукояткой или вообще плашмя, а летит ровно, как стрела. Для этого бросок осуществлялся со специального захвата и в него вкладывался такой импульс силы, что нож втыкался в дерево сантиметров на пять, а в мясо вообще на всю длину.

Кроме тренировок, Демид нашёл для себя ещё одно увлекательное занятие – охоту. Правда к ней привели опять все те же тренировки, потому как охота велась из лука. Началось все с того что он заметил в хате лук, и разумеется захотел из него пострелять.

Надо сказать, что Дмитрий ещё в детстве очень любил это нехитрое оружие, сам мастерил и луки и стрелы. Конечно убойная сила этих изделий была мизерная, поэтому он всегда мечтал хоть раз пострелять из настоящего, боевого.

Лук был на хуторе далеко не в каждой хате, а если и был, то в основном у казаков на правом берегу, потому как заполучить его можно было только в качестве трофея. Лишь кочевники до сих пор относились к этому оружию всерьёз и знали толк в его изготовлении. Казаки же, уже перешли на огнестрельное, и лук использовали больше для охоты, да и вообще… Он стал чем-то вроде ружья для мужчины 21-го века – не очень-то сильно и нужно, но пусть будет, чисто для души.

Однако, так просто взять его у отца сразу не получилось, как оказалось, у Лютого лук был не из простых, и стоил немалых денег. Далеко не каждый ногаец мог себе такой позволить, поэтому это был очень ценный трофей.

Такой лук называется составной, его древко представляет из себя не просто согнутую палку, а сложную конструкцию, состоящую из разных пород дерева склеенных между собой, и это очень существенно повышало дальность и точность стрельбы. Изготовление такого лука занимало несколько лет, из-за необходимости подолгу замачивать, а потом также подолгу высушивать древесину, для придания ей нужной формы и прочности. Поэтому на первых парах Игнат наотрез запретил трогать это дорогостоящее произведение искусства. Но желание сына было настолько нестерпимым, и в глазах его было столько мольбы, одновременно с восторгом и надеждой, что отец смягчился и дал добро.

Сначала, Демид поупражнялся в стрельбе по деревьям, когда же научился попадать не только в ствол, (причём с довольно приличного расстояния), но и по задуманным веткам, то ему конечно же захотелось пострелять по движущейся мишени. Первое попадание в летящую утку доставило столько удовольствия, что герой наш уже не мог остановиться и охота стала обязательным пунктом в распорядке дня. К тому же, это было как раз то что называется «приятное с полезным». Теперь каждый день приносил он домой то зайца, то утку, то фазана, а когда достаточно поднаторел во владении своим элитным оружием, и мог за короткое время делать целую серию точных выстрелов, отточенным движением быстро вынимая стрелы из колчана за спиной, то нарвавшись на стаю, мог набить за раз целые вязанки дичи. Мяса дома стало «не в поед», а излишки с удовольствием покупали местные казаки, особенно с левого берега, и в кармане появилась какая никакая деньга, плохо ли?

Плохо было с джигитовкой. Точнее с самой джигитовкой все было хорошо, как и следовало ожидать, тело само быстро все вспомнило и в первый же день, уже к вечеру, он довольно уверенно держался в седле. Но сама лошадь была настолько невзрачной и квёлой, если даже не сказать хуже, дохлой, что ездить на ней было не только не солидно, но даже стыдно. При этом, у Лютого был прекрасный конь, ногайской породы, пусть не из самых дорогих, но очень даже приличный. Демида возмутила эта вопиющая несправедливость и он потребовал от папеньки объяснений.

Оказывается, ещё недавно у него была лошадь не хуже, и тоже ногайской породы. Лютый пригнал отличную пару из последнего набега, себе он оставил коня, а сыну отдал кобылу, и вроде бы как у этой парочки была даже между собой любовь. Игнат рассказывал, что погнал за собой одного только коня, а его спутница сама увязалась за ними, не желая расставаться с возлюбленным. И все было бы хорошо, если бы сынок, очень нехороший человек, не влетел по пьяни на ней со всего скаку в овраг и не свернул ей шею. При этом сам, к большому неудовольствию родителя, посмел остаться живым. Праведный гнев отца был настолько велик, что он на эмоциях купил на торге самую поганую и дешёвую лошаденку, и сказал что теперь «ты вражина на ней будешь страмиться, пока сам не добудешь себе путного коня». Позиция Лютого была настолько непримиримой, а вина Демида настолько тяжкой, что наш герой оставил всякие попытки уговорить батяню, и начал уже подсчитывать сколько нужно ему настрелять уток и зайцев, чтобы на вырученные деньги решить эту проблему. Выходило что немало.

Калькуляция получалась вот такая: мало-мальски приличный конь, ногайской или донской породы, начинался от десяти рублей, и пусть читателя не смущает такая маленькая сумма. Червонец в то время, это между прочим увесистый кругляш из чистого золота. Не каждый крестьянин за всю свою жизнь мог подержать такую монету в руках. Это вам не то что современный аналог из обычного железа.

Лошадь на которой ездил наш счетовод, можно было продать максимум за пять рублей, что между прочим тоже золотая монета, только размером вдвое меньше. Утка стоила в среднем пять копеек, заяц десять. Выходило, что для того чтобы пересесть на более приличный транспорт, нужно было сначала подстрелить, а потом ещё и продать примерно 50 зайцев, или 100 уток, да ещё и удачно сдыхать свою лошадёнку.

Местные жители были далеко не крестьяне и золотыми монетами тут никого не удивишь, но всё равно, особенно много денег на хуторе не водилось, всё таки не Петербург. Поэтому, в основном народ был прижимистый и многие яростно торговались за каждую копейку при любой торговой сделке, будь то хоть продажа коня, хоть курицы.

Особенно бабка Андрониха, главный покупатель по части зайцев, каждый раз с большим удивлением и возмущением таращила на Демида глаза, когда он ей называл обычную для неё цену, махала руками, приговаривая: «Побойся Бога болезный, ты в уме ли? Выйди чуть за хутор, глянь, там зайцев такая потьма, земли не видно! Я так кумекаю, по пятачку за штуку будет самая красная цена!»

И начиналась тягомотина, неизвестно ещё что было труднее, добыть дичь или сторговаться с такой вот коммерсанткой. Но по итогу, бабка обычно отдавала положенный гривенник, со словами: «Ну что с тобой делать, за доброту свою терплю разорение».

Однако же, она была не в убытке. Дед её, Михей, из заячьих шкурок шил отличные шапки и рукавицы, которые с удовольствием раскупали местные жители и даже приезжие купцы, а ободранные тушки она умудрялась продавать по куреням левобережья, где собственно и проживала, почти по той же цене, что и покупала у местных охотников ещё пушистых зверьков, даже чуть дороже. Словом, против потраченных денег она имела вчетверо.

Прикинув так и этак, Демид понял что задача выполнимая, но не быстрая, месяцок-другой придётся ещё потерпеть. Но делать нечего, и он взялся за дело со всем возможным усердием, тем более ему как местному «дворянину» по масти положен достойный скакун. Да и случись у казаков новая «экспедиция» за добычей, его просто напросто с собой не возьмут, на такой кляче скорее сам в плен попадёшь, чем привезёшь домой хабар. А в грабительский набег нашему герою отправиться очень хотелось, хоть он и понимал что это не есть хорошо…

Наблюдая за тем как осваивается в новой жизни наш молодой казак, никак нельзя обойти ещё один очень важный аспект, а именно половой вопрос.

Едва Демид познакомился с обществом и начал чувствовать себя в нем более менее уверенно, он уже заприметил несколько местных красоток и приступил к Семёну с расспросами как тут насчёт свободы нравов.

Оказалось что не очень. Без сватовства вступать в связь с молодыми девушками было никак нельзя: во-первых, несчастную потом никто не возьмёт замуж, а во-вторых, самого соблазнителя могут запросто отправить на тот свет её возмущённый отец или братья. Но была и хорошая новость: на хуторе водились молодые и не очень вдовушки, а также просто гулящие девки, которые по разным причинам наплевали на общественную мораль и свою судьбу. Приятным дополнением к этой новости, было ещё то, что сам Демид, ещё до подселения в него Дмитрия, у местных дам легкого поведения имел большой успех. Так что ему оставалось только с ними заново подружиться, в чем ему помог уже Валет, более сведущий в этом вопросе чем Потеха, который был не особенный ходок по бабам. В лице же Вальта, наш герой нашёл настоящего единомышленника и незаменимого помощника. Тот быстро перезнакомил беспамятного друга со всеми «нужными людьми», среди которых, между прочим, были довольно колоритные персоны.

Например из вдовушек, самая известная была Пышата, дородная красивая женщина лет тридцати, в первую очередь славящаяся своими кулинарными способностями и опрятностью. Те избранные, которые добивались её расположения, попадали к ней как в рай: всегда на столе была бутылочка заветного крепкого напитка, вкусные закуски, приятная беседа, чистейшая постель, да и сама хозяйка была очень аппетитная и охочая до ласки.

Родом, Пышата была из Тверской губернии. Когда-то, они с мужем бежали оттуда в поисках свободной жизни и поселились в Терновой балке. Но казак из мужа получился не очень удачливый, и его в первом же походе убило татарской стрелой. Вдова, отплакав положенный приличию срок, начала принимать в гости казаков. Как не крути, а природа берет свое, да и мужские руки иногда очень нужны в хозяйстве. К тому же, с пустыми руками к ней гости редко приходили, Пышата уже была вся в золоте, а сундук был полон разных нарядов и тканей – казаки были щедры за женскую ласку, особенно после удачных набегов. Однако же, подолгу она у себя никого не задерживала и в душу свою не пускала – мужа очень любила и не могла его забыть.

Из гулящих девок, больше всего разговоров ходило про Маняшу, весьма и весьма занимательную особу. Судьба у неё складывалась трагически: ещё в раннем детстве родителей угнали в рабство татары, и осталась она жить со своим престарелым дедушкой, который тоже надолго с ней не задержался и через недолгое время переселился в Царствие Небесное. Осталась Маняша совершенно одна в свои неполные двенадцать. Поначалу, ей помогали всем миром, и казаки бывали у неё дома из абсолютно благородных побуждений. Жалели сироту – кто дров наколет, кто еды принесет, а кто и деньжат подкинет. Вскоре, сирота начала выражать свою благодарность не только на словах, но и гораздо более приятным для казаков способом, причем по своей собственной инициативе.

В своём ремесле, а очень скоро это стало для неё именно ремеслом, она быстро набирала обороты, и теперь, к шестнадцати годам, уже не было почти ни одного казака на хуторе, который хотя бы раз не побывал у неё в гостях. Только самые серьёзные и семейные, такие например как Холодок, никогда не посещали её курень. Причём, такая жизнь ей была очень даже по душе, и она всегда была готова на любые услуги совершенно искренне. Когда бывали голодные времена, и казакам было нечем платить, то Маняша работала, как говорится, «за идею». Впрочем, её самоотверженность очень ценилась в мужском обществе, и поэтому жила маленькая развратница ещё побогаче чем Пышата. К тому же, её никто никогда не обижал, помня её заслуги перед отечеством и беззащитный возраст. В общем, казаки её очень любили, во всех смыслах этого слова, а Маняша, в свою очередь, отвечала им полной взаимностью, со всей подростковой неутомимостью. У неё всегда было много гостей, и из её хаты часто доносились недвусмысленные крики и стоны, отчего местные мамаши строго настрого запрещали детям гулять в окрестностях её куреня, благо тот находился на отшибе. Надо ли говорить, что почти все хуторские бабы люто ненавидели юную куртизанку.

Стоит ещё сказать, что из-за дикости мест и отдаленности цивилизации, на хуторе не было никаких венерических заболеваний. Поэтому, можно было придаваться любовным утехам, совершенно не опасаясь за свое здоровье, что очень порадовало путешественника во времени из насквозь инфицированного двадцать первого века.

Приятной особенностью в половой жизни текущей эпохи, была также абсолютная женская естественность, как в духовном, так и в физическом смысле. Ещё не появилось никаких порно стандартов и прочих совершенно ненужных условностей. Милые сердцу любовницы нашего героя, во время близости, не издавали каких-то искусственных стонов и прочих не настоящих звуков, и вообще, ничего из себя не изображали, а просто старались получить от соития максимум удовольствия, при этом совсем не стесняясь в выражении своих чувств и желаний, что приводило Дмитрия в настоящий восторг.

Ещё не научились закачивать силикон в разные части тела, и волосы росли у девушек не только на голове. Да и на самой голове, тоже были совсем другие волосы – не истощенные разными химическими завивками, покрасками, плойками, фенами и утюжками. Густые, сильные волосы местных красавиц, выгодно отличались от безжизненной шевелюры некоторых наших современниц. Мощным сверкающим каскадом, ниспадали они на плечи во время страстных объятий, либо же, заплетались в тугие упругие косы, если девушка хотела покрасоваться на людях.

Находясь здесь, Дмитрий очень остро осознал всю ненужность женских ухищрений, навязанных нашим милым дамам в двадцать первом веке при помощи рекламы и разной другой пропаганды, с единственной целью – выкачать как можно больше денег.

Общественное мнение уже так устроилось, что несоблюдение этих совершенно ненужных правил считается почти неприличным, или даже может послужить поводом для насмешек. Что ж делать, такое видно сейчас расположение в воздухе… И лишь только очень немногие, наиболее уверенные в себе женщины, могут позволить себе природную естественность в современном мире.

Активная половая жизнь значительно отдаляла от Демида осуществление его первоначальной задачи – покупки доброго коня, потому как львиная доля заработка с охоты уходила на милых дам. Герой любовник уже начал продумывать новые источники доходов, не желая отказываться от удовольствий, как вдруг случилось маленькое чудо.

Милый друг папенька, видя какие разительные перемены произошли с его наследником, и как тот старается во всём преуспеть, одним прекрасным вечером, наевшись свежей зайчатины и запив это дело изрядным количеством домашнего вина, решил сменить гнев на милость и поощрить любимого сынка:

– Ну чё, сколько ты там уже насобирал? – без всякого вступления начал он.

– Два рублика, – быстро ответил Демид. Хотя было у него уже почти три, но он, предчувствуя удачу, специально занизил цифру, чтоб оставить запас.

– Брешешь негодяй, – засмеялся Игнат, забавно смешивая кубанскую речь с книжными словечками. – Ну да бог с тобой, отсыплю тебе три целковых, а то мне уже самому перед людьми срамно. Вижу я, за ум ты взялся, завтра езжай на торг. Хисту хватит? Не обдурят торгаши?

– Нет, – коротко ответил наш герой, не опускаясь до обоснования ответа на столь обидный вопрос.

Хотя при этом, в лошадях он особо не разбирался, но общие представления уже имел и надеялся сориентироваться на месте.

– Ну добро, – сказал Лютый, выкладывая на стол три здоровенных серебряных кругляша, с изображением Екатерины Великой.

Сердечно поблагодарив, Демид взял монеты с особенным удовольствием. Надо сказать, что екатерининских рублей он ещё не держал в руках, ни в этой жизни, ни в той, тем более в таком сказочном сохране. Свой маленький капитал, он насобирал в основном мелочью, хотя конечно, медные копейки этого времени, размером напоминали хоккейную шайбу, и называть их мелочью было даже забавно.

Сейчас империя переживала не самые лучшие времена правления Екатерины, и казаки часто жаловались на быстрый рост цен. Говорили, что лет двадцать назад, на один лишь медный пятак, можно было три дня жить в дешёвом дорожном трактире, по принципу «все включено», причем помимо проживания и питания, в эту сумму входили ещё и услуги жриц любви, непременно находящихся при любом дорожном заведении. Правда это или нет, наш герой точно не знал, но восторженно впечатлялся всякий раз, когда слышал такие рассказы.

На следующий день, Демид отправился за долгожданной покупкой, ну а как у него этот день прошел, читатель уже имел удовольствие наблюдать в начале этой книги. Что же с ним будет дальше, и как изменится его жизнь после такой невероятно удачной поездки, мы узнаем уже в следующей главе.