Директива – уничтожить

1

Сумерки для водителей самое трудное время, когда еще не наступила ночь и не закончился день. В темно-серой пелене, которая внезапно обволакивает все окружающее, бесполезны включенные фары. В какой-то степени они даже мешают. Глаза еще не перестроились, чтобы смотреть в ночь, но и отвыкли от дневного света, зависнув в каком-то странном состоянии, похожем на куриную слепоту.

«Скорее бы уж совсем стемнело», – думал Аркадий Разгон, выключая дальний свет: встречная машина отчаянно мигала ему. Он снова погрузился в полумрак с движущейся лентой расплывчатых огней.

«А может, у меня что-то с глазами?» Аркадий водил машину всего год, и у него появилось желание свернуть на обочину и дождаться, когда стемнеет окончательно. Навстречу проехала еще одна машина; прикрывая глаза от яркого света, он заметил на лобовом стекле тончайшую пленку сальных разводов. Всему виной мошкара, разбивающаяся о стекло. Протирай не протирай, все равно пленка останется.

В городе, конечно, не так, там помогает уличное освещение, да и скорости другие, чем на трассе. Трасса заставляет ехать не так, как гласят правила, а по собственным законам, по законам дороги. Скорости не меняются и не подгоняются под время суток, они неизменны и днем, и вечером. И в сумерки.

«Нет, дело не в полумраке, что-то случилось с моими глазами». Аркадий повернул переключатель поворота и съехал на обочину. Заглушив двигатель, он оставил габаритные огни.

Теперь сальная пленка была видна отчетливо, создавая зеркальный эффект. Лучше помыть стекло, решил Аркадий. В багажнике лежала пластиковая бутылка с очистителем. Он изготовлен на спиртовой основе и наверняка должен помочь.

Аркадий взялся за ручку двери и вышел. Потягиваясь, он определил, что до Самары ехать еще около часа. Ерунда. Он уже миновал Чапаевск, оставит стороной Новокуйбышевск, а дальше направление на Воскресенку.

Он еще раз потянулся и растерянно посмотрел на капот своей «четверки». Зачем он вышел? Недоуменно похлопав ресницами, через секунду-другую вспомнил: очиститель.

Вот теперь что-то с памятью. И с глазами. А годков ему всего двадцать три. Шутливо копаясь в собственных изъянах, Аркадий вынул ключи зажигания и открыл багажник.

Так, где эта бутылка?..

– У тебя есть буксировочный трос?

От неожиданности Аркадий, выпрямляясь, ударился головой о крышку багажника. Незнакомый голос повторил:

– У тебя есть буксировочный трос?

Аркадий медленно повернул голову.

В трех шагах от него стоял человек в военной форме. В руках у него был автомат.

Память на этот раз возвратилась к Аркадию быстро. «Калашников» – мгновенно определил он. И машинально ответил на вопрос:

– Есть.

Пока он еще не испугался, испуг придет немного позже. Даже не испуг, а животный страх.

– Достань его, – прозвучала команда.

Погромыхав пустой канистрой, Аркадий вытащил моток капроновой веревки.

– Двигай к лесопосадке.

Вот теперь лоб и щеки внезапно заледенели, вся кровь ухнула в ноги. Даже стоять стало тяжело. Чувствуя дрожь в коленях, он, заикаясь, спросил:

– Зачем?

– Поменяемся одеждой. Ну давай, пошевеливайся.

Сумерки ушли. Наступила та самая пора, которой хотел дождаться Аркадий. Вот и дождался. Он бросил на трассу жалобный взгляд. Вряд ли кто-то из проезжающих обратит внимание на стоящую на обочине машину, слабо освещенную изнутри, и двух людей, один из которых вполне естественно замер у открытого багажника, а второй находился чуть ниже; автомат был короткий, и он держал его у бедра, так что на скорости невозможно определить, что этот человек вооружен. К тому же внимание водителей сосредоточено на дороге. Аркадий успел послать проклятие в адрес сумерек, которые заставили его съехать на обочину. Мозг и чувства работали в режиме стресса.

Он сделал неуверенный шаг к лесопосадке.

Парень с автоматом сместился ближе к машине и повелительно повел стволом.

Аркадий сделал еще один шаг.

– Вы не убьете меня?

– Пока ты выполняешь мои команды, нет.

Еще шаг.

– Вы просто говорите так.

– Мне не нужна твоя жизнь. Мне нужна твоя машина.

Аркадий порадовался и в то же время огорчился. Машину ему было жалко. Сделав в темноте еще один шаг, он проклял еще и русскую поговорку «Из двух зол…».

– Стой. Брось трос на землю и начинай раздеваться.

Говоривший вдохновил его своим примером. Держа палец на спусковом крючке, он одной рукой ловко расшнуровал грубые казенные ботинки и бросил их к ногам Аркадия.

– Давай быстрее.

Аркадий разулся. Снял брюки, полез в карман.

– Что ты делаешь?

Ответ прозвучал наивно. Даже глупо.

– Достаю деньги.

– Оставь их в кармане. Одевайся.

– Что? – слабая надежда забрезжила в мозгу Аркадия. Но ее тут же потушили:

– Надевай мою форму.

Сам грабитель уже застегивал на груди джинсовую рубашку своей жертвы. Аркадий был высоким, но несколько полноватым; солдат оказался его роста, крепкого телосложения. Так что одежда пришлась ему впору.

– Где у тебя документы?

Аркадий, застегивая брюки, кивнул на рубашку. Военный похлопал по карманам и извлек документы – права и техпаспорт на машину. Позже, вглядываясь в фотографию, он с удовлетворением заметит, что они чем-то похожи с этим Разгоном Аркадием Михайловичем. Должно же было и ему повезти сегодня. Хотя ему уже повезло: не пришлось голосовать, останавливая машину.

В кармане брюк оказалось шестьсот тысяч с небольшим. Парень с автоматом, пересчитав деньги, положил их на место.

– На колени, – скомандовал он.

С этой страшной командой Аркадия накрыла волна страха; подобный приказ не оставлял ему никаких шансов. Словно под воздействием сильного наркотика, он послушно опустился на землю. Глаза подернулись влагой, в темноте он пытался отыскать взгляд грабителя:

– Не убивай меня. – Он непроизвольно всхлипнул.

Солдат говорил тихо, но четко:

– Руки назад.

– Пожалуйста. – Аркадий перевел руки за спину и сцепил пальцы вместе. Он уже не контролировал себя. Всхлипнул еще раз. И еще. Неожиданно икнул. Почти тут же почувствовал на запястьях холодное прикосновение капронового шнура. Руки непроизвольно дернулись и оказались на груди.

– Еще раз так сделаешь, – услышал он, – и мне не придется связывать тебя. Ну!

Аркадий все еще медлил. Теперь он всхлипывал и икал одновременно. Его тело невольно дергалось, он ничего не мог с собой поделать, и в голове возникли обрывки неосознанных пока мыслей: ведет себя недостойно, не по-мужски.

– Ну! – В шею ткнулся холодный ствол.

Он повиновался: руки за спиной, пальцы сцеплены.

Грабитель с задачей справился довольно быстро и со знанием дела. Привязав Аркадия к дереву, он присел возле него на колени и вытянул из брюк ремень.

– Я не убью тебя. Мне нужна только твоя машина. Я доеду до Самары и оставлю ее возле железнодорожного вокзала. Утром тебя обнаружат здесь, ты расскажешь все, после чего найдешь свою машину. Насчет денег ничего не обещаю. Скорее всего безнадежно. Чтобы тебя не нашли до рассвета, я заткну тебе рот.

Икота мгновенно пропала. Всхлипывания стали короткими, затухающими. Они были такими же непроизвольными. Солдат терпеливо ждал, когда Разгон успокоится.

Собственный платок показался Аркадию отвратительным на вкус, однако он тут же унял это ощущение. Он будет жить, Господи!

Он окончательно поверил в это, когда его собственная машина скрылась из виду. Правда, ему показалось, что вскоре двигатель заглох, а потом его вновь запустили, но он не был уверен в этом. Хотя на самом деле это было именно так.

Антон Никишин остановил машину в двухстах метрах от того места, где он оставил Аркадия Разгона, и, воспользовавшись монтировкой, закопал автомат в лесопосадке.

С того момента, как он застрелил прапорщика Шляха, прошло около двадцати минут. Пока разберутся, что случилось, пройдет еще не меньше часа. И еще столько же, прежде чем его объявят в розыск. Будут искать человека в военной форме, и только найдя связанного водителя, дополнят ориентировку. Времени было достаточно.

Антон сел в машину. Если проверка документов на посту ГАИ пройдет успешно, через тридцать-сорок минут он будет в Самаре.

2

Подполковник Рябов прибыл в войсковую часть 14462 под утро. Ему было 39 лет, соотношение веса и роста почти идеальное; кто-то из близких знакомых сказал про него, что он носит на себе отпечаток типичного интеллигента до– и постреволюционного периода. Внешне – да, Рябов принимал это определение, но вообще интеллигентом он был только время от времени. Мягко говоря, подполковник был несдержан.

Он вынул шифрограмму заместителя директора ФСБ и снова перечитал.

– Тезисы, – пробурчал он, пряча бумагу в записную книжку.

Рядом сидел майор Семенов, с которым Рябов делил кабинет на Большой Лубянке, 1/3, и разговаривал по телефону. Услышав реплику начальника, он прикрыл трубку ладонью.

– Что? – Выгоревшие брови слегка приподнялись, резко контрастируя с черными волосами. Семенов был на несколько лет младше Рябова, выше, полнее и еще более несдержан.

Рябов устало махнул рукой.

– Тезисы, – повторил он. – Скоро нас изнасилуют спецупаковкой. Ее диаметр составляет десять сантиметров при длине в тридцать два. – Подполковник невесело ухмыльнулся. – Хороший инструмент. Дернул же черт нашего болвана взять со склада «паралитик» именно в этой упаковке.

Семенов быстро закончил телефонный разговор. Он понимал опасения подполковника: спецупаковка представляла собой радиоуправляемую химическую мину с адской смесью. Нужно только заложить ее в определенном месте, отойти на безопасное расстояние и нажать кнопку на пульте дистанционного управления.

Определенным местом могло быть метро в час пик, и тогда жертвы будут исчисляться не десятками и сотнями, а многими тысячами человек. Поэтому все сообщения из канцелярии ФСБ шли с грифом «Совершенно секретно». Не дай Бог о хищении на складе ОВ узнают журналисты, неизвестно, во что это может вылиться.

«Отчасти Рябов прав, – думал Семенов. – Тезисы. Газетные тезисы: шок, пошатнувшееся доверие к правительству, правоохранительным органам; волна выступлений всевозможных фракций. Левые и правые поднимут панику, не дадут более-менее спокойно провести следствие и, может быть, подвигнут тем самым преступников к более скорым непредсказуемым действиям».

– Мина с А-232 – это почище ядерного чемоданчика, – доверительно сообщил Семенов.

Рябов скривился от набившего оскомину определения «ядерный чемоданчик». Ничего похожего на чемодан подобные установки собой не представляли, Рябов видел их несколько раз, и правильно они назывались «ядерные устройства ранцевого типа». Весил такой ранец 38 килограммов, мощность от 0,1 до 0,2 килотонны, размеры – 35 сантиметров на 40 сантиметров на…

Оказалось, что Семенов закончил говорить о чемоданах и переключился на год 1919-й, когда в России рванули первые снаряды с отравляющим веществом. Рябову показалось, что Семенов произнес слово «захлебнулись».

– Кто захлебнулся? – спросил он, перебивая Семенова.

Ответ майора слегка удивил.

– Казачье восстание на Верхнем Дону. Захлебнулось фосгеном.

– А при чем тут казаки?

– Да при том. Мы должны знать как можно больше о том, чем собираемся заниматься. Вот ты, к примеру, чем занимался, когда летел сюда?

Рябов пожал плечами.

– Спал.

– Я это видел. И кто только придумал эти затычки для ушей?

– Кстати, очень удобно. Шума двигателей почти не слышишь. Знаешь, из чего они сделаны?

– Нет.

– Из пенорезины.

– Хорошо, что не из порнорезины. А то сидел бы с презервативами в ушах.

– Тяжеловатая шутка, не находишь?

– Нахожу. Вместо того чтобы перечитывать шифрограммы, лучше почитай это. – Семенов протянул Рябову 20-й номер еженедельника «Собеседник» и обратил внимание на рубрику «Расследование». – Статья, как говорится, в кон.

– Не знал, что ты черпаешь сведения из газет. С каких это пор?

Семенов недовольно засопел носом.

– Да не я черпаю! Другие почерпнут. Кто прочтет эту газету. Поэтому я и сказал: статья в кон. Если журналисты пронюхают о краже, они развезут это дело так, что невольно будешь искать связь там, где ее нет и в помине. Будешь по сотовому телефону звонить на небеса и просить, чтобы трубочку взял Петр или Павел. Я не пойму, что людям мешает жить спокойно, какого черта нужно писать о прорыве в Волгу отравляющих веществ. Зачем требуется знать о пожарах на химзаводах, о взрывах снарядов с V-газом, о выбросах в атмосферу. Я понимаю, это интересно, но ведь после каждой строчки следует две, а то и три: сведения о жертвах засекречены, число пострадавших засекречено, сведения о поражении людей не разглашаются. Секреты, секреты, секреты.

– Не всегда это ошибочно, – заметил Рябов, ответивший на горячность товарища улыбкой.

– Русские люди не любят секретов, они чувствуют себя тогда обездоленными, словно у них украли что-то: сорвали с головы шапку, сняли с руки часы или украли кусок хлеба, – не унимался Семенов. – Наш народ стал до того обалделым, что уже пытается понять, что это там говорится в Женевской конвенции и согласна ли Государственная дума России с этим постановлением? А прочитав эту статью, они станут еще умнее. Бомжи, глотая политуру, морщась, будут удивляться: «А почему это у нас только сорок тысяч тонн отравляющих веществ? Почему так мало?» Рядом остановится древняя старушенция и просветит их: «Это потому, молодые люди, что в эти цифры не входят V-газы и серия «Новичок» в бинарном варианте». – «Да? – удивятся бомжи. – А зачем это, что-то мы не поймем. Может, мало выпили?» А она взглянет на них вот так и ехидно добавит: «Чтобы скрыть и сохранить от ликвидации новейшее ОВ. Чай, слышали о рождении закона «Об уничтожении химического оружия».

Рассмеявшись, Рябов потянулся за сигаретой. Семенов смотрел на него строго.

– Ты не смейся, Михаил, такие статьи, кроме вреда, ничего не принесут. Смута. Люди, толком ничего не зная, будут молоть языками. Они же не доходят до глубины ни в чем, постоянное движение языками идет по верхам, которых они понахватались из таких вот статей. И это происходит всегда.

– Жаль, что тебя не слышит та старушенция. Заклевала бы.

– Я в этом не сомневаюсь. Поэтому и говорю так серьезно. – Семенов, сделав паузу, сменил тему разговора. – Знаешь, – сказал он, – меня, как ни странно, сейчас больше волнует наш псих с автоматом, чем химические мины. На руках у преступников всех рангов столько взрывчатки и ОВ, что можно поднять на воздух и отравить большой город. Пока этого не произошло. До сих пор гремели лишь незначительные по масштабам взрывы, и жертвы оказывались не столь велики. Если сопоставить цифры, то получится, что от рук никишиных погибло больше людей. Вот почему он беспокоит меня больше, чем атомная бомба у Хусейна или ОВ у солнцевской группировки.

– Напиши письмо в газету, за это тебе вышлют гонорар.

– Смейся, Михаил, смейся… Лично у меня перед глазами не лицо террориста-фанатика с похищенным ОВ, а куда более симпатичный образ: недолечившегося психа. Улавливаешь связь?

– Улавливаю.

– Вот у меня на столе последние данные 4-го управления Главной военной прокуратуры: за неполных полгода около сотни военнослужащих были осуждены, и на каждого, если разбросать трупы, приходится по одному убитому. А на каждую тысячу призывников приходится пятьдесят психов.

– Ты нашел сходный случай?

– Да сколько угодно. – Семенов порылся в бумагах. – Вот, пожалуйста, Тихоокеанский пограничный округ, рядовой Н. закончил боевое дежурство, застрелил двух пришедших ему на смену сержантов, убил своего обидчика, до кучи приговорил офицера, потом убил еще одного солдата, ранил шестерых, в том числе жену и сына начальника заставы – это когда он ворвался в его квартиру. Мальчишка через два дня умер в больнице. Бывает, конечно, когда солдаты просто бегут из части, прихватив оружие, и никого не стреляют. Один такой сбежал из гвардейского полка, его искали несколько дней, а когда задержали – прапорщик с тремя сержантами – и отобрали у него оружие, он голыми руками завалил всю группу захвата и снова скрылся. Думаю, наш Никишин ничем не лучше.

– Или не хуже, – улыбнулся Рябов.

– Или не хуже, – согласился Семенов. Он был серьезен и чуть раздражен. – Никишин – спецназовец, КМС, прошел курс диверсионно-террористической подготовки и так далее. Он – профи. Психованный профи. Что может быть хуже? Поверь мне, Михаил, этот парень доберется до нас. Он ворвется в эту комнату через окно, изобьет нас и снова скроется.

Рябов рассмеялся, глядя на серьезную мину Семенова. Майор не знал, что замдиректора ФСБ Писарев в своем кабинете написал несколько слов на клочке бумаги и дал прочитать Рябову. Тот прочел: «Никишин Антон Николаевич – ликвидировать» и вернул записку шефу. Тот сжег ее в пепельнице.

– Все понятно? – спросил он.

Конечно, Рябов понимал все. Никишин должен быть последним человеком, который знает о хищении со склада сильнейшего боевого ОВ, которое после его применения не оставляет больных – только трупы. В этом деле не должно быть даже свидетелей. Писарев не прав в другом. Если ликвидировать Никишина, оборвется паутинка, ведущая к пауку. Ликвидировать – это, конечно, крайний вариант, Никишина нужно попытаться взять живым, живой он будет более полезен, чем мертвый. Подумав, Рябов пришел к выводу, что загружать себя работой не станет, не будет он и колебаться. Если сбежавший солдат окажется дальше расстояния вытянутой руки, он придержится директивы, если ближе, то возьмет его. Это, конечно, образно говоря.

– Да, шеф, – ответил он Писареву, – все понятно. Только я хотел бы получить письменную директиву.

– Я и дал тебе письменную.

Рябов не двинулся с места. КГБ сейчас называется по-другому, перестал существовать и Исполнительный отдел «В», куда направлялись столь деликатные просьбы, тем более что Рябов лично приговор в исполнение приводить не будет: он только в свое время отдаст команду. Поэтому настоял на своем.

Через несколько минут он имел на руках следующую директиву:

Машинописный текст, ни числа, ни подписи, ни номера регистрации.

Писарев смотрел на него мрачно.

– Теперь доволен? – спросил он.

Отвечать «нет» сейчас не было никакого смысла, и Рябов сказал «да».

– Можешь оставить ее себе, – разрешил генерал. – Можешь размножить и расклеить на столбах. Сыщи этого сопляка быстро. Кто бы ни задержал его – МВД, пограничники, сами военные или прочая братия, твой человек должен быть в том месте быстрее, чем он заговорит.

Еще не было никаких материалов о рядовом Никишине и хищении на складе войсковой части 14462, кроме предварительного результата оперативной ревизии, проведенной на складе. Их не было даже у самого Рябова; может быть, что-то раскопал Веригин, которому вскоре предстоит сдать все дела Рябову. Ничего не было, а Писарев уже дал директиву – уничтожить. Ничего не было, но это «ничего» было более чем серьезным.

Вспоминая разговор с Писаревым и сопоставляя его с недавними высказываниями Семенова, Рябов обозвал про себя генерала костоломом. «Поставил диагноз… Но жить будет. Пока». Потом в компанию Писарева он присоединил себя и Семенова. Последний, склонившись над материалами дела, не переставал бубнить: «Он психованный профи. Что может быть хуже?»

3

Антон Никишин вошел в зал билетных касс, когда часы показывали 00.03 Москвы. У окошек народу почти не было, несколько человек стояли у огромной карты России, безучастно глядя на паутину железных дорог.

Антон, вынув из кармана водительское удостоверение Аркадия Разгона, протянул кассиру.

– Один билет на ближайший поезд до Москвы.

Кассирша, рябоватая женщина лет сорока, не мигая, даже не раскрыв удостоверение, лениво уставилась на Антона – симпатичный, лицо волевое, взгляд открытый, над бровью мужественный шрам.

– Билеты продаются только по предъявлении паспорта.

Антон виновато улыбнулся.

– Мой паспорт сейчас на прописке.

Кассирша пожала плечами.

– Только по предъявлении паспорта.

– Но мне нужно срочно уехать.

– А мне нужно долго сидеть здесь.

– Водительское удостоверение тоже документ.

– Я работаю не в ГАИ. Попросите гаишника, может быть, он отвезет вас в Москву.

– А по военному билету можно?

Она, не спуская с Антона глаз, кивнула головой в никуда.

– Пройдите в кассу для военнослужащих.

– Скажите, а с проводником можно договориться?

– Не знаю.

– До Москвы можно добраться на электричках?

– Можно, с учетом бесконечных пересадок.

– А конкретнее не подскажете?

– Обратитесь в справочное бюро.

– А где оно?

– Позади вас.

– Большое спасибо. Я все-таки попробую договориться с проводником. Когда ближайший поезд на Москву?

– Узнайте об этом в справочном бюро.

– Оно позади меня?

– Пошел вон отсюда, – без натуги в голосе сказала кассирша, которой надоела эта перебранка, немного развлекшая ее в отсутствие очереди.

– Еще раз благодарю вас.

Антон вышел из зала в надежде, что кассирша хорошо запомнила его, и взял такси до автовокзала.

– Один билет до Ульяновска.

– Вам придется заплатить за предварительную продажу. Рейс до Ульяновска будет только утром.

– Сколько? – Антон заглядывал в окошко, улыбаясь молодой кассирше.

Она посчитала, и он заплатил за билет.

– А вас как зовут, девушка?

– Аня.

– А меня Антон. Вы не скоро заканчиваете дежурство?

– А что? – спросила она, хорошо зная продолжение.

– Ну, мы могли бы куда-нибудь поехать. У меня «четверка».

– У меня в два раза больше.

– Так когда вы заканчиваете?

– Никогда.

– Спасибо.

На выходе из автовокзала его встретили несколько человек:

– В район, в Тольятти, по цене билета на автобус.

Здесь были и частники, и таксисты, Антон выбрал такси.

– Речной вокзал.

Через двадцать минут он стоял у кассы речного порта.

– Один билет до Волгограда.

– Паспорт, пожалуйста.

– Вот, возьмите, – Антон протянул водительское удостоверение.

– Я просила паспорт.

– К сожалению, я его потерял.

– Тогда я ничем не могу помочь вам.

– Вы пьете шампанское?

– Это последний вопрос?

– Да.

– Нет, не пью.

– А как вас зовут? Меня Антон.

– Молодой человек, отойдите, пожалуйста.

– Но я же просто спросил.

– А я вам ответила. Отойдите, не мешайте работать.

Антон вышел на воздух и убедился, что таксист, который привез его, уехал. Он подошел к свободной машине.

– В аэропорт.

«Если тебе нужно уйти от наблюдения, привлеки к себе повышенное, откровенное внимание, сконцентрируй его грубо, но неожиданно, и тогда решение придет само». Так учил его командир разведроты капитан Дмитрий Романов, занимаясь с Антоном индивидуально в своей квартире. «Только не проболтайся, Антон, а то нам обоим врежут. Я вижу, ты парень правильный, я таких единицы встречал. Теперь они знаешь кто?»

«Профи», – ответил Антон.

Сейчас он уже вернулся в реальность, хотя некоторое время назад ему казалось, что он играет роль в каком-то жутком спектакле: были декорации склада с прожектором-софитом, были его друзья… Все казалось призрачным, но почему-то по-настоящему, сжимая простреленное горло, корчился в судорогах Игорек Полетаев, замертво упал Сашка Пахомов, зияла черная дыра широко открытого рта Мишки Каргина. Его друзья… Нет, это все ненастоящее, нет короткой очереди, после которой навсегда затих Полетаев. А вот прапорщик Шлях, после того как Антон пришел в себя, был настоящим. Антон стрелял в него дважды, и оба раза короткими очередями. Живучий, сукин сын.

Как все точно просчитано! Антон еще до подхода караульных к складу боялся не людей, а собственного мозга и нервных окончаний. Тогда он подумал: неужели расчет может быть таким точным?

Сейчас он говорил: нет. Потому что все уже закончилось, расчет оказался неверным. Закончилось все… Хотя нет, не все. В настоящее время он – более чем уравновешенный, и очередное «психо» ему не грозит. Теперь он только профи. На каком уровне – это все заслуга капитана Романова, и пенять, тем более на него, не было смысла. Теперь, как ни странно, следует, наверное, поблагодарить его.

«Спасибо, Дима».

И еще:

«Я успел, товарищ капитан. Я еще до прихода караула знал, что меня отвлекает от главного».

«Дарвин, датчик, дачник, двести… дрожжи, дротик, дубина, десант. Десант не подходит, а вот…

Да, то слово подошло как раз».

«Психо…»

«Профи…»

Из аэропорта Антон возвращался на рейсовом автобусе и вышел на конечной остановке у автовокзала. Было раннее утро. Теперь основная задача – еще раз сменить одежду и до вечера постараться держаться в людных местах.

4

Полковник Кравец прибыл в войсковую часть 14462 в начале девятого вечера. По идее он должен был лететь вместе со следственной группой Рябова, но задержался в Москве, чтобы получить необходимые для работы сведения в департаменте боеприпасов и спецхимии, улица Маросейка, 12. Поэтому он успел только на рейс 745, вылетающий из аэропорта Домодедово в 16.25. Кравец выслушал доклад Рябова, отпустил командира части и остался с руководителем следственной группы один на один. Три года тому назад он был на месте Рябова, тогда он вел следствие по факту хищений в отдельной бригаде спецназначения Генштаба ВС РФ. За время следствия выяснилось, что со складов этой части исчезло несколько сот килограммов взрывчатки, в том числе и ПВВ, пластита, 300 граммов которого превращают пятиэтажный жилой дом в груду мусора. Недоставало на складах десятков тысяч патронов, оружия и т. д. Взрывчатка со складов Главного разведывательного управления Генштаба поставлялась криминальным структурам и продавалась в «горячие точки» России. Мало того, инструкторы спецподразделения обучали боевиков правилам обращения со взрывчаткой. По ходу следствия волосы на голове Кравца покрывались инеем: хищения на складах части приобрели огромные масштабы. Тащили все, что попадало под руку: гранаты, тротиловые шашки, детонаторы… Преступная группа насчитывала около десяти человек во главе с заместителем командира части. Позже того обвинили по пяти статьям Уголовного кодекса РФ и осудили на несколько лет.

Военнослужащие, конечно, не все, но воровали. Те, кому претило воровство, разгружали вагоны на товарных станциях, подрабатывали в коммерческих киосках, толкались на рынках. А что делать, если зарплату не выдавали, магазины Военторга отпускали продукты под запись, долговые книги распухли до размеров БСЭ. Вот эти работающие, по мнению Кравца, заслуживали сострадания и уважения, а ворюги – тоже сострадания и… звонкой пули в голову.

Бесспорно, полковник ФСБ Кравец был не одинок, когда думал о том, что на военных складах гремят взрывы, чтобы замести следы очередного преступления. Не все, понятно, взрывы связаны с хищениями в вооружении, но первое, что лезло в голову, когда приходила информация об очередном взрыве, это – «замели следы». Хотя помимо преступлений есть еще обычная русская халатность.

К тому же следы преступлений часто вели в зеленые загородные районы Москвы, где высились особняки генералов стоимостью от полумиллиона долларов. В регионах дела обстояли, может, чуть поскромнее, но тоже с шиком. Начинать следствие нужно было не с этого двадцатилетнего пацана, который застрелил своих товарищей, не со склада, где пропало боевое ОВ, а с усадеб, которые понастроили командиры воинских частей.

Так думал полковник Кравец Роман Семенович, возглавивший комиссию по приказу генерал-майора Писарева № 2916 от 3.08.1997 года.

– Что вам удалось узнать об этом парне? – спросил Кравец. Он достал сигарету и прикурил от зажигалки Рябова. – Только коротко.

Подполковник тоже закурил. Не глядя в бумаги, он начал:

– Никишин Антон Николаевич, 1977 года рождения, родился в Москве, окончил среднюю школу, состоял в спортивном обществе «Динамо», кандидат в мастера спорта по самбо. До призыва на военную службу имел несколько личных встреч с военкомом своего района: просил направить его в войска спецназначения. С той же просьбой обращался в муниципальный округ Войковский и Северный административный округ. До призыва проживал с матерью, отца нет, характеристики из школы и общества «Динамо» положительные. Вот полюбуйтесь, – Рябов положил перед полковником несколько листов. – Никишин взял билет на автобус до Ульяновска – в автобусе его не было. Он пытался взять билет на теплоход до Волгограда – билета без паспорта ему не дали. Этот случай доказывает, что Никишин явно сбивает нас со следа и начинает с нами игру. Все же на теплоход в Саратове вошла наша группа, там его не оказалось. Поездом он хотел уехать в Москву, подробно расспрашивал, как это можно сделать. Кассирша сказала, что он хотел договориться с проводниками. До сих пор проверяют все поезда; пока Никишина не обнаружили. Наконец, в аэропорту…

– Достаточно, – перебил его Кравец, не взглянув в бумаги. – Сколько он прослужил?

– Один год и три месяца.

– Такое чувство, что десять лет и три года.

– В этой части очень хорошая теоретическая подготовка, фактически здесь учат разведке. А Никишин как раз и служил в разведроте.

– Вы беседовали с кем-нибудь из сослуживцев, кто был с ним в дружеских отношениях?

– Да, я говорил с несколькими. Неуставных отношений в части вроде бы нет, тем более что Никишин прослужил больше года. А вот младший сержант Малышев – они из одного взвода – сказал, что у Шляха и Никишина были натянутые отношения.

– Шлях – один из погибших?

– Да, прапорщик, считай ровесник.

– Корни у этой неприязни есть?

– Есть. Дело в том, что Шлях как бы застрял на границе срочной службы и сверхсрочной, когда подписал контракт. С одной стороны, он имеет офицерскую должность, а с другой – всего лишь на пару лет старше. Понимаете, о чем я хочу сказать? Если более образно, то он даже не «дед» на солдатском жаргоне, а «прадед». Визуально это никак не проявлялось. Во всяком случае, жалоб на Шляха не поступало.

Кравец кивнул: продолжайте.

– Шлях был одним из лучших бойцов в части по рукопашному бою, Никишин – нет, но он был крепким орешком. Малышев рассказывал, что Антон иногда терял сознание на ковре, но все же не сдавался, а Шлях от этого заводился. И предпочитал брать в спарринг-партнеры именно Никишина. Как-то наш беглец сказал Малышеву, что когда-нибудь он убьет Шляха. Хотя не это самое интересное. Нам удалось выяснить, что незадолго до этого происшествия Никишину дважды предоставляли увольнительные отпуска в дневное время.

– Увольнительные редкость в этой части?

– В общем, нет, правда, пойти практически некуда. А Никишину давали увольнительные по факту приезда к нему знакомых. В журнале на КПП эти знакомые, как и положено, были зарегистрированы. Их имена – Бекмерза Албаков и Шамсудин Мараев.

Кравец, хмыкнув, с сомнением покачал головой.

– Вот как?

– Да, Роман Семенович, именно так. Оба, и Албаков, и Мараев, чеченцы. Сейчас их фамилии в работе, пытаемся установить, принадлежат ли они к какой-нибудь чеченской диаспоре или являются членами незаконных вооруженных формирований.

– Как-то неаккуратно они отмечались на КПП.

Рябов развел руками.

– Лица кавказской национальности… Не могли же они сказать, что они Иванов и Петров.

– Почему нет? Их паспортные данные записаны в журнале?

– Да, дежурный лично проверяет документы приезжающих.

– Ну хорошо. А место происшествия вы осматривали? Как вообще вы представляете себе процедуру передачи товара Никишиным… будем говорить… покупателю?

– Склад артвооружения находится в ста пятидесяти метрах от ближайшей казармы, в пятидесяти метрах от клуба и в двадцати метрах от забора, забор высотой два метра сорок сантиметров. Никишин заступил на пост в девять часов вечера, сменить его должны были в двадцать три часа, следовательно, у него в запасе было два часа или около этого. За это время он спилил дужки у двух замков, снял пломбу, открыл склад, вынес мины, пластит и передал их через забор… покупателю. В этот момент пришли разводящий и два караульных, Никишин заметил их и расстрелял из автомата с глушителем.

– С глушителем?.. Ах, ну да, конечно.

– Да, он хорошо подготовился к отступлению и тем не менее сделал несколько мелких ошибок, нарушив элементарные правила безопасности.

– Например?

– Например, во время одного увольнения он купил в магазине хозтоваров ножовочное полотно по металлу. По фотографии продавщица опознала Никишина.

– Значит, он спилил замки, передал товар и…

– Перелез через забор.

– А тех, кто должен был по идее ждать его, уже не было.

– Не было. Поэтому он самостоятельно покидал пределы Чапаевска.

– Выходит, они его «кинули»?

– Вероятнее всего, в спешке уехали.

– Мне кажется, это одно и то же.

Рябов не согласился с полковником.

– Я объясню. Они не могли его «кинуть», они должны были либо взять его с собой, либо пристрелить там же, возле забора. Третьего варианта быть не может. Он или свой, или чужой в доску. Вероятно, произошла накладка, вследствие которой Никишин остался один.

– А вам не кажется, что Никишин очень уж задержался с передачей товара? Почему он рисковал, передавая товар в момент смены караула?

– Главная причина, как мне кажется, в прапорщике Шляхе. Антон «на прощанье» решил поквитаться с обидчиком. Тем более что он прямо говорил об этом сержанту Малышеву. Конечно, могла быть и другая причина, например, покупатель задержался. Хотя это маловероятно, в таких делах все рассчитывается вплоть до секунды.

– Да, – согласился с подполковником Кравец, – и время передачи мог назначить только сам Никишин. Выходит, он сделал два дела, включая, так сказать, месть.

Рябов подтвердил:

– Да. И может быть, причина той самой накладки кроется именно в этом.

– Значит, – повторил Кравец, – он все-таки решил сделать два дела… Мне не очень нравится этот слоеный пирог, но пока давайте примем его за точку отсчета и будем работать дальше. Правда, мне не нравится еще одно: эти чеченские фамилии. Какая-то откровенная показуха.

– Чеченцы всегда были дерзкими.

– Но не до безобразия. Узнайте вот что, Михаил Анатольевич: кто был дежурным офицером на КПП в те дни, когда к Никишину приезжали…

– Албаков и Мараев, – подсказал Рябов.

– Да, они. И не совпали ли эти дежурства. Я хочу сказать, не дежурил ли один и тот же офицер в обоих случаях увольнительных отпусков Никишина. Кстати, кто заносит данные в журнал – сам офицер или, к примеру, сержант, дежурящий с ним?

– Может и тот, и другой. Но точно я пока не отвечу.

– А почерк в журнале один и тот же?

– Извините, Роман Семенович, этим занимался лейтенант Могилев, а я как-то не догадался спросить.

– А вот вы и узнайте у него, расспросите получше, как проходит работа на КПП, ее особенности, нюансы… Где останавливались чеченцы, вы узнавали?

– Работа в этом направлении идет, подключены районные органы МВД, проверяются гостиницы. Если там таковые не числятся, то будем проверять частные дома и квартиры.

– Очень хорошо. Если Албаков и Мараев когда-либо останавливались в той или иной гостинице, нужно будет узнать, кто регистрировал их, и спросить у него, не знакома ли ему фамилия дежурного КПП в войсковой части 14462. Даже больше, нужно будет опросить весь штат гостиницы, имеющий доступ к журналам регистрации. Далее, нужно найти хотя бы одного свидетеля разговора Никишина с Малышевым о том, что тот хочет убить Шляха. Потом еще раз поговорить с Малышевым, узнать, в курсе ли он «чеченских» встреч Никишина, если да, то насколько. Все это очень важно, я не любитель слоеных пирогов. Сейчас вы мне расскажете, как ведутся поиски Никишина, и мы пригласим сюда командира части, поговорим с ним собственно об А-232, о взрывчатке, условиях хранения и так далее. Мне эта тема не нова, думаю, мы сумеем узнать что-нибудь полезное. Кстати, вы отдали распоряжение о задержании Албакова и Мараева?

– Да, у обоих таганрогская прописка, капитан Кирсанов срочно вылетел туда.

В этот момент в комнату вошел майор Семенов, поздоровался с Кравцом и сел за стол.

– Судя по целым стеклам в окнах, Никишин еще не приходил, – сострил майор и неожиданно добавил: – «В рекруты должны сдаваться люди добрые, человечные, не старые, не увечные и не дураки».

Кравец, приоткрыв рот, склонил голову.

Семенов пояснил:

– Петр Первый, основные требования к рекрутам.

5

Антон избегал неосвещенных улиц и проулков. Сейчас он шел по улице, названия которой даже не знал. Впереди показался перекресток, Антон решил не сворачивать и прошел прямо. Справа от него китайской стеной уходил вдаль желтый забор какого-то предприятия, слева – одно– и двухэтажные дома. Сейчас ему необходимо было сменить одежду, и он ломал голову над этим вопросом. Пройдя автобусную остановку, он постоял у проходной, затем перешел на другую сторону, где был расположен стадион, и двинулся дальше. Впереди показались здания еще одного предприятия, часть окон корпусов ярко светилась. Несмотря на выходной, завод работал во вторую смену.

Миновав маленькую проходную, он вдруг остановился и посмотрел на забор – не очень высокий, наверху ничего похожего на колючую проволоку или «егозу» – стальную, острую как лезвие ленту. Антон сделал вывод, что завод нережимный, охрана по периметру скорее всего не выставлена, только на проходных. Хотя периодически территорию должны обходить.

Он оглянулся – никого. Впереди тоже. Подпрыгнув, ухватился за верхний край забора. Подтянувшись, распластался на узкой площадке и внимательно огляделся. Ни охранников, ни собак. Он спрыгнул на территорию завода и пошел вдоль освещенного корпуса.

Вот и проходная, только уже с внутренней стороны, напротив нее высокое здание, окна светятся только на первом и втором этажах. Пройдя мимо центрального входа, Антон прочитал: «Очистные сооружения». Забор по правую сторону от очистных вплотную примыкал к стадиону, Антон пошел вдоль него, бросая взгляды на окна. В третьем или четвертом по счету окне он увидел что-то похожее на раздевалку: в ряд стояли темно-синие шкафы, обклеенные порнографическими фотографиями. Отлично, значит, раздевалка мужская. Он снова оглянулся и подошел к окну вплотную.

Шкафы стояли в два ряда, у правой стены комнаты раковина с краном, за ней дверь, ведущая, по всей видимости, в душевую; входную дверь за шкафами не видно. Справа стояли стол и несколько стульев. За столом, уронив голову на руки, спал мужчина в рабочей спецовке. Третий шкаф слева открыт, в нем видна одежда. А еще Антон обратил внимание на то, что на шкафах не было замков. Странно, наверное, запиралась входная дверь и в помещении кто-то постоянно присутствовал.

Антон решил рискнуть и смело подошел к центральному входу; дверь оказалась незапертой. Осторожно пройдя узким коридором, он оказался в большом зале с высокими резервуарами серого цвета. И ни души кругом, только где-то мерно работал одинокий мотор.

Сориентировавшись, Антон двинулся по левой стороне и оказался на пустой площадке, равной половине баскетбольной. Вверх уходила металлическая лестница, и именно оттуда доносился шум работающего мотора. Антон посмотрел вверх и увидел большой вращающийся барабан. И снова никого. Похоже, тот рабочий был единственным человеком в здании, наверное, дежурным. С левой стороны узкая лестница вела на маленькую площадку на втором этаже. Оглядевшись внимательней, Антон определил, что крайняя левая дверь ведет в раздевалку. Подошел к ней и тихо открыл.

Едва он сунул нос в помещение, как понял, что рабочий здесь крепко выпивал. Антон уже смело подошел к нему, заглянув в отечное лицо: на вид лет тридцать, проснется не скоро. Он обследовал помещение, нашел душевую комнату, маленькую конторку мастера с приличной ветровкой в шкафу. Прихватив ее с собой, Антон проверил остальные шкафы. В одном из них он нашел старые кроссовки по размеру, в другом майку, а джинсы одолжил в третьем шкафу, хозяин которого мирно спал.

Антон еще раз вгляделся в его лицо и на несколько секунд задумался. Потом решительно достал из его шкафа мыло, полотенце и быстро прошел в душевую. Сняв с себя одежду, он встал под горячие струи. Почти сразу вслед за этим он услышал звук стукнувшей двери и женский голос.

Закрывать краны было поздно, беглец держал в руке мочалку и молил Бога, чтобы женщина ушла. Он прислонился спиной к прохладному кафелю, чувствуя дрожь в ногах. Вот так же его знобило в тот день, когда он сказал Сереге Малышеву, что когда-нибудь убьет Шляха.

Малышев расположился у выхода из душевой спортзала и неторопливо затягивался сигаретой. На нем были брюки цвета хаки, синяя майка без рукавов и ободранные кроссовки, обутые на босу ногу. Он курил, наблюдая из-за приоткрытой двери за тем, что происходит в спортзале.

Антон стоял возле умывальника, держа мокрое полотенце на разбитом лице.

– Вот сука! – сквозь зубы процедил он. – За что он меня так, а?

Малышев не ответил, продолжая смотреть в зал. Несколько раз коротко затянувшись, он протянул сигарету Антону:

– На, дерни.

Взяв сигарету, Антон подошел к зеркалу. Правая бровь была сильно разбита, нижняя губа лопнула, из носа тонкой струйкой сочилась кровь.

– Вот гад! – Он снова приложил полотенце к лицу. Антон был одет так же, как и Малышев, майка чернела на груди и спине мокрыми пятнами. – Ты же видел, Серега, я сымитировал удар, а он, сволочь, ударил на пронос.

– Видел, – отозвался Малышев. – А еще я видел, как он стучал рукой по ковру, ты не снял удержание – вот и получил за это. А Шлях ждет только одного – когда ты застучишь по ковру.

– А вот это он не видел? – Антон согнул руку в локте. – Если бы он честно работал, тогда другое дело, а он просто хочет унизить меня, добить. Я тебе клянусь, Серега, когда-нибудь я убью его. Предложу ему поработать с ножами и убью.

Малышев скривился.

– По сравнению с ним ты слабачок, ножом он работает лучше тебя. Ты эту идею выкинь из головы, а то Шлях уцепится за нее и порежет тебя. Случайно, – добавил он тихо.

– Ну и пусть. Но после этого я застрелю его. – Антон, обжигая пальцы и губы, сделал последнюю затяжку и бросил окурок в раковину. – Кого он там долбит сейчас?

– Прапора Лыкова… Выдохся прапорщик.

Антон подошел к двери и стал смотреть через плечо друга.

В центре зала, тяжело дыша, двигались два человека. Шлях был под два метра ростом, сухопарый, с плоскими, сильными мышцами боксера. Он держал руки внизу живота, делая ими круговые движения. Шлях был чистым правшой. Левая опорная нога чуть согнута, правая постоянно заряжена на удар. Но он мог быстро уйти в сторону, и некоторая примитивность приемов не мешала ему слыть лучшим бойцом части.

Прапорщик Лыков был прямой противоположностью Шляха – кургузый, приземистый, с короткой мощной шеей. Его руки походили на задние ноги кобылы и были такими же сильными.

Шлях держал его на расстоянии, делая резкие выпады ногой – вниз, вверх, в середину туловища, «разбрасывая» Лыкова; все же он боялся прямого удара прапорщика. А тот действовал однообразно, пытаясь вызвать сержанта на обмен ударами и всадить ему под ребра тяжелый кулак; добьет он его потом.

Антон увидел, как Лыков, мотнув корпусом и прижав подбородок к груди, ринулся на Шляха. Тот, стремительно сместившись в сторону, сбоку ударил кулаком в ухо прапорщику, и тут же, поджав ногу, резко выбросил ее. Удар снова пришелся в голову, и Лыков на мгновение оказался на одном колене.

Да, ногами Шлях работал здорово. Антон помнил тот день, когда их «посвящали» в спецназовцы сразу же после так называемого курса молодого бойца. «Стариков» в зале набралось человек восемьдесят, а их, молодых, пятнадцать: вот так же, как и сейчас – в майках, брюках и кроссовках. «Деды» были в полной экипировке: тяжелые ботинки, руки в перчатках, шлемы с забралами.

Шлях вышел на середину зала, показав рукой на крайнего в шеренге; им оказался Сергей Малышев. Серега резко выдохнул носом и направился к Шляху – тогда тот был еще сержантом. Он выглядел бараном, идущим на бойню. Малышев остановился перед сержантом в двух шагах, не представляя, что делать и как себя вести: то ли сразу напасть, то ли подождать, пока противник проявит инициативу. Шлях сам решил этот вопрос, он скользнул навстречу солдату, и рифленая подошва ботинка врезалась тому в грудь. Малышев отлетел на несколько метров, стукнувшись головой о скамейку. Ударился он несильно, но им овладела злость. Он ощерился и двинулся на сержанта. Тот отступил, давая возможность остальным «старикам» приобщиться к «посвящению». Навстречу Сергею шли сразу два опытных спецназовца… Когда они по нескольку раз красиво приложились к нему, вышла очередная пара. Потом еще… Окровавленного Серегу оттащили к скамейке, а Шлях уже вызывал следующего.

Антон Никишин оказался седьмым, у него было время понаблюдать за действиями спецназовцев. Он остановился в четырех шагах от Шляха, расставив руки в стороны, и слегка поклонился, не спуская глаз с сержанта. За пластиковым забралом промелькнула улыбка. Шлях, в свободной стойке подойдя к неподвижному Антону, слегка напружинил ноги, потом сделал короткое приседающее движение и резко крутнулся, вынося ногу на уровне лица. Но в том месте Антона уже не было, он успел заметить, что перед «вертушкой» Шлях всегда коротко и быстро припадает на полусогнутые ноги. Сейчас, после проведения этого удара, сержант стоял к противнику спиной. Антон припал на обе ноги, захватил бедро сержанта и, распрямляя ноги и прогибаясь, оторвал сержанта от пола, переворачивая его в воздухе вверх ногами. Отставив ногу, он бросил противника на пол.

Похоже, в тот момент «деды» не поняли, что произошло, они пришли в себя только тогда, когда Антон, лежа грудью на спине сержанта, провел «узел на оба бедра» – болевой прием на обе ноги. Вот тогда Шлях впервые постучал рукой по полу.

Потом Антон отчаянно сопротивлялся трем спецам, но они довольно быстро одержали верх, пуская в ход тяжелые ботинки; а поставили точку в этом поединке еще три человека.

Потом «молодым» дали хлебнуть водки из шлема и торжественно поздравили. Прошло уже много времени, а Шлях никак не может заставить этого крысеныша сдаться.

– Все, сдох Лыков. – Малышев видел, как Шлях подсек прапорщика и сымитировал удар в голову.

– А меня долбанул, – зло бросил Антон.

Малышев потянул его за руку.

– Пойдем, а то он сейчас в душ пойдет, а ты здесь. Еще, чего доброго, драка завяжется.

– Я не буду с ним драться.

– Убьешь? – улыбнулся Сергей.

– Подумаю.

Юлька Лиханова, сидя перед зеркалом, творила на голове шокирующую прическу, а точнее – претворяла в жизнь свой имидж на сегодняшний вечер. «Только дураки не меняют своих мнений». Вот и Юля в свои семнадцать лет каждый вечер меняла свой образ. Она где-то вычитала, что имидж создается в зависимости от характера и настроения, характер у нее был крутой и постоянный, а настроение сегодня вроде бы ничего. Утром она уронила с полки книгу Гоголя, и та открылась на странице, где речь шла о панночке. Точно, сказала себе Юлька, сегодня я буду панночкой. Она наделала цветных ленточек, некоторые из них вплела в волосы, другие же просто и откровенно привязала на два узла. Посмотрела – здорово, настоящая отвязная «кислотная» прическа. Сегодня все рейверы на дискотеке улетят от ее головы.

Юля взяла ножницы и прорезала в майке две дыры – одну на животе, другую сбоку, потом наклеила на щеку маленькую псевдотатуировку. Не зажигая свет, вошла в туалет проверить: в темноте от татуировки исходило нежно-золотое сияние. Отпад!

Включив свет в коридоре, достала с антресолей отцовский «Шипр». Этот одеколон был ровесником Юльки, обнаружила она его чисто случайно в дальнем углу шифоньера. Когда она понюхала его в первый раз, запах чуть не сшиб девушку с ног. Да, подумала она, это покрепче нашатыря будет. Наодеколонившись, она убрала «Шипр» на антресоли.

Что еще? Юлька подумала и сняла майку. По маленькой груди пошла гусиная кожа. Юлька взяла желтую гуашь, кисточку и написала поперек майки: «106,1 FM». Подумала и добавила – «стерео». Упасть! Вот это гранж!

Она надела майку и села наносить макияж. Вообще-то Юлька знала, как правильно это делать: осветлить круги под глазами, углубление на подбородке, складки между носом и уголками губ и так далее, но вместо этого она навела под глазами огромные синие тени, подкрасила ресницы и нанесла на губы жирный слой «кирпичной» помады.

Вот теперь вроде все. Хотя нет, не забыть культовый журнал «Птюч», он хорошо помогает при нападении: свернешь его в трубочку, и все – можно и сверху бить, и просто пырять в живот. А когда душно, можно им обмахиваться.

Когда Юлька выходила из подъезда, лавка под старухами просела – бабки просто отяжелели, глядя на Юлькин прикид. Ей бы сейчас сигару в зубы, тогда бы старухи точно проломили лавочку.

Девушка, выйдя со двора, пошла вдоль дороги. Мимо нее проехал «мерс» и просигналил.

Она выставила средний палец и перенесла руку за спину. На всякий случай свернула «Птюч» в трубочку. Она органически не переваривала крутых на заморских тачках.

Сзади ее окликнули. Она обернулась. Ее догонял бывший одноклассник Серега Образцов. Он даже не обратил внимания на прикид Юльки, как будто она была совершенно голая. Они обменялись рукопожатиями и пошли в ногу.

Образцов был одет в рваные джинсы, легкую клетчатую куртку и лакированные туфли на высоком каблуке. Он считался заводилой в классе и авторитетом среди пацанов-ровесников во дворе.

– Сегодня держись от меня подальше, – предупредила его Юлька. – Я плавно вошла в одинокий образ.

Образцов не удивился.

– Ладно, нормально, – он полез в широкий карман куртки. – Пиво будешь?

– Баночное?

– Нет, наше, «Жигулевское». – Он сунул горлышко в рот и открыл пробку зубами.

Юлька остановилась, отпила полбутылки, и они двинулись дальше. Обойдя клуб стороной, они зашли с тыла и встали под окнами хозяйственных помещений. Там уже находились четверо парней и две девушки. Они шумно поздоровались. Юлька допила пиво и задрала голову вверх, Образцов свистнул, окно на втором этаже открылось, и из него показалась физиономия другого одноклассника, Ромки Ващенко.

– Давай, – крикнул он.

Образцов, сбегав к кустам, принес длинную доску с часто набитыми поперек рейками. По этой «лестнице», приставленной к стене, Юлька первая поднялась в мужской туалет клуба. Следом за ней забрался Образцов и компания. Идя на дискотеку, они обычно покупали один билет человек на десять, сегодня билет брал Ромка. Когда втянут остальных, Ромка упросит местную секьюрити выпустить его на минутку и спрячет доску в кустах.

– Кого еще нет? – спросила Юлька, приоткрывая дверь туалета.

– Симоняна, – ответил Ромка. – Мне кажется, он сегодня не появится.

– Я пошла. – Девушка, улучив момент, шмыгнула в коридор, а оттуда прошла в зал дискотеки.

Рейверы сгруппировались кучками, готовясь к длительному отрыву; диск-жокей пил пиво, укрепляя горло; мастера по свету проверяли прожекторы и световые пушки. Скоро начнется.

Антон замер под струями душа. Легкие шаги прозвучали совсем рядом с дверью душевой, женщина прошла за шкафы. Потом шаги затихли, послышался ее громкий возмущенный голос:

– Нет, ты только посмотри – эта сволочь уже нажралась! – Антон услышал звук легкой оплеухи и снова голос: – Ты как хочешь, Николай, а я завтра же напишу докладную начальнику цеха. Я надорвалась из-за вас! Вставай, иди засыпай соду.

До Антона донеслось невнятное бормотание рабочего, и он снова услышал шаги. Женщина остановилась перед дверью душевой. У Антона замерло сердце.

– Санек, это ты там? – спросила она.

Антон напрягся и промычал «угу». Таиться было бессмысленно; намылив голову, он подставил ее под теплые струи.

– Вот тебе и «угу». Ты зачем остался, чтобы этого остолопа споить? Так и знай, я на тебя тоже напишу. – Женщина, выматерившись, громко хлопнула дверью.

Антон перевел дух и, прислушиваясь, намылил мочалку.

Снова шаги, неровные, шаркающие. И тот же вопрос, только густым хриплым голосом:

– Сань, это ты там?

– Ага.

– А чего домой не ушел? – Рабочий за дверью издал короткий смешок. – Мы-то с тобой две бутылки выжрали. Я пойду соду засыплю. – Он помолчал. – Ты не сбегаешь за пузырем?

Антон невнятно пробормотал: «Ладно».

Николай постоял еще немного, потом Антон услышал удаляющиеся шаги. Выглянув из душевой, подбежал к двери и запер ее. Наскоро вытершись полотенцем, оделся и открыл шпингалеты окна; в помещение ворвался свежий вечерний воздух. Антон вернулся к двери, открыл замок и выпрыгнул в окно. Торопливо миновав проходную, он перелез через забор в том же месте, где это сделал раньше.

Легкий ветерок быстро высушил короткие волосы, Антона отпустило, он сунул руку в карман ветровки и нащупал сигареты. Вернее, это была только пустая пачка.

Впереди ясно обозначилась яркая улица. Антон различил на углу несколько коммерческих ларьков. Сейчас он проходил мимо большого двухэтажного здания, из окон которого грохотала забойная музыка, а впереди…

Навстречу Антону неторопливо шагал наряд милиции.

Черт!

Поворачивать нельзя, а у них наверняка есть его описание и фотография.

Из короткого ступора его вывел прозвучавший в голове голос капитана Романова: «…и ты мысленно готовишься: боковым взглядом молниеносно оглядываешь проулки, подъезды, определяешь, проходные они или нет, какой свет светофора горит сейчас на перекрестке, сколько и какие машины стоят рядом…»

Антон колебался считанные мгновения. В спокойном темпе пройдя несколько шагов, он свернул к клубу и направился к застекленным дверям.

Отражение показало ему широкоплечего самоуверенного парня; чуть позже через стекло он увидел двух охранников в полувоенной форме, один из которых напомнил ему Шляха. Толкнув первую дверь, беглец на короткий миг увидел настоящего, пока еще живого прапорщика, державшегося за грудь.

Открывая следующую дверь, он понял, что с того момента, когда направил ствол на живого человека, ни разу не задумывался, страшно ему было тогда или нет. Очень скоро его спросят об этом: страшно убивать? Он долго будет молчать и ответит: «Очень…»

Войдя в холл и кивнув охранникам у двери, он повернул направо. Один из охранников окликнул его.

– Касса в другой стороне.

Антон досадливо махнул рукой и развернулся.

– Тороплюсь, – пояснил он охраннику.

– Оно понятно, – ухмыльнулся тот.

На втором этаже Антон, протянув билет двухметровому контролеру, шагнул в грохочущий зал дискотеки. В глаза ударил рыщущий свет ультрафиолетового прожектора, уши слегка заложило, в грудь врезались басы мощных колонок. Молодежь в зале отрывалась под тяжелый рейв, звучала композиция группы ERECTOR «Pump Up The Base». Привыкая к забытой уже атмосфере дискотеки, Антон стоял на месте и моргал в такт напалм-рейва.

Юлька заметила его сразу. Она танцевала одна – не расхлябанно, как почти все, а коротко подергивая телом. Поймав глазами в проходе высокую незнакомую фигуру, она повернулась в ту сторону, продолжая ритмично двигаться, и ждала, когда незнакомец приблизится. Кроме майки, на ней были белые лосины, поверх них короткие джинсовые шорты с наполовину расстегнутой «молнией». Девушка не мигая смотрела на Антона, голова ее подергивалась, подбрасывая длинные волосы с разноцветными лентами.

Антон, поймав ее взгляд, медленно пошел навстречу. Юлька взяла его за руку, положила его горячую ладонь себе на талию. Другой рукой она притянула его за голову и громко крикнула в ухо:

– Привет! Я тебя знаю?

Антон, улыбнувшись, пожал плечами. Ритмичные рейв-движения девушки передались ему, танцевал он хорошо.

– Не знаешь? – спросила Юлька, продолжая держать его за шею. – Меня зовут Джю-юлия. А тебя?.. Для начала ты можешь просто открыть рот.

Поколебавшись, он решил назваться своим именем.

– Антон, – громко сказал он, наклоняя голову.

Юлька взвизгнула, изображая на лице экстаз.

– Антошка! Пойдем копать картошку! А ты что, один пришел оттопыриваться?

– Да.

– А почему в таком прикиде? – Она оттянула его за майку. – У тебя «кислотных» тряпок нет, что ли?

– Есть, просто некогда было переодеться.

Юлька одобрила его манеру танца и отпустила руки.

– Молодец! Давай, расширяй амплитуду.

Казалось, что она совсем не мигала, ее черные глаза бесцеремонно жгли Антона. Она стала двигаться более широко, делая руками «космические» движения. Антон принял ее предложение, стараясь быть раскованным, и уже через минуту они полностью вписались в беснующуюся толпу рейверов, обстреливаемую световыми пушками. Юлька, прикусив нижнюю губу, замотала головой, этот парень ей явно нравился. Она снова притянула его за шею.

– Ты здесь не часто клубишься, раньше я тебя не видела. Ты где обычно отрываешься?

Антон сказал первое, что пришло в голову:

– В политехе.

– У-у, как это запущено… Настоящие парни учатся в СГАУ.

– Я не учусь, просто хожу туда на дискотеки.

– Там не отрываются под «кислоту». А где живешь? Я на «Шарах».

– Я тоже.

Юлька ритмично покачала кулаком перед его носом.

– Я на «Шарах» всех знаю. Не хочешь говорить, не надо. А ты хорошо танцуешь, мне нравится.

Антон кивнул. С минуту они танцевали молча.

– А ты учишься? – спросил он, улыбаясь.

– Можно сказать, нет, провалила вступительный по физике.

– А куда поступала? Юлька недовольно сморщила нос, отвечать не хотелось, но она не так давно взяла себе за правило говорить всегда только правду. Хотя до десятого класса только и делала, что врала учителям и родителям. А поступала она в политех потому, что шансов поступить в другой университет у нее не было, училась она не очень. В политехническом конкурс практически отсутствовал, нужно было только сдать экзамены на тройки, и все. Когда пацаны из класса узнали, куда Юля подала заявление, они дружно заржали, напомнив ей старый самарский анекдот: «Идут две красивые девушки, и обе – из политеха». Вот тут надо было смеяться, потому что в Самаре давно сложилось мнение, что в политехническом не может быть красивых девушек: заумный университет, заумные студенты, а попробуй найди хоть одного заумного с нормальной внешностью. Юлька же была очень даже ничего. Но все это «ничего» могло внезапно закончиться, потому что она стала бы одной из тех «красивых». Это был комплекс, и она похоронила его, поставив вместо надгробия двойку по физике.

– В политех, – она сдвинула брови, внимательно заглядывая в глаза Антона. – Даже документы не забрала.

Музыка внезапно смолкла, рейверы дико заорали, дружно хлопая друг друга открытыми ладонями. Юлька подставила свою, Антон, улыбаясь, звонко шлепнул по ней.

– Не боишься один ходить на дискотеки? – спросила она, поглядывая в сторону знакомых парней, неторопливой походкой приближающихся к ним.

Антон покачал головой. Юлька взяла его за руку.

– Тут обычно кучкуются, но ты не бойся, отмажемся.

Парень с мелированной челкой остановился в двух шагах от Антона и небрежно оглядел его.

– Прикид от «Камдена»[2], – насмешливо заметил он. – Ты откуда?

– Из джунглей. – Один из парней громко заржал, показывая пальцем на Антона.

Юлька не дала своему новому знакомому ответить. Она посмотрела на парня с челкой и, подражая его насмешливому тону, осадила:

– Не надо, Образ, это я его пригласила.

– А он без переводчика не может говорить?

– Не может, я запретила ему разговаривать с вислоухими.

Сергей Образцов по кличке Образ пропустил слова Юльки мимо ушей. Он продолжал сверлить Антона взглядом.

– Ты откуда? – переспросил он. За его спиной стояли еще три парня, придавшие своим лицам ленивое выражение, но кулаки у всех были крепко сжаты. Самоуверенным и спокойным выглядел только Образцов.

– Из политеха, – снова встряла Юлька. – Он помогал мне готовиться к экзаменам.

– Интересно, чем он тебе помогал, если ты завалилась, – вступил в разговор другой парень.

– Слушай, Примус, не хами, а?

Ди-джей к этому времени начал «вскрывать танцпол» – заводить рейверов для следующего танца. Проорав в микрофон: «Шевелите своими задницами», явно в подражание «Скутеру», он поставил очередной транс, и пол дискотеки вздрогнул.

Образ с друзьями, косясь на секьюрити у входа, взяли Юльку с Антоном в кольцо. Дергаясь под транс, Образ внезапно выбросил руку вперед, целясь Антону в солнечное сплетение. Никишин был готов к любым неожиданностям. Образ во время удара напирал и держал ноги не очень широко. Антон чуть подался назад, захватил рукав его куртки сверху и под плечом, слегка толкнул, сбивая равновесие, и рванул за руку вниз и назад. Одновременно другой рукой он потянул его вверх и на себя, отклоняясь и поворачиваясь в направлении рывка. Пока Образ падал на пол, Антон выбросил ногу назад, сбив с ног еще одного парня, и повернулся к остальным вполоборота.

Тот, что был ближе, сместился вправо, не очень удачно скрестив при движении ноги, ставя левую позади правой. Антон поймал его на движении правой ноги и подсек ее левой стопой. Парень, развернувшись, упал лицом на пол.

Ромка Ващенко стоял не шелохнувшись. Антон, посылая ближнюю ногу ему на грудь, а дальнюю расположив позади его ног, увлек Ромку на себя и, сделав «ножницы», бросил его на пол.

Издали было похоже, что парни танцуют то верхний, то нижний рэп, высоко вскидывая ноги, поэтому молодые охранники, реагирующие только на откровенный мордобой, даже не посмотрели в их сторону. Они знали, что такое карате, вьет-вон-дау, джет-кун-до, но, наверное, не имели понятия, что существует такая борьба, как самбо.

Юлька, открыв рот, во все глаза смотрела на Антона. Он стоял спокойный и уверенный в себе, даже дыхание не было учащенным.

Образ оказался на ногах быстрее остальных. Оглядев лежащих на полу товарищей, неожиданно рассмеялся: он впервые участвовал в драке, где никто ни разу не получил кулаком по морде. Он протянул руку: