Дива

Пролог Сокровище

Ночью выпал снег. В кои-то веки шестнадцатилетняя Мария Калогеропулу порадовалась тому, что она обута в массивные мужские броги – чуть ли не единственную модель ботинок во всех Афинах, которая подходила на ее сорок второй размер ноги. Она не видела снега с тех пор, как три года назад уехала из Нью-Йорка. Накануне вечером Мария слушала радио, как вдруг Милтон, возлюбленный ее сестры, предложил ей подумать о возвращении в Америку: «Поговаривают о скором вторжении итальянцев. Там будет безопаснее».

Годом ранее Мария была бы просто счастлива вернуться в Штаты к отцу. Но не сейчас. Она не хотела расставаться со своим педагогом по вокалу – великой испанской сопрано Эльвирой де Идальго.

Обычно дорога от квартиры на улице Патиссион до консерватории занимала двадцать минут, но сегодня Мария немного припозднилась из-за снега. Свернув за угол, она заметила у многоэтажного дома на площади Синта́гматос знакомый силуэт.

– Мадам! – воскликнула она и, неуклюже поскальзываясь, бросилась к своей наставнице.

Эльвира де Идальго с улыбкой обернулась.

– Мадам! У меня получилось! Я выучила трель!

И Мария тут же начала напевать отрывок из сцены безумия во втором акте «Лючии ди Ламмермур» – мощный, переполненный эмоциями голос прорезал снежную тишину.

Эльвира подняла руку, призывая девушку замолчать.

– Неужели я опять ошиблась? – в отчаянии проговорила Мария. – Мне казалось, что на этот раз я все сделала правильно…

Эльвира вздохнула:

– Дело вовсе не в этом. Не нужно петь во весь голос посреди улицы.

Мария взглянула на нее с удивлением: ей и в голову не приходило, что она ведет себя как-то неподобающе. Она всегда приходила на занятия первой и уходила последней. Даже когда урок заканчивался, Мария оставалась в классе Эльвиры, надеясь еще чему-нибудь научиться, – она хотела стать ее лучшей ученицей.

– Вам неловко из-за меня? – удрученно спросила она.

Эльвира покачала головой:

– Мария, я беспокоюсь о твоем голосе. Это великое сокровище. Не растрачивай его, распевая на холоде. Ты молода и абсолютно уверена в том, что голос всегда будет тебе подчиняться. Раньше и я так думала… Но так будет не всегда. Чем бережнее ты станешь к нему относиться, тем дольше он тебе прослужит.

Эльвира взяла девушку под руку, и они пошли дальше по улице Патиссион.

– Тебе кажется, что ты неуязвима и я напрасно волнуюсь, но, поверь, я знаю, о чем говорю. Пожалуйста, будь выдержаннее.

Мария послушно кивнула, но Эльвира понимала, что ее слова не убедили девушку. Заметив в антикварном магазине поднос с золотыми монетами, она кое-что придумала.

– Представьте себе амфору из музея Акрополя, наполненную этим золотом.

Мария заглянула в витрину.

– Это твой голос. Каждый раз начиная петь, ты словно отдаешь одну из монет. Трать их с умом, моя дорогая, – когда они закончатся, ты не сможешь пополнить запас.

Мария сделалась такой торжественно-серьезной, что Эльвира едва удержалась от смеха.

– Однажды ты станешь настоящей оперной дивой, одной из величайших в мире сопрано, и начнешь думать, что это навечно. Помни о монетах, стоя на сцене Ла Скала, когда публика будет бросать розы к твоим ногам. Храни свое сокровище как можно дольше.

С минуту они шли молча, а потом Эльвира сказала:

– Кстати, ты спела трель просто блестяще – светло и трагично одновременно. Именно так она должна звучать.

Мрачное выражение лица Марии сменилось лучезарной улыбкой.

Перед ними показалось здание консерватории. Эльвира коснулась плеча своей ученицы.

– Ну что же, пойдем заниматься!