Для тебя я ведьма

Пролог

Лекарь стоял совсем близко и смотрел с надеждой услышать «останься» ещё раз, а у меня горло будто в тисках зажало. Прекрасно понимала синьорин, которые теряли головы под натиском природного очарования лекаря. Сдержать себя нереально. Ромео — сосредоточение мужественности и нежности, он ещё не прикоснулся ко мне, а голова уже кружилась. Пошатнувшись, подалась вперёд и оказалась в тёплых и таких нужных объятиях синьора Ландольфи.

— Останься, — попросила едва слышно, прижимаясь щекой к его груди.

— Делить тебя с Сальваторе?

— Что?! Да как ты…

В моей груди клокотал тугой комок возмущения. Ромео — развратник, похотливый сластолюбец! Любовь на троих?! Нет уж, увольте!

— Моя… — сквозь зубы процедил Ром и накрыл мои губы поцелуем.

В ту сумасшедшую секунду мир, который я старательно выстроила для Амэно, рухнул. Гвидиче заткнулась, перестав вести споры с Амэрэнтой Даловери. Впервые за долгое время я чувствовала себя собой — абсолютно счастливой и по-настоящему любимой. Синьор Ландольфи жадно забирал поцелуем страсть с моих губ, а я умирала от мысли, что это закончится. Запустив пальчики в густые волнистые волосы лекаря, тянула к себе, не позволяя завершить ласку, безмолвно требуя ещё.

— Мы должны остановиться, — шептал Ромео, целуя моё лицо. — Гвидиче, мы натворим дел, о которых ты будешь жалеть.

— Скажи! — на мгновение отстранилась и вцепилась пальцами в рубашку лекаря. — Скажи, почему сейчас меня целовал не Тор — ты?! И почему я хочу, чтобы поцелуй случился ещё раз? — мой голос дрогнул. — Ещё сотню тысяч раз…

Глава 1

(за несколько месяцев до событий в прологе)

***

Сальваторе толкнул тяжёлую дверь кабинета. Инквизитор надеялся оставить утреннюю суету за спиной, чтобы насладиться сном до обеда. Развалиться в кресле, закинув ноги на стол — отличное решение, после недели плотной работы. Но, увы, сюрпризы начались раньше, чем сновидения. За тем самым столом, в кресле, сидел его начальник — синьор Марчелло Пьяти.

— Чем обязан? — сухо поинтересовался Сальваторе, плюхнувшись на стул.

— Волшебного утра, — ехидно пожелал синьор. — Работка для тебя имеется.

По столу шаркнул замусоленный лист бумаги — вроде ничего особенного, обычный донос на женщину, подозреваемую в связи с бездной. Очередная ведьма где-то в Тромольском лесу. Сальваторе откинулся на спинку стула и закрыл глаза. О, Великий Брат… Ниспошли покоя на недельку-другую.

— Нельзя другому поручить? — разомкнув веки, Сальваторе устало посмотрел на Пьяти.

— Ни в коем случае! Это дело особой важности, — синьор Марчелло поднял вверх указательный палец. — Поедешь в Тромольский лес, найдёшь там девчонку, проведёшь первое испытание и, если выживет, доставишь её сюда, в Сэнбари.

Вручив Сальваторе тоненькую папку — досье на ведьму, синьор Марчелло Пьяти с чувством выполненного долга покинул кабинет подчинённого, оставив после себя тяжёлый запах невыполненной работы.

Донос от какого-то Пеллегрино Карузо, карта местности и небольшой портрет, написанный художником инквизиции со слов пострадавшего. Негусто. К слову, нигде не было сказано, как и от каких конкретно ведьмовских дел понёс ущерб синьор Карузо. Но рисунок… Кротким взглядом лани на Сальваторе смотрела прелестная синьорина — молоденькое создание с вьющимися рыжими волосами.

— Угораздило же тебя связаться с бездной, — инквизитор провёл пальцем по нарисованной девичьей скуле.

Возможно, она не имела отношения к колдовству — Сальваторе очень хотелось в это верить. Девчонка вызывала смесь совершенно неуместных эмоций — инквизитор взялся щепотью за переносицу и зашептал слова молитвы. Великий Брат поможет избавиться от наваждения, наставит на путь, подскажет решение…

Не подскажет, не избавит, не поможет.

Сальваторе мог вывернуться наизнанку, завязать нервы в узел или пробежаться по потолку, но волнение в груди не стихало. Шторм усиливался, если взгляд синьора касался портрета. Расчесав пальцами растрёпанные кудри, инквизитор нервно выдохнул и решил ехать в Тромольский лес немедленно. Там его внезапная страсть или стихнет, или достигнет апогея, и тогда он уймёт это безумие. Отсутствием самообладания Сальваторе не страдал.

***

Разбитая после дождя дорога хлюпала лужами под копытами лошадей, тянувших телегу на восток великих земель Ханерды. Голые деревья на обочинах кутались в утренний туман, а воспоминания о ночи бредом ходили в голове. Глядела в спины инквизиторов, уткнувшись лбом в прутья клетки, проклиная тот час, когда эти нелюди вошли в мой дом. Совсем скоро меня передадут в руки святейшего суда города Сэнбари. Допрос, расследование и казнь — финал для восемнадцатилетней ведьмы более чем подходящий.

— Начальник, я устал, и Карлос тоже, — один из двух верховых поравнялся с телегой, которую вёл их главный.

— Скоро остановимся, — пообещал кудрявый начальник отряда.

Его овечью шевелюру я оценила ещё дома. Растрёпанные тёмные завитушки так и просили ножниц. Внешне мужчина не дотягивал до предводителя даже небольшого отряда. Печальные синие глаза, щетина на круглых щеках и сытая складочка живота над ремнём — кто испугается такого инквизитора? Вот и я не струсила, ровно до того момента, пока он лично не завязал на моей шее верёвку с хорошим таким камнем и не спихнул в реку. Магия позволила избавиться от пут на запястьях — я выбралась на берег…

— Вот здесь свернём, — кучерявый направил лошадь в поворот, от наклона я покатилась в клетке, больно ударившись о металлические прутья.

Телегу оттащили в кусты, чтобы поганая ведьма не мешала святейшим инквизиторам и их лошадкам завтракать после тяжёлой ночной дороги. Осенний лес пестрил ковром из листьев, пах жухлой травой и свободой. Мужчины расстелили плащи на земле, вынули из сумок еду. Главный откупорил флягу и протянул товарищам.

— Хорошее вино, — сделав глоток, Карлос закусил сыром.

— Сальваторе не держит в погребах всякую дрянь, — откликнулся второй инквизитор и заискивающим взглядом уставился на начальника.

— Паоло, вместо того, чтобы лизать мне задницу, ты мог бы перед тем, как отправить кусок в рот, вознести хвалу Великому Брату, — кучерявый, с укором изогнув бровь, достал из кармана святейшую печать.

Мужчины последовали его примеру — скорее потянулись за своими медальонами. Троица встала на колени: протянули руки с печатями к небу, и на весь лес загудел бестолковый текст во славу Великого Брата — их единственного Бога, путеводной звезды грешных судеб.

— Дайте поесть, — дождавшись, когда инквизиторы вдоволь намолятся, я сунула лицо между прутьев клетки.

— Сгинь, дрянь! — рыкнул Паоло.

— Лучше думай об искуплении грехов, — поддакнул Карлос.

— Помолчите! — голос начальника градом обрушился на головы мужчин. — Великий Брат решит её судьбу, а пока она пленница, мы должны быть милостивы.

Сама добродетель шла ко мне в лице курчавого инквизитора, сжимая в руке вожделенный кусок хлеба. Живот больно скрутило в предвкушении завтрака. Я плохо переношу голод, а поесть последний раз довелось вчера утром.

— Держи, и не забудь о благодарности, — он сунул в клетку крошащийся ломоть.

— Спасибо.

— Не меня благодари — Великого Брата. Слова хвалы знаешь?

— Откуда ей знать?! — ухмыльнулся Карлос.

— Знаю, — зубы впились в черствый кусок, голова пошла кругом. — Синьор… — я вопросительно посмотрела на мужчину, позабыв его мелькнувшее в разговоре имя.

— Сальваторе, — снисходительным тоном помог он.

— Это фамилия? А имя?

— У меня нет имени, — кучерявый смотрел синими глазами с едва уловимыми белыми прожилками, завораживая не хуже самого Сильвана. — А как зовут тебя?

— Безумная Амэ, - прикусила язык. Глупая… Надо же было назваться ведьмовским именем.

— Меня не интересуют клички, — жёстко процедил Сальваторе. — Назови имя, данное тебе при рождении.

— Амэрэнта, — испуганно отшатнулась от прутьев.

— Не забудь вознести хвалу, Амэрэнта, — он отвернулся и обратился к инквизиторам. — Хочу помолиться в одиночестве, вы можете вздремнуть.

— А кто сторожить будет? — Паоло выкатил глаза, тыча пальцем в телегу.

— Вы собаки, что ли? — ухмыльнулся начальник. — Никуда она не денется из клетки связанная.

— Ведьма все же… — заступился за друга Карлос.

— Не факт, — Сальваторе тряхнул косматой головой. — Это пока не доказано. Как, впрочем, и обратное, — он зашагал к чаще, разметая высокими сапогами шуршащие листья. — Вполглаза поглядывайте!

Инквизиторы дождались, пока Сальваторе скроется за деревьями, и, довольно поглаживая животы, растянулись на плащах. Вжавшись в угол клетки, я прислонилась к холодному металлу. Тяжёлое, мокрое платье после купания в реке и не думало сохнуть. Погода настойчиво хмурилась, не давая солнцу пробиться сквозь плотные тучи. Отжала скопившуюся в ткани влагу и сосредоточилась на сытом желудке. Помогает, когда нет других развлечений, но мысли о казни так и лезли в голову.

— Это наша с тобой первая ведьма, — заговорил Карлос. — Сальваторе успел нажить целое состояние… А теперь и мы заработаем.

— Станем богачами, — заулыбался голосом Паоло.

— Скромнее, друг мой, скромнее, — одернул напарника. — Жажда наживы — величайший из грехов.

Вместо ответа Карлос захрапел, а через пару минут мои скулы свело от парного хрюканья инквизиторов. Ну не сволочи, а? Последние сны в жизни и те не увижу. Даже задремать не удалось — сидела с закрытыми глазами, вертела в голове самые крепкие выражения.

Неожиданно я дёрнулась от волны страха и подскочила на ноги. Дыхание участилось — предчувствие скорой неминуемой беды окутало плотным коконом. Нос раздирал навязчивый запах безумия. Разглядев среди тоненьких деревьев знакомую женскую фигуру в бесформенном платье, чуть не взвизгнула.

— Нет-нет-нет-нет-нет! Только не ты, только не здесь, — я заскулила испуганным щенком.

На поляну вышла Кривая Эмма. Ведьма вечно таскала за собой целую вереницу несчастий. Поразительная способность колдуньи влипать в неприятности, увлекая за собой всех, кто под руку подвернётся, заставляет держаться от неё подальше.

— Сестра, — радостно вытаращила глаза Эмма, вцепившись в прутья. — Я спасу тебя, сестра!

— Не надо меня спасать, — жалобно свела брови, умоляюще смотря на ведьму. — Уходи, пока инквизиторы не проснулись.

— Не проснутся, — она захихикала, запустив пальцы в вырез платья. — Есть у меня кое-что на этот случай.

Пискнуть не успела, а сумасшедшая уже вытащила мешочек и покрутила перед моим носом. Предчувствие — уже не беды, а конца мира — прошлось по груди тяжёлым молотом.

— Что это? — пересохшими губами промямлила я.

— Яд, — довольно сообщила Эмма. — Пыль — фу-у-х над головами, и всё, — женщина выставила ладонь и продемонстрировала, как надо дуть.

— Не надо «фух», милая. Это святейшие инквизиторы…

— Я знаю.

— Хорошо, — зажмурилась, сдерживая гнев, — пойдём другим путём. Если ты их убьёшь, я стану твоей подельницей, а то и вовсе… — посмотрела в затуманенные глаза Кривой Эммы, — единственной виновницей их смерти. Даже если мы сбежим, нас рано или поздно найдут. Понимаешь?

— Нет.

— О, козлоногий Сильван! Меня везут на суд в Сэнбари. Возможно, они не смогут доказать, что я ведьма.

— За что они тебя взяли?

— Не прошла испытание водой, вынырнула.

— Нет у тебя шанса… сестра, — она выдохнула «сестру» зловонием гнилых зубов мне в лицо и пошла к спящим.

— Нет! Эмма! Стой! Эмма, вернись! — металась вдоль решетки на коленях, напоминая себе попугая. — Парни! Проснитесь! Просыпайтесь! Ну же!

Могла сотню раз надорвать горло, но мужчины не думали просыпаться. Сон на свежем воздухе принёс им полное забытье. Безумная обернулась ко мне, покрутила пальцем у виска и быстрее зашагала к жертвам. Содержимое мешочка пыльным облаком накрыло головы инквизиторов. Никаких предсмертных мук, никакой агонии — они просто перестали храпеть. Навсегда. Обыскав тела бедняг, ведьма нашла ключ от клетки и, радостно размахивая находкой, понеслась освобождать меня. Но не успела.

Из чащи навстречу Эмме, взволнованный, напряжённый, словно струна на мандолине, вышел Сальваторе. Инквизитор быстро оценил ситуацию и выхватил из-за спины пистолет. Пухлые губы мужчины поджались, ствол метнулся к оскалившейся ведьме.

— Ещё один, — зашипела Эмма, отбросив в сторону опустевший мешочек из-под ядовитой пыли.

— Синьорина, что вы забыли в такой глуши? — он покосился на тела товарищей, видимо, понимая — не жильцы.

Вместо ответа женщина растворилась в воздухе, только опавшие листья зашуршали. Сальваторе завертелся волчком, пытаясь понять, куда она делась. Сумасшедшая появилась сзади, как только инквизитор замер, прислушиваясь к лесному ветру. Видела, как безобразные губы ведьмы выбрасывают слова заклинания.

— За спиной! — завопила я, спасая не то остатки доверия Сальваторе, не то его самого.

Начальник отряда ловко развернулся и нажал на курок. Громкий хлопок выстрела смешался с грохотом колдовства на поляне. Пуля вошла в лоб Кривой Эммы с последними словами заклятья.

Кудрявый инквизитор спешно перезарядил оружие и снёс замок на клетке. Вскочив на телегу, он распахнул решётку. Пухлые щёки мужчины раздувались от гневного дыхания, синие глаза почернели.

— Придушу, — потные руки сомкнулись на моей шее.

— Пусти, — захрипела я, — пусти…

Сальваторе резко разжал пальцы и с нескрываемым удивлением схватился за свою шею. Густо откашлявшись, он утёр взмокший лоб:

— Что за фокусы?!

— Какие фокусы? Я тебе жизнь спасла! Ещё секунда — и она бы размазала тебя заклина…

Осеклась, почувствовав под верёвками на запястье нестерпимый зуд. Сморщив нос, принялась чесать руку о прутья и с удивлением заметила, что синьор инквизитор делает то же самое. Зуд сменился лёгким жжением, и я, наконец, решилась поглядеть на причину внезапных ощущений. Мой хохот наверняка распугал всю дичь в окрестностях. Миниатюрная девушка вроде меня просто не способна ржать, как ломовая лошадь…

— Тебе весело? — Сальваторе непонимающе хлопал ресницами, от этого становилось ещё смешнее. — Прекрати! В чём дело?! — инквизитор вышел из себя и отвесил мне звонкую пощёчину.

Оплеуха сработала — истерику как рукой сняло. Из глаз покатились слёзы отчаянья. Мужчина сник, потеряв надежду получить ответы.

— Эмма, — глотая слёзы, кивнула на окровавленный труп ведьмы, — всё перепутала…

— И?

— Видимо, эта дура хотела убить тебя, произнеся заклинание разъединения души и тела, но вместо этого сотворила колдовство на соединение душ.

— Чьих душ?

— Наших с тобой, — шмыгнула носом и показала мужчине запястье со свежим клеймом. — У тебя такое же.

— Священная печать, — едва инквизитор задрал рукав, с пухлых губ сорвался полный ужаса шёпот. — Что это значит?

— Иногда мы будем чувствовать эмоции друг друга, иногда наши тела будут обмениваться болью…

— Всё?

Сальваторе напряжённо ждал подвоха, а он был, да ещё какой!

— Умру я — умрёшь ты, остановится твоё сердце — следом замрёт моё, — выпалила, зажмурив глаза.

***

Синьор инквизитор изволил выпустить меня из клетки — замок всё равно не вернуть. Он достал из сундука на телеге лопату и молча взялся точить инструмент. Устроившись на пеньке рядом, вздохнула, глядя на перемотанные верёвками руки. Сальваторе уловил безмолвную просьбу, но вида не подал.

Зацепилась взглядом за тело Кривой Эммы. После смерти остатки чар, позволявших ей выглядеть более или менее прилично, спали. Открытые, полностью чёрные глаза застыли мокрыми камнями, изъеденное оспой лицо скривилось в волчьем оскале, жёлтые длинные ногти завивались на кончиках, а тело распухло так, что бесформенное платье облепило каждый его изгиб. Говорят, ей не было и двадцати пяти, когда тёмные духи завладели её разумом. Пытаясь избавиться от навязчивых голосов в голове, требующих крови, женщина решила вершить «добро» для сестёр. Сколько ведьм погибло под натиском тарана по имени Эмма — подумать страшно.

— Похороним, и ты снимешь с нас это заклятье, — инквизитор разворошил листья и воткнул лопату в землю.

— Я?

— Конечно, ты.

— Не могу.

— Как это? А кто может? — он закряхтел, откидывая влажную почву.

— Только она могла, — указав на мёртвую ведьму, с интересом уставилась на мужчину, ожидая реакции.

— Не шути со мной, Амэрэнта. Я несу благо, но только тем, кто заслуживает.

— Да я, правда, не могу! Соединённые души может разделить только тот, кто наложил чары.

— Ну и денёк, — Сальваторе присвистнул, присел на прелые листья, растирая лицо ладонями. — Что теперь делать?

— Ну, нам не следует расходиться далеко — в этом случае сердце одного из нас остановится, и второй тоже умрёт. Ещё нам следует быть вежливыми, чтобы не испытывать лишний раз неприятные чувства друг друга. Кроме того, следует избегать боли и…

— Это хуже, чем жениться, — задумчиво пролепетал кудрявый.

— Что?

— Я — инквизитор, — он поднял на меня глаза, полные горечи, — стал одним целым с ведьмой. Лучше бы умер.

— Так сделай это, — покосилась на брошенный пистолет. — Одним выстрелом двух зайцев, — выставила указательный палец и дёрнула им пару раз.

— Я подумаю, — Сальваторе поднялся и продолжил копать.

***

Мужчина почти до темноты стоял над могилой Карлоса и Паоло, читая молитвы за упокой. Он и мне предлагал помолиться за Эмму, но я вежливо отказалась. Не хватало ещё возносить руки к небу в честь усопшей «сестры»…

Когда Сальваторе закончил и развёл костёр, я уже готова была орать священные слова во славу свершившегося тепла. Инквизитор устроился напротив огня, в его руках мелькнула святейшая печать. Мужчина явно намеревался уйти в мысли с головой.

— Развяжи, пожалуйста, — я подставила запястья.

Начальник усопшего отряда вздохнул, мотнул кудрями и впился пальцами в узел. Верёвки упали на землю, и я заулыбалась, радуясь хоть маленькой, но свободе.

— Что ты собираешься делать? — стала развязывать шнуровку на платье, чтобы, наконец, избавить тело от мокрого грязного тряпья.

— Буду молиться. Великий Брат покажет путь, — он отвернулся, а я почувствовала его смущение внизу живота.

— Всю ночь молиться?

— Если понадобиться — всю ночь, — он резко поднялся и зашагал к телеге, отыскал в сундуке тёплый плащ и принёс его мне.

Разложила на земле у огня мокрую одежду, завернулась в любезно предложенную тряпку, а перед глазами так и плясал чудесный черствый кусок хлеба.

— Есть немного сыра и вино, — спохватился Сальваторе, открывая сумку.

— Можно ничего не говорить, ты всё чувствуешь. Удобно, — хохотнула я.

— Страшно удобно, — скривился инквизитор.

— Теперь тебе нельзя вести меня в Сэнбари, — постаралась перевести разговор в другое русло. — Там нам точно пропишут избавление от всех мук.

— Избавление огнём, — грустно подтвердил Сальваторе, протягивая сыр.

— А ведь ты говорил, что лучше умереть.

— Желать собственной смерти — большой грех, Амэрэнта.

— Значит, ты сегодня согрешил.

Инквизитор хмыкнул и подпёр щёку кулаком. Его пальцы мяли священную печать, в глазах играли блики ночного костра. Зрелище показалось очаровательным, захотелось потрепать мужчину по косматой голове, ободрить. Подумать только! Тот, кого ещё недавно считала злодеем, теперь вызывал умиление.

— Все мы грешны. Важно находить силы признавать ошибки, исправлять их, не забывая молиться.

— Почему у тебя нет имени? — подустала от болтовни о святости. — Говорят, имя должно приносить удачу.

— Это история не для твоих ушей, — почувствовала, как взволнованно забилось сердце Сальваторе.

— Впрочем, неважно, — поднялась на ноги и сделала несколько глотков вина из фляги. — Что было, то прошло. Теперь тебе просто необходимо имя!

— С чего бы?! — мужчина, заразившись задором, почти беззвучно рассмеялся.

— Ты часть меня, а я люблю удачу. Сальваторе… инквизитор, — закусив губу, сделала паузу, мысленно поиграв словами ещё раз.

— Учти, на что попало не соглашусь.

— Торе или Тор?

— Священные печати! — он в голос рассмеялся, уронив голову на колени. — Ничего оригинальнее не могла придумать?

— Хотела, чтобы звучало привычно для тебя, — ещё раз глотнув крепкого, терпкого вина, присела рядом с инквизитором. — Оба имени хороши. Буду звать тебя и так, и так.

— Зови, — синие глаза мужчины заблестели, словно он столетие ждал, пока кто-то даст ему имя.

— Торе, — гордая собой, задрала нос.

***

Утром проснулась на земле около угасавшего огня. Тор мирно посапывал рядом. Ох уж эти верующие… Молятся всю ночь, а потом дрыхнут до обеда.

По чёрному от туч небу прокатился гром, на листьях под ногами зашуршали редкие капли. Бросилась спасать платье и сумки. Скомкав одежду, откинула крышку сундука на телеге и замерла. Среди бумаг и пузырьков с чернилами, среди разбросанных серебряных пуль, свечей и перьев для письма лежало то, чему не место в багаже инквизиторского отряда — склянка с колдовским зельем. Любые артефакты, напитки, даже ингредиенты подлежат немедленному уничтожению. В качестве доказательств в суде используется подробное описание находок за подписью свидетелей. Глупым законом не раз пользовались жестокие вершители правосудия, просто подделывая росписи под списком несуществующих улик.

Поднесла к глазам бутылочку — семена тмина на дне, желтоватая вязкая жижа. Откупорив пробку, вдохнула резкий аромат и еле сдержала кашель. Нет, рецепт мне неизвестен. Может быть, яд? Выпустила из склянки каплю на листья под ногами, но ничего не произошло. Будь жидкость ядовитой, непременно оставила бы ожог на листочке. Растерев сапогом следы проверки, с опаской обернулась на инквизитора. Он по-прежнему спал, свернувшись в клубок от холода.

Мне — ведьме — не узнать зелье, как такое может быть? На душе заскребли острые кошачьи коготки не столько от страха, сколько от ревностного азарта.

— Ты непрост, Сальваторе. Совсем непрост, — вернула бутылочку на место, прикрыв бумагами, а сверху сложила платье и сумки.

Вернувшись к тлеющему огню, внимательно оглядела начальника отряда. Как это недоразумение могло стать грозой ведьм? Обнять и рыдать… но тайны, что кружили над образом пухлощекого мужчины, всё путали.

— Отлично выглядишь, — сонный Тор присел, поморщившись от участившихся капель с неба. Смущённо собрала растрёпанные рыжие волосы в пучок, боясь представить, насколько «отлично» выгляжу. — Нет, правда, — улыбнулся инквизитор.

— Ты всегда такой бодрый по утрам? — задрала голову и вздрогнула от нового раската грома.

— Нас смоет! — Торе резво подскочил на ноги.

Мужчина набросал плащей на клетку и, запрыгнув на телегу, поманил меня пальцем. Забравшись внутрь укрытия, мы устроились в тесном тёмном пространстве, слушая, как начинается сильный дождь. Инквизитор то и дело сбивал скопившуюся на плотной ткани воду.

— Лошадей не успел покормить.

— Ничего, не помрут.

Бессмысленная болтовня раздражала, но говорить о чём-то серьёзном не могла. Слишком мало места, слишком близко Сальваторе. Я чувствовала его запах. Тор пах как свежеиспечённое яблоко — тепло и мягко.

— Прекрати, — тихо попросил инквизитор. — Я почти слышу твои мысли. Перестань принюхиваться — это глупо.

— Простите, синьор Сальваторе, — демонстративно зажала нос пальцами. — Буду дышать ртом.

— Ты тоже неплохо пахнешь, — немного подумав, он принял неизбежное, — топлёным молоком.

— Это и правда глупое занятие, — расхохоталась я.

— Но приятное, — наше веселье слилось в общем смехе.

— Тор...

— Да, Амэ.

— Что сказал тебе Великий Брат?

— Ничего, — весёлые ноты пропали из его тона. — Он промолчал.

— Он отвернулся от тебя?

— Нет, что ты! Великий Брат хочет, чтобы я сам нашёл путь. Амэ, мы с тобой отправимся в Польнео. Там живёт мой друг. Думаю, он поможет.

— Мне кажется, нам никто не поможет.

— Ромео — лекарь. Да ещё какой! Он много путешествовал по миру, собирал знания по крупинкам, а теперь лечит тех, кому не повезло стать жертвой магии.

— Значит… Когда всё закончится, ты отвезёшь меня в Сэнбари к судье? — сглотнула застрявшую в горле догадку.

— Давай не будем загадывать, — тёплая ладонь легла мне на плечо.

— Дождь прошёл, — вздохнув, отодвинула ткань и сощурилась от света.

— Амэ, — Сальваторе ухватил за запястье, когда я уже была готова выскользнуть из клетки, — прости за пощёчину.

Глава 2

Польнео — лучшее место великих земель Ханерды, он светится зеленью даже в середине осени. Люди выращивают цветы и небольшие деревья в бочках, выставляют эту красоту на улицу, а ночью забирают домой. Что может быть прекраснее, чем ароматные клумбы и причудливые фигуры животных, созданные из сочных зелёных кустов? Не бывала здесь, но отец рассказывал о Польнео много и охотно — он жил тут и встретил маму…

Пока Торе вёл лошадку по чистым уютным улочкам, я выглядывала из-под вороха плащей в телеге, чтобы хоть одним глазом увидеть город из папиных рассказов. Клетку мы сняли ещё в лесу. Лошадей своих товарищей Тор огрел кнутом, отправив по дороге в сторону ближайшей деревни, а мне строго настрого запретил высовываться, пока не приедем к другу-лекарю.

Остановившись у каменного забора с коваными воротами, Торе замахал руками. Металлические створки взвизгнули, впуская нас в просторный двор. Огромный двухэтажный дом из камня и какого-то явно не дешёвого дерева, аккуратно стриженые газоны, не меньше полусотни зелёных скульптур, целое море цветов в горшках на мощёных тротуарах. Раз, два, три, четыре… — я вылезла из укрытия, увлечённо пересчитывая каминные трубы.

Привыкла жить скромно, в лесной хижине, каждый день проводила с отцом и стаями ворон в огороде, а тут… Нет, конечно выбиралась в город и на шабаши летала, но ничего подобного видеть не приходилось.

— Шею не сверни, — хохотнул кучерявый, спрыгивая с телеги.

— Не думала, что лекарь может жить так, — приняв руку Сальваторе, наконец, выпрямилась и с удовольствием потянулась.

— Лекарь святейшей инквизиции может.

— Друг мой! — навстречу нам вышел мужчина в длинном сером балахоне.

Он словно плыл по дорожке из камней — высокий, светловолосый, молодой. У меня сердце дёрнулось.

— Ромео! — радостный возглас Тора, и друзья захлопали друг друга по спинам.

— Я не получал письма о твоём прибытии, — лекарь смотрел на друга, держа за плечи.

— Ром, познакомься, — инквизитор отступил, пропуская меня вперёд, — это Амэрэнта.

— Польщён, — Ромео коснулся губами моей руки, в голове загудело.

— Она ведьма.

Лекарь аккуратно выпустил мою ладонь из пальцев, медленно повернулся к другу и замер. Лицо мужчины выражало крайнюю степень удивления. Шутка ли — привезти в дом служащего святейшей инквизиции ведьму! Ромео собрался с мыслями:

— Вижу, дело — дрянь.

— Полное … — Тор не стал произносить вслух подходящее слово.

Ромео повёл нас в свой кабинет. Пока шли через просторную гостиную, успела ошалеть от вида дорогой мебели, ковров и степенно выполнявших свои обязанности слуг. Я плохо считаю, но интуиция подсказывала — если продать даже половину добра, можно пить лучшие вина, есть в самых роскошных тавернах и посыпать дорогу за собой золотом до глубокой старости.

— Что скажешь, дружище? — инквизитор одевался за ширмой, пока лекарь споласкивал руки в медной чаше.

— Синьорину я бы осмотрел более тщательно, похоже, она простужена.

— Не удивительно, — щупая пальцами бархатное сидение стула, болтала ногами, — меня чуть не утопили в холодной реке, я провела сутки в мокрой одежде, а потом тряслась в телеге под влажными тряпками.

— Прошу простить, синьорина Амэрэнта, — лекарь внимательно посмотрел на меня, — вы действительно ведьма… Я вылечил не меньше сотни бедняг, оказавшихся жертвами ваших сестёр, но никогда не имел возможности пообщаться … — его паузы сводили с ума, — почти по душам, с колдуньей. Скажите, вы переносите простуду так же, как простые люди?

— Обычно — да, но сейчас я не чувствую, что больна.

— Ром, ты издеваешься?! — Торе выскочил из-за ширмы и, задрав рукав рубашки, сунул другу под нос клеймо. — Осмотрел нас с ног до головы, чтобы спросить о простуде? Ты только в зад мне не залез, дружище!

— У тебя отвратительные манеры, Тор, — фыркнула, поймав витающие в воздухе ноты светской беседы.

— Прошу прощения ещё раз, — лекарь свёл брови и внимательно оглядел отметину. — Банальное заклинание на соединение душ. Хотя, — он потянулся за увеличительным стеклом, — исполнено весьма неумело, с ошибками.

— Можно что-то сделать? — кучерявый нетерпеливо постукивал сапогом по ворсистому ковру.

— Сальваторе, друг, — Ромео подошёл ко мне, — снять магию такого характера может только тот, кто её сотворил.

— А я говорила! Говорила!

— У тебя отвратительные манеры, Амэ, — инквизитор не упустил момент для мести.

— Продолжу с вашего позволения, — лекарь откашлялся. — Итак, как я уже говорил — излечить вас мне не под силу. Кто виновен в содеянном?

— Виновная мертва, да примет бездна её грешную душу. — Поразительно, как Сальваторе удаётся сочетать светлую веру и грязную ругань.

— Скверные новости, — Ромео вздохнул и прошёлся по кабинету. — В таком случае могу предложить мазь от шрамов.

— Всё? — Тор медленно опустился на стул рядом со мной.

— Да, дружище. К великому сожалению, это всё, чем могу помочь. Мне жаль, Сальваторе, но, похоже, карьера инквизитора для тебя закончена.

Торе молчал. Его глаза снова превратились из синих почти в чёрные. Чувствовала, как в груди Торе растет комок боли и отчаянья. За стеной чужих эмоций не могла понять свои ощущения от слов Ромео, и это было ужасно. Всё равно что голодной смотреть на кусок жареного мяса, не имея рта.

— Друг, ты понимаешь, что это значит? — инквизитор хлопнул по небритым щекам, чтобы немного прийти в себя. — Долгие годы, отданные службе, катятся в бездну.

— Не всё так страшно. Уйдёшь из инквизиции, станешь вести тихую размеренную жизнь. Накоплений у тебя достаточно.

— Ушам не верю… Законченный трудоголик говорит мне о размеренной жизни, — Тор нервно захихикал. — Что с Амэ делать?

— О, синьоры, рада, что вы вспомнили обо мне! — чувства Торе ослабели, и во мне заговорило негодование.

— Сотня дюжин извинений, синьорина, — серый балахон лекаря вспорхнул вместе с лёгким поклоном. — Вам стоит обзавестись новыми документами и позабыть о магии.

— Чего?!

— Что из сказанного Ромом ты не поняла? — Тор напряжённо вздохнул.

— Я ничего не поняла.

— Амэрэнта, не вижу в ваших глазах тёмных духов. Вы ведьма, но бездна не завладела вашим разумом. По крайней мере, пока… — неуверенная пауза Ромео снова всколыхнула раздражение. — Клеймо мы уберём, обещаю, но вам придётся найти способ жить рядом с Сальваторе. Как его друг, могу заверить, он — хороший парень и никогда вас не обидит.

— О, Сильван… — казалось, меня очень тактично толкнули в пропасть.

— У меня есть кое-какие связи. Если ответите на несколько вопросов, то уже через пару часов сюда доставят новые документы для вас.

— А есть другие варианты?

— Пистолет всё ещё со мной, — Торе встал и грохнул на стол оружие, украшенное завитушками-гравировками.

— Я отвечу, — даже думать не хотела о пулях, перед глазами стояло безобразное лицо Эммы с дырой во лбу.

— Ваше имя при рождении, — тоном судьи начал лекарь.

— Амэрэнта Даловери.

— Семья? Муж и дети?

— Мать умерла при родах, отец скончался полгода назад. Не замужем.

— Тем лучше. Где живёте?.. Жили.

— Хижина на окраине Тромольского леса, недалеко от Фарно.

— Значит, соседей у вас не было?

— Пугало в огороде считается соседом?

Именно так представляла допрос в Сэнбари. Только на месте судьи никак не ожидала увидеть красавца Ромео. Мягкий взгляд карих глаз, ровная белая кожа, плавные изгибы узких губ, светлые локоны до плеч — всё, что спасало сейчас от истерики.

Не верилось, что придётся завязать с колдовством, да ещё и жить бок о бок с инквизитором, хоть и бывшим. Что я буду делать, чем заниматься? Как зарабатывать на хлеб? Ничего хорошего, кроме магии, в моей жизни не было. Мы с отцом спасались огородом, деньги — жалкие крохи, что мне удавалось зарабатывать волшебством, видели нечасто. Иногда я выбиралась в город, тайком от инквизиторских патрулей продавала любовные зелья. Магия любви — мой конёк, а весёлые шабаши, подруги-ведьмы — глоток свежего воздуха в непроглядной серости быта.

— Амэ. Амэ! — Тор потряс меня, ухватив за плечо.

— Что? — с трудом вылезла из паутины мыслей.

— Вот, намажь руку, — инквизитор протянул баночку с мазью.

— Кроме того, Амэрэнта, вам лучше изменить внешность, — лекарь распахнул створки шкафа, в кабинет ворвался сильный запах снадобий. — Пусть соседей у вас не было, но ваши сёстры-ведьмы могут свидетельствовать против вас… при определённых обстоятельствах, а это поставит под угрозу Сальваторе.

— Ну, это уже слишком! — дёрнулась, но Тор усадил обратно на стул, глазами указав на мазь.

Ничего себе — святейшая инквизиция! Да мои сёстры-ведьмы такого и во сне не видели! Документы всего за пару часов, а сменить внешность — что вина глотнуть. Я точно ведьма? Или эти уважаемые синьоры обладают способностями в разы сильнее, чем сам хозяин бездны? Вот кого на кострах жечь надо!

— Прошу, — Ромео аккуратно положил на стол малюсенькую пилюлю. — Это я привёз из путешествия, — мужчина, шурша подолом балахона, засуетился. Он налил в кружку воды из кувшина, достал с полки зеркало в деревянной оправе с резной ручкой и подошёл ко мне. — Не бойтесь. Вы ровным счётом ничего не почувствуете, — лекарь протянул кружку и зеркало.

Приняв из рук красавца вещи, подошла к столу и глянула на таблетку. Беленькая, крохотная, немного сплющенная — она не вызывала страха. Весь ужас таился совсем не в пилюльке…

— Вот и славно, — улыбнулся лекарь. — Меньше чем через половину часа вы увидите новую себя.

— Ром, нужно как-то объяснить пропажу Амэрэнты. Я ведь получил приказ провести предварительное испытание и доставить её судье. К тому же, — Торе запрокинул голову, закрыв глаза, — Паоло и Карлос мертвы.

— Да, есть на чем поразмыслить, Сальваторе. Упокой Брат души ушедших…

Они ещё долго обсуждали подробности встречи с Кривой Эммой, в разговор не лезла. Мысли полностью занимала новая внешность. Что если через половину часа я превращусь в безобразную старуху? Вот дура! Съела таблетку, даже не спросила, что меня ждёт после.

— Амэ, прекрати переживать, — инквизитор с лёгкой улыбкой ловил мой взгляд. — Получилось очень неплохо.

Дрожащей рукой подняла со стола зеркало и застыла. О, козлоногий… Девушка в отражении и правда выглядела чудесно. От худощавой рыжухи не осталось следа. Голубыми глазами на меня смотрела незнакомка с шёлковыми каштановыми волосами ниже плеч. Ровный носик с чуть вздёрнутым кончиком, строгие скулы, круглый подбородок, пухлые вишнёвые губы, бархатные брови практически идеальной формы и… шрам.

— Так даже лучше, — поняв, что я несколько удивлена появлением широкой отметины через всю бровь до века, успокоил инквизитор.

— Сальваторе прав, синьорина Амэ, — закивал Ромео, — наличие шрама мы внесём в документы задним числом — лучшее подтверждение подлинности.

— Это навсегда? — смущенно поправила платье — новая грудь так и норовила вылезти из тесного выреза.

— Навсегда, — Торе явно нравились изменения.

Инквизитор разве что не облизнулся. Да и облизываться не надо. Без того чувствовала, как незнакомые женщине ощущения теплом расползаются по телу, собираясь в тугой комок ниже пупка.

— Мне нужно подышать! — бросила зеркало на стол и рванула из кабинета.

***

Оставляя дом лекаря позади, быстро перебирала ногами по мощёной улочке и дышала, дышала, дышала… Воздух в Польнео — особенный, свежий, с горчинкой, дарил умиротворение. Если я немного пройдусь, ничего страшного не случится: пара кварталов — не то расстояние, чтобы сердце перестало биться. Главное — сохранить жалкие остатки здравомыслия и душевного равновесия. Умершая… или заново родившаяся, я шла по вечернему городу, не представляя, как распутать нить мыслей. Нос защекотал запах свежей выпечки, ноги отказались продолжать путь, и я замерла, глядя на вывеску над распахнутыми дверями. «Сытый Маттео» — странное название, но аромат из таверны задушил сомнения. Рука потянулась к юбке — я зашивала серебряные монеты в складках, на чёрный день. Не знаю, можно ли считать сегодняшний вечер чёрным, но деньги мне точно пригодятся.

Если не считать парня за дальним столиком, зал пустовал. Синьор явно скучал, заглядывая в кружку. Не успела определиться с местом, которое стоит занять, как передо мной появилась полная женщина и зажужжала комариным голоском:

— Вы как никогда вовремя, — я не могла уследить за порхающим танцем синьоры между столиком и прилавком, — пирог с черешней только что поспел, вы первая отведаете кусочек. Присаживайтесь, дорогая, — она выдвинула стул.

На белоснежную скатерть тут же опустилась тарелка с пышным треугольником, густо намазанным джемом. Сглотнув слюну, надавила на живот — желудок, кажется, рванулся к выпечке быстрее рук. Женщина ойкнула и принесла кружку молока.

— Угощайтесь, прошу.

Под внимательным ожидающим взглядом хозяйки откусила пирог и поплыла. Волны наслаждения подхватили меня и понесли к берегам блаженства. Нежный десерт таял во рту, а ледяное молоко заставляло язык неметь после тёплого теста.

— Вкусно?

— Невообразимо!

— Вот! Марио, ты слышал? Мой пирог невообразимо вкусный, — женщина уперлась кулаками в бока.

Парень отозвался на имя и, цапнув со стола кружку, отправился к нам. Блаженство встало поперёк горла, как только смогла лучше его разглядеть. На рукаве кожаной куртки красовалась нашивка, которую знает любая ведьма. Золотые нити сплетались в узоре, обрамляя вышивку, изображавшую отрубленную женскую голову. Охотник. Чуть не бросилась к дверям, но вовремя совладала с паникой и приветливо улыбнулась синьору.

— Тётушка, оставьте нас с синьориной поболтать, — он без спроса занял место напротив. Хозяйка хихикнула и убежала за прилавок. — Меня зовут Марио, а как мне называть вас?

— Амэ, — Марио-Марио, встреча с тобой — последнее, чем бы я хотела завершить вечер, но тебе об этом лучше не знать.

Охотники на ведьм — союз полоумных убийц великих земель Ханерды. Они появились здесь куда раньше святейшей инквизиции. Жрецы Брата не смогли остановить их миссию и заключили договор. Палачам выдали разрешение на убийство ведьм без всякого расследования, достаточно письменного признания виновной при свидетелях. Для контроля над ситуацией численность желающих вступить в их ряды ограничили — на территории земель не может быть больше пятидесяти Охотников. Многим жителям городов и деревень проще отдать Охотнику увесистый мешочек монет, чем неделями обивать пороги инквизиторов в надежде, что донос примут к рассмотрению. Пока святейшие выносили решение, ведьма обычно успевала натворить немало «добрых» дел. Так и повелось — инквизиция упивалась иллюзией безграничной власти, Охотники резали моих сестёр и невиновных женщин. Главное — головорезы платили налоги в святейшую казну, остальное мелочи.

— Я здесь проездом, — Марио сделал глоток и облизал широкий рот, — остановился у тётки. — Вы боитесь ведьм, синьорина? — навалившись на стол, зашептал.

— Безумно боюсь, — вытаращила глаза, сдобрив ложь правдой.

— Не бойтесь, Марио спасёт Польнео от напасти. Кто, если не Охотник на ведьм? Вы понимаете, о чём я?

— Не совсем.

— Как?! Весь город гудит, кричит… Польнео вопит! — парень подскочил, стул упал. — Здесь завелась самая жестокая, самая безумная ведьма наших дней — Кровавая Тина уже четыре дня бесчинствует в Польнео. Инквизиция бессильна, её не могут найти.

— А вы, значит, найдёте? — по телу пробежали мурашки.

— Не сомневайтесь, — Марио поднял стул и уселся обратно, — отрежу голову гадине.

Меня заколотило, по вискам покатился пот. Холодными пальцами утёрла влагу, понимая — не страх перед Охотником причина моего состояния. Простуда, о которой говорил Ромео, вызвала сильную лихорадку. Бросало то в жар, то в холод, зал таверны закружился.

— Что с вами?

— Кажется, у меня начинается жар, — тяжело дыша, рванула наживлённую нитку на юбке и по полу покатилась монетка.

Парень грохнул сапогом, деньга остановилась. Он поднял серебряный и с подозрительным взглядом отдал мне. Протянула руку, пальцы охотника крепко сжались на моём запястье. Марио остервенел на глазах — мазь лекаря не успела излечить полностью. Наполовину зарубцевавшееся клеймо всё ещё украшало кожу.

— Что это?

— Ожог.

— Надо же, какой интересный след, — охотник склонил голову и прошёлся скользким языком по ране. Слюна, смешанная с алкоголем больно защипала. — Сдаётся, здесь не обошлось без магии.

— Вы ошибаетесь, синьор, — чуть не потеряв сознание от нахлынувшего жара, попыталась освободиться.

— Я никогда не ошибаюсь! Слышишь, дрянь — никогда! Тебя колотит от ужаса, ты чувствуешь, как смерть стучит в двери, — он выдыхал слова из груди, словно хотел убить ими. — Ведьма! Ты — Кровавая Тина!

— Марио, мальчик мой! — хозяйка подбежала к нашему столу. — С чего ты взял, что милая девушка — ведьма? Возможно, бедняжка одна из пострадавших.

— Плевать. Сойдёт за ведьму. Неси бумагу и перо.

— Марио… — синьора схватилась за грудь. — Прошу, только не в «Сытом Маттео», я не переживу.

— Неси, говорю! И двери запри.

***

Следовало ожидать, что Охотник не станет вести со мной задушевных бесед, ожидая, пока я выведу на бумаге долгожданное признание. Ему плевать, Тина я или Амэ… Главное — заветная строчка признания. Свидетелем он назначил хозяйку таверны.

Лихорадка усиливалась с каждой минутой, я уже плохо соображала, что происходит. Этой сволочи даже не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы разложить меня на столе и крепко привязать.

— Нужны горячие угли… — он навис над моим лицом, обращаясь к тёте.

— Марио, прекрати, умоляю, — тихо прошептала женщина.

— Мне кажется, в тебе нет крови нашей семьи. Ты — размазня, трясущаяся от первого шороха мышь… Сам всё сделаю, — Охотник оставил нас с синьорой вдвоём.

Заложенный нос заставлял дышать ртом, в горле пересохло, словно туда сыпанули песка. Жар пёк настоящим костром, голова разламывалась от нестерпимой боли. Мечтала умереть или потерять сознание.

— Развяжите меня, прошу, — слова мольбы скребли ножом по горлу.

— Не могу, девочка, — женщина плакала, держа меня за руку. — Я сама его боюсь. Кажется, наш мальчик тронулся умом…

— Отойди от неё! Не трогай!

Вернувшись, Охотник отшвырнул тётю от стола и рванул юбку моего платья. Хотела кричать, звать на помощь, но выходило только беспомощно хрипеть. Собрав последние силы, дёрнулась, и получила затрещину.

— Перевернёшь, и я накормлю тебя углями, — пообещал Марио, придержав ведро, поставленное между моими ногами.

Он медленно, один за другим выкладывал щипцами обжигающие куски дерева мне на живот. Зверская боль начиналась в одной точке и растекалась по телу, заставляя корчиться в жутких муках. Угольки скатывались, оставляя на моих боках дорожки от ожогов, но Марио возвращал их обратно.

— Ну что, сладкая?.. — Охотник похлопал меня по щекам, чтобы окончательно не ушла из реальности. — Готова написать, кто ты на самом деле?

Невыносимая мука потекла по ногам. Пытка пронизывала от пяток до самой макушки. Жар превратился в холодную дрожь, от этого раскалённые угли показались ещё горячее. Боль… я и есть боль. Кусок мяса на вертеле. Бездна? Великий Брат? Хоть кто-нибудь, заберите меня!

— Нет, не годится, — Марио сплюнул на пол. — Ты сдохнешь, так и не написав признание.

Перед глазами встала плотная чёрная пелена и на какое-то время я всё же отключилась, но, к сожалению, пришла в себя.

— Ты напишешь за неё, — Марио старался говорить спокойнее, чтобы тётка быстрее согласилась. — Нужен женский почерк. Отрежу ей голову, и инквизиция щедро заплатит. Тётя, я отдам тебе половину. Слышишь? Хватит, чтобы покрыть долги покойного дядюшки Маттео, ещё и останется.

— Ты сошёл с ума!

— Открывайте! — голос Сальваторе, и затвор на двери задребезжал спасением. — Откройте!

— Даже не думай, — зашептал Марио.

— Давай откроем и закончим это, — умоляла синьора.

Звенящий звук разлетевшегося стекла — самое долгожданное событие этого вечера. Тору, оказалось, достаточно взглянуть на меня, распластанную на столе, с задранным подолом, в ожогах, измученную лихорадкой и пыткой, чтобы ярость поглотила его за секунды. Он бросился на Охотника. Этот на первый взгляд неуклюжий здоровяк мастерски вбивал Марио в стену ударами кулака-кувалды.

— Сальваторе! — в окно влез Ромео. — Великий Брат! — лекарь оттащил разъяренного инквизитора от «жертвы».

— Ого, святейшая инквизиция собственной персоной, — парень откашлялся и сплюнул. — Срываете признание ведьмы в колдовстве. Пойдёте под трибунал.

— Ты провалишься в бездну, трепло! — Торе выдернулся из хватки друга.

Марио орал, что я и есть Кровавая Тина, но его слова разбились о заявление лекаря — безумную поймали ещё утром и заперли в тюрьме Польнео до суда.

— Синьора, засвидетельствуете? — Ромео схватил с пола лист бумаги и протянул хозяйке таверны.

— Да, — не раздумывая, согласилась женщина.

— Амэ, куколка… О, Великий Брат… — Торе хотел помочь, но боялся прикоснуться. — Потерпи, Ромео сейчас принесёт что-нибудь, чтобы унять боль.

Глава 3

Ромео выдал целую пригоршню пилюль, заверив, что как только они подействуют, я забуду о боли и жаре. Как можно не поверить этому очаровательному мужчине? Таблетки до сегодняшнего дня видела всего пару раз, но готова съесть мешок лекарств, лишь бы ожоги не саднили.

На улице нас ждал конный экипаж святейшей инквизиции. Мы с Торе устроились в лакированной карете, а Ромео занял место возницы. Инквизитор развалился на сидении и упёрся кучерявым затылком в стену. Мягкий свет фонарей вечернего Польнео заглядывал в окошки, немного покачивало — захотелось спать.

— Амэ, всё собираюсь спросить — почему тебя прозвали Безумной?

— Это странная история, Тор. Посмотри, как красиво, — отодвинула занавеску, чтобы инквизитор тоже увидел тротуары, заваленные красно-жёлтыми листьями.

— Да, очень красиво, — он мельком бросил взгляд в окно и уставился на меня. — Хочу услышать эту историю.

— Ну, когда мне было четырнадцать, — вздохнула я — воспоминания стремительным потоком ударили в голову, — на одном из шабашей…

— Ты с четырнадцати лет посещаешь шабаши? — удивление в синих глазах пухлощекого мужчины вызвало у меня улыбку.

— С десяти.

— О, священная печать…

— Мне продолжать? — Торе притих. — Иногда я чувствовала странный душок от ведьм, а позже поняла — так пахнут только безумные. Однажды на празднике, я почуяла, что несколько совершенно нормальных сестёр источают страшный смрад, словно уже ополоумели. Он казался таким сильным, таким близким, голова кружилась. Подходила к каждой, хотела предупредить, но они только смеялись надо мной. Конечно, ни одна из них в тот вечер не чокнулась. После этого на шабашах кто-то да обязательно выкрикивал — «Смотрите, Безумная Амэ…» Все хохотали от души, вспоминая, как рыжая девчонка приставала с глупостями к весёлым хмельным подругам. А через пару лет все, на кого я указала, сошли с ума одна за другой. Потешаться перестали, прозвище осталось.

— Ты хочешь сказать, что чувствуешь запах безумия за два года до его наступления?

— Около того… Сложно сказать наверняка.

Инквизитор замолчал. Его мысли скрежетали полчищем саранчи, но я не могла разобрать, о чём думает Тор. Накрытые плотной чёрной тканью — тайны, как птицы в клетке, бились в его душе.

— Знаешь, я думала ты не придёшь.

— Что?

— Мне было плохо, подумала — тебе тоже. Хорошо, что ты не чувствовал мою лихорадку.

— Амэ… Великий Брат, придай мне сил… — Торе взялся щепотью за переносицу. — Сегодня я чувствовал куда больше, чем следовало…

Тор сгрёб меня в охапку. Прижавшись щекой к его груди, положила ладонь на мягкий живот и потерялась. Вечер за окном пропал, карета пропала, остался только запах печёных яблок. Никогда не ощущала ничего более приятного. Сальваторе тихо рассмеялся и обнял крепче.

***

Видимо, уснула в тёплых объятьях, и снился мне прекрасный сон. Будто в доме лекаря мне выпало счастье получить отдельную комнату с огромной кроватью, платяным шкафом и самым настоящим камином на полстены. Как же я разочаровалась, когда проснуться пришлось совсем в другом месте.

Полумрак, густо беленые стены, узкая жёсткая кровать, металлический столик на длинной ножке — более чем скромное убранство. Откинув одеяло, поняла, что меня переодели в ночную сорочку, ноги и живот перемотали чистой ветошью, пропитанной пахучей мазью. Госпиталь? Ну конечно, куда же ещё повезут раненную синьорину. Сорвала с головы чепец, и на плечи посыпались каштановые пряди. Расчесав волосы пальцами, спрятала головной убор под подушку — никогда не понимала стремление богатеев надевать этот ужас по ночам. С утра забудешься, глянешь в зеркало, и сердце остановится от непередаваемой красоты.

— Синьорина Амэ, вы проснулись, — на пороге появился Ромео с масляной лампой в руке. — Как самочувствие? — он поставил светильник на металлический столик, приложил ладонь к моему лбу, пощупал пальцами моё запястье и присел рядом на кровати. — Вижу, весьма неплохо?

— Кажется, я чувствую себя вполне здоровой.

— Торопиться не будем. Вы останетесь в госпитале до конца моей смены. Здесь есть всё необходимое, чтобы в случае чего…

— В госпитале святейшей инквизиции? — перебила я.

— Совершенно верно.

— А где Торе? — в ответ получила недоумение лекаря. — Сальваторе, — поправилась, догадавшись, что нового имени инквизитора друг не знает.

— О, Великий Брат, — заулыбался он, — понял — вы так зовёте Сальваторе. Ещё дома никак не мог понять — кто этот загадочный Торе. Вот я болван! — лекарь хлопнул руками по коленям и сдержанно рассмеялся.

— Мы не слишком далеко друг от друга? — хотела бы поучаствовать в веселье, но сердце беспокойно заколотилось.

— Не переживайте, Амэ, Польнео не так велик... Торе, — он сделал акцент на имени, — сейчас у меня дома. Пусть отдохнёт, завтра сложный день.

— Что-то ещё произошло?

Ромео не торопился с ответом. Лекарь выглядел разбитым, измученным. Он и без того нетороплив в разговорах, а усталость только прибавила медлительности.

— Небольшое продолжение сегодняшней истории, — мужчина, словно между делом, оттянул мне нижние веки и взялся внимательно что-то там рассматривать. — Всё в порядке. Итак, на чём я остановился?

— Продолжение сегодняшней истории…

— Да, конечно. Дело в том, что Марио уже не раз находился под следствием за жестокие убийства невинных. Несколько раз его судили, но до сегодняшнего дня ему удавалось обходиться штрафами. Везение Охотника прервали вы, синьорина Амэ…

— Ромео, умоляю, переходите к сути дела, — от нетерпения потрепала лекаря за рукав.

— Если коротко, то завтра Марио казнят, а палачом вызвался выступать Сальваторе.

— О, козлоногий…

— Простите?

— Нет-нет! Это вы простите, Ромео, но мне лучше обсудить это с Тором. Когда казнь?

— Завтра после обеда. Сальваторе обещал зайти с утра, так что вы успеете поговорить. Будьте спокойны.

Карие глаза лекаря излучали умиротворение, и я уже почти слышала, как спокойствие мчится по коридору, чтобы нежно поцеловать меня на сон грядущий, но за стеной раздался неистовый женский вопль.

— Великий Брат! — Ромео подскочил на ноги. — Кому пришло в голову разместить её рядом с излеченными?! — полы белого балахона размашисто порхали, пока он нёсся к двери.

Женщина кричала и кричала. Я забралась под одеяло и прижала ладони к ушам — не помогло. Мне захотелось сбежать из госпиталя в одной ночнушке, босой, лишь бы не слышать рвущего душу ора. Даже угли на животе не смогли бы довести меня до такого состояния. Ступни коснулись холодного каменного пола, неуклюже переваливаясь из-за ветоши на ногах, я шлёпала к выходу. В коридоре горели факелы, отдавая чёрную сажу каменной кладке стен и потолка. Из других комнат высунулось несколько любопытных пациентов святейшего госпиталя. Обменявшись взглядами с синьорой преклонных лет, переступила порог и отправилась к соседней двери, откуда кричала несчастная.

От увиденного сердце сжалось до размера песчинки. Мне никогда не забыть скелета, обтянутого кожей, с всклокоченными волосами, ввалившимися глазами, что бился на койке. Бедняжка при жизни выглядела хуже Эммы после смерти. Не могла поверить, что это существо — человек. Ромео вливал женщине в рот жидкость из склянки, но её тут же рвало на лекаря и двух помощниц в таких же белых балахонах. Вернее сказать — их одежда когда-то была белой…

— Девочка, не стой тут, — синьора, что смотрела на меня несколько минут назад, потащила за руку подальше от этого ужаса. — Идём-идём.

Ноги заплетались, ветошь поползла к пяткам. Путаясь в тряпках, несколько раз чуть не упала. Спасибо доброй женщине — она завела меня к себе в палату и плотно закрыла дверь.

— Здесь тише, — крики и правда звучали немного глуше, — присядь-ка, — она усадила на кровать и взялась возвращать мои повязки на место.

— Что с ней? — спохватившись, потянулась к бинтам.

— Порча на смерть. Бедняжка стала жертвой Кровавой Тины.

— Как же это? Я в Польнео совсем недавно, но здесь было так тихо и спокойно…

— Тина бесчинствовала в порту, а он находится в стороне от города. Я сама из портового квартала. Так умело пряталась, дрянь... Поверь, милая, дожив до преклонных лет, не думала, что увижу такое. В госпитале ещё несколько дней назад яблоку негде было упасть. Не хватало кроватей, лекарей, помощниц. Пострадавшим стелили прямо на полу. Синьор Ромео выделил три ящика лекарств из личных запасов. Напрасно — почти все умерли.

— Люди, которых я видела в коридоре — выжившие после встречи с Тиной?

— Именно, — женщина кивнула и подошла к окну. — Нам очень повезло. Неимоверное счастье! — она прислонила морщинистую пятерню к запотевшему стеклу, оставив след. — Обезумевшая ведьма — всегда страшно, а Кровавая Тина — сама бездна.

Прекрасно понимала, о чём говорит синьора, возможно, лучше, чем она сама. Каждая из ведьм боится сойти с ума, ополоуметь, услышать в голове голоса тёмных духов. Мы служим хозяину бездны, он дарует нам колдовскую силу, возможность творить чудеса, наслаждаться полётом на метле, веселиться в компании беспечных сестёр и фавнов на шабашах, но цена такой жизни высока. Платить приходится не каждой из нас, но если бездна выбрала жертву, это означает — конец. Безумие окутывает голову, шёпот духов не умолкает ни на секунду. Хозяин вершит зло руками своих детей, черпая силу из содеянного. Он превращает красивых молодых ведьм в калек. Если чокнутую не прикончит инквизиция, то позже она умрёт сама, в страшных муках.

— Кажется, стихла, — истошные крики бедняжки больше не сотрясали камни в стенах.

— Отмучилась, — женщина подняла руки к потолку. — Последняя из смертельно больных.

— Упокой Великий Брат её душу, — слова сами собой сорвались с губ.

— Да будет молитва услышана, — поддержала синьора. — А ты почему здесь? Что с твоими ногами?

— Зашла поужинать в «Сытый Маттео» и нарвалась на сбрендившего Охотника… Он решил, что я Кровавая Тина.

— Запомни мои слова, девочка — если кто-нибудь не остановит безумие, земли Ханерды утонут в реках крови.

***

Остаток ночи я провела, лёжа в кровати, но так и не сомкнула глаз. С рассветом отыскала Ромео и выпросилась подышать воздухом. Лекарь взял обещание не уходить за ворота госпиталя, выдал мои сапоги и жаловал плащ с собственного плеча. Избавившись от повязок, оглядела ровную кожу без единого шрама — настроение немного улучшилось. Оставалось одеться и выскользнуть из стен, где всё напоминало о ночном кошмаре.

Спустившись по потрескавшимся ступеням, прислушалась к утреннему пению птиц и втянула ноздрями прохладный, влажный воздух. По небу плыли разбитые тучки, солнце понемногу поднималось выше, бросая несмелые лучи на увядшую траву в парке госпиталя. Уселась на скамейку и пожалела, что не осталась на завтрак. Хотя, возможно, не прогадала. Видела, как соседке плюхнули в миску кашу — скорее всего, плохо смолотая недоваренная пшеница. Святейшая инквизиция могла быть щедрее, если бы не тратила столько денег на чепцы для сна.

— Амэ! — по парковой дорожке чуть не бежал Торе, держа в охапке свёрток, перевязанный лентой. Он положил ношу на скамейку и уселся рядом. — Доброе утро.

— Наверное, — пожала плечами, чувствуя — Тор и правда рад меня видеть. — Послушай, Ромео рассказал, что ты вызвался быть палачом Марио. Это правда?

— Правда, — доброе расположение духа мгновенно покинуло инквизитора, в глазах мелькнули чёрные точки. — Его не будут судить, а значит, и пытать не станут, но я приложу все усилия, чтобы смерть этой твари была медленной и мучительной…

— Стой-стой-стой! — крепко обхватила пухлые щёки Торе. — Смотри на меня, Сальваторе, — впиваясь взглядом в почерневшие глаза мужчины, старалась понять, что с ним случилось. — Где тот человек, в чьём сердце живёт вера? Где ты, Тор?

— Я не молился сегодня, — он накрыл ладонями мои пальцы и сомкнул веки.

— Не делай этого. Пусть Марио казнят без тебя, прошу…

Инквизитор открыл глаза, чернота сменилась глубоким синим с едва уловимыми белыми прожилками. Ветер играл с его кудряшками, а я так и не могла понять, что он чувствует. Эмоции смешались, словно самое сложное ведьмовское зелье, рецепт которого вот так с ходу не разгадать.

— Амэ, я инквизитор, — Торе говорил шёпотом. — Убил стольких, что тебе и в кошмаре не привидится. Пытал не меньше сотни женщин, и не все они были ведьмами.

— Ты был инквизитором, Сальваторе. Теперь всё иначе, ты — моя часть, моя душа.

Клянусь копытами козлоного Сильвана, видела, как в его глазах набрались слезы. Жгучая искорка мелькнула в груди, я вздрогнула от собственных мыслей — захотелось коснуться поцелуем пухлых губ. Святейшие печати, что на меня нашло?!

— Откуда ты взялась такая, а? — Торе, наконец, улыбнулся. — Перевернула всё с ног на голову, держишь за жабры — глаза того и гляди вылезут. Чуть не разрыдался.

— Не пойдёшь?

— Да куда я теперь пойду заплаканный? — инквизитор откинулся на лавке и картинно шмыгнул носом.

— Дурак, — ткнула кулаком в мягкий бок. — А что там у тебя? — поймав момент, решилась спросить про свёрток.

— Подарок для синьорины, — Торе отодвинулся и положил его между нами. — Открывай.

В предвкушении закусила губу и, чуть не взвизгнув от восторга, дёрнула за ленту, распуская бант. Разодрав шелестящий пергамент, подумала, что ослепла — на секунды свет в глазах погас. Платье! Просто сногсшибательное бархатное платье с широким капюшоном. Бордовая ворсистая ткань, элегантный крой, аккуратный шов. Обтягивающие рукава от локтя расходились клином, совсем чуть-чуть изящного кружева и шнуровка на груди, юбка будет струиться по ногам. Да это же целое состояние!

— Ну, нет, Амэ! Моих денег хватит, чтобы купить для тебя ещё одно платье, а потом вместе пойдём побираться, — инквизитор снова знал, о чём я думаю. — Прими как извинения за то, что простудил тебя, — добавил, оставив шутливый тон.

— Спасибо, Тор, — щупала плотную подкладку, не веря, что это действительно для меня. — Ой, а там ещё что-то! — достала из разодранной бумаги сапоги из мягкой кожи и окончательно разомлела.

— Переодевайся, синьорина Амэ. Пойдем завтракать. Поведу тебя в лучшую кофейню Польнео.

— Что такое «кофейня»? — щеки загорелись — он знает «лучшую», а я даже не подозреваю, что значит это слово.

— Увидишь. Поторопись, голод скоро сведёт с ума.

— Но… Ромео… он сказал, что я могу уйти в конце его смены, наверное, ещё слишком рано.

— Так, Амэ, — инквизитор поднял меня за локоть, сунул подарки в руки и подпихнул в сторону госпиталя, — передай лекарю, что старший по званию приказал отпустить тебя. Пока не уволился, имею право. Давай-давай, куколка! — он прошёлся пальцами по рёбрам, и я, взвизгнув, побежала переодеваться.

***

Теперь я знаю, что такое кофейня. Это место, где за вход берут три золотых. Где на круглых столиках расставлены вазы с цветами, так, что малюсенькие чашечки того и гляди скользнут на пол от одного неловкого движения. Где со стен на тебя смотрят портреты знатных особ в золочёных рамах, а булочка встаёт поперёк глотки от надменных взглядов посетителей.

Сальваторе быстро сообразил — ведьма в заведении для «избранных» чувствует себя, мягко говоря, не в своей тарелке, и стал дурачиться. Не обращая внимания на чопорных соседей по залу, он сгрёб со стола вазу, стряхнул воду с цветов и вручил их мне. Пришлось принять — не отказываться же от букета. Когда нам принесли кофе, Торе смешно оттопырил мизинец и, приложив губы к краю чашки, звучно шваркнул горячей жижей.

— Перестань, — хихикнула я, — все смотрят.

— Пусть смотрят, — кивнул кудрявый, — мне-то что? Эй, любезный, — он обратился к мужчине за прилавком, — у нас закончились булочки!

— Желаете ещё?

— Десять булок, — не задумываясь, выпалил пухлый инквизитор.

— Это всё?

— Тирамису. С собой заверните, — отправляя последний кусочек сдобы в рот, заявил Тор.

На минутку попыталась представить Сальваторе худым — зрелище не для слабонервных. Нет уж, пусть жуёт булки и этот свой «тира…», «тимира…» — то, что завернут с собой.

— Чуть не забыл, — Торе отряхнул руки и достал из-под куртки свиток на деревянных валиках. — Поздравляю, синьорина Амэ, вы почти сохранили имя.

Не сразу решилась развернуть документ. Волнительный момент — узнать, кто ты. Мне нравилось быть Амэрэнтой Даловери, несмотря на бедность и необразованность. В бездну всё! Решительно развела валики и принялась читать. Теперь я — Амэно Гвидиче, родом из Витачи — маленького городка на юге. Подробное описание внешности, освидетельствование лекарем раны, от которой остался шрам на брови, и пара строк о приюте, где я выросла.

— Амэ, всё в порядке? — Тор наклонился к столу, заглядывая мне в глаза.

— Да-да, всё хорошо, — стыдно признаться — слишком медленно читаю. На короткий текст свитка у меня ушло не меньше четверти часа.

— Понимаю, тебе нелегко сейчас, — инквизитор сбавил голос, забирая поднос с булочками.

— Сама не знаю, что сложнее принять — новую себя или мир вокруг, — зашептала я, когда служитель кофейни вернулся за прилавок.

— Что не так с миром?

— Всё. Знаешь, вчера одна синьора в госпитале сказала правильную вещь — земли Ханерды утонут в крови, если безумие не остановится. Охотники на ведьм, святейшая инквизиция, ополоумевшие сёстры…

— Ты бы хотела всё изменить, Амэ? — Сальваторе вдруг стал очень серьёзным.

— Не знаю, — пожав плечами, отвела глаза. — Вчера я почувствовала, насколько страшна пытка, потом видела, что делает с людьми бездна. Ни охотникам, ни инквизиции не остановить безумия, а ты спрашиваешь — хотела бы я что-то изменить…

Тор встал из-за столика, прошёлся до прилавка, где ждал своего часа десерт на вынос, забрал его и стремительно зашагал к выходу. Я чувствовала, как заходится его сердце, как волнение ледяными лапами хватает за душу. Что с этим синьором? Выбежала за ним и, придерживая бархатный подол, понеслась следом.

— Тор! Торе! — мой крик ударил инквизитора в спину, он остановился. — Что я такого сказала? — добежав до кудрявого мужчины, с удивлением обнаружила в его глазах растерянность.

— О, прости, — нахмурившись Тор, затряс головой, — я задумался.

— Ничего себе — задумался он! Бросил меня в этом приюте напыщенных индюков и смылся.

— Амэ, нам нужно серьёзно поговорить, — не обращая внимания на возмущение, он ухватил меня под локоть и быстро зашагал по улице.

Погода портилась. Небо стремительно застилали грозовые тучи, люди спешили утащить с дворов кадки с растениями. Польнео напоминал разрушенный муравейник — все куда-то бежали, спешно останавливали экипажи, чтобы укрыться в каретах от скорого ненастья. Инквизитор тащил меня сквозь эту суматоху и молчал. Оставалось быстрее шевелить ногами, чтобы не расстелиться на мостовой. Держу пари — Тор и в этом случае не остановился бы.

— Слушай, завтра утром у меня назначена встреча со Святейшим жрецом Польнео, — он на ходу накинул мне на голову капюшон платья, укрывая от крупных капель начинающегося дождя. — Я должен доложить о смерти отряда и о Амэрэнте Даловери, но… — Торе чуть замедлил шаг.

— Давай спрячемся, ливень будет, — не могла отдышаться от быстрой ходьбы.

— Не время! — выкрикнул инквизитор вместе с раскатом грома. — Амэ, мы сможем попытаться… просто попробуем кое-что. Пока ни о чём не спрашивай, хочу, чтобы у тебя не было времени на раздумья — первое решение всегда правильное, остальное — сомнения. Ты узнаешь всё завтра вместе со Святейшим.

Глава 4

Терпеть не могу сюрпризы, они далеко не всегда бывают приятными. Попыталась понять чувства инквизитора, но ничего не разобрала. Только забила себе голову десятком вероятных исходов завтрашней встречи со жрецом. А вот в голове Торе, наконец, разошлись тучи, дав здравому смыслу занять законное место. Он остановил случайный экипаж, и мы шмыгнули в карету. Синьор возница, гнал лошадей по улочкам Польнео, стараясь успеть до дождя, и, слава высшим силам, у него получилось.

Тор пригласил нашего спасителя в дом выпить по чашке кофе и переждать непогоду у камина. Я с ними в гостиной не осталась. Седой с залысинами слуга в шёлковом камзоле сообщил, что синьор Ромео просил подготовить для нас с Тором комнаты, а сам задерживается в госпитале. Не могла ждать ни минуты и попросила проводить в спальню немедленно, сославшись на сильную усталость.

Коснувшись пальцами каменного льва, скользнула ладонью по перилам из красного дерева и почувствовала себя знатной особой. Слуга вёл вверх по лестнице. О, это был путь не на второй этаж роскошного дома — мы возносились на небеса! Как бы ни фыркала в сторону напыщенных богачей, но желание окунуться в незнакомый, манящий мир шика горело во мне кострами инквизиции. Грудь разрывало на части — хотелось крепко выругаться, выплеснув восторг, в то же время обстановка требовала держать безмолвную невозмутимость.

Как только слуга вышел за дверь, я беззвучно завизжала, кружась по комнате. Пусть на время, пусть на чуток, но это всё для меня — фрески на стенах с видами на залитые солнцем виноградники, широкая кровать с золотыми завитушками на спинках и… огромный камин! Выбеленная рама, почти не тронутая копотью, с лепниной в виде лесных нимф завораживала, а огненное сердце внутри билось, словно живое. Мечта — сидеть в высоком мягком кресле, накинув шерстяной плед на ноги, и не думать о дойке коз, сборе хвороста и прочей ерунде.

Завалившись на кровать, прижала к груди подушку. С потолка, из пушистых облаков, на меня смотрел карапуз с крыльями за спиной. Круглая попка, пухлое тело в перетяжках, беспечный взгляд синих глаз малыша-ангела заставил улыбнуться. Вот кого мне напоминает Торе! Я уже видела похожую картинку на рынке. Художник продавал свои работы за смешные деньги, но у меня тогда кроме дыры в кошельке ничего не было. Ох, каких сил стоило сдержать слёзы, когда уходила от расставленных на тротуаре шедевров.

***

Проснулась и с удивлением поняла, что пасмурный день успел смениться темнотой ночи. По-прежнему обнимала подушку, лёжа на спине. Тело затекло, пришлось неуклюже барахтаться в попытках встать с постели. Я определённо не дотягивала до знатной синьорины. Эти хохлатые птички наверняка не позволяют себе кряхтеть спросонья, как лысые кабаны великих земель Ханерды.

— Амэ, ты спишь? — дверь приоткрылась, впуская в комнату слабый свет из коридора.

— Проснулась уже, — спрятав натугу в горле, поднялась и сладко потянулась.

Тор сжимал в перепачканных чернилами руках рогатый канделябр с четырьмя свечами. Оставив его на столе у окна, инквизитор поправил почти угасший огонь в камине — пламенное сердце зашипело смолянистыми поленьями, отбрасывая блики на пол.

— Синьор Сальваторе вылил на себя кувшин с чернилами? — шутливо поскребла ногтем кляксу на руке Тора, когда он подошёл ближе.

— Амэ, я иногда слышу твои мысли, а ты? — он сунул руку за спину. — Ты слышишь мои?

— Нет, — с сожалением поджав губы, замотала головой.

— Давай попробуем?

— Но — как?

— Просто смотри на меня.

Чувствовала жгучее желание Тора впустить меня в свое сознание. Неслась навстречу его мыслям по горящему морю синих глаз. Стало душно, голова закружилась, и в ушах зазвенел чистый как звон колокольчиков хор. Разноголосье, расставленное по ступеням нот, стремилось слиться в водопаде песни. А-капелла растекалась по комнате, эхом отражаясь от стен, будто мы с Торе стоим посреди собора, окутанные порхающим туманом пения. Грянуло гудение органа, я вздрогнула и покрылась мурашками от величественного союза голосов и инструмента.

— Ты слышишь, — круглые щёки инквизитора поплыли от широкой улыбки.

— Слышу, — задрав голову к потолку, подмигнула ангелу-карапузу.

— Не-е-ет, — Тор сморщился, музыка прекратилась, — брось, я вовсе не похож на этого увальня с крыльями.

— Почему нет?

— Он какой-то слишком уж… толстый, — хмыкнул инквизитор, положив руки мне на талию.

Попытка закружиться в танце закончилась провалом. Синьор Сальваторе отдавил мне пальцы на ногах — стоит поучиться у него, если есть желание сделать партнёршу калекой. Может, Торе и читает лучше меня, но танцы точно не его конёк. Частенько приходилось отплясывать на шабашах с фавнами, а это не шутки…

— Ай, Торе! Ой! — прыгая, как на углях, держала его за плечи. — Ты — неуклюжа!

— Правильно говорить — неуклюжий, — он наклонился вперёд, и я, прогнувшись, повисла на его сильных руках, затёкшая спина громко хрустнула. Торе скорее помог подняться и, уткнувшись носом в мою макушку, хрюкнул от смеха. — Никудышный из меня романтик, синьорина Амэ… Надо настроиться! — Тор выпустил меня из объятий и зачем-то опустился на четвереньки.

Святейший инквизитор прополз чуть ли не половину комнаты. Остановившись у тяжёлого комода, грохнул кулаком по деревяшке между последним ящиком и полом. Доска выпала, он засунул под комод руку и вытащил пыльный бутыль.

— Это что ещё такое? — смотрела на нелепую картину и не могла сдержать смех.

— Вино, — кучерявый, улыбаясь, потряс бутылкой. — Мы с Ромом раньше жили в казармах инквизиции, там не разгуляешься — никаких излишеств. Прятали бутылочку вина в укромном месте, а по ночам вставали промочить горло. Казармы остались в прошлом, но традиции лучше не нарушать.

Торе соорудил из подушек на кровати что-то вроде гнезда и, плюхнувшись на край, принялся открывать бутылку. Поразительная способность инквизитора быстро менять настроение и атмосферу вокруг себя приводила в замешательство. Встретив несколько дней назад жестокого вершителя святейшей справедливости, не ожидала обнаружить в нём благодетель и уж точно не думала, что он может быть милым.

— Ждёте приглашения, синьорина? — звук вытащенной пробки, и Тор сделал первый глоток. — Присоединяйтесь, будьте любезны.

— Вот так — из горла? — я устроилась на подушках и не решалась принять протянутую бутылку.

— Амэ, кажется, этот дом, а особенно его хозяин, убивают в тебе дух авантюризма.

— Причём здесь Ромео?

— Ну-у-у, — Сальваторе чуть не силой забрал у меня бутылку, — я вижу, как ты смотришь на него, а что ещё интереснее, — он перешёл на шёпот, — знаю, что ты думаешь о нём. У тебя отличный вкус — Ром хорош собой и прекрасно воспитан.

— Вот как, — смутилась, вспомнив, как кровь разгоняется при виде красавца-лекаря, — лезть мне в голову теперь твоё любимое занятие?

— Мне бы в сердце, а не в голову, — серьёзно заявил Торе.

— Чего? — не ожидала, что инквизитор, ходивший вокруг да около, выскажется так прямо.

— Я куплю мандолину и буду петь серенады, пока ты не окажешься в моих объятьях, Амэ.

— Гитару.

— Почему гитару?

— Лучше звучит.

— Согласен.

Последние глотки мы сделали в полудрёме. Слышала, как бутылка мягко стукнулась о ковёр, Торе засопел. Отвернувшись, обняла подушку, голова немного кружилась, я начала проваливаться в сон.

— Амэ, что такое любовь? — голос Тора заставил открыть глаза.

— Сам как считаешь? — сонно пролепетала я.

— Когда синьорина отдаёт сердце, не замечая недостатков синьора.

— Вздор.

— Почему?

— Потому что если любят, то любят всё, что есть, не замечая недостатков.

— Я за гитарой, — кровать скрипнула под грузным поворотом захмелевшего инквизитора.

***

О чём я думала, выпив перед важной встречей столько вина, да ещё и на голодный желудок?! Ангел на потолке уже не казался милым. Меня раздражало всё, а ведь ещё с постели встать не успела. Что же дальше-то будет? Тихонько заныла, но тут же заткнулась — собственный голос вызвал такой гул в голове, что зубы свело.

— Амэ, просыпайся — проспали! — грохот распахнувшейся двери и крик Сальваторе чуть не свели с ума. О, Сильван, ниспошли мне тишины и бульончика, или хоть стакан воды…

Чмокая пересохшим ртом, перевалилась на бок и шлёпнулась с кровати. Чудесно! Инквизитор убежал, оставив дверь открытой, и теперь служанка, стирающая пыль с картины напротив спальни, с ухмылкой наблюдала, как синьорина пытается подняться.

Преодолев головную боль, тошноту и стыд, через четверть часа я вышла во двор, где Тор устраивал слугам разгон. Двое парней торопливо запрягали лошадей, но Торе не устраивала их скорость.

— Не видела Ромео, он дома? — хотела отвлечь его от растерянных бедняг.

— Нет, до сих пор в госпитале. Опережая твой вопрос — понятия не имею, что у них там стряслось. Сам бы хотел знать, Ром мне сегодня нужен как никогда, — кучерявый нетерпеливо цокнул в сторону слуг. — О, святейшие печати, вы можете шевелиться быстрее?! Амэ, документы с собой?!

— Чего ты кричишь? Со мной документы, успокойся.

— Как не кричать-то?! О, Великий Брат! Аудиенция у Святейшего жреца срывается!

Не дождавшись возницу, Тор ухватился за поводья, я скорее забралась в карету. Как пережила дорогу — не знаю: экипаж неистово мотало, я, болтаясь внутри, билась об стенки, и, кажется, мой мозг делал то же самое в голове. Бездна боли, едва не испорченные сиденья, обитые дорогущей тканью — прелестные впечатления. Когда добрались до места, готова была целовать землю, рыдая от счастья. Не нужен бульон, вода не нужна — только не давайте больше Торе управлять лошадьми.

Замок первого жреца святейшей инквизиции в Польнео удобно устроился на скалистом обрыве у залива Чокорони между городом и портом. Величественный, упирающийся острыми крышами башен в облака, он смотрел на тёмные осенние волны, слушал беспокойные крики чаек и щеголял статуями, наверное, не менее величественных инквизиторов всех времен. Только его обитатели не разделяли каменного спокойствия — перед замком творился такой вертеп, что моё похмелье показалось сущим пустяком.

— А что здесь происходит? — давно вышла из кареты, но так растерялась, что не сразу сообразила задать вопрос Тору.

— Вас прислали на помощь? — синьор в соборной рясе ухватил за плечо раскрывшего рот для ответа Сальваторе.

— Нет. У меня назначена встреча со Святейшим жрецом. Что у вас случилось?

— Как, вы не знаете?! — чуть не кричал мужчина. — Кровавая Тина вчера сбежала прямо с места казни, но перед тем обещала прикончить нашего жреца. Ходят слухи, что она в замке.

— Сам Святейший где? — глаза инквизитора налились яростью, почувствовала, как чёрный туман холодом заползает ему в душу.

— Это тайна, тайна! Я не могу об этом говорить! — синьор с ужасом во взгляде попятился назад и бросился прочь.

Хорошее дело, нечего сказать. Да здесь не меньше полусотни мужиков, зовущих себя служителями святейшей инквизиции, которые мечутся в панике от известия — ведьма в замке.

— Да, Амэ, — Торе сжал круглые кулаки, — не все мужи инквизиции отважны и сильны духом. Ждут подмогу из Польнео. — Он бросил брезгливый взгляд на происходящее и вдруг переменился в лице, — Амэ, а ведь это наш шанс! Ты можешь почувствовать эту ведьму? Запах её безумия? — кажется, он задрожал от внезапной идеи.

— Не… не… я… — у меня дар речи пропал. — Ты не в себе, Тор!

— Ещё как в себе! Ты не представляешь, как нам повезло!

— Я чувствую безумие спонтанно, понимаешь?! Никогда не пробовала сделать это специально! — в ушах звенело от криков.

— Амэ, — инквизитор приложил ладонь к моему затылку и обжег дыханием лоб. — Милая моя девочка, я буду целовать твои руки ночи напролёт, я ноги тебе целовать буду, куколка! Попробуй найти Кровавую Тину, умоляю!

О-о-о-о… Это было нечестно, Тор Сальваторе! Так виртуозно сыграть на ушах синьорины мог только святейший инквизитор с очаровательными кудряшками. Смахнув похмелье вместе со слезой умиления, я развернулась, подобрала подол бордового платья и зашагала к открытым воротам замка.

Оторвать бы руки мастерам, планировавшим постройку этого чудесного места! Бесконечные, такие узкие, что рук не расставить, коридоры плутали лабиринтом. У меня голова шла кругом от тупиков и закоулков. Ко всему прочему на стенах горели не все факелы, а окон могло бы быть и больше.

Торе ступал за мной следом, выставив руку с пылающей палкой, захваченной по пути — не сильно-то помогало. Вдыхая запах пота, оставленный обитателями, сдерживала позывы к рвоте и снова вдыхала… Понесло жареным мясом — наверное, рядом кухня. Ещё один поворот, и мы упёрлись в каменную кладку стены.

— Торе, тут так пахнет едой, что я больше ни о чём думать не могу, — выдохнула, опустив плечи. — Сутки ничего не ела.

— Амэ, я чувствую — у тебя получится. Нужно только немного поста…

— Постой-ка, постой… — прижала ладонь к губам инквизитора и ещё раз принюхалась.

Да какое к фавну мясо?! Это запах безумия! Чистый, как воздух Польнео после грозы, яркий, как утреннее солнце на безоблачном небе. Почему приняла его за аромат еды, сама не знала.

— Что такое, куколка? — Сальваторе отодвинул мою руку.

— Там за стеной… Тина за этой стеной, — я перешла на шёпот.

Инквизитор крепко сжал мои пальцы и повёл нас по коридорам. Он точно знал куда идти. Складывалось впечатление, что он лично принимал участие в постройке замка или бродил тут дни напролёт.

— Нас заставляли учить планы всех значимых построек инквизиции, — объяснил Торе, снова прочитав мои мысли. — Здесь? — мы остановились перед запертой полукруглой дверью, и я закивала в ответ. — Сейчас я войду, а ты спрячешься в коридоре. Поняла?

— Три, нет — четыре раза поняла, — съязвила я.

Сальваторе не успел ничего сказать, дверь сама собой снялась с петель и рухнула внутрь комнаты. Ожидала увидеть настоящее исчадье бездны — Кровавую Тину, но вместо неё на нас смотрела румяная синьора в белоснежном фартуке.

— Неплохо, — улыбнулся инквизитор. — Обернуться главной поварихой святейшего жреца не каждому под силу, — рука Торе потянулась к пистолету под курткой.

Ведьма завизжала так, что у меня подкосились ноги. Оскаленный острозубый рот нечеловеческих размеров вселял ужас даже в меня, видавшую и не такое. Тина прыжком бросилась к порогу и повалила Торе. Эта парочка столкнула меня с места: ударившись о стену, я упала на колени и с леденящим душу ужасом увидела, как оружие инквизитора шаркнуло по полу мимо меня. Ведьма оседлала Сальваторе и, сжав руки на его горле, высунула длинный язык — жало смерти на кончике чуть не касалось лба кучерявого мужчины. Вот только этого не надо! Яд убивает мгновенно, стоит игле коснуться кожи.

Тор хрипел, пухлые пальцы побелели от напряжения — он отчаянно сопротивлялся, отодвигая от себя ведьму. Пронизывающая боль в шее, удушье — я разделила муки инквизитора. Кашляла, хватала воздух жадными глотками — не помогало. Чуть не потеряв сознание, дотянулась до пистолета и направила ствол на Тину. От тяжести оружия руки ходили ходуном. Зажмурилась и выстрелила. Густой грохот заполнил коридор, меня хорошенько тряхнуло отдачей, и секундная тишина сменилась писком в заложенных ушах. Озноб страха пробрал до пяток — о, козлоногий, что я натворила! Распахнула глаза и с облегчением выдохнула. Всё ещё не могла слышать, но видела, как Торе спихнул с себя окровавленное безжизненное тело полоумной и, распластался на полу.

***

Тор окликнул случайно оказавшегося слугу Святейшего жреца, велел ему дождаться патруль на улице и привести к нам. Парень, заикаясь, что-то промямлил и бегом кинулся по коридору подальше от трупа Кровавой Тины.

Пришлось около часа сидеть рядом с мёртвой ведьмой, ожидая, пока отряд прибудет из города, чтобы засвидетельствовать казнь. Слух вернулся, но я онемела. Ни слова не могла выдавить из себя в ответ на бесконечные вопросы взволнованного Торе. Сальваторе оставил попытки поговорить — просто крепко прижал к себе, и я разрыдалась. Так, сидящими на каменном полу, нас и застали пятеро инквизиторов во главе с бородатым начальником.

— Назовитесь, — бородач подошёл к нам и жестом показал своим заняться ведьмой.

— Сальваторе — инквизитор из Сэнбари, начальник отряда. Синьорина Амэно Гвидиче из Витачи — простолюдинка.

Мужчина забрал у нас свитки и, вручив одному из подчинённых, поднял брови, картинно изобразив недоумение. Инквизиторы, пялившиеся на обезображенное тело ведьмы, засуетились. Один принялся рисовать угольком на доске, остальные приступили к осмотру.

— Кто из вас совершил казнь? — продолжил бородатый.

— Синьорина Амэно. Орудие казни — пистолет, принадлежит мне.

— Свидетельствую! — громко заявил начальник. — Так… очень хорошо, — задумчиво протянул он, доставая из сумки перо и бумагу. Покопавшись, отыскал чернильницу и прямо на полу разложил письменный инвентарь.

— Пистолет по документам действительно принадлежит синьору Сальваторе, — один из мужчин протянул оружие и наши свитки Тору.

— Свидетельствую! — опять вскрикнул их бородач. — Надо было хоть людей найти, а то как-то неправильно самому-то...

— Так не пошёл никто. Испугались, — пожал плечами художник.

— Серебряная пуля, вошла в висок… вышла. Следы ведьмовского безумия на останках лица, кандалы святейшей инквизиции на ногах, цепь между кольцами разорвана, на запястьях оковы… отсутствуют…

Потом святейшие инквизиторы сравнили убитую с портретом Кровавой Тины, сделанным на заседании суда — после смерти чары растворились, и ведьма стала прежней. Отыскали пулю, задали десятки вопросов, засвидетельствовали всё до мелочей и попросили расписаться под показаниями.

— Ну, вот и всё, слава печатям. Сейчас эту в огонь — и дело закрыто, — бородатый начальник свернул протокол. — Дождитесь встречи со Святейшим, он скоро прибудет в замок. Вас проводят в зал для аудиенций.

— Спасибо, дружище, сами доберёмся.

— Как знаете, — пожал плечами мужчина. — Вопрос, не под запись, — он с хитрецой сощурился, — как вам удалось отыскать и опознать её? Она же превратилась в одну из служанок.

— Об этом я буду говорить только со Святейшим жрецом, — Тор поднялся и подал мне руку.

***

В зале для аудиенций Торе усадил меня в каменное кресло. Здесь всё из камня: гигантский стол посередине, стулья вокруг него, кресла у стен, задумчивые статуи, фонтан с глубокой чашей, даже люстра под потолком и та каменная. Холод псиный, эхо резало уши не хуже ножа, и только витражи в окнах разбавляли огромную серую массу.

— Амэ, поговори со мной, иначе я сойду с ума, — Тор нагнулся и, упираясь в каменные подлокотники ладонями, заглянул в глаза. — Кажется, у меня нет руки… или ноги, или части души — я не слышу твоих мыслей.

Я впала в оцепенение — спокойное, вязкое, скользкое. Не хотела говорить. Или не могла. Закрывала распухшие от слёз веки и видела Тину, тянущуюся жалом к Тору. Любой шорох, отдававший гулким эхом, напоминал грохот выстрела. Всё ждала, что вот-вот станет легче, но не становилось. Главный ужас крылся не в смерти «сестры», а в том, что мне было плевать на её жизнь. Даже гордилась собой и в глубине души считала пулю, выпущенную в ведьму, лучшим исходом. Вот что было по-настоящему страшно — убила и ни капли не сожалела, ни секунды. Совсем.

— Амэ, ты ведь хочешь кушать? Давай, сбегаю, найду чего-нибудь пожевать? Я быстро, — Торе пытался вытащить из меня хоть короткое «да» или «нет».

Снова не получив ответа, он заходил по залу. Нервно тёр переносицу, поджимал губы, мычал, запрокинув голову назад, и вдруг решительно направился ко мне. Опустился на колени, во взгляде мелькнула волнующая мысль. Не смогла разобрать, что он задумал, но внизу живота сжался тугой и такой приятный комочек волнения.

— Девочка, где ты? Вернись, Амэ, — Сальваторе смотрел мне в глаза, пока его руки поднимали бархатный подол платья. О, Сильван… инквизитор целовал мои колени.

Невообразимое сочетание порока и нежности. Я чувствовала себя желанной, любимой, застывшей в его обжигающем дыхании. Кровь чуть не закипала, разгоняя по телу дрожащее бесстыдство.

— Ты сошёл с ума! — обхватила ладонями лицо инквизитора.

— О, Великий Брат! Слава тебе! — Сальваторе уронил кудрявую голову мне на ноги. — Напугала почти до смерти! Знаешь, что после встречи с безумными ведьмами некоторые остаются глухими, слепыми или немыми? Священные печати… Прости.

— Фавна тебе под кровать, Тор! — Мы так и застыли: я — с задранным подолом в каменном кресле, он — на коленях передо мной. — Ты решил исцелить меня вот так?! Нет слов!

— Слова как раз появились, — инквизитор поднялся и поправил платье. — Прости, моя прекрасная Амэ.

Разбить Сальваторе нос помешал герольд в роскошном красном берете. С лицом, исполненным достоинства, он застыл на пороге распахнувшейся двери и, набрав воздуха в грудь, объявил:

— Сын рода Бракко, наследник рода Ландольфи, почтенный служитель святейшей инквизиции, первый лекарь госпиталя инквизиции в Польнео — синьор Ромео Ландольфи.

— Это он ещё скромно, — хмыкнул Сальваторе.

Глава 5

Похоже, поиск запаха безумия сильно подкосил душевное равновесие. Со стороны могло показаться, что ходить по коридорам, растопырив ноздри, дело нехитрое, но это не так. Меня словно больше не было в этом мире, меня просто не осталось. Выходка Сальваторе вернула к реальности, но ненадолго. Я снова ныряла вникуда, изредка поднимаясь на поверхность, чтобы вдохнуть. Появление Ромео — последнее, что видела ясно, дальше как в бреду. Вспышка — и мы за каменным столом вместе с седовласым жрецом. Вспышка — и Святейший перевернул страницу дела Кровавой Тины. Отголоски вопросов, эхо ответов, рывок назад во времени — страх за Торе. Ещё одна слепящая комета в моей голове — мы с лекарем за дверью зала аудиенций…

— Выпейте, — Ромео протянул пузырёк с багровой жидкостью.

— Что это? — не дожидаясь ответа, глотнула из склянки сладковатый напиток.

— Настойка из корней дерева Ши, растёт за экватором. Вам лучше?

— Определённо, — за секунду мерцающий туман перед глазами исчез, меня больше не крутило в шторме собственного сознания.

— Амэ, что происходит? Святейший пришёл так быстро, я ничего не успел спросить у Сальваторе… — лекарь приложил указательный палец к губам и перешёл на шёпот. — В протоколе сказано — вы убили Кровавую Тину.

— Убила… — я зашептала в ответ. — Ромео, вы-то что здесь делаете?

— Сам до конца не понимаю. Вчера мне пришлось остаться в госпитале, а ночью заявился пьяный Сальваторе. Рассказал о вашем даре, просил найти вразумительное объяснение и лично представить отчёт жрецу.

— О, печати! — вскрикнула, позабыв о лишних ушах в коридоре, лекарь скривился и отчаянно замотал головой, я убавила голос. — Ромео, какой отчёт?! Меня прямо отсюда на костёр отправят! О, Сильван!

— Я постараюсь помочь, — дверь зала приоткрылась, и герольд в красном берете многозначительно глянул на нас с лекарем. — Идёмте, синьорина, — Ром подпихнул к порогу, — нельзя заставлять Святейшего ждать.

Седовласый жрец во главе каменного стола смотрел на меня с ледяным спокойствием, а вот Тор чуть не разрывал взглядом. В синих глазах инквизитора бурлило варево из волнения и вины.

— Синьорине Гвидиче гораздо лучше, — Ромео занял место рядом со мной.

— Рад, что всё образумилось, — жрец отправил мне мягкую улыбку. — Итак, я хочу знать, как синьорине Амэно удалось обличить обезумевшую ведьму?

Я уже открыла рот, готовясь выпустить реки лжи, но Ром поставил на стол саквояж, вынул несколько десятков исписанных листов и, постучав ребром пачки по столешнице, передал Святейшему жрецу. Седовласый мужчина долго изучал документы, перечитывал несколько раз, вздыхал и недоверчиво кривил брови.

— Синьорина Гвидиче, здесь сказано, что вы чувствуете запах ведьмовского безумия. Да простит мне грехи Великий Брат, но это смахивает на колдовство!

— Святейший! — лекарь подорвался со стула. — Синьорина Амэно обладает безупречным нюхом от рождения. Она обратилась ко мне по доброй воле, думая, что страдает от порчи или какого-то недуга.

— Нечеловеческого нюха… — задумчиво протянул жрец. — Пусть сама объяснит, — Ром кашлянул и опустился на каменный стул, Тор побледнел.

Какую чушь я несла… О, Сильван, какую чушь! Рассказ о детстве плавно перетёк к самому главному — дару чувствовать безумие. Так разошлась, что сама начала верить в этот бред. «Я ведь с малых лет страдаю от острейшего обоняния и только совсем недавно поняла — среди прочих запахов есть особенный. Случайно узнала, что этот смрад исходит от полоумных ведьм. Страх порчи заставил отправиться в Польнео, к самому известному лекарю земель Ханерды». Небылицы порхали по залу, опускались на плечи Святейшего, щебетали ему на ушко и взмывали к потолку. Торе упёрся локтями в стол, обхватил кучерявую голову руками и уставился в одну точку. Я слышала обрывки его мыслей — инквизитор молился. Ромео ловил каждое слово, готовый в любую секунду прервать поток лжи, если сболтну лишнего — не вошедшего в его рукопись.

— Я досконально всё проверил — чистейший дар самого Великого Брата, — закивал Ром, когда я закончила.

— Хвала! — вскинула руки к каменной люстре под потолком и зашептала молитву.

— Считайте, что вам удалось меня убедить, — седовласый убрал бумаги в дело покойной ведьмы. — Свидетельствую святейше! Считаю дело Кровавой Тины закрытым. Синьорина Амэно, не желаете служить инквизиции? — вопрос прозвучал нелепо.

— Кто?! Я?

— Ваше Святейшество, — Сальваторе, наконец, поднял голову, — прошу меня выслушать.

— Слушаю.

— Начну издалека. Мы с моим отрядом должны были доставить ведьму из Тромольского леса в Сэнбари, где её ждал суд. Из-за нелепого стечения обстоятельств парни погибли, а я прикончил колдунью. Вот, — снова бумага, но уже из кармана куртки Тора — с ума сойти, сколько же они пишут!

Святейший вздохнул и с кислым лицом взялся за чтение. Он нетерпеливо ёрзал на стуле, словно от этого строчки скорее закончатся. Седовласому мужчине явно хотелось поскорее выскочить из каменного зала и отправиться по своим жреческим делам.

— Синьор Сальваторе, что вы называете нелепым стечением обстоятельств? Как вы допустили, чтобы ваш пистолет оказался в руках обезумевшей? Ваши подчинённые были отравлены. Куда вы смотрели, когда обыскивали её? — позабыв о скуке, жрец сыпал вопросами, что богач монетами из кошелька.

— Я уединился в лесу для молитвы, а пистолет оставил парням. Думаю, она хитростью подманила их к себе, отравила растёртым в порошок ядом, а затем завладела оружием. Именно на звук выстрела я и прибежал, она отстрелила замок. Карлос и Паоло были мертвы к тому времени. Своей вины не отрицаю — недосмотрел, ведьма сумела скрыть яд при обыске, но слава Великому брату, она не успела сбежать.

— Слава, — кивнул Святейший, — А вам, Сальваторе — штраф.

— Свидетельствую, — тихо пролепетал Ромео.

— И ещё, — Торе снова полез во внутренний карман куртки.

— О, святейшие печати! — жрец закатил глаза. — Что там у вас? — он нетерпеливо затряс ладонью и принял из рук инквизитора листок. — Вот это новости! — седовласый мужчина мгновенно изменился в лице, позабыв о раздражении. — Вы действительно хотите покинуть инквизицию?

— Я решил уйти, чтобы возродить союз Ловцов безумия, — Сальваторе гордо вздёрнул подбородок. — Прошу засвидетельствовать синьорину Амэно как моего компаньона, — лекарь закашлялся, жрец растерянно заморгал, а я вжалась в каменный стул. Ах, ты… Сальваторе… чтоб тебя Сильван в задницу поцеловал!

Столетия назад в великих землях Ханерды сестёр-ведьм трясли за грудки именно Ловцы безумия. Их союз протянул до расцвета эпохи Охотников и исчез за ненадобностью. Никого уже не интересовало — ополоумела ведьма или нет. Ловчие действовали куда скромнее — отлавливали и придавали казни исключительно свихнувшихся ведьм.

— Сальваторе, вы в своём уме?! — обретя дар речи, заговорил Святейший. — Хотите подорвать святейшее имя инквизиции?

— Наоборот… — Торе напряженно собирался с мыслями. — Итак, вот мои предложения: контроль инквизиции над Ловцами, налог в святейшую казну — сто кулаков золота. Мы установим мизерную плату за отлов и казнь…

— Без суда казнить?! — голос жреца громыхнул на весь зал. — Мало нам Охотников…

— Поймите, — Тор собрал всю свою убедительность и заглянул в глаза Святейшего жреца, — инквизиция и Ловцы безумия вместе смогут гораздо больше, а поможет нам в этом носик синьорины Амэно. Мы прокатимся огненным шаром по землям Ханерды, освобождая людей от безумных ведьм. Суды инквизиции избавятся от лишней работы, а про Охотников забудут так скоро, что вы сами удивитесь.

— Синьорина Амэно, вы согласны стать компаньоном синьора Сальваторе? — в глазах седовласого мелькнул азарт.

— Согласна, — как продали, честное слово…

— Свидетельствую святейше! Послезавтра Великий совет жрецов земель Ханерды. Вас оповестят о решении, — Святейший поспешил покинуть зал. Не стал разводить церемонных прощаний — пулей вылетел в двери.

Наша троица осталась сидеть за столом, молча ожидая, пока шаги в коридоре стихнут. Кажется, от Торе исходили лучи света. Он сиял, а вот меня распирало от негодования.

— Ай, Синьор Тор Сальваторе! — хлёстко выбрасывала слова из самого сердца. — Ай! — растопырив пальцы, взмахнула руками. — Что твориться в твоей голове?! Ты чуть не загубил нас! Ай, Торе! — я рванула с места, быстрым шагом обошла стол и упёрлась кулаком в мягкий живот инквизитора. — Предупредить времени не нашёл?! Вместо этого целовал мои колени!

— Прошу прощения?! — лекарь привстал со стула.

— Дружище, это личное, — Торе ласково погладил мой кулак на своём пузе. — Куколка, я ведь хотел, чтобы ты приняла верное решение, и ты приняла. Всё получилось, моя Амэ.

Конечно, получилось! Благодаря бесконечному потоку удачи, в который нам посчастливилось попасть. Бредовые истории о моём носе… невероятное везение, что я не ляпнула ничего, о чём не говорится в отчёте Ромео. А Ловцы? Да — я согласилась, но со стороны Торе было так бездумно — ничего заранее не объяснить! Это ведь моя жизнь, наша жизнь!

— Вот что, Тор Сальваторе, — пыл немного спал, и сердце заколотилось ровнее, — отныне я для тебя Амэно Гвидиче — не куколка и не твоя Амэ.

***

Тор не поехал с нами домой. Он больше не называл куколкой, не просил прощения, перекинулся парой слов с другом и зашагал прочь от замка. Чувствовала боль в сердце Сальваторе, словно не словами его ранила, а воткнула сотню кинжалов в грудь. Жалела о сказанном, но утешалась мыслью, что прощу, как только он вернётся в дом лекаря. Ромео выглядел крайне измотанным. Оказывается, Святейшего жреца спрятали в госпитале, как только стало известно, что Тина сбежала и жаждет его крови. На седовласого паникёра извели почти все запасы микстур от сглаза, порчи и прочих ведьмовских штучек. По словам лекаря — зря, лекарства не помогают тем, кто не успел пострадать. Пришлось искать возницу для нашего экипажа — лекарь наотрез отказался управлять лошадьми.

— Напрасно вы так резко обошлись с Сальваторе, — Ромео задёрнул занавеску на моём окне в карете. — Синьорина Амэ, поймите — Торе, он немного чудак, если позволите так выразиться.

— Немного? Он чуть нас не прикончил.

— Священные печати, я сейчас скажу лишнего, надеюсь во благо. Вы очень нравитесь ему, Амэно.

— Не думали, что это отголоски заклинания на соединение душ?

— Вы просто вынуждаете меня раскрывать карты! Ночью он пришёл ко мне в госпиталь пьяным…

— Вы упоминали об этом, — попыталась как можно тактичнее избежать тягомотины.

— Да, простите… Я видел, что нравлюсь вам, Амэ, и решился рассказать Торе о своём намерении поухаживать за вами. Амэно, мой друг просто рассвирепел! Мы даже повздорили… Слава Великому Брату, всё обошлось, наша дружба не пострадала, но сотворить такое с ним могла только любовь.

Отвечать не стала. Откинулась на сиденье и закрыла глаза. Один Великий Брат знает, как я хотела услышать слова, сказанные лекарем, от Торе… от моего Торе.

***

Дома мне, наконец, удалось поесть. Повара синьора Ромео Ландольфи можно отправлять на костёр — приготовить такие вкусные блюда без колдовства просто невозможно. Мой живот, привыкший к простой еде, сходил с ума от запахов и красок на тарелках. Здесь даже пиццу готовили не так, как привыкли простолюдины. На пшеничной лепёшке кроме привычных помидоров с пряностями красовались осьминоги, креветки, мелко порубленная зелень и невероятное количество сыра, название которого я так и не запомнила. Зато запомнила, что такое паста с соусом Песто. О, это настоящее блаженство, отдающее базиликом и чесноком. До столовой я так и не дошла — застряла в кухне, заговорившись с поваром. Добрый синьор готовил блюда у меня на глазах и тут же угощал. Подставляя тарелочку, он кокетливо щурил глазки, целовал щепоть пальцев, а я пробовала и восклицала — браво! Кажется, мы нашли общий язык.

Когда в кухне появился хозяин дома и попытался вырвать меня из лап греха переедания, я чуть за стул не цеплялась — так не хотелось уходить. Синьору припекло срочно понять причину моего нездоровья, приключившегося в замке Святейшего. Как я ни объясняла, что это от нервов и голода, он не слушал. Да, мне действительно было нехорошо, но всё наладилось.

Я нервно постукивала сапогом, сидя на стуле в кабинете синьора Ландольфи. Лекарь неспешно омыл руки в тазу, вытер слепяще-белым полотенцем и достал из шкафа странный прибор — небольшую трубку, закрепленную на подставке с помощью замысловатого механизма.

— Это ещё зачем? — после пилюли, запросто изменившей внешность, я опасалась лекарских штучек.

— О, не переживайте, Амэ, это всего лишь безобидный прибор. С его помощью мы узнаем, что с вами случилось в замке Святейшего.

Прибор действительно оказался безобидным, в отличие от заточенного кусочка металла, которым Ромео безжалостно рассёк подушечку моего указательного пальца. Я дернулась от неожиданной боли, но изящные руки синьора Ландольфи бережно и крепко сдержали мой порыв. Он зачерпнул выступившую кровь тем же лезвием и отправил каплю на стёклышко под трубкой прибора.

— Вы настоящая умница, Амэ. Совсем не испугались, — лекарь устало улыбнулся, протягивая салфетку.

— После того, что произошло со мной за эти дни, странно было бы испугаться малюсенького кровопускания, — я прижала ткань к ранке и с интересом уставилась на работу Ромео.

Он уселся за стол, упёрся глазом в трубку, подкрутил колёсики на приборе и что-то шепнул себе под нос. Сделал записи в толстой тетради и снова вернулся к рассматриванию крови. Ничего более странного в жизни не видела.

— Амэ, вы чуть не потеряли сознание на приёме у жреца. Расскажите, что предшествовало этому?

— О, святейшие печати, ну было и прошло. Знаете, не каждый день приходится убивать чокнутых ведьм…

— Ну, это пока — не каждый, — пробурчал лекарь.

— В каком смысле?

— Не отвлекайтесь, продолжайте.

— Говорю вам, Ромео, я испытала сильное нервное потрясение. К тому же была голодна…

— И немного пьяна, — он снова припал глазом к прибору.

— Вчера, — смущённо потёрла нос, вспоминая прошлую ночь.

— С похмелья, значит.

— Да.

— Амэ, всё, что вы перечислили, несомненно, имеет место, но дело в другом, — Ромео беглым взглядам пробежался по сделанным записям. — Если бы не настойка из корней Ши, всё могло бы закончиться скверно. Вспомните, вам ранее не приходилось испытывать ничего подобного, когда использовали дар?

— Скорее, дар использовал меня… До сегодняшнего дня я не пользовалась им по желанию, всё происходило само собой.

— Есть над чем подумать, — лекарь так сладко зевнул, что захотелось немедленно повторить за ним. — Пожалуй, потрачу на это завтрашний день, а сейчас прошу простить, но я безумно устал.

***

Глухая тишина дома просто сводила с ума. Синьор Ландольфи изволил отдыхать, по этому поводу слуги устроили себе чуть ли не выходной: немного повозились в гостиной, изображая бурную деятельность, и исчезли. Этого я и боялась — остаться в одиночестве. Побродила по дому и, поняв, что живых не встречу, грустно поплелась к себе в комнату. О, Сильван… мне бы хоть пару свободных ушей, чтобы мысли о Торе не давили виски.

На кровати нашла простенькое шерстяное платье с дутыми рукавами. Знатные особы надевают такие наряды, если не нужно никуда выходить. Видимо, и мне положено переодеться, как в лучших домах Польнео. Завалилась на перину и прокляла художника, изобразившего ангела на потолке. Ну почему? Почему ты так похож на него, малыш? Зажмурилась, пытаясь услышать мысли инквизитора. Поняла, что Тор гуляет по городу, заходит в кофейни, какие-то лавочки, иногда торгуется, но никакой конкретики. Вздохнув, обняла подушку и задремала, мечтая, чтобы на её месте оказался мягкий тёплый синьор Сальваторе.

Проснулась от холода. Снова проспала весь день — потрясающая особенность комнаты усыплять своих обитателей начинала раздражать. Сдёрнула покрывало с кровати и, обернувшись им, отправилась разжигать камин. Огненное сердце заиграло слабым теплом, создавая танцующий полумрак в спальне. Интересно, а ужин будет? Мне нестерпимо хотелось попробовать, что вечером приготовит повар, но мысли о еде осыпались осколками от грохнувшего в голове голоса Торе — «Амэ?!» О, козлоногий! Чуть с ног не свалилась, покрывало с плеч опустилось на пол. «Амэ, подойди к окну». Неужели нельзя сказать лично?! Как это делают все нормальные люди. Нормальные…

От увиденного на мгновение захотелось бежать — быстро и без оглядки. Надёжно окопанный высокий костёр полыхал на заднем дворе дома лекаря прямо под моим окном. Синьор Торе, задрав голову, с беспечной улыбкой на губах смотрел на меня, сжимая в руках небольшую гитару — это первое, что заставило остаться на месте. Вторым обезоруживающим аргументом сочла целое море цветов под ногами Сальваторе. Распустившиеся, в бутонах, разобранные на лепестки розы ковром покрывали увядшую траву.

— Моя прекрасная Амэ, это для тебя! — воскликнул инквизитор и дёрнул струны.

Я не посещала оперу, но, кажется, Торе задал бы жару любому певчему. О, этот леденящий кровь баритон и драматически визжащий тенор. Дребезжание расстроенного инструмента забило последний гвоздь в крышку гроба умения исполнять серенады. Улыбаясь, сложила ладони на груди, а на глаза навернулись слёзы, не то от неожиданного счастья, не то от душевной боли.

— Святейшие печати! У меня на заднем дворе режут свинью?! — голос Ромео отдавал несвойственным ему раздражением.

— Добрый вечер, синьор Ландольфи, — я перевалилась через подоконник, чтобы засвидетельствовать почтение хозяину дома, высунувшемуся в окно своей спальни.

— Синьорина Амэ, — лекарь сдёрнул с головы ночной колпак, — кажется, вечер перестаёт быть томным. Уймись, покоритель женских сердец! — Ром выставил кулак, с зажатым головным убором и погрозил другу.

— Что?! — Тор остановил волну диссонанса.

— Я говорю, синьорина Амэно выпадет из окна от твоих неистовых воплей!

— В мои объятия?!

— О, Великий Брат! — Ромео хлопнул створками, серенада возобновилась.

— Торе! Торе! — я замахала руками.

— Да, Амэ! — плавное движение пухлых пальцев по струнам и тишина.

— Не надо, хватит! Ты почти покорил меня, честное слово!

— Почти?! Не-е-ет, я не соглашаюсь на половину!

— Это шантаж, синьор Сальваторе!

— Это любовь, синьорина Гвидиче!

Быстро вернулась в комнату и прижалась спиной к стене. Любовь. Он сказал, что это — любовь! Чувствовала себя огромным пульсирующим сердцем и боялась выглянуть на улицу. Тор больше не пел, гитара стихла.

— Прости меня, Амэ! Я ни разу не сказал спасибо, а ты уже дважды спасла мне жизнь. Ты подарила мне имя, а я чуть не разрушил всё. Куколка, может, я не заслуживаю и ногтя на твоём мизинце, но я люблю тебя. Амэ, я тебя люблю!

Вечерний ветер ударил в лицо, и я задохнулась запахом признания с нотками осени, с послевкусием абсолютного счастья. Лепестки роз под ногами Сальваторе полетели в воздух. Тор застыл, время остановилось, и только в груди подсказывало — мы живы.

— Торе, моё сердце принадлежит тебе, до конца дней, — показалось, я говорила слишком тихо, почти шептала.

Зачем Тору слышать, когда он может легко зацепить любую мысль в моей голове, словно удачливый рыбак добычу. Синьор Сальваторе бегом бросился к дому, потянулся к балкам на стене…

— Торе! О, Сильван! Торе, не надо, я спущусь к тебе… — пухлощёкий не слушал, он отчаянно карабкался к моему окну, цепляясь за лакированный брус. — Тор Сальваторе, немедленно спустись на зем… — кудрявая макушка инквизитора совсем близко — казалось, я могу дотянуться. — Тор, дай руку! — перевесившись через подоконник, растопырила пятерню ему на встречу. Он поднял голову, синие глаза округлились, и Торе полетел вниз, соскользнув с деревяшки…

Так быстро я ещё никогда не бегала.

Глава 6

Лекарь святейшей инквизиции шаркал по своему кабинету в тапочках на босу ногу и ночной сорочке до колена. Торе уложили на кушетку, костёр потушили, розы собрали, а мне рекомендовали заткнуть уши, пока Ромео будет высказывать всё, что думает о друге.

— Синьор, я могу оставить это здесь? — на пороге появился слуга с вазой. — Там уже негде…

— Проваливай! — в закрывшуюся дверь ударился тапок, снятый с ноги самого воспитанного мужчины, которого я знала.

Тор испытывал крайнюю степень вины и стыда. Его эмоции добрались и до меня — чуть уши не спалили. Ещё Торе щедро поделился болью в затылке, шее и спине. Благодарность так и рвалась наружу, но я держалась.

— Значит так, герой-любовник, — Ромео поднял тапочек и нервно натянул на ногу, — кости целы, обезболивание будет слабым.

— Дружище, ты садист! — кучерявый пухляк рванулся на кушетке, но резкая боль в голове вернула на место. Я закрыла глаза и сжала губы, стараясь не выругаться.

— Святейшие печати, как я хочу выспаться… — причитал лекарь. — Я не садист, я — прагматичный человек, — он достал таблетку из шкафа и плеснул воды из кувшина. — Если в полной мере избавить тебя… вас от боли, — Ром протянул лекарство Тору, — боюсь, придётся слушать совсем другую музыку. Спокойной ночи, — синьор Ландольфи запер шкаф с пилюльками на ключ, схватил со стола металлический колпачок, потушил им свечи и вышел из кабинета.

— Что это было? — голос инквизитора в темноте, звук глотка, и кружка оказалась в моей руке.

— Что-что, — буркнула я, запив комок неловкости, — ты умудрился вывести из себя самого уравновешенного синьора земель Ханерды.

— Ничего, завтра он выспится, и я спою ему серенаду. Ром оттает, — Тор кряхтя, уселся на кушетке.

— Это будет твоя последняя песня.

— Амэ, иди сюда, — инквизитор потянул к себе, ладони нежно коснулись моего лица.

Я вздрогнула от прикосновения пальцев к губам. Зрение привыкло к темноте, видела, как искры в синих глазах Торе вот-вот вспыхнут костром. Вцепилась в кружку с водой до ломоты в запястьях. Сальваторе аккуратно вытащил её из хватки, поставил на стул и, убрав прядь моих волос за плечо, прошёлся лёгкими поцелуями по шее. Дразнящий запах печёных яблок приятно защекотал ноздри, и в животе всколыхнулось знакомое чувство. Сомкнув веки, поняла, что вот-вот потеряю голову. Кудряшки Тора щекотали кожу, его близкое волнующее дыхание растекалось по телу. Обняла руками за шею и потянулась к любимому. Мягкие губы Сальваторе коснулись моих, одурманив нежным теплом.

О, святейшие печати… Как Тору удаётся сдерживать в себе этот пожар?! Несмело прикусила его губу, едва слышный стон — и огонь освободился от плена, грозя превратить нас в пепел. Так жадно, так пылко и сладко целовала моего Торе, что казалось, душа вырвется, растерзав дрожавшее от страсти тело. Он крепче прижимал меня к себе, а я запускала пальцы в густые кучеряшки и любила до беспамятства, до судорог в мышцах, до иголок в сердце.

***

Нас остановила только хорошо спланированная подлость синьора Ромео — лекарство действительно оказалось слишком лёгким. Последствия падения Тора накрыли нас на самом интересном месте, мы не смогли забыть о ломоте в спинах и звенящей боли в голове. Пришлось ковылять в гостиную, чтобы разжечь камин и устроиться в креслах. Комната здорово смахивала на цветочный рынок. Достать такое количество роз осенью можно только в Польнео. Вазы на столе, на полу, на книжных полках — везде, куда ни кинь взгляд. Бархатный аромат, согретый камином, мгновенно пропитал одежду.

— Уму непостижимо, — обиженно шептал Торе, — как он мог так поступить?! В такую ночь… Моя Амэ рядом, а я могу только держать за ручку и ворчать. Мы что, уже состарились?