Дневник. 1944 год

Александр ВОЛКОВ

ДНЕВНИК. 1944 год.

Январь.

1 января. Сидели до 4-х часов. Встреча прошла «по всем правилам». Встали в 10, домой вернулись в 4 ч[аса] вечера.

дневник

2. Из Ин[ститу]та звонил в Молдавское постпредство и узнал, что Гершфельд там. Поехал, застал, поговорил.

— Когда уезжаете из Москвы? — был мой вопрос.

— Теперь уж, наверно, прямо домой поедем, — смеясь ответил он.

Г[ершфельд] рассказал мне, что его «Родина» очень здесь понравилась и что слова хотят перевести на молд[авский] язык.

Условились встретиться там же послезавтра.

Затем пошел в Детгиз. Гл[авный] редактор Кононов как-раз читал мой проспект и Камир предложил мне зайти попозже — подписать договор. Я с'ездил в «Смоленский» гастроном, прикрепил карточки, вернулся обратно — и договор уже был готов к подписанию.

Срок — 15 апреля (это я сам предложил.) Теперь примусь за книгу основательно.

Вечером готовился к лекции и работал над планом.

3. Сумел получить до занятий 300 к[ило]г[раммов] торф[яного] брикета. Получение вне очереди и доставка на дом обошлись в бутылку водки. Теперь мы обеспечены топливом самое меньшее на месяц.

Вечером готовил материалы к книге.

4. После Ин[ститу]та поехал в молд[авское] постпредство. Очень долго ждал Гершфельда, он явился в большом азарте, т[ак] к[ак] узнал, что ему за непринятую музыку к гимну уплатят 8000 р[ублей], плюс благодарность СНК. Благодарность СНК и по 4000 р[ублей] получают поэты, принимавшие участие в работе над гимном, в том числе П. Богданов и Тажибаев. Недаром они проводили эту работу втихомолку!

Условились встретиться с Г[ершфельдом] завтра, он познакомит меня с секретарем ЦК по пропаганде, т[оварищем] Зеленчуком.

Вечером был у Шиукова, получил у него много материалов для книги — вырезки, газету «Сталинский Сокол», неск[олько] книжек.

5. Утром сортировал вырезки по главам. Потом поехал в молд[авское] постпредство. Долго разговаривал с Зеленчуком. Рассказал ему о плане — написать цикл романов из истории Молдавии — он пришел в восторг.

— Это нам как раз и надо!

Он рассказал мне о своих безуспешных разговорах по этому поводу с писателями, обещал мне содействие и поддержку. Говорили также об опере. Он обещал дать текст пьесы, которую стоит переделать в оперу.

Об истории — Зеленчук и некий Царанов (если не ошибаюсь) говорили с большим увлечением и называли молд[авского] нац[ионального] героя Стефана Чеалфери (если я верно запомнил, а м[ожет] б[ыть] путаю). Жил он в XIV–XV веке.

Впечатление от разговора осталось очень приятное. Герш[фельд] дал мне билет на концерт «Дойны», где будет исполняться «Родина» (слова мои).

Был в Детгизе. Получил 1900 р[ублей] в счет аванса за книгу и оформленный договор. Заезжал на квартиру к Орлову, никого не застал, но судя по словам мальчишек — они живы-здоровы.

Вечером был Костя Губин.

6. Вечером был на концерте. Слушал «Родину». Приятно слышать свои слова на концерте в Москве... Это ведь в первый раз. Хотя песни на мои слова и исполнялись, но тогда меня здесь не было.

После концерта готовил материалы для книги.

7. Вечером подбирал материалы для книги.

8. Звонил Зеленчуку, он еще не нашел текст пьесы. Завез к Шиукову его рукопись. Записался в Ленинскую б[иблиоте]ку.

Был в Детгизе, имел неприятный разговор с Резниковой, которая теперь заведует истор[ическим] отделом. Она забраковала «Цар[ского] токаря» (оговариваясь, что это ее личное мнение).

Там нет, видите ли, эпохи! Она бы эту книгу детям не дала, хотя ее, конечно, будут читать и она литературно гладко сделана и т. д. и т.п. Придется бороться за книгу, а ведь думал, что с ней все в порядке. Вот что значит смена лиц...

Вечером — подбор материалов.

9. Целый день гости. Сначала приехала Верочка Барсукова, потом приехали Худяковы, а вечером была Зина — жена Бориса Молодова. Наш продуктовый баланс это выдержал, хотя и с известным напряжением.

Говорил с Евгением о своих «молдавских» планах. Он это всецело одобряет и даже советует, не теряя времени, договориться с ними о написании серии книжек: «Мол[давские] партизаны», «Молд[авские] герои Сов[етского] Союза», «Молд[авские] стахановцы» и т. д. Надо будет поговорить на эту тему. Наши войска уже недалеко от границ Молдавии.

В промеж[утке] «между гостями» и вечером — подбирал материалы. Убедился, что их весьма достаточно для большинства глав.

Решил начинать книгу.

10–15. Ничего существенного. Звонил в эти дни Зеленчуку относительно серии книг; он мне ответил, что по плану такие книги будут издаваться и посланы люди на фронт, которые их напишут. Значит, из этого дела ничего не выйдет.

Созвонился с Наумовой. Она спрашивала о судьбе «Ц[арского] т[окаря]» и когда узнала о позиции Резниковой, посоветовала дать книгу на прочтение кому-нибудь из писателей, напр[имер] Шкловскому.

16. Начал писать книгу «Самолеты на войне» с главы «Бомбард[ировочная] авиация».

17. Немного писал. Все вечера отнимает Адик, с ним очень много приходится заниматься.

18. Утром узнал, что в Ин[ститу]те будет делать доклад о международном положении Трояновский, бывший наш полпред в США. Взял билет, решил ехать. После обеда отправился в Ин[ститу]т и в это время началась резь в животе, чем дальше тем больше. Преодолевая боль, все же добрался до трамвая, занял сидячее место, стало немного легче. В общем доплелся. Доклад был довольно интересный, хотя ничего существенно нового не было. Трояновский пожилой, очень худой, маленький, совершенно не видный человечек, все время его трясет мелкая дрожь. Говорит не гладко. Некоторые факты, сообщенные им, очень интересны. Он предостерегал против излишнего оптимизма и много говорил о трудностях нашего междунар[одного] положения. О «Слухах из Каира», котор[ые] были вчера напечатаны в «Правде», он ничего не сказал; высказал мнение, что известие помещено с целью заставить Англию об'ясниться по этому поводу. Ночью по радио из Лондона передавалось опровержение.

19. Немного писал о самолетах. По радио об'явлено о прорыве немецких укрепленных линий у Ленинграда и Новгорода, но подробностей еще нет.

20. Прекрасные сообщения: взят Новгород! У Ленинграда соединились наши войска, наступавшие от Ораниенбаума и Пулкова, и окружили немецкие части. Взяты огромные трофеи. Враг повидимому отогнан от Ленинграда так, что уже не сможет производить артиллерийского обстрела.

Был салют.

21. Сидел вечером до 11 с лишним, читал «Прир[оду] и Люди», вдруг об'явили, что в 11 ч[асов] 20 м[инут] вечера будет сделано важное сообщение. Это будет минуты через две. Жду, что об'явят. Интересно...

Взят город Мга соединенными усилиями Ленинградского и Волховского фронтов. Север начинает «расчищаться», моя карта закрашивается.

22. Написал статью «Великое сражение под Сталинградом».

23. Написана статья «Орловская битва».

24–25. Не работал над книгой. Большие успехи на Ленинградском фронте.

26. Написал статью «Борьба за Днепр».

27–28. Долго сидел в Ин[ститу]те (именно сидел, т[ак] к[ак] занятий нет, а часы приказано отсиживать). Вечерами — Адик.

29. Должно было состояться мое выступление в 399 школе, но сорвалось, не по-моей вине — школа проводила какие-то сборы и т. д.

30–31. Ничего существенного. Опять дежурил в Институте.

Начал перепечатывать материалы для книги.

Февраль.

1. Немного работал над книгой.

2–3. Началась сессия, оба дня экзаменовал.

4. Утром явился на сессию, оказалось, что все студенты досрочно сдали В[асилию] И[вановичу] Шумилову; он меня освободил на этот день, но попросил приехать завтра, заменить его. В 2 часа принесли посылку от Анатолия, и письмо, из которого я узнал фамилию и адрес одного товарища Анатолия из Управления КВФ. Это — некий Шарапов Валерий Иванов[ич] (капитан). Думая, что он м[ожет] б[ыть] знает что-нибудь о Виве, я поехал туда — очень далеко, на Зубовскую площадь, пер[еулок] Хользунова. Дозвонился до него из Бюро пропусков, но о деле разговаривать было неудобно, договорились, что позвоню завтра.

Вчера сообщено об окружении крупной группировки немцев (9 пехотных и 1 танк[овая] дивизии) в р[айо]не Звенигородка–Шпола. Блестящая победа!

5. Звонил Шарапову; оказалось, он никакого отношения к назначению Вивы не имел и не имеет, но обещал узнать его адрес, если будет возможно. Экзаменовал за Вас[илия] Ив[ановича] в компании с Кувыркиным.

6. Перепечатывал материалы. Наши войска взяли Ровно и Луцк — они уже близки к новой госуд[арственной] границе, к собств[енно] Польше.

7–8. Свободные дни. Очень продуктивно работал над книгой, написал большую главу «Разведывательная авиация».

6-II крупн[ые] успехи у Никополя. 8-II сразу два приказа и два салюта: ликвидирован левобережный плацдарм немцев у Днепра (у Каменки) и взят Никополь. Юг зашевелился!

9. Расчитывал на свободный день, но В[асилий] И[ванович] неожиданно предложил помочь Воробьеву экзаменовать группу. Отказываться нельзя, поехал, день пропал. Звонил Шарапову, его не было — уехал в краткосрочную командировку.

Вечером печатал.

10. Свободный день. Весь день просидел за машинкой, перепечатал большую статью «Развед[ывательная] авиация». Статья, по моему, вышла хорошая.

11. Звонил Шарапову, он ничего не узнал о Виве, в секторе кадров имеются сведения о перемещениях только за август (темпы!) Созвонился с Шиуковым — о том, что привезу ему вечером рукопись (получилось уже 60 стр[аниц].) Вернулся из Ин[ститу]та, отдохнул и тут ко мне приступил Адик с 15 задачами по физике, которые им задал пр[еподавате]ль. Я решать их не стал, а кончил правку рукописи и поехал к Шиукову.

Около его дома услышал по радио приказ о взятии Шепетовки. Юг трогается!!

Отдал Шиукову рукопись и очень просил его разыскать Виву, дал ему для этого нужные сведения. Не знаю, что он сделает, но обещал.

Вернувшись, до 2-х часов ночи сидел за задачами по физике, а в 6 часов встал, чтобы растолковать их Адику и чтоб он смог их переписать.

12. Так как спал только 4 часа, то на экзамене разболелась голова. Домой вернулся больной, выпил порошок, спал часа 3, голова прошла. Вечер пробездельничал.

13. Весь день занимался хоз[яйственными] делами: пилил и колол дрова, починял электр[ическую] плитку; писать не было настроения. Вечером был салют: взята Луга. В «Посл[едних] изв[естиях]» сообщили о взятии Гдова и других 800 насел[енных] пунктов; освобождено все {вост[очное]} побережье Чудского озера.

14–25. Дни идут довольно однообразно. Езжу в Ин[ститу]т, в свободное время работал много над книгой. Особого увлечения нет, но понемногу дело налаживается. Написал около 100 стр[аниц] (на машинке) и перепечатал. Начал выправлять слог.

Настроение неважное: каждый день ждем, что придет письмо от Вивы и все ничего нет...

На фронте успехи. Закончена Корсунь-Шевченковская операция, близится к концу очищение Ленинградской области. А близится ли к концу война? Что-то не видно. Черчилль опять произнес в парламенте уклончивую речь. Связала нас судьба с этими проклятыми союзничками.

26. Ездил в Молд[авское] постпредство; встретил Гершфельда; он говорит, что «Родина» пользуется большим успехом, он теперь открывает ей концерты. От текста в восхищении — нельзя ни прибавить, ни убавить ни одного слова. Язык у вас простой, но изысканный...

Советует писать гимн для Молдавской ССР.

Гершф[ельд] познакомил меня с Герельмановым — Упр[авление] по делам искусств — и советовал повести переговоры о написании пьесы «С[ергей] Лазо». Я так и сделал. Герельманов обещал посоветоваться с Зеленчуком и дать мне ответ. Я его также просил выяснить дело с либретто для оперы (пьеса, оказ[ывается], называется «Гайдуки»).

Был и у Зеленчука. Договорился о том, что буду писать гимн; узнал установки (они настолько ясны, что я знал их и без него). Он не возражает — даже приветствует — мое мое желание писать пьесу о С[ергее] Лазо. Текста «Гайдуков» он все еще не нашел.

Гершф[ельд] выписал к себе семью, послал за ней Фурмана. Собирается поехать с «Дойной» на Кавказ.

Был у Камира в Детгизе. Сказал ему, что на-днях дам часть книги после того, как получу рукопись от Шиукова. Он достал из стола «Бойцы-невидимки».

— Вот, читаю. Слог хороший, интересно...

Книжка ему так нравится, что он намерен включить ее на переиздание. Я ему сказал, что у меня есть переработка со значит[ельными] дополнениями.

— «Самолеты на войне» будут написаны в том же плане, — сказал я Камиру.

Это его устраивает. Увеличения об'ема он, не в пример другим редакторам, не боится.

— Давайте хоть десять листов хороших, нестрашно...

От свидания осталось приятное впечатление.

27. Работал над рукописью — правка. Галюська ездила в Никольское. Сегодня умерла Александра Дмитриевна Барсукова, Г[алюська] помогала Верочке в неизбежных хлопотах.

дневник

28. Работал над книгой.

29. Был в первый раз на 95-м заводе, где буду заниматься по в[ысшей] математике с инженерами, готовящими диссертацию. После завода был у Шиукова, взял рукопись «Самолеты на войне». Отзыв хороший. Он сказал, что прочитал рукопись с удовольствием, хоть все это прекрасно знает.

Говорил с ним о розысках Вивы. Он принял большое участие и уже несколько раз наводил справки в секторе кадров, а теперь, по его настоянию, послана телеграмма с запросом в Сталинабад (а м[ожет] б[ыть] в Ташкент). Ответ должен быть через неск[олько] дней.

У нас с Г[алюськой] очень плохое настроение. Изо дня в день ждем мы письма от Вивы и все ничего нет...

Март.

1–3. Работал над рукописью, делал вставки, правки и т. д. 3-го звонил Шиукову, ответа насчет Вивы еще нет. Звонить страшно — а вдруг сообщат что-нибудь плохое...

В Институте узнал о смерти проф[ессора] Моцока: он недавно только вернулся из Алма-Ата — последним. Умер он от сыпного тифа, возможно, заразился в дороге. Вот она — судьба. Каких-нибудь две-три недели тому назад я с ним разговаривал и не знали — ни он, ни я, что он — человек обреченный, доживает последние дни.

4. Узнал поразительную и радостную для нас новость: Вива в Иране!!

Сообщил об этом Колодочкин, приехавший в командировку в Москву (о его пребывании здесь сказала Г[алюське] мать Лапшонкова).

Рассказ Колодочкина таков: Виву и его товарищей, которые работали на ИЛ'ах выпустили досрочно, присвоили им звание сержантов, отправили в Сталинабад, а оттуда в Иран — на обслуживание аэродрома (почт[овый] адрес К[олодочкин] обещал сообщить, когда вернется в летную школу, где он учится, там есть у ребят). Знает он об этом из писем Вивиных товарищей. Он определенно уверяет, что и Вива в этой группе. Пишут они, что им живется очень хорошо, великолепное снабжение, но скучновато.

Вернулся домой с великой радостью, сообщил Галюське, она встретила известие тоже со слезами радости. Но все еще как-то не верится. Вот если мы получим официальное подтверждение или Вивино письмо, тогда наступит настоящее счастье...

Сегодня кончил оформлять рукопись для Камира — то, что написано, а написано уже 105 страниц. В понедельник снесу в Детгиз.

5. Галюська ходила к Колодочкину проверять известие о Виве. Проверка возбудила в нас сомнения. Смысл высказываний Колодочкина оказался такой:

— Мне лично не писали, я не знаю, кто писал и кому писали, но уверен, что Вива в Иране.

Хочется верить, но основания шаткие. Разве только то, что Вива давно очень не пишет, убеждает нас в справедливости заявлений Колодочкина. Мы просили его выяснить все точнее и, если можно, узнать Вивин адрес.

6. Звонил Шиукову, он сообщил мне Вивин адрес — если только дело идет о Виве. Телеграф говорит о мл[адшем] сержанте Иване Ал[ексан]др[овиче] Волкове — пол[евая] почта № 35524. Думаю, что это не Вива, т[ак] к[ак] разве не мог одновременно с ним ту же школу Иван Волков. Был же с ним в одной группе МАИ Виктор Ал[ексан]дров[ич] Волков. В общем у меня от этих противоречивых сведений какое-то недовольство на душе. Если бы Управл[ение] ВВС подтвердило, что Вива в Иране, мы были бы безмятежно счастливы. Правда, еще думается, что п[олевая] п[очта] № 35524 — это иранский адрес — тогда сведения сходятся.

Сдал рукопись «Самол[етов]» Камиру, обещает прочесть на этой неделе. При просмотре (беглом, конечно) рукопись произвела на него хорошее впечатление.

— Повидимому это то, что нам нужно, — сказал он.

Был в Молд[авском] постпредстве. Встретился с Гершфельдом. 10-го они уезжают на Кавказ. Просил меня притти за деньгами 8-го на Каз[анский] вокзал. Семья его приехала, будет ездить с ним.

Говорил с Герльмановым — зав[едующим] отд[елом] искусств. Он просил зайти через несколько дней для оконч[ательных] переговоров о пьесе.

Узнал, что Зеленчук уехал в Киев. Хлопотливо у них теперь — ведь Кр[асная] Армия приближается к границам Молдавии. Я не пишу [в] дневнике событий вообще — но надо отметить серьезные успехи на фронтах за это время.

7. Должен был поехать на 95 завод, но меня известили, что занятий не будет. Тем не менее, день прошел впустую.

8. Утром ездил к Гершфельду, за «Родину» выписано 500 р[ублей], получил 373 р[убля]. Заболел — страшное урчание в животе. Все время перебирает так, что слышно по всей комнате.

9. Болезнь продолжается. Ничего не делал.

10. Весь день занимался в Ин[ститу]те, вернулся около 6 вечера. Позднее — не было электричества.

11. Утром был в Ин[ститу]те, вечером подбирал материалы для книги.

12. Поехали к Евгению, пробыли у них от 2 до 7 часов. Евгений рассказывал много интересного из области политики, чего мы, непосвященные, не знаем. Говорил о том, что междунар[одное] значение СССР возросло в огромной степени, что мы можем в любой момент столкнуть Черчилля (но, наоборот, мы его поддерживаем, так же, как и Рузвельта). Говорил он о сомнительной позиции турок и о том, что они надули англичан, получив от них массу военных материалов, а потом отказавшись выступать против Германии; также рассказал, что в Китае ведется яростная антисоветская и антикоммун[истическая] пропаганда. «Возможно, что мы будем воевать с Японией, когда разобьем Германию» — сказал Женя. — «Это в порядке уплаты за те услуги, что нам оказывают союзники». Всего, конечно, не запишешь.

Когда вернулись, нас ждала огромная радость: открытка от Вивы!

Колодочкин нагло врал. Ни о каком Иране нет и речи, Вива попрежнему в Сталинабаде и адрес, данный Шиуковым, оказался верен. Не писал он потому, что, как видно, не был причислен к части и не имел своего почтового адреса — а не подумал, что мог писать и без этого адреса, а, в. крайнем случае, мы ему могли писать до востребования.

Беспечность, которая причинила нам массу страданий! Оказывается, он болел воспалением легких и лежал в больнице 12 дней, вылечили его сульфидином.

Вива пишет, что пробудет в Ст[алинаба]де до мая-июня; поведу переговоры с Шиуковым, нельзя ли его куда-нибудь устроить.

Настроение наше совершенно изменилось.

13–14. Хозяйственные хлопоты, получение карточек и т.п. 14-го ездил на завод, получил там около 3 кусков хоз[яйственного] мыла (очень неважного). Вот какие проблемы жизни теперь приходится решать!

Каждый вечер играю с Адиком одну-две партии в шахматы. Увлекся он этой игрой и теперь для него угроза «не буду с тобой играть» самая действительная. Делает успехи.

15. День — среда — был свободен, а теперь у меня его заняли по расписанию. Ничего не удалось сделать, тем более, что по вечерам нет света.

16. Начал главу «Истреб[ительная] авиация», написал страницы 4. Полдня провел за чертежной доской — дорабатывал Адиковы схемы по химии, которые он вычерчивает из учебника в увеличенном виде.

17. Весь день в Ин[ститу]те. Звонил Шиукову о том, что завезу к нему часть рукописи. Но это только предлог, мне надо поговорить с ним о Виве.

Вечером был у Ш[иукова], спрашивал, нельзя ли где-нибудь устроить Виву. Он — Ш[иуков] — может только помочь поступить в Военно-Возд[ушную] Академию им[ени] Жуковского; правда, и это трудно, принимают раненых и отличившихся в боях. За успех Ш[иуков] не ручается, но говорит: «Будем хлопотать».

18. Написал Виве письмо, предлагаю подумать над вопросом, хочет ли он поступить в Академию; если да — то он должен подать рапорт, а мы с Шиуковым будем хлопотать.

Звонил Камиру; он читал мою рукопись — не всю, а частично, и она ему очень понравилась.

— Относительно капитана Можайского, это находка для научно-популярной литературы, — сказал он. — У вас получается хорошая патриотич[еская] книга. Сейчас установка на то, чтобы изображать русских людей упорного труда и сильной воли. Благословляю вас продолжать в том же духе...

А свету вечером нет, пишу при коптилке.

Сегодня взята Жмеринка.

19. Весь день очень упорно и плодотворно работал над главой «Истреб[ительная] авиация». Появился свет, так что и вечер провел за работой.

С фронта прекрасные известия. Взят Кременец. Наши войска форсировали Днестр на протяжении 50 к[ило]м[етров] и вступили в пределы Молдавии. Вероятно, на-днях молдавское правительство уедет из Москвы.

20. Ночью видел сон: Германия капитулировала, к нам без конца шли пленные немцы, везли трофеи... По прошествии только некоторого времени осознал я все значение этого события, но почему-то усомнился в его реальности и мне захотелось проверить, не сон ли это. Я начал применять те средства, которые обычно употребляют в таких случаях и все выходило: не сон!

И тогда я громко зарыдал от радости, повторяя:

— Война кончилась и наш Вива жив!

А потом началась какая-то сонная чепуха, [нрзб] я стал подбирать деньги на поле, какие-то небывалые купюры — и, очевидно, мое подсознание поняло неправдоподобность того что происходит — и я проснулся...

Кончил главу «Истреб[ительная] авиация»; начал писать главу «Военный аэродром».

Два салюта: взяты города Могилев-Подольский и Винница.

21. Кончил главу «Военный аэродром».

22. Утром Ин[ститу]т, вечером был в Детгизе на обсуждении книг Орлова «Разящие лучи» и «Подземная гроза».

При обсуждении вопросов научно-популярной л[итерату]ры попало М. Ильину. Многие присутствующие заявили, что писать н[аучно]-п[опулярные] книги, как Ильин, не следует, что дети его книги не читают — так они скучны.

После заседания смотрел с площади Революции салют — взят г[ород] Первомайск (б[ывший] Ольвиополь).

23. До обеда очень болела голова, вечером — завод.

24. Весь день Ин[ститу]т, вечером не было света.

25. Вечером готовил материалы для главы «Штурмовая авиация».

26. Знаменательный день! Наши войска на фронте в 85 к[ило]м[етров] вышли на Прут. Достигнута государственная граница СССР, оставленная 33 месяца назад. 33 года сиднем сидел могучий богатырь Илья Муромец, а потом встрепенулся и пошел бить своих недругов. 33 месяца длилась война на нашей территории — и вот теперь русский богатырь стоит у вод Прута. Недолго будет он стоять у них — уверен, что сегодня наше радио об'явит: «Советские войска вступили в пределы Румынии».

А я весь день сидел за письменным столом, писал «Шт[урмовую] авиацию» и попутно заклеивал рваные калоши. Вышло, повидимому, неплохо.

27. Утром ходил в школу на выступление, но оно не состоялось. Узнал Адиковы отметки.

Возили с Галюськой швейную машину на Покровку — поправлять. Так вот и уходит время. Получили письмо от Вивы.

28. Вечером закончил «Шт[урмовую] авиацию». Долго читал при коптилке, подбирал материалы для главы «Трансп[ортная] авиация».

29. Утром встал с жестокой головной болью — очевидно, сказалось напряжение глаз. Лежал весь день, только с'ездил в Ин[ститу]т, «отпросился» с занятий. Перепробовали всяческие средства, в результате головная боль только уменьшилась.

Вечером салют: взята Коломыя в предгорьях Карпат. Наши войска дерутся на окраинах Черновиц. Вчера взят Николаев.

30. Салют — взята Черновица, продвинулись еще на 17 к[ило]м[етров] к границе, остается десятка полтора к[ило]м[етров].

Утром писал главу «Транспорт[ная] авиация». Потом завод, а вечером, как обычно, нет света.

31. Весь день в Ин[ститу]те. Вечером кончил «Трансп[ортную] авиацию», сидел до 3-х ночи (ночью свет есть ежедневно), начал главу «Радио на самолете».

Апрель.

1. Опять сидел до 3-х часов ночи, почти кончил главу «Радио».

2. Были у Худяковых в связи с покупкой ими пианино. Евгений рассказал много интересных «негласных» новостей. На юге — в Румынии, Болгарии, Венгрии — народные волнения, которые могут перерасти в революции. Войска их не хотят сражаться за немцев. На юге Венгрии три батальона венгерцев в разных местах, не сговариваясь, перешли на сторону югославов. В немецких войсках развал и паника, некот[орые] части переходят на нашу сторону и сражаются против своих; вот почему иногда наши войска прорываются неожиданно далеко.

Планы у нас, будто бы такие: дойти на юге до своих границ и повернуть на север, в Польшу.

«Когда будет нами взята Варшава, немцы свернут Гитлеру голову и будут просить мира».

Не знаю, Какие политики составили этот прогноз и почему именно Гитлеру будет капут от взятия Варшавы — ни раньше ни после — не знаю. Говорят, что это разрешение вопроса очень на руку США, т[ак] к[ак] им нужна сильная Германия в Европе, как противовес Англии.

В Японии развиваются весьма теплые, дружественные чувства к Сов[етскому] Союзу, видимо, японцы будут искать в нас опору в грядущих испытаниях.

Погода ужасная — снегопад небывалый, холодно, погода просто декабрьская.

3. Сегодня кончил «Радио на самолете», получилось интересно.

Прочитал в газете заявление Молотова о том, что наши войска вошли в пределы Румынии. Т[аким] о[бразом] мое предсказание, сделанное несколько дней назад, оправдалось, повидимому, граница и была тогда перейдена.

Начал готовиться к серьезной главе «Англо-американо-германская борьба в воздухе». Подбирал материалы.

4. Завез в Радиокомитет «Молдавию», м[ожет] б[ыть] в связи с освобождением Молдавии из нее сделают лит[ературную] передачу. Редактора (некий Бортник) лично не видел.

Заболел у меня бок (мускулы) да так основательно, что ночью спал очень плохо, ставили согревающ[ий] компресс. Конечно, не работал.

5. День прошел впустую, бок болел, но не сильно. Звонил в Радиокомитет, вещь еще не прочитана, но Бортник сказал мне, что меня просил звонить Деляну. Сразу отыскался! Вечер пропал — теперь почти нет эл[ектриче]ства, дают по 3–4 часа, то днем, то среди ночи.

6. Чувствую себя неважно. Ездил все-таки на завод.

Спать ложимся в 8–9 часов. Чтобы Адик успел выучить уроки, ему приходится вставать в 6 утра, и мне с ним.

7. Семь уроков, а самочувствие плохое, болит опять бок, голова. У меня грипп, все таки занимаюсь. Уроки провел.

Звонил Деляну, он не был у меня, т[ак] к[ак] потерял мой адрес. Ему пришла в голову мысль предложить «Молдавию» Радиокомитету одновременно со мной, когда он позвонил туда, то узнал, что я это уже сделал. От него я узнал, что Молд[авское] Пр[авитель]ство уже уехало (я это и предполагал), сам он тоже собирается уезжать.

Звонил Бортнику. «Не можем передавать эту вещь, — заявил он. — Это совсем в другом жанре, чем наш, если много, то однообразно будет, а если некот[орые] стихотворения, то не будет цельности и т. д. и т.п.»

Конечно, им нужны имена. Будь под этой ораторией подпись Голодного или Михалкова, не было бы никаких разговоров.

Вечер опять пропал. Устал, да и свету не было.

8. Вечером 2 салюта: войска 1 и 2 Укр[аинского] фронтов вышли к границам Румынии и Чехословакии на фронте протяжением 370 к[ило]м[етров]. Не знаю, входят ли сюда те 85 к[ило]м[етров], о которых об'являлось 26-III.

9. Весь день работал над главой «Англо-амер[икано]-герм[анская] возд[ушная] война». Сделал порядочно.

10. Кончил эту главу, просидев с 8 утра до 5 вечера за письм[енным] столом. Вечером — салют, взятие Одессы!!

Произошло это неожиданно быстро. Чудесно!

11. Головная боль. Звонил из Ин[ститу]та Камиру, мою книгу будет редактировать Лунин.

12. В Крыму огромные успехи наших армий. Я готовил материалы к главе «Рождение боевого самолета».

13. Три салюта! Этого еще не бывало. Взяты Феодосия, Евпатория, Симферополь. Немцы бегут, разгром, паника. Я ничего не сделал по книжке, болят зубы. Меня все донимают какие-то глупые болезни.

14. Занятия в Ин[ститу]те. Вечером написал очерк: «Творцы самолетов».

15. Занятие в Ин[ститу]те и хоз[яйственные] хлопоты. Открылись в Москве коммерч[еские] магазины. Цены невероятно высоки: сахар 1000 р[ублей] к[ило]г[рамм], конфеты 800 р[рублей] и выше, мясо 400 р[ублей], одно пирожное 50 р[ублей] и выше. Нам в эти магазины не ходить, но публики около них масса, огромные очереди.

Вечером салют, взятие Тарнополя после нескольких недель упорных боев.

16. Первый день Пасхи. Это почти официальный праздник. У нас в Ин[ститу]те по сах[арным] карточкам давали куличи.

Комендант Москвы об'явил, что верующие могут ходить по улицам всю ночь. Повсюду накануне встречались люди, спешащие в церковь святить куличи и пасхи.

Итак после 25 лет антирелигиозной работы в СССР оказывается, что религия прочно живет в массах.

Получили сегодня печальную весть о смерти Ивана Лукича Молодова. Он умер 14 апр[еля] в Устькаменогорске от туберкулеза. Два раза возвращался он на родину во время мировых войн и второй раз покинул Москву навсегда. Видно судьба определила ему умереть в родных местах...

17–22. Перепечатываю рукопись, хотя осталось еще написать 2 главы, но не соберусь никак в Ленинскую б[иблиоте]ку. Норма — 15 страниц в день (пока, т[ак] к[ак] все время приходится отрываться для хоз[яйственных] хлопот; много времени отнимает Адик).

На фронте затишье. Видимо — передышка и подготовка к новым боям.

23–28 На фронте продолжается затишье. Я печатаю книгу, но дело подвигается туго, т[ак] к[ак] времени свободного мало; занятия в Ин[ститу]те, посещения поликлиники (меня «облучают» кварцем) и хозяйств[енные] хлопоты. И очень много времени отнимают занятия с Адиком.

29–30. Ничего существенного.

Май.

1–10. Усиленная работа над книгой. Пишу некоторые статьи и просиживаю по много часов за машинкой. Отстукиваю по 20–25 страниц в день. Дело подвигается к концу. Времени за эти дни свободного много — никуда не ходил в майские дни.

10-го событие великой важности — взят Севастополь.

11. Доканчивал книгу, корректировал, переклеивал листы и т. д. Страшно много работы.

12. Рукопись сшивал утром, снес Камиру (он несколько дней назад запрашивал меня письменно, скоро ли я представлю книгу). Очень доволен, говорил о том, что надо сдать книгу Арцеулову на иллюстрацию. Камир предлагает мне редактировать книгу Бермана «Моторы на войне», я дал согласие.

В тот же вечер свез Шиукову второй экземпляр рукописи, обещает прочитать через неделю.

13. Отдых, прихожу несколько в себя.

14. Огородная кампания, до водяных пузырей смозолил руки.

15. Был в Детгизе. Камир рукопись уже прочел и довольно долго разговаривал о ней; сделал ряд весьма дельных и существенных замечаний по многим принципиальным вопросам и по плану книги.

Я забыл упомянуть, что 12-го меня зазвала Дубровина, чтобы спросить по поводу книги. Я сказал, что сдал ее.

— Как получилось?

— Ничего...

— Как ничего? Говорят, хорошая! (Очевидно это рекомендация Камира). На конкурс сдавать будете?

— На какой конкурс?

Я был удивлен. И тогда Дубровина дала мне проспект, из которого я узнал, что два раза в год будет происходить премирование лучших книг. Конечно, я сказал, что книгу на конкурс сдам.

На вопрос о судьбе «Цар[ского] токаря» Д[убровина] сказала, что по ее поручению книгу читали, найдена она хорошей и остается в портфеле редакции (а они его основательно чистят), но сейчас они не могут издать из-за отсутствия бумаги. Я сказал, что, конечно, подожду до лучших времен.

Сегодня я спросил Камира, стоит ли сдать «Самолеты» на конкурс.

— Безусловно, — ответил он. — Я — за!

Просит переработать книгу к 1-VI. Не знаю, успею ли. Срок небольшой. А тут еще Адик камнем лежит на моей душе. Хлопочу, чтобы его освободили, а он еще ухитряется получать двойки. Если его не освободят, большая мне будет с ним работа.

В Литфонде меня «порадовали» — дали ордер на калоши!

Вечер ушел на занятия с Адиком.

16. Утром — Институт, вечером завод. Адик ухитрился получить двойку по физике и испортил мои хлопоты о его освобождении от экзамена. Вечером, после завода, опять занимался с ним.

17. Весь день занимался с Адиком, готовил его к ответу по физике.

18. Наконец — гора с плеч! Адик по физике ответил и его перевели без испытаний. Теперь принимаюсь за книгу. Буду работать зверски, чтобы окончить к 1 июня.

19–21. Работал дома и в Ленин[ской] б[иблиоте]ке, подбирал новые материалы. Делал вставки в книгу.

22. Полдня потерял: сидел в школе на экзамене по алгебре. Вечером был у Шиукова, выслушал часть его замечаний по книге и получил одобрительную рецензию. Он сделал мне лестный комплимент: оказывается, я пишу легче и занимательнее Уэллса! Первая глава, составленная преимущественно из выдержек, читается значительно труднее, чем мои. Я думаю, тут скорее виноваты переводчики.

23. Ин[ститу]т и завод. По книге ничего не сделал. Был у Камира, но он заявил, что выпишет одобрение, когда будет иметь рукопись.

24. Долго работал в б[иблиоте]ке, вечером опять был у Шиукова; кончили обсуждение его замечаний, они носят технический характер.

25. Опять полдня пропало: экзамен в 10 кл[ассе] по геометрии, где я присутствовал, как представитель Вуза.

Вечером работал дома, совершенно переформировал главу «Бомб[ардировочная] авиация».

26–31. Усиленная работа над книгой. Никуда не хожу, кроме Ин[ститу]та, работаю по много часов в сутки.

Очень основательно перерабатываю нек[оторые] главы и статьи.

Июнь.

1–4. Работа продолжается и начинает подходить к концу. Сделал все вставки на машинке, работаю ножницами и клеем.

Беспокоит долгое отсутствие писем от Вивы.

5. Крупная победа союзников: 4 июня англо-американские войска взяли Рим. Очевидно, в Италии теперь дело пойдет более быстрыми темпами.

А я сижу по 14 часов в сутки за книгой. Договорился с Истоминым об освобождении меня от занятий на заводе: отнимают много времени и ничего не дают.

6. Величайший день великой войны! Открылся второй фронт!!

Как долго, с каким душевным волнением, с какой тайной злобой и недоверием {к союзникам}, скрытым в глубинах сердца, ждали мы этого радостного, решительного и невероятного дня.... И вот он пришел, он — факт, и каждый Фома неверующий может вложить персты в язвы германских солдат, распростертых на берегу Европы, которую они так долго попирали.

Странное создание человек... Долго ждешь желанного события, а когда оно приходит, кажется, что так должно и быть. А ведь могло этого и не случиться!..

Я сидел в три часа над рукописью, когда раздались неурочные сигналы радио. Я насторожился, стал прислушиваться, подошел к репродуктору, который говорит очень тихо. И вот:

— Агенство Рейтер сообщает, что сегодня высажены крупные десанты на северном берегу Франции....

Я слушал и горячие слезы радости и надежды невольно лились из моих глаз. Великая, благородная — но проклятая и опустошительная! — война подходит к концу...

4000 десантных судов пересекли Ламанш под охраной 11000 самолетов. Чудовищные масштабы, подавляющие воображение! Добротно сделано, как все что делают англо-американцы!

А мне — бедному (но ужасно довольному) автору книги «Самолеты на войне» придется срочно вносить в нее поправки!!

«Да будет над вами благословение Всемогущего Бога!» — сказал в приказе своим солдатам генерал Эйзенхауэр. От всей души присоединяюсь к этому пожеланию. Да будет вам сопутствовать военное счастье, дорогие друзья!

С какой жадностью мы теперь будем приникать к репродуктору и ждать газет (смешная мысль: сейчас И[лья] Эренбург уже сидит за письменным столом и строчит статьи для завтрашних газет!)

7. На втором фронте события развиваются нормально, по плану, а на моем лит[ературном] фронте тоже достижение: закончил книгу, прокорректировал, пронумеровал страницы, сшил. Проделана огромная работа: книга вышла около 15 листов. Одно оглавление заняло 5 страниц.

Книга получилась хорошая, хотя чувствую, что над ней еще много придется работать: такая уж тема. Открытие второго фронта заставит многое в книге изменить и добавить.

Завтра сдам в Детгиз.

8. Книгу Камиру сдал; второй экземпляр сдан на конкурс; сдал также на конкурс «Рыбку-Финиту». Утром перечитал ее и, хотя сам автор, смело могу сказать: «Чудесная вещь!» Рукописи на конкурс приняла Валентина Сергеевна Фраерман, очень симпатичная особа.

Взял у Камира рецензировать рукопись Л. Бермана «Моторы на войне».

9. Отдых от книги. Читаю Стивенсона и Лажечникова.

Звонил Маршаку, просил его взять на прочтение «Рыбку-Финиту», он обещал.

Разные хлопоты, был в Литфонде, узнавал о том, распределены или нет американские подарки. Еще нет. Эх, уж эти подарки... Не подарки, а подачки...

Как дошли вы до жизни такой?!..

Решил сходить на прием к Поликарпову, секретарю ССП.

10. Утром Ин[ститу]т. Был в ССП, записался на прием к Поликарпову.

Радостное событие — получено письмо от Вивы после месячного перерыва. Он уверяет, что не писал только неделю — м[ожет] б[ыть], письма теряются.

Прочитал книжку Бермана, подготовил материалы для рецензии.

11. Сегодня исполнилось ровно два года, как нашего милого Вивочку взяли в армию. Два года...

Мы ездили на дачу. Там уже начали выламывать простенки. Сняли с Адиком рамы (26 шт[ук]) и двери (12 шт[ук]), которые еще уцелели от разгрома, а то и этого не останется. Унесли на чердак к Шумилову. Устали страшно. Вот и немцев здесь не было, а разгром получился не хуже немецкого. Хорошо караулило наши дачи Правление.

Союзники закрепляют и расширяют плацдармы. Дела у них идут хорошо. Особенно велик перевес в авиации; отношение количества самолетов 200:1!

Утром начал писать рецензию на книжку Бермана.

12. Закончил рецензию, перепечатал. Написал заявление в ССП о промтоварном лимите и квартире. Вот и все дела за день. Да еще — сажали помидоры.

13. Был на приеме у Поликарпова, уверен, что не получится никаких результатов. Сухой, неприветливый человек, бюрократ настоящий. С ним говоришь, а он сидит, как истукан. Даже не пожелал посмотреть, мои книжки, которые я ему приносил.

Сдал Камиру рецензию, она ему очень понравилась. Мою рукопись он еще не просмотрел. Встретил в Детгизе Маршака и по его поручению (на которое сам же и напросился) взял у Фраерман рукопись «Рыбки Финиты», чтобы завезти ему. На «Самолеты» отзыв для жюри конкурса пишет Камир. Кстати, видел у него на столе рукопись Л[ьва] Гумилевского: «Крылья победы» — большая и серьезная книга, не чета моей «скороспелке». Видно, что автор знаком с конструкторами моторов и самолетов, пишет о них весьма подробно. Но книжка суховата, скучновата, моя гораздо занимательнее.

Во время пребывания в ССП и Детгизе дважды слышал рассказ Арк[адия] Первенцева (которого видел впервые) о том, как 17–18 мая из Крыма выселили всех крымских татар (200 000 человек), вплоть до председателя СНК. Повезли их в Среднюю Азию.

Оказывается, крымские татары во время оккупации немцами Крыма вели предательскую политику, служили полицейскими и добровольцами в нем[ецких] войсках, травили партизан и даже просили у Гитлера разрешения вырезать всех русских. Гитлер не разрешил...

Вот так братская республика! Теперь она ликвидирована. Татарам на сборы дали полчаса-час, все города и села были оцеплены, их посадили на грузовики и увезли на ж[елезную] д[орогу], в запломбированные эшелоны. Подготовка была секретная, даже их правительство ничего не знало. Поделом предателям!

Греки и болгары, напротив, вели себя очень хорошо.

Вечером передавали по радио отзыв т[оварища] Сталина о высадке союзников в С[еверной] Франции. Он расценивает их успехи очень высоко.

10-го июня началось наше наступление на Карельском перешейке. Большие достижения за три дня. Очевидно, хотят выбить Финляндию из войны.

14. Ничего особенного.

15. Мой день рождения. Хотя Галюська стряпала пироги и приехала Верочка, но день прошел невесело: ночью заболел Адик и весь день лежал с высокой температурой, больше 39°.

16–20. Адик болел все эти дни. Температура 38–39°, даже доходила до 39,5°. Сначала предполагали грипп, но потом заболели зубы, десны, язык. Зубной врач из поликлиники определил, что температура от зубов, но вероятно, был все же и грипп. Язык весь покрыт язвочками и не дает ему есть. Адик капризничает, всех извел капризами.

20-го был салют — взят Выборг. В войну 1939–40 г[ода] потребовалось 3 месяца, чтобы дойти до него, а теперь всего 10 дней. Как выросла наша армия!

21 Был в Детгизе. Камир книгу прочел и одобрил, передал на прочтение гл[авному] редактору Кононову.

22. Три года войны!! Война ужасная, кровавая, какой не видел еще свет, война, которая принесла неслыханные разрушения и жертвы... А страна живет, и, что самое удивительное, еще не закончив войны, крепнет, залечивает свои раны. Поистине удивительный организм современное государство.

В газетах опубликованы итоги трех лет войны.

Я проводил в Ин[ститу]те экзамен.

Понемногу во все предыдущие дни (примерно, с неделю) работал над «Царским токарем». Хочу его отредактировать и сдать в одно-два издательства.

23. Экзамен в Ин[ститу]те.

Вечером об'явлено, что началось наступление в районе Витебска.

24. Три салюта в один вечер! Первый салют — по поводу взятия Медвежьегорска (на севере); второй и третий — крупные прорывы фронта в Белоруссии.

25. Два салюта — оба по поводу прорывов фронта в Белоруссии. Общее протяжение прорывов достигает нескольких сот к[ило]м[етров]. За два дня — 24 и 25 — взято до 750 населенных пунктов.

Союзники штурмуют Шербур, а наши окружили Витебск и пять нем[ецких] пех[отных] дивизий и уже дерутся на окраинах. Завтра, наверно, будет салют.

26. Был в Таганском РОНО по поводу реэвакуации Молодовых в Москву. Выяснил, что дело только за справкой о наличии жилплощади — и что Боря с Зиной сознательно тормозят это дело и справки не берут. А я возьму ее на даче.

Был в Детгизе. Кононов подписал одобрение на книгу, в об'еме пока договорном. Камир думает подготовить ее к иллюстрации к 15/VII. Просил написать очерк о самолетах-снарядах.

Побывал, наконец, в о[бщест]ве «Рыболов-спортсмен», взял анкету, узнал кое-что о базах. Рыбачить, оказывается, можно хорошо.

Вечером, опять радость. Два салюта — взяты Витебск и Жлобин. По количеству взятых населенных пунктов рекорд: 1750!!! Такого никогда не бывало. В районе одного Витебска взято за день 700 пунктов (наибольшее число прежде {(для одного направления)} — 500, когда еще мы жили в А[лма]-Ата). Чудесные дела. Если наши будут так действовать и дальше, они быстро выгонят немчуру из страны.

Долго работал над «Токарем».

27. Работал в этот день и последующие (до 1-го) над «Царским Токарем».

Вечером — салют. Взята Орша и 1500 пунктов.

28. Два салюта: один по случаю взятия Могилева, Шклова и Быхова, другой — взяты Осиповичи. Отбито 1150 пунктов.

29. Два салюта: Петрозаводск и Бобруйск; 1050 пунктов. Замечательные успехи, прямо поразительные. Вечера ждем с нетерпением.

дневник

30. Взято 500 пунктов. Салюта не было.

Июль.

1. Вечером смотрели в театре Вахтангова «Много шуму из ничего». В одном из антрактов об'явлено было о приказе т[оварища] Сталина: взят Борисов.

Отбито 550 пунктов.

2. Снова удивительные успехи: взята Вилейка — на западе прошли за Минск; взято Красное и другие города, Минск почти окружен. Пунктов взято 900.

Получено письмо от Вивочки с фотографией. Радостные вести: он пишет, что пробудет в Сталинабаде еще 2–3 месяца.

Я заболел гриппом, лежал весь день. Адик с Галюськой ездили вечером в цирк.

3. Лежал, читал Серафимовича.

Вечером салют из 24 залпов: взят Минск и 1150 пунктов! Чудесные дела! Война явно близится к концу. От Вилейки до герм[анской] границы около 200 к[ило]м[етров].

4. Был недолго в Ин[ститу]те, отпросился с экзамена у В[асилия] И[вановича], т[ак] к[ак] еще болен. Проехал к Камиру. Когда я звонил ему, он меня упрекал за равнодушие к судьбе книги, но я рассказал ему, что болел. 1-ую книгу он отредактировал и сдал мне с просьбой просмотреть его правку и составить список рисунков. Его изменения не так уж значительны; вычеркнул он все вставки из Уэллса, видно и он считает, что «Уэллс, пишет хуже Волкова». Это, конечно, шутка. Уэллс грандиозный мастер и м[ожет] б[ыть] его куски выглядят в моей книге тяжеловато.

Получил 35% гонорара (3051 р[убль]).

Сейчас жду сигнала: «Товарищи! Сегодня... будет передано по радио важное сообщение....»

Правильно! Прошло не больше 3 минут и эти слова прозвучали... Взят Полоцк. Сейчас будут 20 залпов.

Ждем 2-го салюта, вероятно, возьмут Молодечно.

5. Вынес на улицу раскладную кровать, лежал, работал над рукописью. Прочел всю, прокорректировал, сделал пару вставок.

Вечером салют: взято Молодечно. Пунктов — 340.

6. Болезнь продолжается. Работал, составлял перечень иллюстраций.

Салют: взят Ковель. Но взят чрезвычайно странно: войсками 1 Белор[усского] фронта маршала Рокоссовского; тут удивительная история, которая раскроется позже. Газеты говорят о взятии Ковеля в глухих и неясных статьях. Вероятно, войска Рок[оссовского] совершили огромный обходной марш и взяли Ковель с тыла. Теперь здесь герм[анский] фронт должен проломиться. Я уверен, что у Ковеля скоро начнутся крупные события.

7. Взято 440 насел[енных] пунктов. Болезнь моя продолжается. Повыш[енная] температура днем, утром нормальная, вечером 37°, 37,1°. Слабость, пот.

8. Взяты Барановичи, наши войска ворвались в Вильно. Пунктов занято около 750. Дела идут блестяще. Немцы уже вывозят золото за границу, верно собираются драпать.

Перепечатал несколько страниц вставок.

9. Закончил работу по окончат[ельному] редактированию 1-ой книги «Самолетов».

Салют: взята Лида и 1270 н[аселенных] п[унктов].

10. Сдал книгу Камиру, вместе просмотрели поправки. 1-ый том идет в машинку.

Взяты Слоним, Лунинец, 480 н[аселенных] п[унктов].

11. Я все еще не совсем здоров, грипп упорно держится. Кашель становится легче (капли, банки, горчичники).

Салюта не было, 400 н[аселенных] п[унктов].

12. Был на расширенном собрании Ред[акционного] Совета Детгиза в Наркомпросе РСФСР. Дубровина делала обширный доклад о перспективном плане на пятилетие. Удостоилась упоминания и моя книга «Самолеты». Говоря о научно-худ[ожественных] книгах для старш[его] возраста, Дубровина сказала примерно так:

— Этот отдел у нас очень сильный. У нас выдвинулся очень хороший автор — т[оварищ] Орлов. Есть у нас книги т[оварища] Волкова — «Самолеты на войне». Мы получили книгу Гумилевского о советской военной авиации. Вообще, этот отдел у нас не вызывает никаких сомнений...

После заседания имел любезный разговор со Шкловским; он вспомнил о «Царском токаре» и просил принести его для прочтения.

Камиру я сказал, что в плане пятилетки я не вижу «Бойцов-Невидимок».

— Книга будет переиздана, — сказал он. — Я просто упустил ее из виду; напомните мне, я это устрою.

В перспект[ивном] плане я нашел «Волшебника», «Царск[ий] Токарь», «Самолеты». Все это весьма неплохо.

Вечером был салют: начал действовать 2-ой Прибалт[ийский] фронт. Прорваны линии немцев на протяж[ении] 150 к[ило]м[етров], взято больше 1000 насел[енных] пунктов за два дня, в том числе ж[елезно]д[орожный] узел Идрица. Продвижение по фронту на 35 к[ило]м[етров].

13–14. Ездили с Адиком рыбачить на оз[еро] Белое — около ст[анции] Косино. Накатались на лодке вдоволь. Адик научился грести и управлять лодкой, а поймали... окуня и двух раков! Рыба ученая, клева нет, ловят лишь опытные рыбаки, знающие место и притом на мотыля, которого я и насаживать не умею. Раков можно было наловить, но у нас нет для этого снастей.

Ночевали на базе в хороших условиях.

В наше отсутствие — 13-го вечером, был салют. Взято Вильно. 14-го вечером два салюта: Пинск и Волноваха и 380 н[аселенных] п[унктов]

15. Был в Ин[ститу]те, узнал, что меня назначили в комиссию по обследованию вечернего металлург[ического] ин[ститу]та при з[аво]де «Серп и Молот». Согласился участвовать в приемных экзаменах.

Салюта не было, нас[еленных] пунктов взято около 300.

16. Взято Гродно и 340 насел[енных] пунктов.

17. Работал над рукописью. Написал главу «Самолеты-снаряды». 400 н[аселенных] п[унктов].

18. Перерабатывал главы о «Трансп[ортной] авиации» и «Воздушных десантах». Об'единил в одну большую главу «Воздушный транспорт». На 1-м Укр[аинском] фронте прорыв на протяж[ении] 200 к[ило]м[етров] в длину и 50 к[ило]м[етров] в глубину; взято 600 н[аселенных] п[унктов] + 450 на других фронтах. Очень хорошо!

19. Работал над рукописью, писал новые страницы, печатал. Новый прорыв — на 3-м Прибалт[ийском] фронте, южнее г[орода] Остров. Исполинская змея фронта, растянувшаяся на 200 к[ило]м[етров] все сильнее приходит в движение и душит своими стальными кольцами поганую немчуру. Н[аселенных] п[унктов] — 1050!

20. Продолжал работу над рукописью. Опять прорыв — у Ковеля! Второй салют — взятие городов Владимира-Волынского и Равы Русской. Раву Русскую помню по 1-ой мировой войне. Пунктов — 900.

21. Окончил работу над рукописью; подобрал иллюстрации. Сдал рукопись Камиру.

Салют: взят Остров. Об'явлено о покушении на Гитлера; раскрылось существование обширного заговора против Гитлера и его окружения. Жаль, что Гитлера не убили, но, с другой стороны, это была бы для него чересчур легкая смерть.

Были с Адиком у А[лександра] И[гнатьевича] Орлова, не застали дома.

22. Два салюта: взяты Поневеж и Холм (Хелм — по польски) и 1300 н[аселенных] п[унктов]! Чудесно идут дела. Холм — это уже в Польше, но наши газеты об этом молчат.

В газетах опубликован политич[еский] обзор: в Германии идет острая внутренняя борьба, образовалось подпольное правительство из генералов. Эта борьба нам на-руку, т[ак] к[ак] ослабляет Германию.

23. Днем был А[лександр] И[гнатьевич] Орлов; мало изменился, всю войну прожил в Москве.

Вечером были с Адиком на выставке трофейного вооружения в Парке Культуры и Отдыха; очень интересно.

Вечером салют — взят Псков. Пунктов взято огромное количество — 1440 (хотя это и не рекорд). Продвижение почти по всему огромному фронту. Наши войска уже ворвались в Люблин.

Борьба в Германии продолжается.

24. Был у Камира, читал новый закон об авторском гонораре; есть увеличение, хотя и не особо-значительное; повышен максимум, а минимум остался тот же.

Слушал по радио декреты вновь организованного Польского Комитета Нац[ионального] Освобождения: очень интересная программа. Польское эмигрантское пр[авитель]ство в Лондоне осталось на бобах — и это мне очень нравится!

Обзоры газет говорят о продолжении внутренней борьбы в Германии.

Вечером салют: взяты города Люблин и Луков и 1370 н[аселенных] п[унктов]! Луков отстоит менее, чем в сто километров от Варшавы.

25. Корректировал «Цар[ского] токаря». Вечером был на экзамене в Металлург[ическом] Ин[ститу]те (меня назначили членом комиссии по обследованию).

Салюта не было, 750 н[аселенных] п[унктов].

26. Продолжал корректировать «Токаря». Целый день шел дождь.

Вечером два салюта. Тронулся Ленинградский фронт — взята Нарва. В Польше взят Демблин (Ивангород). Наши войска на Висле!

Насел пунктов — 480.

27. Отозвался Ефим Пермитин! Пишет о возможности близкой встречи — как бы {я} ее хотел! Просит хлопотать об устройстве Юрия в техникум — обязательно сделаю! К сожалению, Юра — инвалид... Такой молодой — ему всего 19 лет, но у него какая-то форма туберкулеза, о которой я и не слыхивал.

День работал над правкой «Токаря», а вечер... вечер был удивительный! Пять салютов в один вечер! Исторический день, как написала «Правда» в своей передовице, день грандиозных успехов!!

Салюты начались в 8 часов вечера, из чего я понял, что дело будет серьезное и что будет не меньше четырех салютов. И вот пошлó...

8 часов — Белосток (ген[ерал]-полк[овник] Захаров).

9 часов — Станислав (маршал Конев)

10 часов — Двинск и Режица (ген[ерал] армии Еременко)

11 часов — Львов (маршал Конев)

12 часов — Шауляй (ген[ерал] армии Баграмян).

Час за часом гремели залпы и таяли в туманном дождливом небе разноцветные звездочки ракет. Сто артиллерийских залпов за один вечер. Потрясающие, грандиозные победы!!

А «Последние известия» были достойным завершением этого замечательного вечера: занято 1620 населенных пунктов!

28. Получил американские подарки в Литфонде; Адику выпросил ордер на полуботинки. В Гороно получил пропуска на Молодовых; отправлена им срочная телеграмма.

Вечером, когда пишу эти строки, прошло уже два приказа Сталина. 1-ый: войска Конева взяли Перемышль и Ярослав, 2-ой — войска Рокоссовского взяли Брест. Сейчас загремят залпы — иду к двери...

Отгремели — я наблюдал их стоя, посреди ограды. Ночь пасмурная, но теплая. Галюська и Адик спят....

Брест немцы забрали у нас в первые дни войны — пришло иное время и ничто не может удержать тяжкой поступи Кр[асной] Армии, шаги которой прозвучали от Волги до Вислы. А эпопею Перемышля я помню по 1-ой мировой войне. Многомесячная осада австрийской крепости и потом сдача осажденных на милость победителя. Но это тянулось долго — а теперь Перемышль без всякой «помпы» взят в один день. Да изменилось лицо войны за истекшие четверть века!

Насел[енных] пунктов взято 970.

29. Отправил Молодовым пропуска, был в Ин[ститу]те, Литфонде, а когда вернулся домой, страшно разболелась голова. Всякими средствами вылечился к 11 ч[асам] ночи.

Салюта не было, зато взято 1325 н[аселенных] п[унктов]. Наши войска в 25 к[ило]м[етрах] от Митавы и в 30 к[ило]м[етрах] от Варшавы. Варшава уже слышит гром советских пушек.

30. Закончил корректировать «Токаря».

Салюта не было, 1160 н[аселенных] п[унктов]. Прорвались у Алитуса, скоро, очевидно, выйдем к прусской границе.

31. Ходил туда-сюда по делам. Был в Ин[ститу]те. С завтрашнего дня в отпуске по 1-IX.

Сообщения с фронта замечательные. Три салюта! 1-ый — взятие Седлеца и Минска-Мазовецкого. Наши войска в 15 к[ило]м[етрах] от Варшавы.

2-ой — взятие Митавы; немцы в Прибалтике попадают в мешок. 3-ий — войска Черняховского расширили прорыв за Неманом до 230 к[ило]м[етров] по фронту, взят ряд городов, бои на улицах Ковно.

В отношении числа насел[енных] пунктов побит рекорд; впервые это число перевалило за 2000 — две тысячи сто сорок пунктов!

Август.

1. Был у Камира, встретился с Арцеуловым, обсуждали темы рисунков. Завтра обсуждение с Гетманским. Узнал адрес и телефон Тарле, буду просить его прочесть «Цар[ского] токаря». Был у Наумовой, оказывается, она опять лежит в больнице — обострение туберкулеза.

Ходил в Дом Писателя. насчет справки о жилплощади для Юрия — оказывается, Еф[им] написал аналогичное моему письмо Власову (его бывший сожитель по квартире и тот уже взял справку. Не понимаю, зачем так делать?.. Перестраховка — но тогда сообщи об этом мне.

Вечером оформил рукопись очерка «Англо-американо-герм[анская] война в в[озду]хе», который не вошел в книгу «Самолеты на войне». Сдам в «Знамя», посмотрим, что выйдет.

Вечером салют: взято Ковно и 780 н[аселенных] п[унктов]. Немцы в Прибалтике окончательно отрезаны.

2. Был в Детгизе, согласовывали темы рисунков и схем с Гетманским. Повидимому, книга будет иллюстрирована богато.

Интересный факт — Берман, автор книги «Моторы на войне», прислал Камиру ругательное письмо, в котором досталось и мне (хотя он мою рецензию не читал еще). Хвалится тем, что он фронтовик, хотя он на фронте без году неделя, да и наверно сидит где-нибудь в тыловой канцелярии. Беззастенчивый суб'ект!

Сдал в «Знамя» очерк «Война в воздухе». Был в Комитете по Делам Искусств, снес «Витаминова». Никаких следов старых договоров нет, но пьесу [нрзб или нрзб] взяли и обещали принять, если она годится. Консультировать будет, очевидно, Шпет, она вернулась в Москву с театром Образцова и попрежнему играет роль консультанта для Комитета. Звонил ей, но ее не было. Тарле в от'езде, вернется к 10 августа.

Военные действия: взято 580 н[аселенных] п[унктов], салюта не было. Наши войска в 18 к[ило]м[етрах] от границ Германии.

3–5. Ничего существенного. На фронте относительное затишье. За три дня один 12-залповый салют — взят Стрый.

6. Ничего существенного.

7. Пошел в Комитет по Делам Искусств насчет «Витаминова» и имел две интересные встречи. На площадке вдруг увидел Гершфельда с каким-то незнакомым суб'ектом (это оказался молд[авский] композитор Няга). Г[ершфельд] прилетел ненадолго из Киева, где его семья; «Дойна», в Сорок кажется, там же (я, впрочем хорошо не знаю, м[ожет] б[ыть] и в Сороках. В Сороки он вызывает работников Молд[авской] консерватории, послал пропуска и Гузам.

Пока я с ним разговаривал, мимо прошла Шпет. Я поздоровался с ней и уговорился встретиться завтра в театре Образцова. Потом пошел с Г[ершфельдом] в из-дво «Искусство» где у него какие-то дела. Он уговаривал меня ехать работать в Молдавию, обещал устроить профессором в консерваторию (зав[едующим] общеобразов[ательными] кафедрами). Я говорил о том, что могу приезжать в Молдавию на время, вести литер[атурную] работу, а с Москвой не расстанусь.

— Вот вы все так, москвичи! — ответил Гершфельд.

Я говорил также о своем намерении изучить молдавский язык.

Няга заверил меня, что, т[ак] к[ак] я знаю фр[анцузский] и лат[инский] языки, то мне очень легко будет изучить румынский яз[ык], а молдавский — это диалект румынского, для него даже нет специальн[ых] учебников.

В изд[ательст]ве распростились, я прошел в отдел драматургии и там познакомился с неким Заграфом, которому предложил кук[ольные] пьесы.

— У нас составляется сб[орник] кукольных пьес. Составляет его Шпет...

Везде Шпет! Я сказал, что с ней увижусь и предложу ей пьесы. Потом поехал в К[омите]т по Дел[ам] Искусств.

Путинцев «Витаминова» забраковал в таком виде, в каком он есть, но все же направил меня с рукописью к Шпет — для отзыва. Видно, в кукольном мире, она — диктатор.

К вечеру у меня заболело ухо.

8. Утром поехал в поликлинику на Кировскую, но опоздал, записался на вечер. Оттуда двинулся в Ин[ститу]т и узнал интересную вещь: в Ин[ститу]те смена министерства! Всю верхушку сшибли. Новый директор (какой-то Фальский), новое партбюро, новый Орс. Как видно, все дело произошло из-за злоупотреблений в Орсе, из-за неправильного распределения промтоварных ордеров. Проворовались!

Лично нас, работников кафедр, это нисколько не касается. Немало уж при мне сменилось директоров, наверно, больше десятка, а учебная работа идет всегда одинаково.

Был у Шпет, сдал ей пьесы. Для сборника ей нехватает русской сказки, возможно, «Волшебника» она даже не возьмет.

Купил билеты на несколько кук[ольных] представлений.

Врач-ушник сказал, что болезнь несерьезная, прописал то, что мы уже и делали — синий свет, камф[орное] масло в ухо, в нос протаргол. Успокоился, но ухо все же болит.

9. Болело ухо, голова, сидел дома. На фронте хорошо: взято 710 н[аселенных] п[унктов].

10–14. Болезнь уха продолжается. К этому еще прибавилось (дня на 3) расстройство желудка: поел несвежего свиного сала. Почти безвыходно дома; только 11-го ездил с Адиком и Верочкой Б[арсуковой] на кук[ольный] спектакль «По щучьему веленью».

На нашем фронте затишье (хотя бывают дни, когда берут 400–600 пунктов), зато на Западе оживление. Американцы очищают Бретань, движутся на восток к Парижу и создали угрозу окружения 20 нем[ецких] дивизий в Нормандии. Красный сектор во Франции на моей карте (которую я всегда веду с неослабевающим рвением) все расширяется и уже представляет нечто заметное. Наконец-то, войска союзников вырвались на оперативный простор и продвижение исчисляется не ярдами, а километрами и десятками километров) {14 августа салют — взят гор[од] Осовец (крепость на подступ[ах] к Вост[очной] Пруссии)}

15. Был в Ин[ститу]те, т[ак] к[ак] чувствовал себя лучше. Подал документы на зачисление Ю[рия] Пермитина в техникум цветн[ых] мет[аллов], ответ завтра.

Был у нас в гостях Костя Губин.

Вечером отрадное известие! Союзники высадились в Ю[жной] Франции. Высадка произведена огромными силами, в бóльшем даже масштабе, чем в Нормандии.

Великолепно! В дв действие вводятся долго молчавшие армии и эффект этого должен сказаться.

Теперь освобождение Франции пойдет быстрыми шагами, т[ак] к[ак] на юге у немцев слишком мало сил, чтобы сдержать противника на огромном плацдарме в 100 миль длиной. А когда враги станут на границы Германии с запада и востока, посмотрим, что она запоет!

16. Забыл записать, что 14-го получили письмо от Вивы после месячного перерыва. На другой день отправил ему 300 р[ублей] и бумаги, т[ак] к[ак], видимо, у него нет бумаги. Все у Вивы пока обстоит благополучно.

17. Звонил Шкловскому, завез ему «Токаря», он обещает быстро прочитать. Наши войска вышли к границе Вост[очной] Пруссии на р[еке] Шешупа. Долгожданное событие! Будем ждать, когда Кр[асная] Армия эту границу перейдет.

18. Ничего не делаю, кроме разных хозяйств[енных] дел. Настроение неважное — из-за болезни уха. Плохо то, что я этим ухом гораздо хуже слышу, чем другим.

Был салют — взят Сандомир.

19. Звонил Тарле, он отказался читать «Токаря» — очень занят.

20. Всесоюзный день авиации. В 5 часов по этому поводу был салют, летали самолеты.

Утро я провел в магазине (приехал туда в 8 утра) и получил 5½к[ило]г[раммов] лапши и макарон — большое достижение по теперешним временам!

Получено письмо от Вивочки!

21. Ухо продолжает болеть и настроение неважное. Большей частью читаю, играю с Адиком в шахматы, в карты. Он очень доволен, т[ак] к[ак] об'явлено, что старшие классы начинают уч[ебный] год с 1/X. А рыбалка наша с ним на этот год пропала... Все болезни мешали.

На Западе военные действия развиваются хорошо. Францию быстро освобождают и союзники и сами французы. Силы внутреннего сопротивления действуют крепко!

22. Двинулись южные фронты — 2 и 3 Украинский. Прорыв занимает по фронту 250 к[ило]м[етров], в глубину 60–70. Взяты Яссы, Унгени и больше 350 других н[аселенных] п[унктов]. Было два салюта.

Я взял в Литфонде направление к профессору по ушным болезням Н. Н. Серебренникову.

23. Заполучил в Литфонде ордер на дамские калоши (а несколько дней назад выпросил ордер на калоши для Адика). Какими мелочами приходится заниматься — тратить на них энергию и время!

Вечером три салюта: 1) румын[ский] город Васлуй, 2) молдавские города Аккерман и Бендеры, 3) польский город Дембица. Взяты 515 н[аселенных] п[унктов]. Опять дела улучшаются на фронте.

Мы с Адиком ездили на 95 завод, я там получил последние деньги за занятия, которые окончил еще в мае.

24. Был у проф[ессора] Серебренникова, он хочет провести систематическое лечение моего больного комплекса: ухо-горло-нос. М[ожет] б[ыть] чего-нибудь и добьется. Буду лечиться. Прописал мне нюхать порошок, в состав которого входит иод.

Вечером два салюта: взят Кишинев; второй салют — четыре румын[ских] города — Роман, Бырлад, Бакеу, Хуши.

На Западе очень хорошо: франц[узские] партизаны, повидимому вчера освободили Париж (хотя сегодняшние сообщения ставят это под сомнение). Союзники вчера высадились около Бордо, а сегодня сообщение о взятии Бордо. Освобожден Лион. Вчера взят Марсель, бои идут в Тулоне. Третьего дня фр[анцузские] партизаны освободили Тулузу. Амер[иканские] войска продвигаются к Страсбургу. Всего не перечтешь. (Да, еще ликвидирован мешок у Фалеза, где взято 40–50 тыс[яч] пленных). Недавние гордые завоеватели сдаются теперь десятками тысяч.

Кишиневский салют смотрел с моста. Какая красота!

Итак, освобожден Кишинев — город, который, как мне кажется, будет иметь большую роль в моей жизни, т[ак] к[ак] я твердо намерен заняться молдавской литературой.

25 Вечером ездил в Клуб Писателей — просматривал документальные фильмы. Довольно интересно.

Был салют по поводу взятия Тарту (Юрьева).

Вечером — интереснейшее сообщение по радио: Румыния выходит из войны, предлагает нем[ецким] войскам оставить страну. Но так как немцы никогда добром не уходят оттуда, куда влезли, то они напали на Бухарест. И вот — эйн, цвей, дрей! — Румыния воюет с Германией в союзе с Об'ед[иненными] Нациями. «Ловкость рук и никакого мошенства!» Этот факт будет иметь огромное военное и политическое значение. Еще один сателлит долой из шайки Гитлера, а остальные призадумаются...

26. День провел в хоз[яйственных] хлопотах в Ин[ститу]те и магазине: получил повидло (целый килограмм!!), мясо в магазине. В 7 часов поехал к проф[ессору] Серебренникову. Он мне сказал не особенно утешительные вещи. У меня, по его словам, поврежден слуховой нерв, а он лечению с трудом поддается. М[ожет] б[ыть] слух поправится, а м[ожет] б[ыть] и нет. Шум в ухе — это тоже вещь с большим трудом излечимая (видимо, его создает расстроенный нерв).

— Надо удержать ваш орган слуха в таком состоянии, как он есть, чтобы болезнь дальше не прогрессировала.

В кабинете он массировал мне область за ухом стеклянным грибом, в котором мелькали фиолетовые искры.

Надо соблюдать опред[еленный] жизненный режим, не переутомляться, не волноваться.

Проф[ессор] много говорил о consensum partium — гармоническом взаимодействии всех частей и предлагал мне, как писателю, заинтересоваться этой темой.

Не особенно все это хорошо, но придется примириться, лишь бы только не было дальнейшего ухудшения. Все же я и правым ухом слышу, хоть и [нрзб] неважно.

Неприятен только этот шум в ухе, хотя не всегда его замечаешь. Это скорее не шум, а какое-то шипенье, иногда перемежающееся.

Прописаны мне пилюли для внутр[еннего] употребления со стрихнином и мышьяком.

Полит[ические] события развиваются быстро. Днем я сказал Гал[юське]:

— Следующей будет просить мира Болгария.

Мое предсказание оправдалось через несколько часов: по радио об'явлено, что Болгария считает себя в состоянии строгого нейтралитета, предложила нем[ецким] дивизиям покинуть страну, а те войска, которые переходят из Румынии, разоружает и интернирует.

Число союзников Гитлера катастрофически тает: выбыли Италия, Румыния, Болгария... Очередь за Финляндией, хотя это самый закоренелый враг Сов[етского] Союза; а все же необходимость, как я думаю, заставит Маннергейма пойти на поклон.

В Прибалтике наши вбивают прочный клин, рассекающий группировку немцев на две части. Мир с Финл[яндией] очень ускорил бы ликвидацию этой группировки.

На Западе — почти освобожден Париж (кроме двух-трех предместий), почти вся Ю[жная] Франция, союзники в 210 к[ило]м[етрах] от границы Германии. Мото-механич[еские] армии могут преодолеть это расстояние в неделю, максимум в две.

27. Вечером салют — взят Измаил!

27. Война перекинулась в исторические суворовские места.

Вечером два салюта: 1) взяты Фокшаны и Рымник, 2) взят Галац, порт на Дунае. Немцев каждый день берут десятки тысяч. Во Фр[анции] опять окружена нем[ецкая] группировка в 40 тыс[яч] человек.

Эта моя книга дневника заканчивается на событиях огромной военной и политической важности. Чувствую: близок конец войны!

28. Начиная новую книгу дневника, оглянусь на прошлое. Пятую книгу начинал я в Алма-Ата, в феврале 1943 г[ода] в дни, когда кончилась легендарная Сталинградская эпопея, когда Красная Армия начала мощное победное шествие на Запад.

Под моими окнами по Транспортной улице проходили ишаки, таща за собой тележки, изредка шествовал важный верблюд и Москва была так далека, далека... Только неутомимое радио связывало нас со столицей, которая волей судеб стала нашим родным домом.

А теперь мы опять в Москве, вот уже девять слишком месяцев и эвакуация кажется сном. Многое изменилось в военном положении борющихся стран с того момента, когда я открывал пятую книгу дневника. Территория Сов[етского] Союза почти вся очищена от врага, наши войска занимают значительную часть Польши и Румынии, а союзники вытесняют немцев из Франции и уверенно приближаются к западным границам Германии.

Час возмездия близок! Слава русского оружия вновь гремит в старинных суворовских местах. Вчера взяты Фокшаны и Рымник, порты Тульча и Сулина. Гремели два салюта, сегодня снова салют — взят Брешлов. Наши войска очищают Румынию от немецкой нечисти.

29. Ухо продолжает болеть, систематические визиты к профессору не приносят пользы, да и все лечение ограничивается натиранием за ухом грибком, в котором проскакивают электрические искры.

Взята Констанца; салют.

30. Взят Плоешти, важнейший центр нефтяной промышленности Румынии. Каждый день сообщается о внушительных количествах пленных и захваченной боевой технике

31. Наши войска победно вошли в Бухарест. Салют из 24 залпов, который мы с Адиком ходили смотреть на мост. Чудесное зрелище.

Вспоминаются мои стихи, написанные больше четверти века назад:

«Видали чужие столицы

Российских полков знамена,

И гордо свои диктовала

Законы народам она...»

Сентябрь.

1. Катались с Адиком на лодке в лефортовском парке — это его желание. Удовольствия мало, пруд небольшой, лодок много; кроме того — сначала нам дали весла без уключин и лишь потом нам удалось достать весла с уключинами, но все же гадкие. Нет — уж тут не катанье. Был сильный ветер.

2. Видимо, я накануне простудился, под вечер была t — 37,6°, знобило.

Союзники взяли Верден — историческую крепость первой мировой войны, где немцы уложили сотни тысяч своих солдат. Взят Дьепп, памятный по рейду 1942 года.

3. Крупное событие: американские войска вступили в Бельгию! Еще одна новая страна на континенте Европы начинает освобождаться от гитлеровского чудища...

4. Начался тридцать пятый год моей трудовой педагогической деятельности. Проводил письменный экзамен по алгебре.

Договорился с редактором научно-попул[ярного] отдела детского радиовещания Т. А. Седых, что завтра завезу к ней рукопись «Самолеты на войне», чтоб сделать по ней передачи.

Опубликовано сообщение о сов[етско]-финских отношениях. Чухонцы просят мира, но еще хитрят — но это ненадолго.

5. Союзники на Западе движутся быстро. Уже взяты Брюссель, Намюр. Бельгия почти насквозь пройдена за два дня. Немцы оказывают слабое сопротивление, рушится их сила. В плен сдаются десятками тысяч.

Взят Мец.

Опубликована нота Советского Пр[авитель]ства Болгарии. Мы об'явили ей войну. Допрыгались болгары с придуманной ими «хитрой» политикой нейтралитета. Уверен, что эта «война» будет весьма короткой и продолжится не больше нескольких дней.

Был в Радиокомитете, оставил на рассмотрение оба тома рукописи.

За эти дни у меня скверное самочувствие, очень болит голова, особенно правая часть ее и область уха. В ухе интенсивный, страшно раздражающий шум.

6. Проводил письм[енный] экзам[ен] по геометрии. Домой пришел и узнал неприятное известие — у нас срезали радиотрансляцию. Придется стать радиозайцем на несколько дней, пока не налажу этого вопроса легально. Нельзя же жить в такие дни без радио.

А какие события! Наши войска в Румынии вышли на границу с Югославией. С Финляндией согласились заключить перемирие, т[ак] к[ак] она согласилась на все наши условия — в том числе на разрыв с Германией и на изгнание немцев из Финляндии не позднее 15 сентября.

Итак — замолчали пушки на 800-километровом фронте от Ленинграда и до Северного Ледовитого океана. Скоро-ли замолкнут они на всем остальном протяжении фронта?...

7. Был у профессора-терапевта в лечебном отделе Литфонда. Осматривали меня (профессор и врач Литфонда) внимательно, обещали «подремонтировать». Кашель они приписывают легонькому «бронхитику». Назначили к профессору-невропатологу.

8. Проводил в Ин[ститу]те устный экзамен по математике. Хлопотал о пенсии, был у Левина в ГУУЗ'е.

Наконец-то, отыскались Молодовы. Получена телеграмма о том, что они выехали из Н[ово]-Сибирска 7 сентября.

С ухом стало полегче, шум меньше. Это связано с отказом от пользования [т. е. лечения] синим светом. Наверно, я ухо перегревал этой лампой. Нюхаю стрептоцид.

Политические события таковы: наши войска перешли границу Болгарии и заняли ряд городов. Болгарские войска не сопротивляются.

9. Война с Болгарией кончена! Мое предсказание оправдалось. Вероятно, это самая короткая война в истории человечества. Болгария порвала с Германией и об'явила ей войну. У власти новое демократическое правительство, прежние министры арестованы. Разрабатывается план совместных действий советских и болгарских войск.

Был у Колбановских и узнал весьма печальные вещи.

Об Абраме Вульфовиче ничего не слышно с начала войны. Он пошел в народное ополчение и был в Белоруссии. Едва-ли есть шансы за то, что он остался жив. А какой был милый, культурный человек!

Его тесть, Самуил Абрамович, этот бодрый, неутомимый старик, был в Краснодаре и о нем также ничего неизвестно. Ясно, убили немцы, как еврея.

Сестра жены Колбановского, Женя, попала под поезд, возвращаясь с заводом с эвакуации, из Томска.

Юлик на фронте, он старший техник-лейтенант, окончил оружейную школу в Томске.

Вот итоги войны: из большой, дружной семьи в шесть человек, осталось трое; две женщины в Москве и сын на фронте...

Ходил хлопотать о восстановлении радио, результат хлопот сомнителен, придут проверять.

Послал пропуск в Москву Юрию Пермитину и телеграфировал им об этом.

Вечером салют по поводу болгарских событий и освобождения значительной территории Болгарии.

10–11. Ничего существенного.

12. Во время экзамена в Ин[ститу]те меня одолела икота. Пришлось уйти домой. Лежал до вечера, даже не пошел на прием к профессору-невропатологу.

В 11½ вечера отправились было на Каз[анский] вокзал — провести там ночь, чтобы утром встретить Молодовых, но вернулись, т[ак] к[ак] долго не было трамвая.

13. Вышли из дому в пять без четверти, шли до вокзала пешком. Поезд опоздал, Молодовых встретили в полов[ине] восьмого (был и Боря). С'ездили к ним, а потом они были у нас целый день.

Случайно в этот же день предложили дрова. Денег у нас не было, выручили Молодовы. Купил за 1500 р[ублей] 3–4 кубометра. Частично пилили и кололи.

Об'явлены условия перемирия с Румынией — очень для нее мягкие.

14. Рубка и пилка дров. Вечером салют — взята Прага (предместье Варшавы).

15–16. Усиленная работа над дровами всем коллективом (с помощью Паши). Пилка и колка. Оказалось дров 4 к[у]б[о]метра и мы почти обеспечены на зиму.

16-го Совинформбюро об'явило, что наши войска вступили в Софию — но никаких подробностей. Странно.

17. Ничего особенного.

18. Был в Радиокомитете, Седых просила срочно сделать статью о «Самолетах-снарядах». Обещал сделать к четвергу.

19. Был с Адиком у проф[ессора]-невропатолога. Мне прописали порошки от гол[овной] боли, Адику — пить витамин B+C.

Кто-то выключил у нас электричество (совсем, а не на 5–6 часов в сутки, как делалось до этого).

20. Принесли письмо из редакции «Знамени», просят срочно зайти для переговоров о статье «Англо-американо-герм[анская] война в воздухе», которую я сдал туда уже давно. Очевидно, она принята. Поехал, имел разговор с Вс[еволодом] Вишневским (редактор) и Анат[олием] Кузьмичем Тарасенковым (зам[еститель] редактора). Статью нашли чересчур популярной (если бы они знали, что она писана для Детгиза!), но все же пригодной. Только просили приделать конец и сократить главку о «Самол[етах]-снарядах». Это надо проделать к утру след[ующего] дня, т[ак] к[ак] она (статья) пойдет в 9–10 номер, котор[ый] сдается в набор.

Я обещал сделать. Просили меня писать еще, но в более серьезном духе.

Работал вечером над статьей для «Знамени» и над «Сам[олетами]-сн[арядами]» для радио.

Об'явлены условия перемирия с Финляндией — тоже очень для нее снисходительные.

21. Сдал статью в «Знамя», беседовал с Ан[атолием] Тарасенковым, предложил тему «Подводная война». Он согласился, но я должен написать серьезную статью, используя иностранные источники. Принятие моей статьи в «Знамя» и предложение сотрудничать — большое для меня достижение, хотя не совсем по той линии, по какой хотелос бы. А в общем это мой первый выход в «большую» литературу, к взрослому читателю.

Сдал в радио «Сам[олеты]-снаряды», Седых просила звонить через неделю, когда будут утверждены планы.

Был в Мосэнерго по поводу выключения электричества, ничего не добился, какой то хаос. К вечеру сильно разболелась голова, пил пирамидон. Помогло.

22. Опять ездил в Мосэнерго, узнал, что они никакого отношения к этому делу не имеют. От дворника соседнего дома узнал, что пробки вывернули рабочие, прокладывавшие кабель на противоположной стороне улицы. Это просто хулиганство. А сделать что-либо трудно, т[ак] к[ак] пробок нет, монтер просит за капитальный ремонт 1000 р[ублей], а попробуй, собери эти деньги с жителей трех заинтересованных домов! В общем, сидим при керосиновой лампе, пищу готовим на печке.

Вечером салют — взят Ревель (24 залпа).

23. Был в Управл[ении] Радиотрансляцией. Утешился хоть тем, что моя заявка принята; заплатил за две точки, значит, скоро будет радио и не придется лазить каждый день два раза на крышу — включаться вечером и отключаться утром.

Салют — войска Говорова взяли Пернов.

24. Ездили с Нюсей на дачу, получили «инструкцию» — заколотить окна в даче. Был у В[асилия] И[вановича] Шумилова, договорился о том, что у меня возьмут одну группу I к[урса], т[ак] к[ак] у вновь назначенных преподавателей маленькая нагрузка.

25. Заседание кафедры в Ин[ститу]те. Группу у меня взяли, остается нагрузка в 1-м полугодии 16 час[ов], во 2-м — 8. Это вполне приемлемо!

26–27. Ничего существенного. Звонил Шпет. Она лишилась моей рукописи «Волшебника»; ее увез режиссер Иркутского кукольного театра; он взял ее для прочтения и, очевидно, она ему чересчур понравилась. Если поставит пьесу — хорошо. Но у меня остался только один экземпляр, рисковать им не могу, а Шпет просит, т[ак] к[ак] хочет пьесу «продвинуть».

«Витаминов» устарел, придется поставить на нем крест. Так все плоды работы с Розовым идут на смарку.

28–30. Перепечатал «Волшебника» в 3-х экземплярах. 30-го (в субботу) завершил курс лечения у Серебренникова. Он исследовал слышимость и был поражен тем, как хорошо я слышу правым ухом.

— Это редкий случай! — сказал он.

А по моему, слуховой нерв у меня и не был поврежден.

Октябрь.

1. По приказу директора надо было явиться в Ин[ститу]т; с'ездил и зря — никого там не было.

2. Начало нового учебного года. Если бы не алма-атинский перерыв, это был бы 35-ый год моей педагогической деятельности. Прозанимался 6 часов, из них два — лекционных. Читал 1-му курсу, аудитория полна, человек 180–200. Давно уж у меня не было таких больших потоков. Чувствую себя бодро, энергично. Думал, что будет во время лекции донимать кашель, но и этого не было. Лекарства, прописанные в последний день Маховым (хлористый кальций и адонилен), очень мне помогают.

3–5. Втянулся в занятия свободно. Началась и другая страда — занятия с Адиком, отнимающие очень много времени.

6. Приехал Юрий Пермитин. Накануне я вздумал пророчествовать и полушутя-полусерьезно сказал:

— Завтра приедет Юрий.

Вернувшись из Ин[ститу]та, я застал его у нас. Парень вырос, выглядит хорошо. Рассказывал о жизни в Иртышске. Е[фим] Н[иколаевич] мечтает выбраться в Москву.

Ездили с Юрием в Ин[ститу]т узнавать, дает ли техникум броню. Дело в том, что ему 27/X надо итти на переосвидетельствование.

7. Ничего особенного.

8. Собирались на дачу, но помешал дождь. Сидел дома, решал задачки по физике, чтобы об'яснить Адику.

9. Весь день в Ин[ститу]те. В перерыве ходил в Наркомсобес, получил книжку академического пенсионера, теперь моя пенсия — 250 р[ублей].

10. В Москву приехал Черчилль для совещания со Сталиным. Может быть, их встреча приблизит конец войны...

Был в Детгизе, говорил с Камиром о пересмотре договора. Он не возражал и, лукаво улыбаясь, предложил мне зайти к Дубровиной в понедельник. Почему именно в понедельник, а не теперь? М[ожет] б[ыть] это как-нибудь связано с конкурсом?.. Камир обещал повысить договорной об'ем до 12л[истов], а о гонораре говорили — 2500 р[ублей] за лист.

11. Ничего существенного.

12. До 4 часов занимался в Ин[ститу]те. Пришел и узнал, что у нас опять выключили радио. Вечером был салют, а мы не знали, в чем дело. Только на завтра узнали, что был взят в Румынии город Орадеа-Маре.

13. Вечером салют — взята Рига. Литерат[урные] дела мои в забросе, но я очень много читаю. Сейчас читаю Фейхтвангера: «Иудейская война» и «Сыновья».

14. День провели с Нюсей на даче — заколачивали окна. В качестве материала употребил доски, которыми была заколочена передняя терраса. Устал, домой вернулись в 7 часов, поужинал и лег спать.

15. Были у Молодовых, на поминках Ивана Лукича. Вот уже полгода, как его нет на свете...

Вечером салют — взяли Петсамо.

16. Прозанимался до 4 в Ин[ститу]те, пообедал дома и сразу отправился в ССП на совещание. Тема: «Проблема языка в советском историч[еском] романе». Слушал два доклада (один о русских классиках, другой о современности).

Наши войска дерутся в предместьях Белграда.

17. Был в Детгизе, намеревался итти к Дубровиной, но Камир меня отговорил, просил еще подождать до след[ующего] понедельника. На мой вопрос: «Связана ли эта отсрочка с конкурсом?» Камир ответил: «Возможно».

Я узнал, что 22/X в воскресенье результаты конкурса будут об'явлены в Колонном Зале Дома Союзов, и что я получу туда приглашение. Сулит ли мне это какие-нибудь перспективы — не знаю...

Говорил с Камиром о гонораре за «Самолеты».

— Мне желательно получить высшую ставку, 3000 р[ублей] за лист...

— Это в наших руках, — ответил Камир.

В разговоре я поднял вопрос о создании новой книги для «Военной б[иблиоте]ки школьника». Я напомнил о плане «Покоренной молнии», которую посылал ему из Алма-Ата. Об этом обстоятельстве он забыл.

— Несите «Покоренную молнию». Заключим договор.

Я обещал принести.

Вечером был на совещании по языку. Выступали Шишко, Сафонов, проф[ессор] Гудзий, Голубов, Шкловский и др[угие]. Шкловский, как всегда, щеголял парадоксами.

— Я против благополучной книги. Если она совершенна во всех отношениях, ее не нужно печатать. Не будем благополучными, товарищи!

Иронические аплодисменты.

18. Ничего существенного.

19. Занятия в Ин[ститу]те и с Адиком отняли весь день.

20. Отзанимался в Ин[ститу]те с 9 до 11, потом отправился в магазин. Получил там кое-что из пайка (очень мало), картошку, морковку... В общем, нагрузился, как буйвол (вьючный, конечно) и домой вернулся около 3-х.

Вечером 2 салюта, а у нас радио все еще молчит. Первый салют — 20 залпов — раз'яснился лишь на завтра (Дебрецен в Венгрии), а по второму — в 24 залпа — я догадался, что взят Белград.

Почему-то каждый день сильно болит голова, болит область кости за правым ухом и, в довершение всех бед, на шее пониже правого же уха вскочил весьма болезненный чирий. Чуть не каждый день пью порошки от головной боли. Кашель почти прекратился: выпил несколько флаконов хлористого кальция и адонилена. По вкусу — гадость сверх'естественная, но помогает.

21. Перегружали картошку из сарая в подвал; я был носильщиком — таскал мешки и ведра. Переборка и переноска 600 к[ило]г[раммов] заняла несколько часов. После того еще расчищали в сарае место для дров — я втаскивал доски нашего квартирохозяина — современного Плюшкина — на верх (на поперечные балки потолка).

22. Сегодня значительный день в моей жизни.

Придя в Дом Союзов встретил Людм[илу] Викт[оровну] Дубровину. Она меня весьма сердечно приветствовала и пригласила сидеть в президиуме собрания.

После краткой речи о значении книги Дубровина огласила результаты конкурса. Премии, я, конечно, не получил. Премии даны Маршаку, Кассилю, Барто, С. Григорьеву; получил премию в 20.000 р[ублей] за книгу «Крылья родины» Гумилевский (это, конечно, правильно: его книга о самолетах гораздо серьезнее моей, написанной наспех, по газетным материалам). Получил премию конструктор А. С. Яковлев за книгу «Моя жизнь». Но все же моя книга «Самолеты на войне» заслужила одобрение жюри в числе 16 книг разных авторов; к этому прибавляется «поощрительное вознаграждение», думаю, повышенный гонорар.

Вполне выясняется, почему Камир предлагал мне ждать с пересмотром договора. По его словам, нам 16-ти дадут грамоты.

«Рыбка-финита» не заслужила одобрения жюри и печататься не будет. Маршак заявляет, что он ее отстаивал, но я не очень ему верю. Другие члены жюри будто бы заявили, что это стилизация.

Говорил с Дубровиной о «Покоренной молнии», она приветствует. Примусь, значит, за работу.

23. Весь день занятия. Вечером два салюта — почему, не знаем.

24. Наши войска вступили в пределы Германии, об этом вчера возвещал второй салют из 20 залпов. Это великий день для России! Наконец-то нога русского солдата попирает почву презренной и ненавистной Германии. Пусть немцы помнят об этом в течение поколений!

Фронт прорван на протяжении 140 к[ило]м[етров], глубина 30 к[ило]м[етров] Взято 400 пунктов, в том числе несколько городов.

Об'явлено о занятии Клайпедской области, кроме города Клайпеда (Мемель). Т[ак] к[ак] такой области в Сов[етском] Союзе не было, я полагаю, что по предварительной договоренности с союзниками эта область от Германии отойдет к нам.

У нас все еще нет радио — ужасная досада.

Вечером написал и перепечатал план новой книги «Покоренная молния»; вышла обстоятельная вещь на 4-х страницах. Завтра понесу в Детгиз.

Окрепло решение — уйти из Института, который материально меня ничуть не обеспечивает, а отнимает очень много времени, а главное — я «ни в тех ни в сех». Отдавшись исключительно литер[атурной] работе, я буду вращаться в среде писателей, заведу знакомства, связи... Но этот учебный год придется докончить.

25. Был у Дубровиной; узнал о том, что мне установлено «поощрительное вознаграждение» в размере 5000 р[ублей]; другими словами говоря — это та же премия. Гонорар мне установлен во время переговоров максимальный — 3000 р[ублей] за лист. Пока оплатят 13 листов (Камир не соглашается на 14). В общем, получается неплохо. Гонорар за книгу вместо первоначально намеченных 10400 р[ублей] уже составляет 44000 р[ублей], а т[ак] к[ак] книга все же будет не меньше 14л[истов], значит еще дополучу. Обещают выплатить разницу (на 60%) к окт[ябрьским] праздникам. Это составит с премией тысяч пятнадцать.

Сдал Камиру план «Покоренной молнии»; он читать не стал.

— У нас пока с договорами туго, — заявил он. Но Дубровина против заключения договора не возражала, т[ак] к[ак] я сказал, что не буду требовать аванса, пока у них не будет лучше с деньгами.

Хотел получить академ[ическую] пенсию — не удалось.

Два салюта. Закончено освобождение Трансильвании; наши войска вступили в пределы Норвегии и заняли порт Киркенес.

По семи странам ступает победоносная русская армия: Польша, Румыния, Болгария, Югославия, Чехословакия, Германия, Норвегия.... В мировой истории еще не было такого периода, когда слава русского оружия так гремела бы по миру!

26. Ничего существенного.

27. Был на минутку у Камира, обещает оформить договор.

Вечером был в Клубе Писателей на встрече с Николаем Александровичем Морозовым — шлиссельбуржцем.

Очень доволен, что сходил на этот вечер. Поднес Н[иколаю] А[лександровичу] свою книгу «Бойцы-невидимки» (как раз перед этим взял несколько экземпляров на складе Детгиза) и пожал ему руку. Я пожал руку, которая пожималу руку К[арла] Маркса, Софьи Перовской....

Живой кусок истории! Его посадили в тюрьму семьдесят лет назад, когда еще только родился Ленин, когда еще не родились многие теперешние старики. Осужденный на вечное заключение, Морозов просидел в тюрьмах 29 лет, вышел оттуда и с тех пор живет и работает почти сорок лет. Вот это человек! И он еще бодр и крепок, у него мало морщин, взгляд его жив и проворен за золотыми очками (он снимает их, когда читает). Только глуховат немного. Богатая память — читал наизусть много своих стихов и при этом заразительно смеется. Он рассказывал кое-что о своей революционной деятельности, как был за границей, как встречался с Карлом Марксом, как сидел в Шлиссельбурге, как спасал из тюрьмы свои рукописи. В честь его назвали Морозовией вновь открытую маленькую планету. Н[иколай] А[лександрович], юмористически поблескивая глазами, заявил:

— Что мне теперь? У меня есть своя планета — Морозовия. После смерти житье мне обеспечено, отправлюсь прямо туда... И вас всех, товарищи, приглашаю!

Общий хохот, аплодисменты.

Удивительный старик...

Салют — взяли Ужгород.

28–31. Ничего существенного. Нам, наконец, установили радио.

Ноябрь.

1–5. Ничего существенного. На фронтах затишье, только в Венгрии оживление. Наши войска в 15 километрах от Будапешта.

6. После Ин[ститу]та заторопился домой — слушать доклад Сталина. В 7 часов с небольшим он и начался. Слышно было неважно, но все-таки можно было все разобрать. Молодовы и Вера, которые были у нас, тоже слушали.

7–8. Праздники. Читал. 7-го вечером были у М[олодовых], а 8-го опять они были у нас; приезжал и Боря.

9. Ин[ститу]т. Был в Детгизе, получил премию в 5тыс[яч] руб[лей] и грамоту Наркомпроса.

10. Пришла в голову мысль написать книжку «Сказка про немцев» — по образцу «Умного трактирщика». Начал писать сказку «Клад».

11. Закончил «Клад», читал Галюське и Адику. Вышло неудачно — скучно и растянуто. Придется переработать.

12. Ездил на «Отдых», хотел привезти кадку для засолки капусты, но не удалось, т[ак] к[ак] не было Шумиловых на даче. Да, пожалуй, это оказалось и к лучшему — т[ак] к[ак] в поездах настоящий ад. Были мы на даче вместе с Адиком, прямо с вокзала поехали к М[олодовым].

13. Занимался до 4-х в Ин[ститу]те. Крепнет решение уйти из Ин[ститу]та теперь же, не дожидаясь конца учебного года. Слишком мало он мне дает, а времени отнимает массу. Надо отдаться всецело литературе. Заключу договор, дождусь Ефима, посоветуюсь с ним, а там, пожалуй, и в отставку.

14. Получено письмо от Вивы, все благополучно.

15–18. Ничего особенного. Открыл текущий счет в сберкассе — это нужно для того, чтобы из Детгиза мне перевели 16 тысяч гонорара. Такие суммы на руки не выдают.

19. День артиллерии. Вечером был салют из 20 выстрелов.

20. Звонил генералу Алексееву, который читает «Самолеты» (ему отправил на рецензию Камир; боится он влипнуть с этой книгой; я думаю он и заключение нового договора оттягивает до получения отзыва от Алексеева). Он (Алексеев) прочитал стр[аниц] 115–120. Впечатление, как он выразился, «нормальное». И за то спасибо. Позвонил Камиру; тот был очень рад: «Спасибо, что меня успокоил!»

21. Ничего существенного.

22–23. Ничего существенного.

24. Был в Детгизе, разговаривал с Пискуновым. Он еще не начинал читать «Токаря», но обещает прочесть в ближайшее время. Предлагает написать что-нибудь по математике для младшего возраста (3–4 кл[асс]) на тему «Математика в жизни» — листов на 5. Я обещал подумать. Займусь этим вопросом, когда заключу договор на «Молнию».

25. Встретил в Литфонде Квитко; он очень приглашал к себе. Были разговоры о пьесе, которую собирались писать совместно в А[лма]-Ата. М[ожет] б[ыть] это дело возобновим, т[ак] к[ак] ему предлагали из Комитета по Делам Искусств писать пьесу, а у него нет никаких замыслов.

26–28. Ничего. Много читаю.

29. Был у Шпет. Надежд на постановку «Волшебника» у Образцова нет, но она просила у меня оставить ей пьесу для использования на курсах режиссеров в качестве учебного материала; потом они, возможно, будут ставить ее в своих театрах, когда раз'едутся по местам. Я согласился. Кроме того, Шпет рекомендовала мне обратиться к некоей Ящининой в Управление по делам искусств при СНК РСФСР и просить ее оказать содействие к распространению пьесы. Надо будет сходить.

30. Хоз[яйственные] хлопоты. Получил постное масло и нес пешком из магазина в Ин[ститу]т, т[ак] к[ак] оно было в открытой кастрюльке (бачка при мне не оказалось).

Декабрь.

1. Звонил генералу Алексееву; чтение книги ничуть не продвинулось; но обещал через неделю прочитать. Был у Шиукова, болтали о том, о сем часа полтора. Он жаловался на то, как его «зажимают», как обманули с производством в генеральский чин и т. д. Рассказывал о своих планах создания {высшей} авиационной редакции, через которую проходили бы все авиац[ионные] книги. При ней д[олжно] б[ыть] издательство.

После заезжал к Камиру. Видел обложку «Самолетов». Камир опять (в который уж раз!) обещал продвинуть «Покоренную молнию», а сам, наверно, вновь ничего не будет делать. Его будто-бы задерживает положение с бумагой, а, я думаю, он ждет отзыва ген[ерала] Алексеева о самолетах (хотя на мой прямой вопрос — он это отрицал).

У Галюськи на рынке было расстройство чувств, подобное тому, что случилось на даче в 1941 г[оду], когда внезапно об'явили, что надо эвакуировать Адика. Но прошло в тот же день к вечеру.

2. В сберкассе получен, наконец, гонорар за «Самолеты» — 16186 руб[лей]. Я обнаружил при проверке облигаций два выигрыша на общую сумму 1050 руб[лей].

3. Ходили по рынку, купили хлебную карточку на месяц за 450 р[ублей] (550 гр[аммов] в день). Это мы так делаем уже второй месяц — гораздо выгоднее, чем покупать хлеб. Хлеба без того нам недостает, а сейчас будем сыты.

Послал 500 р[ублей] Людмиле.

Вечером два салюта, пока не знаю, по какому поводу, т[ак] к[ак] радио говорит чуть-слышно.

4–16. Зима, морозы до 20°, а иногда и больше. Я добивался у Камира заключения договора на «Покоренную Молнию», но безрезультатно: он все тянет и откладывает со дня на день под разными предлогами. Предполагаю, что ждет отзыва на «Самолеты» от генерала Алексеева, который все еще не прочитал книги. Я ему (генералу) звонил несколько дней подряд и никак не мог до него добиться.

Деньги со сберкнижки тают с ужасающей быстротой. Осталось только 10 тысяч, а шесть уже истрачено; за месяц с небольшим израсходовано свыше 12 тысяч — вот цена денег! А я то думал, что эти деньги продержатся месяцев 5–6.

Звонил Юрию Пермитину через Верочку Власову, просил ее передать, чтобы он зашел. Он действительно зашел, сообщил, что были трудности с выдачей пропуска, требовалось подтверждение НКВД, это устроил Чагин. Возможно, что Пермитины приедут к Новому Году.

16–17. Ничего существенного.

18. Наконец-то дозвонился к генералу Алексееву. Книгу он прочитал и она ему понравилась.

— Вполне нужная книга! — таков его отзыв. — Надо скорее печатать.

Принципиальных замечаний по книге у генерала нет, есть несущественные. Договорились о том, что я побываю у него в конце недели. Звонил Камиру, утешил его.

19. В Инстититуте по большей части пропадают первые часы, когда занятия начинаются с 8 часов. Страшный холод в комнатах (0–2°C), дезорганизация; обслуживающего персонала чуть-ли не больше, чем студентов, а порядка нет.

20. Получил от Камира срочное письмо с просьбой приехать и просмотреть рисунки Гетманского, которые он, наконец-то, изготовил. Но я не поехал, т[ак] к[ак] начиная с субботы (16-го) болею — простудился. Сильный кашель и насморк, неважное самочувствие. Зато нарывы почти прошли, заживают.

21. Был в Детгизе, просматривал рисунки; их много и сделаны они хорошо, не в такой манере, как те, которые он делал к «Бойцам-невидимкам». Звонил Шиукову и просил его, чтобы он побывал в Детгизе и просмотрел рисунки; он обещал побывать там завтра.

22. Договорился с ген[ералом] Алексеевым о том, что он завтра меня примет; но предварительно он все же просил позвонить.

23. Поехал к 11 часам в Детгиз и стал звонить Алексееву; свидание не состоялось, т[ак] к[ак] его вызвали в Воен[ный] Совет на весь день. Интересно то, что он накануне предложил мне заехать ко мне; «негордый» человек! Я конечно отклонил эту честь.

Когда в Детгизе появился Камир, он мне сказал, что Шиуков раскритиковал рисунки Гетманского, забрал их к себе и просил меня заехать к нему для переговоров по этому поводу. Гетманского он тоже просил побывать у него.

Камир просил меня не быть слишком уступчивым и поддерживать рисунки Гетманского. Он также дал мне рукопись для окончательной доработки.

Просмотрел около ⅓ книги; поправки несущественны.

24 (воскр[есенье].) Был у Шиукова; он раскритиковал рисунки Г[етманского] в пух и прах.

— Книга хорошая, серьезная, — сказал он, — и рисунки должны быть хорошие.

Он находит их детскими. «Алик так нарисует» (его внук или племянник, мальчик 7 лет). Много технических промахов и неправильностей.

— Благословляете меня заявить Г[етманскому], что бóльшая часть рисунков не годится?

Я согласился. Могу ли я спорить с таким авторитетом? Ведь он на самолетах, как говорится, «собаку с'ел». Пусть Гетманский поработает и даст хорошие рисунки. Ведь он за них получает ни много ни мало 12000.

Из разговора выяснилась интересная вещь: оказывается Детгиз еще ничего не заплатил Шиукову за его редакторскую работу. Я обещал переговорить с Камиром и уладить этот вопрос.

Рукопись оставил Ш[иукову], он обещал подобрать фотографии из своего обширного архива.

25. Весь день в Институте.

26. Ничего существенного.

27. Был в Детгизе, застал Гетманского, рассказал ему отзыв Шиукова о его рисунках (смягчив несколько). Гетманский еще у Ш[иукова] не был, я связался с Алексеем Владим[ировичем] по телефону и договорился о том, что художник приедет к нему завтра.

Звонил ген[ералу] Алексееву, условились встретиться в пятницу.

Был у Пискунова. «Токаря» он прочитал. Мнение его в точности совпадает с мнением Шкловского: история борьбы Петра и Алексея здесь лишняя, лишняя тем более, что мне уже приходится соперничать с Алекс[еем] Ник[олаевичем] Толстым, а это нелегко. Если б моя книга вышла во время, то этого не было бы. Надо писать ее теперь почти заново, свести ее на историю развития петровской техники и м[ожет] б[ыть] торговли (Иван Ракитин). Очень обидно... Хотел поговорить о судьбе книги с Дубровиной, но она была занята, пришлось отложить.

28. Ничего существенного.

29. После Ин[ститу]та поехал к ген[ералу] Алексееву в Военно-Воздушную Академию. Пропуск мне был уже заказан; после довольно длительных поисков, об'ясняемых огромностью помещения, попал в кабинет к Алексееву. Он мне прочитал рецензию майора Лебедева, которому поручил дать отзыв о книге, т[ак] к[ак] сам одолел только 100–120 стр[аниц]. Содержание рецензии таково: общее впечатление хорошее, у автора большая эрудиция в авиац[ионных] вопросах; многие главы очень интересны, проработан большой материал, использованы современные газеты и журналы. Недостатки: книга перегружена, об'ем чересчур велик, язык в некоторых местах сухой, походит на язык учебника или инструкции. А в общем — книга нужная и интересная.

Лебедева, который читал лекции, я ждал часа полтора. Потом он пришел, но наш разговор был довольно краткий — при нем не оказалось заметок, которые он делал по книге; я взял его телефон, чтобы договориться и побывать у него. Насчет об'ема я с ним поспорил и доказал, что он не чрезмерен. Рецензия будет написана от имени Алексеева и Лебедева; генерал, насколько я понял, намерен ее смягчить. Язык он находит хорошим, в доказательство чего прочитал мне первую подглавку: «Фантазия и действительность»; а в тех местах, где говорится о технике, язык поневоле становится более сухим, деловым — это его мнение.

Алексеев обещал написать рецензию и прислать ее в Детгиз к Новому Году и с тем я откланялся. Человек он простой (генерал) и симпатичный; должность — зам[еститель] начальника Академии по полит[ической] части.

После Академии поехал в Детгиз и рассказал Камиру результаты визита; он доволен, но вз'ерепенился, когда я передал ему замечания Ледебева о языке.

— Пусть они нам предоставят заботу о языке!

Говорил он о том, что Шиуков просил Гетманского зайти к нему 2-I, когда он прочтет рукопись; тогда окончательно выскажет свое мнение о рисунках. Подбор фотографий, очевидно, мне придется взять на себя, т[ак] к[ак] Гетм[анский] в этом деле ничуть не заинтересован. В общем, Камир торопится сдать книгу в производство.

Пошел к Дубровиной, у нее был приемный день. Говорил с ней о «Токаре». Мое предложение было таково: Детгиз перезаключает договор по новым ставкам и доплачивает разницу (в об'еме 60%), а я обязуюсь (морально) довести книгу до такого уровня, что она будет одобрена новым ее редактором. Дубровина на это не согласилась по тем соображениям, что в Детгизе напряженное финансовое положение; бумаги нет, а денег перерасход до 900 тысяч. Но это не окончательное решение вопроса: она просила вернуться к нему через месяц-полтора. В общем же Дубровина рекомендовала переработать книгу и представить на конкурс; если она там пройдет, то быстро будет напечатана. А как финансовая поддержка мне — Детгиз в начале января заключит со мной договор на «Покоренную Молнию» и мне, очевидно, придется работать над двумя книгами параллельно.

— Мы вас всячески поддержим — сказала Дубровина. — Вы — наш великолепный автор (это ее подлинные слова), мы вас ценим и вполне вам доверяем.

Расспрашивала она меня о том, как обстоит дело с иллюстрациями. Говорили также о том, что получены прекрасные отзывы о книге от консультантов (это, вероятно, она подразумевала, со слов Камира, отзыв ген[ерала] Алексеева).

Говорил я также с Д[убровиной] о том, что хочу участвовать в работе Комиссии по Дет[ской] Л[итерату]ре в ССП.

— Состав Комиссии подобран без нашего участия, — сказала она мне.

30. Ничего особенного. Был в Литфонде, уговорил Ария принять от меня подписку на «Веч[ернюю] Москву» и, как компенсацию за это, взял у него два театр[альных] билета на сегодняшний день, которые ему трудно было сбыть. Но т[ак] к[ак] и нам нельзя было итти (Гал[юська] болеет), я сбыл эти билеты одному гражданину около театр[альной] кассы в Арбатском метро.

31. Был Юрий Пермитин. Дело с вызовом Е[фима] Н[иколаевича] все еще затягивается.

Встречали Новый Год у себя. Была Тоня с внучатами и Верочка Барсукова с племянницей Лелей — дочерью того самого Луки Ерохова, красочную биографию которого я вписал в свой дневник 1 мая 1940 года. Ели традиционные пельмени (очень вкусные, из настоящей белой муки — вот какое достижение!) и выпивали за здоровье Вивы, Николая, Бориса, за скорую победу, за мирную жизнь.

Ждали обычной новогодней речи М[ихаила] И[вановича] Калинина, но он почему-то не выступал.

На фронте в этот день успехи: в Будапеште взято более 300 кварталов, закончена ликвидация одной окруженной вражеской группировки. Очевидно, падение Будапешта и освобождение всей Венгрии не за горами.

Что-то принесет нам новый 1945 год?

https://corpus.prozhito.org/person/1852