Дневник

1

В состав команды окончательно вошли, кроме Г. Л. Брусилова, штурман Валериан Альбанов, гарпунеры Вячеслав Шленский и Михаил Денисов, боцман Иван Потапов, старший рулевой Петр Максимов, матросы Александр Конрад, Густав Мельбард, Иоганн Параприц, Евгений Шпаковский, Ольгер Нильсен, Иван Луняев, Прохор Баев, Иван Пономарев, Александр Шахмин, Павел Смиренников, Гавриил Анисимов, Александр Архиреев; машинисты Яков Фрейберг и Владимир Губанов, кочегар Максим Шабатура, повар Игнатий Калмыков, стюард Ян Регальд и исполняющая обязанности врача Ерминия Жданко.

2

Согласно выписке из судового журнала, «Святая Анна» стала на якорь у села Хабарова 2(15) сентября в 8 часов 30 мин.

3

«Нимрод» — историческое судно, на котором лейтенант Шеклтон в 1907 г. предпринял экспедицию к Южному полюсу, а в 1911 г. капитан Вебстер плавал на нем из Лондона на Енисей. В 1912 г. судно было зафрактовано экспедицией беспроволочного телеграфа.

4

Согласно выписке из судового журнала, это произошло 3(16) сентября.

5

Согласно выписке из судового журнала, это произошло 4 (17) сентября в 6 часов утра.

6

Согласно выписке из судового журнала, это произошло под 71° 45' с. ш., 67° 50' в. д. в восьми милях от берега Ямала.

7

Согласно выписке из судового журнала, 15 (28) октября Брусилов установил по показанию лотлиня, что ледяное поле, в которое вмерз корабль, движется на север. В записках Конрада такое важное событие, как начало дрейфа корабля, осталось неотмеченным.

8

В выписке из судового журнала отмечено, что баню на льду вблизи судна начали строить 17 (30) октября, а закончили 31 октября (13 ноября).

9

Согласно выписке из судового журнала, это произошло 15 (28) декабря. Брусилов отмечает, что с середины декабря на судне один за другим начали заболевать участники экспедиции.

10

Согласно выписке из судового журнала, 29 декабря (11 января) в бане на льду был устроен лазарет, куда перевели больных.

11

Согласно выписке из судового журнала, 1(14) марта были спущены и поставлены на толстую старую льдину на расстоянии 150 шагов от судна две шлюпки, на которых было решено устроить запасной склад провизии. Провизия была окончательно погружена на шлюпки 12 (25) марта. Запас был сделан на два месяца.

12

Указанные Конрадом цифры внушают некоторые сомнения, так как в выписке из судового журнала «Св. Анны» за 14-е число указана широта 77° 42', долгота 76° 45'. за 15-е число данных нет, а 16-го указана широта 77° 28', долгота 76° 40'.

13

В выписке из судового журнала отмечено: «Села у судна птичка, называемая на Мурмане пуноха" (пуночка)».

14

Согласно выписке из судового журнала, 19 апреля (2 мая) Брусилов записал: «Меня сегодня вынесли на стуле на лед, потом положили на носилки и обнесли вокруг судна и по палубе».

15

В выписке из судового журнала в мае и июне неоднократно встречаются записи о ведущихся работах по подготовке судна к плаванию. В дневнике Конрада этот факт не отмечен.

16

Запасы угля и керосина на судне были невелики: весь груз угля составлял 200 тонн, а керосина — 12 стандартных бочек. Кроме того, имелось немного бензина для моторного катера.

17

В выписке из судового журнала 5(18) августа отмечено: «Сегодня потеряли надежду на освобождение и начали готовиться ко второй зимовке. Вид и состояние окружающего льда убедили нас в этом».

18

В выписке из судового журнала за этот день отмечены координаты 82° 36' с. ш., 66° 27* в. д.

19

В выписке из судового журнала есть запись Брусилова: «Отставленный мною от исполнения своих обязанностей штурман Альбанов просил дать ему возможность и материал построить каяк, чтобы весной уйти с судна; понимая его тяжелое положение на судне, я разрешил». Тяжелое положение было связано с тем, что еще 9 (22) сентября Альбанов был отстранен от должности.

20

В выписке из судового журнала Брусиловым отмечено: «Команда просила меня прийти к ним, и когда я пришел, то просили разрешить строить тоже каяки, по примеру штурмана, боясь оказаться на третью зиму, на которую у нас не хватит провизии. Сначала я пробовал их разубедить, говоря, что летом, если не будет надежды освободиться, мы можем покинуть судно на ботах, указывая на пример „Жаннеты", где им пришлось пройти гораздо большее расстояние на вельботах, чем это придется нам, и то они достигли земли благополучно. Видя, что они не убеждены этими доводами, и что перспектива весной покинуть судно и летом достигнуть культурных стран, избавившись от всем наскучившего здесь сидения, для них столь заманчива, что отказаться от нее они не в силах, я объявил, что они могут готовиться и отправляться хоть все. Сейчас же нашлось несколько человек, которые пожелали остаться (впоследствии их оказалось слишком много, и я был поставлен в затруднительное положение, не желая никого насиловать покинуть судно). На судне остаются, кроме меня и Е. А. Жданко, оба гарпунера, боцман, старший машинист, стюарт, повар, 2 молодых матроса (один из которых ученик мореходных классов). Это то количество, которое необходимо для управления судном и которое я смогу прокормить оставшейся провизией еще на 1 год…».

21

В этом списке Конрад пропустил стюарда Регальда, который первоначально предполагал остаться на судне.

22

В выписке из судового журнала в этот день определений не отмечено, но за 28 января отмечена долгота 64° 48' в. д.

23

Поскольку одной из задач экспедиции являлась охота на морского зверя, по условиям найма матросы, кроме основного жалования от 10 до 30 руб. в месяц, получали каждый 0,5 % с валовой выручки от промысла. В более привилегированном положении находились гарпунеры, получавшие, помимо жалования 50— 60 руб. в месяц, 1,5-2,5 % с суммы промысла.

24

В выписке из судового журнала за этот день отмечены координаты 82° 42' с. ш., 56° 20' в. д.

25

Альбанов предполагал, достигнув Земли Франца-Иосифа, попытаться оттуда пройти на Шпицберген.

26

Джексон Фредерик Георг — английский полярный исследователь. В 1894— 1897 гг. руководил экспедицией на Землю Франца-Иосифа. Участники экспедиции были доставлены на остров Нортбрук на судне «Виндворд». На мысе Флора ими была организована база; во время трех зимовок были проведены обширные геофизические, геологические, гидробиологические и минералогические исследования.

27

В выписке из судового журнала в этот день отмечено: «Испытывали и кое-что переделывали у прибора для измерения пройденных расстояний (у Конрада — ходомера), прибор сделан из механического лага и прикрепляется к нартам, идя по снегу крылаткой».

28

В выписке из судового журнала за 4 (17) апреля есть запись, сделанная Брусиловым: «Составлен и подписан всеми уходящими 14-ю человеками расчет их на 1-е июля 1914 года. Снята и засвидетельствована мною, штурманом Альбановым и матросом Шпаковским копия с судовой роли, полученной мною в г. Александровске 28 августа 1912 года».

29

Последняя запись в выписке из судового журнала: «Уходящие 14 человек везут 7 каяков, на стольких же нартах. В каяках сложены: провизия, палатка, малицы, прибор для варки с противнями, гарпуны, топоры, пила и несколько необходимых инструментов, 20 ф. тюленьего топленого сала и 14 ф. бензина для варки пищи, и 9 ф. краски на олифе для проолифивания каяков. Кроме того, берут 2 компаса (1 спиртовой), секстан, хронометр, бинокль, 7 ружей — 5 винтовок (из них 2 6-ти зарядные магазинные). Провизия состоит из следующего: сухарей 30 пудов, гороху молотого 1 пуд, сухого мяса для бульона 20 ф., мяса консервного 1 п. 9 ф., крупы манной 10 ф., зелени сухой 10 ф., луку сушеного 20 ф., соли 1 п., перцу 2 ф., чаю 10 ф., сахару 14 ф., молока 27 ф., масла 5 ф., шоколаду 5 ф., горчицы 3 ф., сушеных фрукт 5 ф. и спичек. В общем на каждый каяк груза приходится приблизительно 7 п. 20 ф., вес нарт и каяка около 2,5-3 пуд».

30

В книге «На юг, к Земле Франца-Иосифа!» В. И. Альбанов, рассказывая о дне 14 апреля, писал: «…за эти четыре дня нас отнесло на север на 20 миль. …такая подвижка к северу на 35 верст в то время, как мы своим собственным ходом подвинулись на юг только на 5 верст, мне не нравилась. Я беспокоился, сможем ли мы достаточно быстро двигаться на юг, чтобы пересилить невольный дрейф на север».

31

В книге В. И. Альбанова этот факт также нашел отражение: «В конце апреля почти у всех нас стали болеть глаза. На „Св. Анне" только некоторые из нас страдали этой болезнью, и обыкновенно она скоро проходила после того, как больной посидел несколько дней в помещении. Настоящих предохранительных снеговых очков у нас не было. Еще на судне машинист Фрейберг сделал нам всем по паре очков, но нельзя сказать, чтобы эти очки достигали своего назначения. Стекла для них делали из темных четырехгранных бутылок от „джина". Одев такие очки, мы ничего не видели впереди, поминутно спотыкались в ропаках, перевертывали нарты, падали сами, но глаза по-прежнему болели невозможно, и слезы текли горячими струями. В передних нартах обыкновенно шли счастливцы, „зрячие", а „слепцы" тянулись по следам с закрытыми глазами, только по временам посматривая сквозь ресницы на дорогу. Но бывали дни, когда глаза болели у всех и болели нестерпимо, тогда уж приходилось целый день сидеть в палатке, ожидая, когда отдохнут глаза от этого нестерпимого, сильного света. Глаза болели не только при ясной солнечной погоде. Часто небо было покрыто облаками, солнца не было видно, даже горизонт был закрыт какой-то мглой, но глаза болели не меньше. Если утихала самая резь в глазах, то в них оставалась еще какая-то муть, и все предметы мы видели как бы в тумане».

32

Вот что писал Альбанов о желудочных расстройствах у своих спутников: «Первое время мои спутники сильно злоупотребляли тюленьим салом, нарезая его мелкими кусочками и сильно прожаривая. Получалось то, что называется „шкварками". Если бы они ели эти „шкварки" с сухарями, то много, конечно бы, не съели, так как скоро насытились бы. Но сухари мы берегли и „шкварки" ели без сухарей, с одной солью. Для непривычного желудка такое лакомство действует как сильное слабительное. Но желудок ко всему приспосабливается, и в конце концов и „шкварки" не оказывали особенного действия на наши желудки».

33

Согласно Альбанову, на поиски Баева отправились сам Альбанов, Конрад, Шпаковский и Регальд.

34

В этот день Альбанов записал в дневнике: «Опять не хватило топлива, опять забота, чем напитать людей! Как это тяжело, как это надоело мне! Хуже всего то, что эта забота никого из моих спутников как бы не касается. Удивительные люди — ни предприимчивости, ни сообразительности у них не заметно. Как будто им совершенно все равно, дойдем ли мы до земли, или не дойдем. Тяжело в такой компании оказаться в критическом положении. Иногда невольно становится страшно за будущее». События, произошедшие 15 (28) мая Альбанов описывает в дневнике 16 мая: «…вчера едва не потонули три человека. Если доберемся до берега, то пусть эти люди помнят день 15 мая, день своего избавления от смерти, и ежегодно чтят его. Но если спаслись люди, то все же утопили дробовку-двустволку и нашу кормилицу-кухню».

35

Интересна реакция Альбанова на эти события, отмеченная в записи за 17 мая: «Эх, только бы привел мне Бог благополучно добраться до берега с этими ротозеями!».

36

Конрад не указывает, что имелся еще четвертый каяк, поднимавший также еще трех человек.

37

Согласно записи в дневнике Альбанова за 20 мая, на разведку дороги ходили сам штурман и Шпаковский.

38

До этого каждый каяк перевозили пять-шесть человек, поэтому, переместив на некоторое расстояние всего два каяка, путешественники вынуждены были возвращаться за остальными.

39

В дневнике Альбанова запись о том, что Луняев болен цингой, сделана 21 мая (3 июня), а 22 мая штурман написал: «„Цинготных" теперь у меня двое: Губанов тоже заболел, десны у него кровоточат и припухли. Все лечение мое ограничивается тем, что посылаю их на лыжах искать дорогу, на разведку, даю на сон облатку хины, а Луняеву, кроме того, к чаю выдаю сушеной вишни или черники».

40

В этот день Альбанов записал в дневнике: «Положение наше, конечно, не особенно завидное, это я сознаю давно и сам. Поэтому я не особенно удивился, когда сегодня вечером сначала Конрад, а потом и еще 4 человека выразили желание, бросив нарты и каяки, идти на лыжах вперед. Хотя бросать каяки я считаю опасным или, во всяком случае, преждевременным, но, тем не менее, противиться желанию „лыжников" я не мог. Как я мог гарантировать им успех при моем способе движения, как мог я навязывать им тащить всю поклажу, наши нарты и каяки, которые я считал необходимыми для нас, но „лыжники" считали лишь обузой? Я только постарался разъяснить им, что они могут очутиться в очень рискованном положении, бросивши в океане, хотя бы и покрытом льдом, наши каяки, на которых так хорошо плыть, в чем мы уже имели случай убедиться, и которые в конце концов не так уж тяжелы. Как они будут жить, если даже и доберутся до земли, без теплого платья, без топора, посуды и массы других вещей, которые сейчас лежат в каяке и представляют, правда, некоторый груз, но которые так нужны будут на первой же земле, где им вздумается пожить и отдохнуть. „Лыжники" приумолкли, но я вижу, что не убедил их».

41

30 мая (12 июня) Альбанов в дневнике замечает: «…Сегодня полуденная высота солнца дала широту 82°, а теперь, когда я пишу этот дневник, мы уже, должно быть, пересекли 82 параллель. Странное дело: на моей карте северная оконечность Земли кронпринца Рудольфа нанесена на широте 82° 12'. Следовательно, теперь, когда широта наша 82°, я нахожусь от этой земли или к востоку, или к западу, но вероятно, что западнее… Нас сносит на запад, это я могу видеть и по моему никуда не годному хронометру, и по господствующим ветрам, и по направлению выпущенного в воду линя.

У меня на карте на Земле Рудольфа нанесены две вершины более чем по 1200 фут. Если бы эти вершины были нанесены у меня правильно, то я их должен был бы увидеть более чем за 35 миль. Однако я ничего похожего на землю не вижу. …Надо внимательнее смотреть на горизонт. Чтобы хоть чем-нибудь заинтересовать своих апатичных спутников и заставить их лишний раз ночью подняться на высокий ропак, посмотреть на горизонт, я сегодня за чаем объявил им, что первый, увидевший землю, получит премию в 25 рублей».

42

В этот день Альбанов в дневнике написал: «Нас очень быстро подает на юг. Меня смущает одно обстоятельство, о котором я стараюсь умолчать перед своими спутниками. Если лед так быстро идет на SSW, то значит, там „ничто" не преграждает ему путь. А ведь это „что" ни более, ни менее, как острова, к которым нам следует стремиться. Ведь если мы радуемся нашему быстрому дрейфу, то только ради этих островов. А их-то, по-видимому, и нет там, куда движется лед. Будь этот быстрый дрейф, когда мы были много севернее, он ничего не принес бы мне, кроме радости, так как благодаря ему мы подвигались бы ближе к земле. Но теперь, когда мы, достигнув широты Земли Франца-Иосифа, продолжаем быстро двигаться на юг и, тем не менее, не видим и намека на острова, становится ясно, что нас проносит мимо этой земли».

43

2 (15) июня Альбанов продолжал размышлять о своем местонахождении: «Мы должны быть на западную сторону Земли Франца-Иосифа, где-нибудь к северу от Земли Александры. Только бы нам не быть слишком западно, где-нибудь между Землей Франца-Иосифа и Шпицбергеном. Тогда будет наше дело хуже: можем „промазать" мимо Земли Франца-Иосифа и не попасть на Шпицберген». Как показали дальнейшие события, Альбанов был прав, считая, что они движутся в сторону Земли Александры.

44

В этот день Альбанов в первый раз заметил смутные контуры земли. Вот как описал он в дневнике этот волнующий момент: «Около 4 часов, при мглистом горизонте, на OSO от места нашей стоянки, я увидел „нечто". Не могу сказать наверное, что это такое. По крайней мере, землю я не так представлял себе. Это были два белых или даже розоватых облачка над самым горизонтом. Они долго не меняли ни формы своей, ни места, пока их не закрыло туманом. Не понимаю, что это такое; я даже ничего не говорю про виденное мною своим спутникам. Слишком часто приходилось нам ошибаться за два месяца нашего скитания по льду и принимать за землю и облака, и отдаленные торосы».

45

В дневнике Альбанова запись за 9 (22) июня почти полностью посвящена описанию увиденной им накануне вечером земли. При этом штурман сетовал на своих спутников: «…Спутники мои не замечают земли, не замечают и моего волнения. Я и премией, назначенной за увиденную землю, не могу заинтересовать их. По-старому большинство их апатичны, малоподвижны и вместо наблюдений за горизонтом предпочитают или спать, или, забравшись ногами в малицы, заниматься охотой за „бекасами"». («Бекасами» Альбанов называет насекомых, которыми кишела одежда всех путешественников после двух месяцев пути.)

46

В записи, датированной этим же числом, Альбанов с возмущением констатировал: «Вчера была обнаружена пропажа 7 фунтов сухарей. Заметить такую пропажу у нас не трудно, так как все сухари зашиты в одинаковые фунтовые мешки. Такого мешка нам хватает на два дня. Подобные пропажи, но в меньшем размере, я замечал и раньше, и надо ли говорить, как они меня огорчают, даже раздражают. Объявил, что за пропажу будут отвечать все, так как я буду принужден уменьшить порции. Но если я кого-нибудь поймаю на месте преступления, то собственноручно застрелю негодяя, решившегося воровать у своих товарищей, находящихся и без того в тяжелом положении». В дневнике Конрада об этом событии нет даже упоминания.

47

12 июня Альбанов в дневнике писал об этом событии: «Во время одной из переправ случилось несчастье, иначе я не могу назвать потопление одной из двух имеющихся у нас винтовок „ремингтон". Утопил Луняев с помощью Смиренникова. Это разгильдяйство, нерасторопность страшно возмутили меня. … Это уже второе ружье, утопленное моими разгильдяями за время нашего пути по льду. Осталась только одна винтовка, для которой у нас еще много патронов. Маленькую магазинку считать нечего, так как для нее осталось не более 80 патронов. Остаться же в нашем положении без винтовки вряд ли захотел бы здравомыслящий человек. Кроме упомянутых двух оставшихся винтовок, мы имеем еще дробовку-двустволку, но ее нельзя назвать серьезным ружьем там, где из-за каждого ропака можно ожидать увидеть медведя».

48

В этот же день Альбанов записал: «Выйдя на тонкий лед, Конрад, шедший в передних нартах, внезапно провалился в лунку, сделанную тюленем и занесенную снегом. Провалился основательно, запутался в лямке и его прикрыло нартами. Все бросились на помощь, обрезали лямку, оттащили нарты и выволокли Конрада, промокшего до нитки и хлебнувшего даже воды. Пришлось ставить палатку и отогревать утопленника». Автор записок, видимо, постеснялся привести данный эпизод.

49

В своем дневнике Конрад полностью опустил событие, произошедшее вечером 16 (29) июня. Вот что писал об этом Альбанов: «Вчера вечером два человека, фамилии их называть не буду, вызвались утром, часа в 4, отправиться на поиски дороги и попросили взять с собою, по обыкновению, на всякий случай сухарей. Это у нас всегда было принято делать для предосторожности. Утром я проснулся в половине четвертого и разбудил разведчиков, после чего опять заснул. Проснувшись к завтраку, я узнал, что разведчиков еще нет. В 12 часов дня я уже начал беспокоиться, и мы решили пойти по их следам на поиски…. Когда мы стали собираться на поиски, то они обнаружили очень неприятный сюрприз: оказалось, что разведчики взяли с собой пару лучших сапог Луняева, почти все теплые вещи, принадлежащие Максимову, мешок сухарей весом в 23 фунта, двустволку и все, около 200 штук, дробовые патроны. Я бросился к своему каяку и увидел, что они взяли еще дюжину коробок спичек, бинокль, единственный имеющийся у нас, очень полезный, так как при нем был маленький компасик, и запаянную жестяную банку с почтой и документами всех нас. Не забыли „разведчики" прихватить и единственные наши карманные часы, принадлежащие Смиренникову. Одним словом, наши товарищи снарядились основательно. Взяли они и мои очень хорошие лыжи, оставив мне взамен их ломаные. В общем, никто из нас не был обижен, никто не забыт. Не могу описать нашего негодования при этом открытии. Все порывались сейчас же бежать на лыжах в погоню за ворами, и если бы теперь их удалось настигнуть, то безусловно, они были бы убиты. Но я остановил пылких товарищей по несчастью. Остановил не потому, что жалел ушедших, а потому, что погоня была бы бесполезна».

Оставшимся пришлось бросить на льду палатку, каяк и нарты. Теперь они уже не могли, в случае необходимости, все вместе двигаться по чистой воде, поскольку два каяка не могли вместить восемь человек.

50

Судя по дневнику Альбанова, это событие произошло 26 июня. Кроме того, в записях Конрада нет даже упоминания о встрече с беглецами. Вот как описывает эту встречу Альбанов: «Увидев в одном месте три гаги, Луняев выстрелил в них, но промазал. В ответ на наш выстрел нам показалось, что мы слышим человеческий крик. Мы остолбенели от удивления… Не может быть! На этом пустынном острове и вдруг люди! Но крик повторился. Не могло быть сомнения, что это кричат люди. Присмотревшись внимательно своими больными глазами, мы увидели бегущего к нам с криком человека, махающего шапкой. Когда он приблизился к нам, мы узнали в нем одного из наших беглецов. Плача навзрыд, он просил у нас прощения, сознаваясь, что поступили они оба необдуманно и нехорошо. Лицо его выражало такое раскаяние и в то же время испуг, что на него было жалко смотреть. Мы переглянулись с Луняевым и, отойдя в сторону, стали советоваться, как поступить. Припомнились нам те неприятности, которые причинили нам эти люди своим побегом и своими покражами. Припомнились брошенные нарты и каяк, без которого нам теперь трудно будет обойтись. Припомнили ненужную покражу всех наших документов и одежды, все наше бешенство при этих открытиях, когда мы хотели сейчас же бежать, догнать и наказать преступников. Вспомнил я и свое обещание собственноручно расправиться с уличенным вором, досада и раздражение уже начали подниматься в душе…, но вид преступника был так жалок, так несчастен, так умоляюще смотрел он на нас… И в то же время так хороша была эта земля, так празднично и торжественно мы были настроены, ступив на эту первую землю, такую гостеприимную… И ради прихода на землю мы простили беглецов».

51

Находка записки Джексона имела для Альбанова и его спутников большое значение, так как позволила им точно определить свое местоположение — они находились на мысе Мэри Хармсуорт, на юго-западной оконечности Земли Александры.

52

К этому времени у группы Альбанова осталось лишь два каяка. Альбанов так писал о продолжении похода: «Нам предстоял выбор: идти всем десятерым по леднику и тащить за собой груз, или разделиться на две партии, из которых одна шла бы на лыжах по леднику налегке, а другая партия, в пять человек, плыла бы вдоль ледника на каяках. … Мы избрали этот последний способ передвижения, Место нашей встречи с береговой партией мы назначили на видневшемся вдали черном мысу, должно быть, в бухте Вейпрехта».

53

Как следует из дневника Альбанова, следующая встреча двух партий была назначена на мысе Ниль. Альбанов со спутниками (Конрадом, Шпаковским, Максимовым и Нильсеном) прибыли туда вечером 30 июня. Вечером 1 июля к месту стоянки пришли пешеходы — Луняев, Губанов, Смиренников и Регальд, которые рассказали, что Архиреев в пути заболел, у него отнялись ноги и идти дальше он не смог. Спутники просидели возле умирающего до утра, а затем решили, оставив его, продолжить путь к мысу Ниль. В 12 часов ночи, когда пришедшие поужинали и отдохнули, Альбанов отправил их обратно, за Архиреевым. В записях Конрада и Альбанова есть некоторое расхождение: по словам Альбанова, Луняев, вернувшийся первым, объяснил, что «Архиреев помер. Хотели его тащить на берег, но так как в это время лед относило от берега и ходившие за ним сами рисковали остаться на льду, то поспешили назад, оставив Архиреева на том же месте».

54

Здесь Конрад ошибся: после смерти Архиреева в группе осталось девять человек. Берегом пошли Максимов, Регальд, Губанов и Смиренников. Пятеро, среди которых трое были больны (Луняев, Шпаковский и Нильсен), отправились в путь на каяках.

55

События, о которых Конрад упоминает лишь вскользь, разворачивались, по словам Альбанова, следующим образом. Встреча двух групп была назначена на мысе Гранта. Первой утром 2 июля в путь отправилась партия на каяках. Береговая партия под руководством Максимова собиралась задержаться на мысе Ниль до вечера, а затем догнать остальных. В 5 часов утра 3 июня группа Альбанова высадилась на береговой припай возле мыса Гранта. Спустя два дня, так и не дождавшись пешеходной партии, группа решила отправиться дальше, к острову Белл.

56

Конрад описывает смерть Нильсена как что-то обычное, будничное. Интересно, что так же отнесся к ней и Альбанов, написавший 6 июля в своем дневнике: «Саженях в 150 от берега, на первой террасе, была сделана могила, Могила эта не была глубока, так как земля сильно промерзла, даже камни под верхним слоем так смерзлись, что без лома невозможно было оторвать их, и нам пришлось только разбросать верхний слой. К этой могиле был подвезен Нильсен на нартах, и в ней его похоронили, наложив сверху холм из камней. Никто из нас не поплакал над этой одинокой, далекой могилой, мы как-то отупели, зачерствели. Смерть этого человека не очень поразила нас, как будто произошло самое обычное дело».

57

Имеется в виду остров Белл, к которому Альбанов и Конрад решили вернуться.

58

Вот как описывал Альбанов эту постройку: «…это была судовая рубка, или целиком перенесенная с судна, или на берегу собранная по судовому образцу. Вдоль ее стен, на расстоянии около фута от них, был воткнут в землю ряд бамбуковых палок, образуя нечто вроде частой решетки, переплетенной проволокой и скрепленной планками. Между этой решеткой и стенками рубки был проложен торф или мох, который раньше, должно быть, был во всю вышину постройки, но от времени он осел до половины вышины. Такая же бамбуковая решетка ограждала небольшую площадку перед входом, образуя что-то вроде крытого палисадника, или клетки с отдельной дверью…. В палисаднике было устроено кузнечное горно, причем мех был какой-то особенной конструкции, не виданной мною нигде. Дверь в постройку была закрыта плотно, и к ней прибита лошадиная подкова, кажется, у всех считающаяся эмблемой счастья. Войдя в помещение, мы увидели, что жить здесь вполне можно. Налево стояла чугунная печка, около которой стоял ящик с мелко напиленными дровами, направо был столик, а прямо против двери — широкие нары».

59

Конрад не упоминает о том, что раскопкой и сбором продуктов в основном занимался он, поскольку Альбанов был в это время болен. Альбанов в дневнике писал: «Большую часть работы, раскопки провизии и сортировки, сделал Конрад. Работа это серьезная и очень кропотливая, но Александр добросовестно ее выполнил. С утра и до позднего вечера проводил он время в „Помпее", только иногда навещая меня, чтобы поделиться тем или другим приятным открытием. Я же с самого прибытия на мыс Флору был болен и мне становилось все хуже. Жар и озноб не покидали меня. Большую часть времени я был в бреду, а иногда были какие-то кошмары…».

60

В августе 1914 г. «Св. Фока» прибыл в Архангельск.