28


И был вечер, и было утро.

Рассветная заря застала их на песчаном пляже. Они шли по кромке воды.

Глядя прямо перед собой, Дора заметила:

— Никогда не думала, что такое возможно. Я чувствую себя полностью потерянной.

— Тебе теперь понятно, почему я пересек Атлантику, почему моя жизнь без тебя не имеет никакого смысла?

— Я знаю только одно: мы переживаем нечто, не имеющее пределов. Все это недоступно моему разуму, мне не найти объяснения, которое бы меня устроило.

— Зачем стараться объяснить счастье или сопротивляться ему?

— Я не сопротивляюсь, Рикардо. Не видишь разве, как оно приручает меня?

Он остановился, привлек ее к себе.

— Я люблю тебя. Никому до тебя я этого не говорил. Я люблю тебя.

— И это совпадение тоже приводит меня в смятение. Слова эти были чужды мне. Я находила их…

— Пошлыми. Я знаю. Но теперь они кажутся такими правильными, справедливыми.

Она подняла свое лицо к нему.

— Скажи, ты твердо решил? Ты во всем уверен?

— По поводу Аргентины? Она молча кивнула.

— Я в этом убежден. И речи быть не может, чтобы ты покинула Грецию, бросила работу. Ты всем пожертвовала ради осуществления своей мечты быть археологом. Тебе это нелегко досталось. Было бы чудовищным эгоизмом заставить тебя уехать со мной. Нет. Это я должен перейти рубеж и обосноваться здесь, рядом с тобой. Я перевернул страницу. Ничто не удерживает меня в Америке. — Он продолжил: — Взамен ты обещала совсем ненадолго поехать со мной в Буэнос-Айрес — я должен утрясти некоторые финансовые дела. Мне хочется показать тебе землю, где я родился. Я в последний раз побываю на могиле родителей вместе с тобой.

— Я тебе это обещала и уже предупредила Криспи. Он согласен. Мы уедем, когда захочешь.

— Чем быстрее, тем лучше. Я справился: итальянское судно «Дориа» через неделю прибывает из Пирея.

— Впервые в жизни отправляюсь в такое длительное путешествие. Месяц плавания… — Она замолчала, размышляя, потом, словно ее осенило, произнесла: — Я поеду только при одном условии.

— Какое еще условие?

Она поднялась на цыпочки и прошептала в ухо:

— Если ты обещаешь заниматься со мной любовью все время, пока мы будем плыть…

Он обнял ее.

— Я люблю тебя! Без тебя я больше не могу дышать. Разве ты не видишь, что любовь эта неподражаема. И мы сами ни на кого не похожи.

Она залилась смехом:

— Вы не мужчина, месье Рикардо, вы — буря, ураган, все сметающий на своем пути.

— Да, ты права. Я хочу смести все, что способно нас разлучить.

Они слились в долгом, страстном поцелуе. Сдержанность, опасения, которые прежде стояли между ними, исчезли, как по мановению волшебной палочки. Дора чувствовала себя освобожденной от всех пут. В редкие моменты просветления она говорила себе, что потеряла разум. Но Боже, какое же это было блаженство!

— Ты уже бывала на Тире? — Голос Рикардо вернул ее на землю.

— Нет, никогда.

— Хочешь отправиться туда до отплытия в Аргентину?

— Идея не очень соблазнительная. Я повидала столько островов…

Он изумленно посмотрел на нее:

— Ты ведь знаешь, что Тира отличается от других островов.

Она промолчала. Он настаивал:

— Тира много значит для нас. Мы совершим туда нечто вроде паломничества.

Она хранила упорное молчание.

— Ты сомневаешься?

Она растянулась на теплом песке.

— Не будем говорить о прошлом. Хорошо?

— Почему же? Разве не оно подарило нам настоящее?

Под их голыми ступнями белела пена от набежавшей волны.

Дора протянула Рикардо руку:

— Сядь рядом.

Он опустился подле нее.

— Ты знаешь, как я тебя люблю, — с невыразимой нежностью в голосе начала она. — Любовь ослепляет меня своей силой и неожиданностью. Такое чувство, кажется, называют ударом молнии, любовью с первого взгляда. Знаешь ты и то, что я раньше в это не верила. И когда какая-нибудь подруга рассказывала мне о чемто подобном, я только посмеивалась. Теперь я знаю, что все это правда. Я тебя люблю, но рискну огорчить: я не связываю свою любовь с мифическим прошлым, которое привело тебя ко мне. Я люблю тебя таким, какой ты есть, а не таким, каким ты мог бы быть. Ты не привидение, я — тоже. Я — Дора, ты — Рикардо.

— Признайся, ты не веришь в перевоплощение.

— Я убеждена, что ты прошел через необычные испытания. Я составила себе мнение там, в Фесте. Однако я не чувствую, что могла быть причастной к ним.

Вакаресса хотел возразить, но она остановила его жестом руки.

— Причину легко понять. У меня никогда не было снов, подобных твоим, никогда мои дороги не пересекались с индейскими, у меня не было предчувствий, я не обращала внимания на названия газет, никто не вручал мне изумруд. Только ты, Рикардо, пережил все это.

— Дора! Ты была там. Ты была в моей жизни. В моей той, другой жизни.

— Повторяю, ты один знаешь об этом. Не требуй, чтобы я из любви к тебе ответила, что тоже перевоплотилась. Это выше моих сил. Не отнимай у меня остатки разума.

— И все же это главное.

— Главное то, что существует сегодня, сейчас.

— Если ты не согласишься с мыслью, что мы переживаем нечто редкое, исключительное, то рано или поздно нарушится равновесие между нами. Рано или поздно моя любовь подавит твою. Ведь моя любовь из тех, которые посвящают богиням. Она незнакома людям.

— Положи свою руку на меня. Погладь мою грудь, живот. Видишь, я из плоти и крови. Я совсем не богиня и… — Она не окончила фразу.

— Во мне тоже нет ничего божественного, ты это хотела сказать?

— Да, — застенчиво выдохнула она. — Мы люди, простые люди.

Он вскочил.

— Тира! Тебе нужно побывать на Тире. Ты должна туда поехать.

— Остановись! Прекрати, умоляю тебя. Забудь прошлое.

— Нет, ты должна отправиться туда со мной. Я хочу, чтобы ты знала. Чтобы чувствовала то, что чувствовал я.

Она руками сжала его лицо.

— Зачем ты навязываешь мне эту пытку?

— Дора, сжалься. Сделай мне последнее одолжение, и клянусь, я никогда не вернусь к этой теме.

Она подняла на него глаза:

— Ты клянешься? Никогда?

— Клянусь.

— Ладно. Поехали в Тиру. — И добавила, пристально глядя ему в глаза: — Чтобы изгнать из тебя злых духов…


Тира произвела на Рикардо такое же впечатление, как и в первый раз: огромная раненая птица. Береговой утес был бесформенным, так же проступали в нем красно-черные полосы, и дома, побеленные известью, казалось, все еще дремали.

Ступив на маленькую пристань, Рикардо обнял Дору.

— Я тебе бесконечно признателен. Это было незабываемо.

— Легко говорить. Я очень устала.

— А самое трудное — впереди. — Он указал ей на тропинку, круто поднимавшуюся к вершине высокого мыса.

— Нет! — не веря своим глазам, воскликнула Дора. — Скажи, что это неправда. Скажи, что есть другой путь.

Он отрицательно покачал головой.

— Видно, ты поклялся меня тут угробить! — Она погрозила ему пальчиком: — Ты обещал. После этого восхождения на Голгофу мы навсегда закроем книгу призраков. Согласен?

— Обещаю.

Целый час они добирались до дома Александра Влазаки. Открыв им дверь, художник на несколько секунд лишился дара речи.

— Вы? Вы здесь? — невнятно пробормотал он. Спохватившись, пригласил: — Входите, входите, пожалуйста. Ну и вид у вас!

— Устали немного, — подтвердил Рикардо с усталой улыбкой.

— Устраивайтесь, я принесу чего-нибудь выпить. И Александр быстро вышел.

В комнате ничего не изменилось: все тот же мольберт, кисти и кисточки, краски, палитра. Застекленная дверь, как обычно, распахнута настежь, за ней виднеется море.

Рикардо взял руку возлюбленной, поднес к своей щеке.

— Никогда не думал увидеть тебя здесь, в этой комнате, где столько переговорено о нас с тобой… Жизнь — чудо.

— Да, чудо. И сомнений быть не может! — Она указала на картины, украшавшие стены: — Ты, как всегда, прав. У твоего друга большой талант.

— Он редкий человек с чудесной душой. Александру приходится страдать и за себя, и за других. Я тебе рассказывал его историю. По всей видимости, он не собирается закрывать книгу о фантомах.

Вернулся Влазаки — Рикардо замолчал.

— Вот, — сказал художник, ставя на стол освежающие напитки. — Сейчас это вам просто необходимо.

Он присел на банкетку напротив них.

— Вы… вы надолго к нам? — спросил он с волнением и даже страхом.

— Нет, к сожалению. Мы вынуждены уехать сегодня же.

— Так быстро?

— Я хотел бы показать Доре Акротири. Она никогда там не была. Думаю, ей просто необходимо открыть это место как для себя, так и для меня.

Художник хранил молчание.

— Что такое? — удивилась Дора. — Кажется, вы не разделяете энтузиазма Рикардо.

Застигнутый врасплох, Александр замялся:

— Что вы, что вы! Вы ошибаетесь.

Рикардо по-дружески положил руку на руку художника.

— Александр, друг мой! Не бойтесь. Вы все можете ей говорить. Я не Тристан, Дора не Изольда. Вспомните о моих словах: «Каждая история любви — уникальна».

— Можете вы мне объяснить, в чем дело? — забеспокоилась Дора.

— Да скажите же ей, — подбодрил Рикардо. Подавив нерешительность, Влазаки наклонился к ней:

— Вы, быть может, посчитаете меня пессимистом, но дело в том, что я боюсь за вас. За вас обоих. Вот и все.

— Боитесь? Но почему?

— Просто так. Глупые мысли лезут в голову. Я считаю, что Рикардо прав. Я слишком впечатлительный А как же? Все художники такие. Скажите-ка лучше, чем я могу вам помочь?

— Минуточку, — запротестовала Дора. — Мне хотелось бы все понять.

Рикардо обратился к художнику:

— Вы разрешите ей объяснить?

Влазаки поднял руки и тут же обреченно опустил их.

— Если считаете нужным…

— У Александра есть одна теория, — начал аргентинец. — Он уверен, что существует рок, с незапамятных времен довлеющий над влюбленными. Наш друг убежден, что настоящая, божественная любовь обязательно будет уничтожена богами. Глаза Доры расширились.

— Боги? Наказание? — Она искренне рассмеялась. — Вы верите в эти сказки, месье Влазаки? Зачем богам, если даже они существуют, вмешиваться в наши бедные чувства?

— Вы правы, мадам, они не вмешиваются… пока эти чувства бедные, то есть человеческие. Но как только мы переходим определенные границы, когда мы приближаемся к уровню небожителей, тогда они строго наказывают нас. Боги страшно ревнивы.

— Если вас это может успокоить, скажите себе, что мы с Рикардо не собираемся достигать их уровня. Мы любим друг друга «по-человечески».

Влазаки замкнулся в молчании. Ему явно не хотелось насильно навязывать свои убеждения — мешали присущие ему скромность и деликатность.

— Как бы то ни было, — сказал Рикардо, — ваше участие нас искренне трогает.

Художник постарался улыбнуться и с наигранной непринужденностью махнул рукой:

— Я поглупел. Не надо на меня сердиться. Вернемся к причине вашего приезда. Думаю, вам потребуется кайк… Он в вашем распоряжении. Когда собираетесь отправиться?

— Честно говоря, как можно скорее, — ответил Рикардо. — Наш пароход отплывает в Пирей через два часа. Досадно было бы опоздать на него.

— В таком случае отправляйтесь. Я провожу вас до стоянки.

Александр посчитал нужным приободрить Дору:

— Вам не придется снова идти той же дорогой. Кайк стоит на якоре на восточном склоне острова — он полого спускается к морю.

Произнеся это, он встал, давая понять, что можно отправляться.


Мотор по-прежнему хрипел и кашлял, как старый астматик. На отлогом берегу все еще сохранились красные оттенки. Но когда они причалили к Акротири, то уже не видно было белой птицы, которая несколькими неделями раньше сопровождала Александра и Рикардо. Белая птица исчезла. Не было и ветра. Перестали стрекотать кузнечики, необычная, впечатляющая тишина царила над руинами.

Дора иронично произнесла:

— Недаром твой друг сравнивал Кносс с некрополем. Это место не из веселых, как и пресловутый дворец сэра Эванса.

И тем не менее профессиональный интерес археолога пересилил ироничное отношение. По мере того как перед ними возникали развалины домов, мельницы, ткацкие станки, ее восхищение возрастало.

— Это что-то необычайное, — возбужденно проговорила Дора. — Мир, застывший во времени. Представляю, какие сокровища еще таятся под землей! Какой удобный случай предоставляется преемникам Стергиу!

Рикардо пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить ей. Им вновь овладело волнение, оно сжимало ему горло, мешая говорить.

— Какой-нибудь греческий археолог мог бы подхватить эстафетную палочку. Вот ты, к примеру, — сказал он Доре.

— Мне бы очень хотелось.

Она наставила на него указательный палец:

— А вот и меценат! — И спросила тут же: — Ты, кажется, говорил о какой-то фреске? Где она?

Он махнул в сторону полуразрушенного жилища:

— Там, если память не подводит. Она бросилась туда.

Очень скоро они остановились перед двумя юношами.

Сердце Рикардо едва не выскакивало из груди. Что касается Доры, то она впала в экстаз.

— Какое великолепие! Никакой наигранности! Твой художник совершил подвиг!

Несмотря на смятение, Рикардо пытался прочитать на ее лице какой-нибудь знак, отражающий волнение; но заметил лишь восторг археолога, увидевшего редкую вещь.

После некоторого колебания он рискнул спросить:

— Ты ничего особенного не испытываешь?

— Я ждала этого вопроса. Нет, любовь моя. Ничего. Ничего, кроме уважения и восхищения к этому месту и к этой фреске в частности.

Ноги отказывались его держать. Он присел в уцелевшем уголке комнаты.

— Ты мной недоволен? — забеспокоилась она.

— Нет. Я недоволен собой, только собой. Я заблуждался. Ослепленный тем, что пережил, я был уверен, что те же двери откроются и для тебя. Я ошибся. Мой опыт уникален и поэтому не может передаваться другому. Прости меня.

Дора опустилась на колени возле него.

— Простить тебя? За что? Благодаря тебе я открыла исключительное место для раскопок. Я дала себе слово в любом случае прийти сюда и ни о чем не жалею. — С нежной улыбкой она добавила: — В конце концов, разве мы не жили здесь?

— Ты снисходительна, но я думаю, пора сразу же закрыть книгу фантомов.

Не говоря ни слова, она прижалась к нему. А напротив освещенные солнечными лучами юноши, казалось, подсмеивались над ними.

— Уже поздно, — произнес Рикардо после долгого молчания. — Пароход не будет ждать.

Дора встала, и они пошли обратно.

Развалины были уже позади, когда она вдруг споткнулась о какой-то предмет, торчавший из земли. Дора чуть не упала и вынуждена была ухватиться за руку своего спутника.

— Что это такое? — воскликнула она, приседая. Дора попробовала разгрести землю вокруг предмета, но без инструментов задача эта оказалась не из легких.

— Осторожно, — заметил Рикардо. — Ты обломаешь ногти.

Она не слышала его.

Ей удалось ухватиться за конец предмета и, медленно раскачивая его из стороны в сторону, выдернуть его из земляного савана.

— Боже! Какая прелесть… Кукла… Предмет и в самом деле оказался куклой.

Хрупкая деревянная куколка. С малюсенькой овальной головкой. Без глаз, без губ.

Ничего, кроме носика посредине лица. Дора какое-то время рассматривала ее, нежно проводя пальцами по шершавому личику.

— Чудеса, да и только, — восхищенно сказала она. — Дар богов. Как видишь, твой друг был не прав. Они благословляют наш союз.

Она умильно смотрела на куклу.

— Я возьму ее с собой. Она всегда будет при мне.

— Правильно. Это будет наша последняя связь с Тирой.

Они пошли к пристани, где их ожидал кайк. Всю дорогу Дора прижимала куклу к груди, словно самую дорогую вещь.

— Спасибо, — сказала она Рикардо, бросив на него взволнованный взгляд.

— За что меня благодарить? Я ничего не сделал. Это я обязан тебе всем.

— Не посети я это место, наша история была бы неполной. Ты был прав.

Он обнял ее за талию, и они продолжали идти молча.

Подойдя к кайку, Рикардо первым поднялся на борт и протянул руку Доре. Но странно, она будто не заметила этого.

— Любовь моя, ты…

Он не закончил фразу: Дора отшатнулась, вид у нее был какой-то одурманенный, отстраненный. Рикардо выбрался из лодки.

— Что случилось?

В ответ — пронзительный крик. Крик животного в агонии. Словно неведомая сильная рука сжала в кулак все внутренности. Дора закачалась и упала бы, не поддержи он ее.

— Дора, Дора…

Рыдания и дикие вопли сотрясали ее. Рикардо хотел прижать любимую к себе, но она с выражением буйно помешанной оттолкнула его. Дора не видела его, не чувствовала. Она перенеслась в другой мир, в другое время. В прошлое до прошлого. В ней бушевали и рвались наружу голоса предков, заглушая все другие звуки. Настоящее стало мраком, в просветлевшей памяти возникали видения прошлого. Девочка, подросток… Сколько же ей было лет, когда отец вырезал из куска оливкового дерева эту куклу? Четыре года? Шесть лет? Тысяча лет? Сколько ночей провела она с этим подарком, прижимая его к сердцу, желая надежнее защититься от злых людей и меньше бояться ночных ураганов? Когда все это было? Когда она была девочкой, подростком?..

Дора испустила последний вопль и погрузилась в темноту, в черный сон без сновидений.

Загрузка...