Глава II

1

Вот уже третий день Литвин шелушил материалы дела как старую луковицу, отбрасывая засохшую кожицу нереальных версий, чтобы, в конце концов, добраться до сочной сердцевины…

Месть из ревности?.. Литвин взглянул на фотографии трех женщин. Они были чем-то неуловимо схожи между собой. Разного возраста и упитанности, но с одинаковыми, хитрыми и одновременно злыми глазами, которые словно говорили: «Э-э-э, нет, нас не обманешь, свое возьмем». Да и показания (он нашел протоколы их допросов) они давали на одинаковом интеллигентно-рыночном диалекте. Зачем потерпевшему понадобилось менять одну на другую, было совершенно не понятно. Но, в конце концов, у каждого свой вкус. Одному нравится поп, другому попадья, а третьему – попова дочка… Что ж, будем иметь в виду, и эту версию. Хотя, по отдельности, вряд ли каждая из них могла продумать этакую интригу. Предположить, что они скооперировалась – сложно. Хотя, чего не бывает в подлунном мире.

На глаза попалась фотография потерпевшего – Силаева. Вальяжный, с глазами-пуговками, тугими щеками и кокетливо повязанным пестрым галстуком. Удивительно похож на народного плюшевого медвежонка. Здесь же, в конверте, лежали снимки с места происшествия и заключение судмедэксперта.

Судебный медик осмотрел рану Силаева на следующий день, Ваш собственно, была не очень серьезной. В мягкие ткани бедра, на вылет. Георгий быстро пробежал глазами бумагу, привычно опуская заковыристые медицинские термины.

При осмотре одежды потерпевшего следов пороха, смазки ствола и тому подобных вещей, свидетельствующих о том, что выстрел произведен с близкого расстояния, не обнаружено. Заключение: ранение нанесено выстрелом из огнестрельного оружия, предположительно, пистолет или револьвер, со значительного расстояния – метров 20–25. Быстро бежал гражданин Силаев!

Итак, оружие было тщательно вычищено. Значит, стрелявший умеет с ним обращался? Убивать, видимо, не хотел. Попал в ногу на таком расстоянии, да еще в темноте. Так и целил – по ногам? Следовательно, сам потерпевший нужен не был. Личную месть можно исключить. Он интересовал нападавших только как носитель материальных благ.

Литвин разложил перед собой протокол осмотра мест происшествия и фотографии, сделанные экспертом научно-технического отдела. Первое, что его заинтересовало – нашли ли гильзу? Гильзы не было. Жаль, но гильзе можно было бы определить марку оружия, проверить по учетам. Но на нет и суда нет! Зато есть вероятность, что стреляли из револьвера. Тогда гильза осталась в барабане.

Обвинять в недобросовестности тех, кто проводил осмотр места происшествия, оснований не было. Они облазили и зафиксировали все, что только было можно. А пуля? Пулю не нашли. Куда она делась, пройдя через ногу потерпевшего? Эксперт определил наиболее вероятное место, где стоял преступник, произведший выстрел, проверил по направлениям возможных траекторий и деревья, и кусты, и землю.

Ничего. Проверяли костюм, плащ потерпевшего. Бывает, пуля, потеряв свою силу, остается в одежде. И там ее не было.

Литвин просмотрел фотографии. Ага, вот тут лежал Силаев. Милиция и скорая помощь прибыли очень быстро. Вячеслав Ионович, едва отойдя от первого шока, так завопил, что жители близлежащего дома дружно начали набирать по телефону 02 и 03.

Так, вот тут, примерно, стоял стрелявший. Литвин быстро пролистал протокол допроса потерпевшего. Показания были какими-то путанными. Создавалось впечатление, что в тот момент он еще не совсем пришел в себя. Или что-то скрывал?

Что – выяснилось утром. Разъяснил второй потерпевший. Во всех подробностях. Искать его не пришлось – сам нашелся. Случавшееся так подействовало на него, что, едва дождавшись утра, он поспешил на Петровку – 38.

Литвин просмотрел материалы допроса Разина. Необычная словоохотливость. Может, после пережитого страха? Изложил о себе и Силаеве все, без утайки. Даже сказал, как зовут Вячеслава Ионовича в деловых кругах. Вот и справочка из БХСС. Мелькала у них в некоторых делах, хотя и вскользь кличка «Декапот». Очень осторожный гражданин. Очень… И вдруг такое? Не вяжется.

Литвин нашел на фотографии место, где гражданин Разин заполз в кусты. Хороший ориентир. Рядом труба и щербатый бетонный блок.

Так, а что с Разиным? – Взята подписка о невыезде. Кто же так распорядился? Увидев подпись, Литвин хмыкнул – старый знакомый. Этот и свидетеля готов привлечь к уголовной ответственности. Была бы воля Литвина, он бы кое-кого попросил сдать удостоверения. Но оставим пока мечты на тему «Если бы я был министром».

Посмотрим, что после ознакомления с показаниями Разина вещал Декапот. Ага, вот это уже ближе к делу. После выстрела, второй подбежал и вырвал деньги. Тут-то Силаев и заорал благим матом! Может, именно этим и спас себе жизнь? Преступники под аккомпанемент его визга моментально исчезли. Оставили ли они следы? Да. Вот фотографии следов модного женского сапога и мужского ботинка, 43 размера. Ну конечно, обязательно самый ходовой. Неужели, нельзя как-нибудь выделиться? Так нет, не хотят, подлецы… Впрочем, там и другие люди ходят. А Силаев орал так, что посмотреть на него сбежалась добрая половина микрорайона. Натоптали, конечно. Были наверняка и в модных женских сапогах, и в ботинках 43 размера.

Георгий закурил, зажал сигарету в углу рта и, щурясь от ароматного дымка, стал читать дальше зеленоватые листы протокола допроса с угловатой подписью Силаева внизу. Как положено, каждый лист – в двух местах.

Так, вот тут Вячеслав Ионович поведал о некой продавщице универмага Лене Михайленок. Правда, он не стал посвящать во все подробности их отношений сотрудников органов. Просто указал, что известная дама провела у него ночь и подтвердила наличие между ними интимных отношений. Похвальная целомудренность.

Хорошо, где материалы относительно этой дамы? Вот они. Посмотрим… М-да, а Лена ничего такого особого следствию сообщить не смогла. Было у нее мимолетное знакомство с женщиной, назвавшейся Валерией, в кафе. Жаловалась на жизнь…. Лена дала телефон. Больше не виделись. Вещи предложила по телефону. Все! Больше никаких зацепок.

…О призрачной Валерии – ничего существенного. Фамилии не называла, номера телефона не давала. Что же она о себе говорила? Муж был художником… Надоел – пил. Разошлись…. Обычная картина. Профессия – зацепка… Но кто поручится, что художник – не порождение фантазии этой загадочной особы, назвавшейся Валерией?

Литвин был практически полностью уверен, что и имя это, хотя ж красивое, но вымышленное.

Интересно, пробовали делать фоторобот? Напавших, конечно, никто толком и не видел, а вот Валерия…

Литвин порылся в конверте. Есть фоторобот. При его составлении большую помощь оказал Разин. Он лучше всех запомнил ее лицо, Георгий повертел карточку. Просто классическая головка, со строгой прической, небольшие серьги. Но, кто поручится, что фоторобот похож на оригинал? Сколько было случаев, когда масса свидетелей во весь голос кричала: «Точно, он!», – а потом оказывалось, что составленный по их описаниям портрет ничего общего с настоящим преступником не имел. Свидетелю иногда свойственно добросовестно ошибаться. Да и видит каждый по-своему. Интересно узнать мнение Силаева о фотороботе. Что он скажет?

Литвин взял один снимок и вложил его в подкладку блокнота, туда, где хранил заранее проштампованные и подписанные повестки вызовов в Управление уголовного розыска. Ладно, с Силаевым еще увидимся.

А ребята постарались. Все, что могли собрать за какие-нибудь несколько дней – собрали.

Литвин начал изучать остальные материалы: рапорты, сводки…

2

– Машину чрезвычайного и полномочного посла Доминиканской республики к подъезду! – громко объявили из синего радиоавтобуса. К подъезду ресторана «Прага» не подъехал, буквально подплыл, словно огромный морской лайнер, черный лимузин.

– …Машину чрезвычайного, полномочного посла Соединенных Штатов Мексики – к подъезду!

На площадке перед массивными дверями белым облаком возник шикарный «Мерседес».

– …Машину оперуполномоченного Московского уголовного розыска капитана Литвина – к подъезду…

Увы! Ни лайнера, ни облачка…

Георгий еще раз в уме попробовал подсказать радиоавтобусу нужную формулировку очередного объявления. Но автобус не внял и вызвал автомобиль еще какого-то посла.

Машина, собственно, нужна для дела. Так-то Георгий не слишком любил автотранспорт. Вполне обходился без своих «колес» и чужим не завидовал.

Сегодня он хотел использовать автомобиль для «чистоты эксперимента». Единственная «разгонка» отдела, как всегда, была занята совершенно неизвестно чем, но важным; а такого количества машин, как у их коллег, в жизни – пока не предвиделось.

Хотя, нет худа без добра. Пока у электричек был перерыв, Литвин зашел в кафе «Прага», благо из-за дипломатического приема, народа было мало. Выпил чашечку черного кофе и съел порцию мороженого с орехами.

После такой «заправки» и «служебный трамвай» – общественный транспорт – становится много милее.

…Устроившись у окна в вагоне электрички, Литвин попытался скоротать время, читая вчерашнюю «Вечерку». Но уже известные новости были пресными. Газеты вообще, интересны либо сразу, либо по достижении ими почтенного возраста. И только тогда нас снова начинает умилять то, что изумляло и волновало наших дедушек и бабушек. Сунув газету в карман, он стал смотреть в окно. За грязным стеклом проплывали серые здания складов, полуразломанные заборы.

Наконец, показались красные кирпичные корпуса гостиниц, и электричка остановилась у платформы «Окружная». Суета, море людей и мелкий нудный дождик. Литвин поднял воротник плаща и пошел к Гостиничному проезду, мимо красных корпусов, конечной остановки автобуса, желто-веселого павильона «Пиво», собранного из ребристых пластиковых плит, по направлению к пустырю и островку новых белых многоэтажек за ним. Вскоре гостиницы, магазины и толпы приезжих остались сзади. Впереди виднелись новостройки. Но между ними и Литвиным простирался обширный пустырь с горками ржавеющих металлоконструкций и уродливо изломанными могучей техникой строителей деревьями. Нужную дорожку искать не пришлось – она оказалась единственной. В самом начале пути Литвина ждала огромная, как водохранилище лужа. Брод обозначался двумя-тремя кирпичами, едва высунувшимися из желтоватой глинистой воды. С минуту он созерцал все это, грустно драя о том, что не мешало бы взять за привычку слушать по утрам сводку погоды, а потом уже лететь неизвестно куда. Рациональный Астахов поступил бы именно так. Но не возвращаться же. И без того потерял массу времени. Было жалко глянцево-блестевших новой, еще не помятой кожей, финские сапоги. Литвин поднял повыше воротник плаща и тремя прыжками преодолел водную преграду, Место, где с Вячеславом Ионовичом произошло досадное происшествие, найти было не сложно. Георгий прошелся туда – обратно, присматриваясь. Со стороны его поведение выглядело, наверное, странным. Прилично одетый молодой человек бродил по грязной асфальтовой дорожке, останавливаясь, рассматривая что-то на земле, трогал рукой мокрые ветви кустов, ежась под моросящим дождем. Однако увидеть его здесь практически некому. До гостиничных корпусов далеко, а новостройки закрывает пусть еще и голые, но довольно густые заросли кустов. По всей вероятности, дорожка была наиболее оживленной по утрам, когда люди спешили на электричку, предпочитая грязь и выигрыш во времени чистому шоссе и опоздание на работу. Потом – вечером, когда торопились обратно.

Преступника, или, по крайней мере, одни из них, знали этот район, эту дорожку, и когда на ней можно встретить людей, а когда – нет. Учитывая возраст новостроек, это был в определенной мере след, пусть и психологический, зато довольно свежий. Действовали люди с расчетом и умом, предусматривая мелочи и разработав пути отступления.

Вот здесь Разин заполз в кусты, вон труба и бетонный блок. Так, а где же лежал раненый? Литвин прикинул. Найдя место, припомнил фотографии и определил откуда примерно стреляли. Получалось, с расстояния шагов в 20–22. Все четко. Преступник и его жертва были на практически прямом отрезке дорожки. Куда же могла деться пуля?

Походив еще, Георгий нашел следы работы эксперта. Там ковыряли ствол старого тополя, вот тут сломаны кусты… Да, ребята искали добросовестно.

Литвин достал из пачка сигарету, прикрыл от дождя огонек зажигалки, прикурил. Тут же на сигарету ушла капля. Табак затяжелел, стал плохо тянуться. Пришлось выбросить. Машинально проследив взглядом за брошенным окурком, Литвин вдруг насторожился. Какая странная траектория. Сначала окурок, отброшенный щелчком, полетел прямо, потом, словно споткнулся и вильнул в сторону, необъяснимым образом чуть подпрыгнул и лишь после этого упал. Глядя, как тонкая бумага набухает коричневой влагой и начинает расползаться, он вспомнил рассказ Астахова об одном странном случае, когда пулю, ранившую человека в правое плечо, обнаружили у него в левом рукаве. Никто не может предугадать, как поведет себя пуля, уже потерявшая свою кинетическую энергию при встрече с препятствием. Но какое препятствие было у нее в данном случае? Брюки! Штанина Декапота!

Литвин быстро прошел на место, где лежал Силаев, и начал осматриваться. А что, если пуля действительно ушла под углом вверх?.. Да и характер раны немного под углом. Такое впечатление, что стреляли не с вытянутой руки, и от кармана – снизу вверх.

На морось с неба он уже не обращал внимания. Ребятам, проводившим осмотр, не очень повезло – темнота, грязь, любопытные. Правда, в косом свете сильных прожекторов дежурного автомобиля можно найти много такого, чего не увидишь и при солнце. Но день – есть день. Даже с дождем.

Стоя на месте падения раненого, Литвин медленно поворачивался из стороны в сторону, напряженно выискивая то, что может подтвердить правильность его версии. Наконец, его внимание привлекла свежая царапина на толстой ветке низкорослого кустарника. Промытая от грязи дождем, она шла стрелочкой, как раз немного снизу вверх. Георгий прикинул. Да, пуля могла задеть куст, если его идея верна. Но куда она делась потом? Он подошел к кусту, примерился к царапине. По ее направлению чуть в стороне лежали бетонные трубы. Может, коллектор канализации, а может еще что. Литвин мысленно провел черту от царапины к трубам и шагнул в грязь.

Поначалу Георгий ковырял грязь палочкой, но потом понял, что так он ничего не найдет. Упорно шаря красными, промерзшими руками, стал прощупывать каждый комочек глинистой почвы под трубой. Наградой этому был маленький бесформенный кусочек металла, который минут через пятнадцать лежал у него на ладони.

Пуля? Кто же ее знает? В этом комочке трудно что-либо узнать. Литвин бережно прополоскал свою находку в луже и завернул ее в листок из блокнота.

3

На шестом этаже Петровки располагается научно-технический отдел.

Именно здесь был человек, который мог помочь Литвину. Витя Токарев, по прозвищу «Доктор», веселый крепыш, с остатками некогда буйной шевелюры известный, как автор юмористических рассказов. На самом деле, доктором Виктор не был. Прозвище он получил за то, что окончил в свое время фармацевтический факультет медицинского института. Но поработать в аптеке ему так и не пришлось. Астахов, всегда высоко ценивший Витино доброе расположение духа и чувство юмора, говорил, что фармакология много потеряла в лице Токарева, зато еще больше приобрела криминалистика.

Литвин застал «Доктора» за странным занятием. Поворачивая эксикатор, он пристально вглядывался сквозь матовое стекло внутрь этой большой кастрюли с притертой крышкой. За стеклом смутно угадывался вытянутый силуэт какого-то предмета.

– Ты чего? Занялся вивисекцией?

– О!.. Георгий Константинович! – засмеялся Виктор. – Привет. Присаживайся…

Литвин настороженно покосился на колбочки и скляночки, какие-то шипящие агрегаты из стекла в вытяжном шкафу и осторожно сел подальше от них, спрятав вод стул ноги в грязных сапогах. В центре, по закону подлости, дождя не было и по дороге все глазели на него, а чистильщики обуви в ваше время – явление редкое, почти уникальное.

– Вивисекция – это порождение западного пессимизма, – радостно сообщил «Доктор», – а я занимаюсь реанимацией! И не для дяди, а рада наших кровных интересов! Понял?

– Не совсем, – честно признался Литвин, доставая сигарету. «Доктор» нетерпеливо пошевелил пальцами над пачкой и Литвин угостил и его. Пыхнув голубым дымом, «Доктор» продолжил:

– Все просто… Как это… как яйцо! Во!.. Если пищевой продукт, присланный на экспертизу сильно подсох, наливаешь немного воды в эксикатор, и – туда его родимого. Полежит маненько и обретает нормальную влажность… Извини, у меня кипит… – Он, не глядя, кинул сигарету в крышку чашки Петри, приспособленную под пепельницу, и подскочил к вытяжному шкафу. Литвин с интересом наблюдал, как он, что-то приговаривая себе под нос, ловко расправлялся с колбами и шлангами.

«Сейчас бы еще черного кота, закопченную посуду, блики пламени и – готовый алхимик», – подумалось Литвину, Химии он не звал, и отчасти лаборатория представлялась ему дьявольской кухней, «Доктор» вернулся к столу довольным.

– Согнал, наконец.

– Кого?

– Краситель… Из ОБХСС здесь работенку прислали. Никак не хотел сходить, собака. С полиамидов вообще трудно сгонять, тем более, с импортных. Гниют там, на западе, а красят крепко… Да и я не промах, – он прикурил у Литвина, потыкав своей сигаретой в его, – вот, согнал, теперь легче будет.

– Мне бы твои заботы.

– Не судите опрометчиво, – засмеялся «Доктор», – Ты чего пришел? Я тебе сразу скажу: у меня экспертиз – во!.. – он провел ребром ладони по горлу.

– Не погуби, «Доктор»! Очень надо. Глянь, может, поможешь?

Литвин достал свой пакетик. «Доктор» махнул рукой, дескать, Бог вам судья, и взял сверток. Он быстро промыл комочек металла в какой-то остро пахнущей жидкости, промокнул фильтровальной бумагой и, – бросив Литвину «Я сейчас», убежал. Вернулся он скоро.

– На, получай свою игрушку, – сказал он довольно, – Точно не скажу, из чего выпустили, но, что это револьверная пуля, могу ручаться. Правда, старого производства. Сейчас уже таких не делают.

– Спасибо.

– Кипиани спасибо скажешь… Я оружием практически не занимаюсь. Что сказал Прутков? «Нельзя объять необъятное!» Ты лучше давай скорее ту игрушку ищи, из которой стреляли. Вот тогда я тебе рад помочь. Например, могу газохроматографический анализ сделать. Попробую доказать, что именно из этого ствола пулька летела.

– А пока пульку ты официально на экспертизу отправь. Я с Витей Калитко поговорю. Из уважения к вашей фирме побыстрее заключение дадим.

– Спасибо… – еще раз поблагодарил Литвин, снимая с вешалки уже просохший плащ.

4

…А назавтра наступило лето. Правда, воздух бил еще прохладный, но с самого утра небо очистилось, словно всю ночь там работали дворники. Они смели темные, грязные, как мартовские сугробы, облака. И солнце, забыв про вчерашнюю сдержанность и холодную суровость, засветило во всю силу. Стало тепло, легко и празднично. В такие дни хочется дарить подарки, очаровывать самых красивых женщин, делать то, что сделать невозможно.

Литвин тоже хотел бы очаровывать красивых женщин. Тем более, на прошлой неделе он познакомился на дне рождения своего приятеля с интересной девушкой. Вчера, по телефону она сказала, что сегодня у нее свободный вечер.

Прекрасно. Он тоже надеется освободиться пораньше.

Осталось одно важное дело. Обязательно нужно съездить в Силаеву. Встреча с ним была заранее Георгием запланирована, а раз что-то намечено – переносить нельзя.

По случаю тепла, на прогулку было разрешено выйти всем ходячим больным. И вот, они тщательно закутанные в пальто, куртки с выглядывающими из-под них казенным халатом, бродили тихими группами по аллеям старого парка еще голыми деревьями, или сидели на просохших лавочках, предусмотрительно постелив газетки.

Вячеслава Ионовича Литвин нашел быстро. Тот гулял один, не прибиваясь ни к одной компании и осторожно обходя группки любителей «козла» и тихих, но не менее азартных, шахматных поединков.

Его тугие щеки несколько пообвисли, как у строго бульдога, гордый кругленький животик исчез, а в глазах-пуговках затаилась глухая тревога.

Проходя по аллейке, Силаев мельком взглянул на Литвина и захромал дальше, опираясь на солидную трость с затейливым набалдашником.

– Вячеслав Ионович? – негромко окликнул Литвин. Силаев вздрогнул, приостановился и медленно повернулся.

– Вы ко мне? – настороженно спросил он.

– Меня зовут Георгий Константинович, – успокаивающим тоном представился Литвин, – Я сотрудник московского уголовного розыска. Вот моё удостоверение.

– А-а, – протянул Силаев уже более спокойным, но, все же, недовольным тоном, не забыв тщательно сверить фотографию на удостоверении с оригиналом. – Господи, и когда все это кончится? Впрочем, это сейчас неважно. Из МУРа, так из МУРа. Пойдемте, там есть тихая лавочка.

И он, шумно отдуваясь, зашагал впереди Литвина, еще больше.

Они подошли к длинной деревянной скамейке с витыми чугунными ножками. Силаев достал из кармана несколько газет, посмотрел на числа, две спрятал, одну оставил себе, а другую протянул Литвину.

– Подстрелите, – буркнул он, – грязно. Убрать никак не соберутся.

Они почта одновременно расстелили газеты. Но Силаев, увидев какую-то заметку на первой странице, быстро свернул свою, достал другую, проверил, и, увидев, что все в порядке, постелил ее.

Начать разговор Вячеслав Ионович не торопился. Он долго усаживался, поправлял теплый больничный халат с застиранными обшлагами, потом застегивал щегольскую дубленку, накинутую поверх. Заметив недоуменный взгляд Литвина, нехотя буркнул:

– Мерзну… Врачи говорят от потери крови. В моем состоянии и летом в шубу влезешь.

Наконец, поправлять больше было нечего. И тогда, шумно вздохнув, он спросил:

– Ну, что еще интересует доблестную московскую милицию? Я, вроде, уже все рассказал вашему коллеге. Он, правда, был чуть постарше.

Силаев уже успел рассмотреть работника МУРа и прикинуть стоимость того, в чем он был одет. Калькуляция вызвала у него внутреннюю усмешку и настроила Вячеслава Ионовича на несколько иронический тон. Довольный собой, он пристроил больную ногу на трость и, блаженно зажмурившись, повернул лицо к солнцу. И все же Литвин почувствовал, что его настороженность не исчезла.

– Да, – сделав вид, что не замечает иронии, соглашается Георгий, – вы действительно подробно отвечали на вое вопросы. Но меня не интересует то, о чем у вас уже спрашивали. Меня интересуют вещи несколько иного характера.

– Может, вы полагаете, что я знаю больше того, что знаю? – с издевкой спросил Силаев. Но в его голосе снова была слышна тревога.

– Зачем вы так? – мягко укорил Литвин и раскрыл перед Силаевым пачку сигарет. Тот посмотрел на этикетку а, сморщившись, покачал головой. Достал «Мальборо». Так и закурили, каждый свое.

– Ну, положим, вам не повезло, – продолжил Литвин. – Вооруженные преступники! Пока мы их не нашли. Вы же не хотите, чтобы они еще чего натворили?

– Это правильно, – согласился Силаев, – с преступниками надо бороться. Но я-то чем могу помочь? Не под лавкой же они у меня спрятаны. Или от допросов, которые вы мне устраиваете они, как клопы сдохнут?

Разговор начал раздавать Литвина, но уйти ни с чем он не имел права.

– Пока все вертится вокруг вас. И потому, приятно это или нет, нам с вами придется еще много разговаривать. Не хотите помочь себе не надо. Нам вы обязаны помочь.

Силу Вячеслав Ионович уважал. Тем более, в лице государства. А рядом сидел, хотя а молодой, но сотрудник очень уважаемой организации.

– Спрашивайте, – смиренно сказал он.

– Сколько у вас похитили?

– Около десяти… тысяч.

– Разин утверждает, что вы собирались купить импортные вещи? Силаев нахохлился и отвечал на вопросы без энтузиазма.

– Какая, собственно, разница, что? Не атомную же бомбу… Я за мир… Ну, джинсы, ну, тряпки разные. Слабость, знаете ли, хорошо одеться. Родственникам тоже надо помочь. Это что, криминал?

– И бывшим супругам, очевидно? – не удержавшись, съязвил Литвин.

– И им… – сквозь зубы выдавил Силаев и пробормотал еще несколько слов в адрес бывших своих «половин».

– Однако, – после легкой паузы сказал Георгий, – вам можно позавидовать. Даже если брать самые высокие рыночные цены, вы же не в магазине собирались покупать, то у вас такое количество родственников, что семьи восточных долгожителей – ничто, по сравнению с вашей. Неужели и о бывших тещах тоже заботитесь?

«Щуренок! Принесла его нелегкая…» – мрачно подумал Силаев. Он был уже не рад, что заорал тогда, как резаный. И Разин – дурак! Все им выложил – и сколько денег у них было, и зачем поехали…

– Родни хватает. Может, вам о каждом рассказать подробно? Вы что, из БХСС? Насколько я помню, речь шла не обо мне и моих родственниках, а о поимке вооруженных преступников?! Но если вас теперь интересуют мои родственники – пожалуйста! Я расскажу.

– Сами узнаем, если понадобится. Меня больше волнуют ваши знакомые. Точнее, одна прекрасная незнакомка.

– Валерия?

– Именно… Пока она единственная ниточка к преступникам. Нам с вами надо найти ее ошибку.

– Ошибку? – Силаев удавился такому повороту разговора. Он приготовился к самым неприятным расспросам.

– Не может преступник все сделать абсолютно так, как ему хочется. Что-то его все равно выдаст, что-то не так получится. Правильно я говорю?

– Это точно. Что-то, да сорвется, – с чувством согласился Силаев, но тут же спохватился и добавил. – Наверное, так оно и есть. Вам виднее. Вы с этой нечистью больше общаетесь. Я-то даже не знаю, что вам поможет.

– Ну, начнем с ваших впечатлений, – Литвин достал фоторобот, протянул Силаеву. – Похожа?

Тот, далеко отставив руку с фотографией, вгляделся, почмокал.

– Так, схематично, что-то общее – есть, есть. Вам бы на живую поглядеть. Все картинки баловством покажутся. Есть в ней, знаете ли, нечто такое… – он неопределенно покрутил рукой.

– А поточнее? – забирая карточку, спросил Литвин. – Какая она?

– Какая? Хай-класс? – как сейчас говорит молодежь! Прима! Королева! И, заметьте, знает, как себя подать. Идет – вроде сдержанно, неброско, а все мужики шею сворачивают. Умеет показать все выигрышные моменты. Товар лицом…

– Как вы сказали, показывает?

– Ну да! Знаете, такая походка бывает у танцовщиц или у «вешалок», – Силаев, забывшись, перескочил на жаргон.

– Имеете в виду манекенщиц?

– Да, да, манекенщиц… Очень импозантная. Хотя, когда присмотришься… полновата она уже для идеала. Чуть-чуть, а полновата. – Силаев пошевелил пальцами и сделал волнистый жест в воздухе, очерчивая женскую фигуру, потом словно присмотрелся к ней – правильно ли нарисовал и, довольный, добавил, – но ходит легко, легко.

Загрузка...