Долина роз

ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

Вечерело. Заходящее солнце золотило вершины гор. Неутомимо шумел водопад.

Светлов окончил чтение. От длительного чтения глаза устали, от неподвижного сидения ныло все тело.

— Ну и ну! Альма, проснись! — обратился к собаке Сергей Павлович. — Тайна Круглой горы раскрыта! Пленники ждут помощи! А ты спишь… Где же твоя совесть?

Альма поднялась, потянулась, потом подошла к Светлову и лизнула его руку.

— Вода! Ее в верхнем гроте нет, — размышлял Светлов. — Была вода и пропала. От ресщелины за скалой до водопада остались ясные следы потока. А теперь здесь сухо, вода проложила новое русло или вернулась на старое. Значит?.. Значит путь в долину свободен! И это произошло, судя по рукописи и внешним признакам в передней части пещеры, недавно.

Светлов посмотрел на часы в изумлении.

— Девять часов! Уже вечер! Сколько же времени я провел за чтением рукописи? Время для визита к обитателям долины не подходящее. Отложим это путешествие до утра. Ужинать! Костер на ночь! Пошли за хворостом, Альма!

Собака смотрела на него понимающе, как будто до нее доходил смысл всего, что говорил Светлов. А он, благодаря присутствию этого живого существа, привык рассуждать вслух, словно делясь со своей путницей всеми своими мыслями. Альма виляла хвостом и всем своим видом выражала полное удовольствие.

В эту ночь Светлов спал беспокойно. Он видел во сне зеленую круглую долину с тихим озером, уютный домик инженера и юную красавицу…

Ранним утром, позавтракав, Светлов двинулся в путь. Больше всего он опасался, что в глубине пещеры, в низкой ее части, может оказаться вода.

«Что ж, — успокаивал себя журналист, — если там не особенно глубоко, пойду бродом. Если глубоко, но под каменным сводом достаточно места, проплыву. На плоту переправлюсь, сухих веток натаскаю, свяжу бечевой… Одежду, оружие — на плот, сам наполовину в воде… Преодолею препятствие! Если же не удастся, вернусь в лагерь, вызовем аэроплан. Так или иначе, а обитатели „Долины роз“ будут свободны!»

В пещере царили мрак и тишина. Луч фонаря освещал каменные своды и бегущую впереди собаку.

Вдруг Альма забеспокоилась, стала жаться ближе к человеку. Журналист, держа ружье наготове, освещал пещеру, внимательно осматриваясь.

«Ага, это, наверное, те следы, что я заметил вчера… Проверим наши вчерашние впечатления и выводы…»

Он нашел ясный отпечаток медвежьих лап. Следы шли, действительно, в одном направлении, вперед.

— Да, путь в долину открыт, — произнес Светлов. — Зверь прошел туда и не возвратился. Не сидит же он в темноте в глубине пещеры! Там, где прошел медведь, не к лицу отступать человеку. Вперед, Сергей Павлович! Ружье ваше заряжено пулями… Не робеть!

Светлова беспокоил фонарь. Вдруг испортится, погаснет?! Так и случилось… На минуту Сергеем овладел страх. Зловещая, беспросветная тьма окружила со всех сторон. Казалось, что меньше стало воздуху, что каменная громада горы вот-вот обрушится и похоронит в своих недрах… Или еще того хуже: пройти пройдет, а обратный ход опять станет невозможен… И останется он тоже пленником Круглой горы на веки вечные… И зачем только он пошел один?!

Преодолевая дрожь в руках, Светлов достал запасную батарею и ощупью, как перед входом в пещеру несколько раз упражнялся, сменил старую, погасшую. Чувствуя, как тревожно бьется сердце, нажал кнопку фонаря… Луч света прорезал темноту.

— Да будет свет! — радостно воскликнул Светлов.

Двигаясь дальше, он слышал все нарастающий и нарастающий шум воды. Ил под ногами был мокрый.

«Это самая низкая часть пещеры, — соображал Светлов. (У него моментально прошли все страхи и опасения.) — Вероятно, скоро подъем, ручей выйдет снизу… Вот уже слышен плеск воды…»

Внезапно луч фонаря осветил темное жерло колодца. В него с шумом низвергался поток. Дальше ручей шел на поверхности, прижимаясь в своем каменном ложе к правой стороне пещеры.

— Путь свободен! — обрадовался Светлов. — Принимайте на главную линию!

Осмотрев жерло колодца, он увидел в глубине огромный камень. Вода перекатывалась через его темную отполированную тушу.

Пещера шла, незаметно поднимаясь, становилась шире, выше и суше. Наконец впереди забрезжил свет. С громким лаем бросилась вперед Альма. За ней спешил Светлов, поспешно выключив свет фонаря.

Выйдя на волю, Светлов зажмурился от яркого света.

— Здравствуйте, граждане, обитатели «Долины роз»! — крикнул он, снимая кепку. — Мир вам, исполнения ваших желаний!

Перед ним лежала круглая, как чаша, долина. Озеро и поток сверкали под лучами солнца. Вдали, утопая в зелени, белел дом. Как добрый вестник мирного жилья, из трубы вился легкий сизый дымок.

— Где дым, там огонь и жизнь, — произнес Светлов. — Спешу! Хозяева, принимайте гостя! Смелей, Альма!

Всюду вокруг видны следы напряженной работы людей. В лугах пасутся лошади, коровы, овцы, козы. Они провожают человека спокойным взглядом. Над озером, свистя крыльями в полете, проносятся стайки уток. Многочисленные выводки их плещутся, крякая, на воде. Спелые хлеба наполовину убраны, рожь, пшеница, овес стоят в копнах.

Наконец дорогу преградил крепкий частокол, увитый цепкими и длинными, как лианы, ветвями хмеля. Среди зеленых крупных мохнатых листьев его желтели поспевающие шишки-семенники. За оградой был огород.

«Чего здесь только нет! — удивлялся Светлов. — Настоящая плантация!»

Повыше был сад. В зелени его краснели дозревающие яблоки, желтели груши. Черная осыпь черемухи мелькала там и тут. Рдяно краснели гроздья калины, рябины.

Вдруг вблизи раздался густой лай. Светлов невольно отступил за угол ограды и, сделав несколько шагов в сторону, скрылся в ближних кустах. Альма последовала за ним.

Из ворот вышла девушка. Светлов так и замер, наблюдая за ней. В руках у нее было ружье. Крупная, рыжеватой масти собака, рыча, двинулась к кустам, где укрылся Светлов. Альма заволновалась, кусты задрожали.

Внезапно грянул выстрел. Светлов почувствовал удар в плечо.

— Стойте, не стреляйте! — воскликнул он. — Вы с ума сошли!

Осмотрел левую руку. На рукаве повыше локтя зияла маленькая дырочка. В этом месте на онемевшей, опустившейся вниз руке проступило пятно крови.

— Боже мой, кто это?! — услышал он испуганный голос.

Светлов вышел из своего убежища. Изумленная девушка остановилась перед ним. Она была в светлом платье, в желтой фуфайке, в сапожках. Темные волосы убраны простой красивой прической. Белый шелковый шарф наброшен на плечи.

Недоумение, радость, испуг сменялись на лице девушки.

— Какое несчастье! — горестно повторяла она. — Неужели я вас подстрелила? Я думала — медведь…

— Не беспокойтесь, — ответил Светлов, — ничего страшного, маленькая царапина.

— Но у вас кровь на рукаве! Немедленно снимите куртку! Я перевяжу, — она сняла с плеч шарф. — Не беспокойтесь, он чистый…

— Что вы! Пожалуйста!

С помощью девушки, положив на траву свое ружье рядом с ее карабином, Светлов снял ранец, ягдташ, бинокль, куртку и пиджак. Рукав сорочки был окрашен кровью.

— Боже мой, что я наделала!

— Маленькая пустяшная рана в мякоть плеча, — успокаивал девушку Светлов. — Ничего особенного.

Пока девушка перевязывала раненую руку, Светлов, не чувствуя боли, рассматривал ее. Она была ниже его почти на голову, миловидна, стройна. Он заметил правильные черты ее лица, нежные линии шеи, гордую посадку головы, тонкие пальцы рук, которые так осторожно, стараясь не причинить боли, быстро и умело делали перевязку.

«Так я и представлял ее, — подумал Светлов. — Она прекрасна!»

И, кажется, он был бы не прочь, чтобы перевязка длилась возможно дольше.

Девушка была хороша той прелестью, которая не сразу бросается в глаза. Вначале привлечет какая-то отдельная черточка. Потом поразит легкость походки, навсегда запомнится горделивый рисунок бровей. Тронет сердце открытый ласковый взор. И в целом сложится привлекательный, милый, женственный образ.

— Спасибо, Любовь Борисовна! — поблагодарил Светлов, когда девушка, окончив перевязку, накинула ему на плечи пиджак.

— Откуда вы знаете? — изумилась девушка. И только теперь спохватилась: — И вообще — кто вы такой?

— Я прочел рукопись…

Девушка мертвенно побледнела и даже покачнулась.

— Рукопись Владислава?! Это просто сказка! Но я предчувствовала, что она попадет кому-нибудь в руки! Какая удача!

— Да, очень удачно. Мне пришлось быть возле Круглой горы. Я обнаружил пещеру и у входа в нее нашел рукопись. Она в полном порядке… Здесь, со мной…

— Вы одни?

— Один.

— И не побоялись проникнуть к нам этим необычайным, неведомым путем? — девушка оживилась, разрумянилась, круглые глаза ее блестели. — Нет, право же, я не верю, что вижу живого человека… оттуда… Но ведь не привидение же вы!

— После ознакомления с рукописью…

— Вы поспешили на помощь?

Светлов молча наклонил голову.

— Какой вы хороший! — горячо произнесла девушка.

— Что вы! Всякий поступил бы так же.

Журналист почувствовал, что похвала девушки заставила дрогнуть сердце и теплая волна бросилась в лицо.

— Но какая неосторожность с моей стороны! — продолжала девушка. — Мы так привыкли к тому, что в долине нет других людей, кроме нас. Мне почудилось, что в кустах — медведь. Он и на самом деле появился в долине и подбирается к нашим ульям. Это такой лакомка! Вряд ли его удержит наша ограда. Мы решили его убить… Вещий, должно быть, тоже обознался.

Услышав свою кличку, собака подняла красивую, старчески дряхлую голову и посмотрела на девушку умными, преданными глазами. Познакомившись, обнюхавшись с Альмой, Вещий лежал, равнодушный к ухаживаниям молодой гостьи. Это был крупный, когда-то могучий, красивый пес, несколько поблекшего медно-красного цвета.

— Ах, медведь? — воскликнул Светлов. — Значит, это тот, следы которого я видел в пещере!

— Должно быть.

— Но разве вы не поняли, что, если появился медведь, значит, путь из долины свободен, значит, плен ваш закончился?

В голосе Светлова послышались нотки легкого разочарования: значит, не он первый принес весть о свободе!

— Да, — подтвердила девушка, — мы заметили спад воды в пещере. Это случилось вскоре после того, как Владислав бросил в поток сумку с посланием.

— И до сих пор вы не использовали возможность покинуть долину?! Ведь вы же, судя по записям вашего брата, страстно рвались на волю!

— Конечно! Мы и покинули бы долину немедленно, но… — в голосе девушки слышалась глубокая печаль, — но как раз в это время заболел папа… Однако я должна обрадовать папу, обрадовать всех… Пойдемте!

— Люба! — раздался вблизи громкий мужской голос. — С кем это ты разговорилась?

— Владек! Скорее! Сюда! Посмотри, кто у нас!

Из-за угла выбежал высокий загорелый молодой мужчина с русой бородкой и приветливыми голубыми глазами. Он с удивлением посмотрел на незнакомца.

— Светлов, Сергей Павлович, — протянул ему Светлов здоровую руку. — Спешу поздравить вас с окончанием великого сидения в этой долине!

Молодой человек смотрел на него, вытаращив глаза.

— Понимаешь, Владек, он…

— Пока я ничего не понимаю… Вы что, с самолета прыгнули? Как вы попали сюда?

— Он нашел твою рукопись!

— Неужели вы пришли через пещеру?! — все больше изумлялся Владислав.

— Да, да, самым прозаическим образом…

— Очень, очень рад! Будем знакомы. Владислав Кудрявцев. Как обрадуется отец! Как долго мы ждали этого момента! Значит, рукопись моя все же попала по назначению? Это ведь ее идея, Любы… Но что это с вами? Рука на перевязи…

«Он славный парень», — подумал Светлов, чувствуя расположение к новому знакомому.

— Это я его нечаянно ранила, — огорченно ответила девушка. — Иду из сада, вижу — Вещий волнуется, бросился вперед… кусты шевелятся… Я подумала, что это опять медведь… Ну и выстрелила наугад…

— Ах вот оно что! Нечего сказать — приветствовала гостя! И серьезная рана? Нет? Ну уж мы постараемся вас вылечить! А знакомство оригинальное! Хорошо, что все благополучно кончилось. Значит, дружба у вас будет крепкая.

«У нее в глазах играют золотые искорки, когда она улыбается», — подумал Светлов без всякой связи с разговором.

— Ну что ж, идемте в комнаты, — пригласил Владислав. — Нельзя же быть такими эгоистами, ведь даже папа еще ничего не знает! Эта встреча придаст ему силы, я думаю, — и он пояснил Светлову: — Отец у нас захандрил. Ослаб совсем, слег…

— Идемте, прошу вас, скорее! — торопила девушка.

Владислав понес ружье и вещи журналиста. Предшествуемые Любой, они направились к дому. Вот и крыльцо, утопающее в зелени.

— Папа! — крикнула девушка, вбегая по ступенькам. — Знаешь, кто у нас? Гость, и еще какой: первый гость с Большой земли!

Борис Михайлович оживился, повеселел. Полулежа в кресле, он поднял руку:

— Приветствую пришельца из-за каменных стен! — сказал он торжественно. — В лице вашем приветствую родину!

Девушка помчалась оповещать всех о чудесном происшествии. Торопливо шагая, сняв шляпу с головы, спешил с поля Ахмет. Вышла из комнат Марфуга и, застенчиво утирая концом платка текущие по щекам слезы, восхищенно разглядывала Светлова.

— Здравствуйте, здравствуйте, милые труженики! — приветствовал Светлов, обнимая их на радостях.

— Владислав, — сказал инженер, — принеси ту заветную бутылку, сбереженную для такого долгожданного случая! Поднимем бокалы за встречу, за свободу, за счастье…

Как обычно, осень приходила в долину сверху. Золотой ободок окрасил листву деревьев около каменного пояса гребня горы, опускаясь все ниже и ниже. Дно долины было еще в зелени, несмело пестрели поздние цветы. От этого долина стала еще прекрасней. Так хороши бывают пожилые люди, у которых годы посеребрят голову, а цвет лица сохраняет свежесть молодости.

Стояли теплые, солнечные дни сентябрьского «бабьего лета». Светлый шелк паутины выткал траву, плавно носился в воздухе. Несметная россыпь шиповника, широкие гроздья калины и рябины рдели, созревая. В низине, у озера и ручьев, гибкие ветви смородины никли к земле от тяжести черного бисера. Цепкие сплетения ежевики ревниво таили сизые сочные ягоды. Поздняя, нетронутая птицей и человеком черемуха блекла, начиная подсыхать. В дубовых рощах с мягким стуком падали отяжелевшие, спелые желуди.

Лениво — от сытости и покоя — крякали утки. Свистя крылом, пролетали стайки ожиревших вяхирей. В березняке токовали тетерева. На лугу козлята пробовали прочность молодых рогов. Царственно шествовали лоси. Прыжками-саженками мерил пространство заяц, готовящийся менять летнюю серую шубку на белый, одного цвета со снегом, мех. Поздние бабочки красовались ярким нарядом. Птичий мир вел сговор о дальних перелетах, о солнце и цветах юга.

Перед верандой белого дома ярко пестрел цветочный ковер. Пышные букеты украшали сервированный стол. Белый хлеб, нарезанный аккуратными ломтиками, вздымался грудочками на тарелках. В вазах сочились душистым, сладким янтарем соты липового меда, желтело сливочное масло. Пряно пахли соленые грибы, мелкие ядреные огурцы.

— А где Люба и Сергей Павлович? — спросил сына старый инженер.

Он выглядел бодро, в оправе белых волос лицо его выглядело моложаво. Спокойная радость, какая бывает у людей, оправившихся после болезни, светилась в его глазах, в каждой черточке лица. Борис Михайлович был в самом парадном, какое только нашлось, одеянии.

— Они пошли пройтись, папа. Люба так и сказала: пока подрумянятся пироги.

Повзрослев, Владислав изумительно походил на портрет отца в молодости. Такое же открытое, мужественное лицо, такой же прямой взгляд, такие же волнистые волосы.

— Пока подрумянятся пироги? — улыбнулся Борис Михайлович. — Ну-ну. Последние пироги нашей маленькой хозяйки в этом маленьком доме.

— Да, благодарение судьбе, кажется, последние…

Владислав положил книгу, встал, подошел к решетке веранды и осмотрелся кругом. Невдалеке, на лужайке, выстроились два тарантаса и четыре телеги, груженные сундуками, чемоданами, ребра которых скрадывались пологами. На задках тарантасов также приторочены были тючки и ящики.

— Пришел долгожданный день! А печаль разлуки все-таки касается сердца… — Борис Михайлович подавил вздох. — Так много пережито в этой долине! Вы здесь выросли, я — постарел…

— А как ты себя чувствуешь, папа?

— Сносно, вполне сносно, дружок.

— Меня беспокоит судьба остающегося скота и птицы, — озабоченно произнес Владислав. — Беспризорные, они одичают, если не погибнут.

— Кормами на зиму скот и птица обеспечены. Не забывай и про подножный корм.

— А что будет в следующую зиму? Через год, через два?

— А разве следующим летом мы не приедем сюда? Разве мы не укажем людям дорогу в Долину роз? Она всех встретит приветливо. Мы оставляем здесь жилье, скот, озимые посевы, запасы продовольствия, всю обстановку. Мы везем с собой лишь самое необходимое и дорогое для нас. Со временем в долине появится отличный поселок. Слыхал, что Ахмет Гареевич говорит? — Побываем, говорит, в городе, в своей деревне и обратно вернемся, с народом вернемся. А может быть здесь и правда когда-нибудь будет курорт?

— А вот и Сережа с Любой. Поторопитесь! Люба, кабы твои пироги не подгорели! — дружески улыбаясь, крикнул Владислав и глянул на вошедших.

Они шли рука об руку, девушка доверчиво опиралась на руку спутника, он бережно поддерживал ее. Выражение тихой радости так и светилось на их лицах.

Светлов был в своем походном костюме, носившем следы чьей-то старательной руки: он был чист и тщательно выглажен. Левую руку Светлов держал свободно, следов перевязки уже не было.

На пороге веранды они расстались. Девушка отправилась хозяйничать, а Светлов остался на веранде. Некоторое время царило молчание, но Владислав с отцом хитро переглядывались, предчувствуя, что предстоит серьезный разговор.

— Прежде чем покинуть эту долину, где я встретил такое гостеприимство, хотелось бы поделиться с вами… — начал Светлов, и по голосу и лицу его видно было, что он страшно волнуется.

— Мы вас слушаем, дорогой, — ответил Борис Михайлович.

— По личному, как говорят, вопросу…

— С тем большим вниманием слушаем.

— Право, не знаю, с чего начать… Ну, в общем, дело вот в чем. За пределами гор вы увидите новую жизнь, новых людей… Порой вам нелегко будет понять это новое, знакомое лишь по радиопередачам да по моим отрывочным рассказам… На правах вашего первого знакомого и друга я хотел бы быть вам полезным… Нет, что-то я не то говорю…

— Горячо благодарю, — протянул руку инженер.

— Тут и благодарить не надо. Понимаете, мне хотелось бы быть к вам ближе, вместе… возможно ближе…

— Это можно только приветствовать.

— За месяц, который пролетел так быстро, я очень привык к вам, почувствовал себя как бы членом вашей дружной, хорошей семьи. И притом…

Видя смущение Светлова, Борис Михайлович одобрил его:

— И мы привыкли к вам, как к родному!

— У меня нет брата, и вы вместо него в сердце моем! — горячо поддержал отца Владислав, с непривычки выражаясь несколько книжно.

— Спасибо. У меня был разговор и с Любой… с Любовью Борисовной… Ей особенно необходима будет некоторая помощь… Одним словом… — Светлов, волнуясь, встал с кресла, — я прошу у вас руки дочери…

В эту минуту в дверях появилась девушка с блюдом в руках — с подрумяненным, горячим, душистым пирогом. За ней вышла Мар-фуга с посудой. Подошел из кладовки и Ахмет, неся в руках жбан с медовкой.

Девушка поставила блюдо на стол:

— Вот и пирог из сома! Прошу!

Но заметив смущение Светлова, она умолкла, тоже смущенная.

— Люба, — обратился к ней отец, — Сергей Павлович имел разговор, касающийся тебя.

Лицо девушки вспыхнуло так ярко, что глаза ее заискрились слезами. Одну минуту она стояла растерянная, затем бросилась к отцу и спрятала пылающее лицо у него на груди.

Отец, лаская дочь, заглянул ей в глаза:

— Так как же, Люба?

— Я согласна, он знает…

Отец поцеловал дочь и обратился к Светлову:

— Воля дочери в этом вопросе решает все. От себя скажу: я рад… Я верю, что вы сделаете все для счастья моей дочери.

Инженер встал и соединил руки Любы и Сергея:

— По старому обычаю — благословляю. Будьте счастливы для себя, для нас, для людей!

Владислав подошел к сестре, поцеловал ее, затем горячо обнял Светлова:

— Вот это вы ловко! В недрах гор, можно сказать, выискали… Рад за сестру… Желаю счастья… Признайтесь, и я со своей тетрадью сыграл тут некоторую роль?

Обедали не спеша. А затем дружно, сообща завершили укладку и обошли все владения новых робинзонов, все любимые уголки Владислава и Любы.

Спать улеглись пораньше. Владиславу и Светлову постлали постели на веранде. Оба добросовестно старались уснуть, но вместо того начали шепотом, чтобы никого не разбудить, переговариваться. Владислав все расспрашивал о жизни там, за гранитными стенами Круглой горы. Светлов, в свою очередь, интересовался всеми подробностями жизни невольных затворников. И как-то выходило у него так, что неизменно разговор сводился на Любу. Владислав охотно и весьма подробно рассказывал о сестре, припоминая различные мелочи из ее детской и взрослой жизни.

На рассвете тронулись в путь. Светлов совсем уже освоился и наравне со всеми хлопотал, увязывал, понукал лошадей, выбирал дорогу, поминутно обращаясь к Любе то с вопросами, то с рассказами. Борис Михайлович был задумчив и молчалив. Ахмет и Марфуга — те были необычайно встревожены и все оглядывались назад.

— Такое хозяйство! — вздыхал Ахмет. — И бросить без призора! Нет уж, вы как хотите, а я только провожу вас до города, а потом мы с Марфугой сразу же обратно. Разве можно оставлять без ухода животных? Нельзя это делать! А землякам мы письмо пошлем, пускай приезжают.

— А мне так наша долина стала совсем родной, — вторила ему Марфуга. — Теперь это моя родина, никогда я с этими местами не расстанусь. Тут каждая грядка мной разделана, каждый кустик полит.

— Поезжайте, поезжайте, — одобрил их Борис Михайлович. — Все там создано вашим трудом, владейте всем по праву. А мы будем вас навещать. У нас в этих краях еще много работы будет.

Обоз двигался довольно медленно. А вокруг была такая дивная нетронутая природа, такая первозданная красота!

Благополучно миновали пещеру. Дальше пошли ущелья, утесы и нескончаемые глухие леса. Одно время дорога шла в гору, и приходилось порой помогать лошадям. Но вот добрались до самой высокой точки, до горного перевала. Здесь решили сделать остановку, лошадей выпрячь, напоить и накормить, самим подкрепиться. Вскоре заполыхал костер, появились ведра с ключевой водой… Люба и Марфуга разостлали ковры и скатерти, мужчины доставали провизию, таскали из леса хворост… Воздух был чист и прозрачен. Стояла тишина. Только уставшие кони громко отфыркивались и тяжело поводили вспотевшими боками.

С гребня перевала развернулась неохватная панорама. На западе, заслоняя друг друга, громоздились горные кряжи и вершины, одетые в леса и скалы. На востоке, за более низкими перевалами гор, расстилались бескрайние поля и степи. Все невольно засмотрелись на открывшуюся ширь, очарованные и взволнованные.

— Какой простор! — первой прошептала Люба, словно боясь нарушить тишину.

— Во-он там, в той стороне, — показал Светлов, — стоит геологическая экспедиция, там я и услышал от Борового о Круглой горе… Помните, я вам рассказывал эту легенду? Если бы не она, как знать, чем бы все кончилось… При первой же возможности извещу их о своих приключениях!

Владислав поднес к глазам бинокль:

— Мы слишком высоко и далеко, чтобы видеть все невооруженным глазом, но в бинокль я вижу прямо перед собой реку и возле нее — громады заводских труб, многоэтажные дома… Что это, город?

— Железногорск, — ответил Светлов. — Первенец Большого Урала, завод, не имеющий равных себе в мире. Завод — богатырь и новый город. Заложен шесть лет назад в девственной степи предгорий.

— Молодцы! — воскликнул Борис Михайлович, до сих пор молчавший, так как потрясен был, кажется, больше всех, потрясен всем путешествием, как бы возвращением в прошлое. Он отнял у сына бинокль и стал разглядывать далекие силуэты города. — А ведь когда еще я писал о богатствах этого района! Вот и осуществилось!..

Борис Михайлович передал бинокль Любе, видя, что она сгорает от любопытства.

— Да, да, город! А поближе к нам? Какие-то белые домики, их видно даже и без бинокля, — сказала Люба, — и какие-то круглые башни, приземистые корпуса… А кругом поля, поля… черные, зеленые, желтые…

— Это, Люба, совхоз, хлебный город в степи, — пояснил Светлов, — с мастерскими, силосными башнями, складами. Вокруг него убранные поля, зеленеющие озими и поднятая зябь.

— А вдалеке, — снова перехватил бинокль и продолжал обследовать окрестности Владислав, — вон за тем озером — тоже вроде бы город. И множество каких-то построек… Целый лес…

— Город нефти, жидкого золота. Центр Уральского Баку. Пять лет назад, в пустынной еще тогда равнине, заработала первая буровая. Через три года по новой железной дороге и нефтепроводу хлынули потоки нефти…

— Получается, — медленно произнес инженер Кудрявцев, — что мы возвращаемся в совершенно новую страну…

Солнце освещало и горы, и степь, всю недавно ожившую равнину. По невидимым черточкам железных дорог неслись паровозы с длинными хвостами поездных составов. Пылили по дорогам автомобили. По пашне, блестя металлом, гуськом тянулись тракторы, и желтое поле по следам их жирно чернело. В небе, выше вершин гор, парили орлы. Грустно перекликаясь, тянулись к югу стаи гусей и журавлей.

Они стояли, как в храме, с непокрытыми, обнаженными головами. Владислав поднял руку:

— Здравствуй, родина!

Внизу, в долине, среди скал отозвалось гулкое, раскатистое эхо:

— Здравствуй!