Дорога в лето

Как мы люту женили

Когда уснула – не помню. Остались только смутные ощущения, что меня несут на руках и укладывают в постель. Зато хорошо помню, как проснулась. В доме было очень темно. В нашей городской квартире никогда так темно не было, потому что с улицы проникал свет от фонарей. На всякий случай я похлопала глазами, но всё равно ничего не увидела, кроме черноты. Из темноты доносился странный, то ли хлюпающий, то ли плачущий звук. Страх пробежал по телу и защекотал пятки. Привидение! Это точно-преточно оно разгуливает по спящему дому. Что делать? Нужно поскорее закричать, позвать на помощь. Но меня опередили. Из мрака раздался печальный вздох, и женский голос сказал:

– Тиша, Тишенька…

– Я тут, сплю, – сквозь храп отозвался мужской голос.

– Проснись…

– Сплю я, сплю…

– Так проснись.

– Зачем?

– Проснись! Помоги!

– Сплю, – прогудел Тиша, повернувшись на другой бок.

– Да проснёшься ты уже или нет?!

– Да что такое? – заворчал Тиша.

Этого я выдержать уже не смогла.

– Привидение поймать надо, вот что, – завопила я так громко, что весь дом сразу проснулся и заговорил разными голосами:

– Где привидение? Свет зажгите.

– Уже что, вставать пора?

– Пожар?

– Вы что, с ума посходили?

– Кто звал на помощь?

– Я звала, – проговорил знакомый первый голос. – Я звала на помощь, потому что… того… В общем, заблудилась…

Вспыхнул свет. Я обнаружила, что в комнате полно народа. А в углу возле стенки, между двух больших сундуков стоит бабушка Сашура, руками в стену упирается. Хочет налево свернуть – сундук не пускает, направо свернуть – другой сундук не даёт. Топчется, бедная, то влево, то вправо – и никак выйти не может. А назад пройти ей почему-то в голову не приходит…

Хохотали долго. Улеглись, когда небо стало светлеть. Мне не спалось. Увидела, что бабушка Сашура поднялась и вышла на улицу. Я тихонько за ней пошла. Она сняла с калитки птичника большой висячий замок, насыпала питомцам корм и стала выпускать их на прогулку. Потом стая гусей отправилась к пруду. За ними пошлёпали утки. Разбрелись по загонам индюки и куры.

– Айда со мной яйца собирать? – позвала бабушка.

Она сняла со стеллажей две корзинки: большую – себе, поменьше вручила мне. В просторном птичнике было почти пусто. Несколько квочек, которые высиживали птенцов, тревожно завертели головами и ещё шире раскинули крылья.

– Куры и утки хитрые. Они всегда стараются свои кладки подальше от посторонних глаз спрятать, – объяснила бабушка.

Она подсказывала потаённые места. Я доставала яйца из гнёзд, из корзинок, из-под ящиков, из ямок, замаскированных прутиками… Одно утиное яйцо оказалось втиснуто в крошечную лунку под потолком. Интересно, как птица умудрилась его туда снести?

Когда обе корзины наполнились, мы принесли их на кухню и стали разбирать. Мне попалось совсем лёгкое яичко.

– Ой, какое смешное! Совсем-совсем лёгкое, как ёлочная игрушка.

Бабушка покачала головой, поднесла яйцо к моему уху и потрясла:

– Слышишь?

– Что-то бултыхается!

– Оно так и называется – болтун. Куриный брак, где желток и белок смешаны. Есть их нельзя.

– Васильевна! – позвали от калитки. – Корову не проспи!

– Ой, батюшки, – заволновалась бабушка, – совсем запамятовала, что Люта в ночное ходила. Побегу встречать. А ты, детка, отойди от греха в сторонку. Пусть сперва к яслям подойдёт. Я ей вкусненького подложу, чтоб подоилась хорошо.

Бабушка привела корову, подставила ей под живот ведро-подойник, сама уселась рядом на маленькую скамеечку. Она ловко тянула корову за вымя, похожее на надутую перчатку. «Дзинь-дзинь!» – начали весёлую песенку первые струйки молока.

Я подошла ближе, чтобы разглядеть корову. Она была большая, белая с рыжими пятнами. Кожа на боках ходила ходуном, как будто там кто-то ползал. И ещё она часто вздрагивала и мотала хвостом.

«Пшик-пшик», – закончили дойку последние капли.

– Помоги, – сказала бабушка Сашура. – Процедим, снимешь пробу с парного молочка. А то такая бледная да худая, словно шпрота из банки…

Я держала вдвое сложенную марлю. Через неё в другое ведро текла густая белая жидкость, от которой шёл пар и какой-то незнакомый запах.

Бабушка плеснула молоко в большую кружку. Протянула мне:

– Пей! В городе такого не найдёшь.

Я отхлебнула, и меня тут же затошнило. Во‐первых, молоко было тёплым. Во‐вторых, то, что я пила до сих пор, так не пахло! Я выплюнула всё на траву.

– Ишь ты! – хмыкнула бабушка. – Капризуля городская! Пей давай. В нём живые витамины.

Только с третьего захода мне удалось осилить три глотка. Парное молоко показалось ещё хуже, чем рыбий жир…

Зато потом всё было замечательно – бабуля разрешила покормить корову чёрным хлебом, посыпанным солью.

– Не бойся, – сказала она.

А я и не боялась. Ведь с пяти лет занималась верховой ездой и часто кормила лошадей.

Потом бабушка вывела из хлева телёнка. Он был очень похож на маму Люту – тоже бело-рыжий и ужасно смешной. Мы выгнали семейство за калитку, где они присоединились к другим коровам. Стадо погонял пастух, пощёлкивая большим кнутом – батогом.

– Как зовут корову и телёнка? – спросила я бабушку.

– Корову – Люта, а телёночка – Борька.

– А папу ихнего как?

– Чьего папу? И не ихнего, а их.