Дорогой Монстр-Клаус

Глава 13

We Three Kings — Anthem Lights

Ксо

Когда мы наконец добираемся до городской площади, я была уверена — моё тело остынет и придёт в норму. Но нет. Если уж на то пошло, мне становится только жарче с каждой минутой. У меня есть подозрение, с чем именно это связано — с драконом, который знает, как правильно целоваться.

Под руку с Арсоном, я иду к огромной ёлке. Она массивная, могучая. Нижние ветви украшают всем городом, а верхушку оформляют с помощью гигантских подъёмных кранов.

— Эта штука… нечеловеческая, — выдыхает Арсон, ошарашенно фыркая. То, что он не заметил её, когда мы выбирали мою ёлку, — почти смешно.

— Она и не должна быть человеческой, — пожимаю плечами. — Деревья — древесные существа.

В Дархоне они обладают памятью и могут общаться. Иногда мне кажется, деревья человеческого мира тоже знают больше, чем показывают.

Мы подходим к мэру, который стоит у огромных коробок с игрушками. Украшений так много, и каждое размером в два раза больше моего самого крупного.

— Вот, держите, — протягивает он мне шар. Зелёный. На мгновение внутри что-то сжимается. Почему розовый так засел у меня в голове? Но засел.

Следующим он вручает игрушку Арсону — и она розовая. Прежде чем я успеваю попросить поменяться, он уже меняет их сам.

— Розовый — точно твой цвет, Радость.

Мой разум мгновенно возвращает то ощущение, когда он заставил меня сидеть у него на коленях и признаться, чего я хочу. Кажется, он знал заранее, что мои желания будут скорее нежными, чем пошлыми, какими он ожидал.

И всё же — мысль о том, как он без слов понял, что мне нравится, греет.

Когда мы найдём мою любовь — он тоже будет знать. Как Арсон.

— Всем добрый вечер! — голос мэра взмывает над толпой. Люди собираются плотнее — кто-то держится за руки, кто-то прижимается друг к другу, у кого-то в глазах то самое выражение влюблённости, которое я вижу слишком часто, а у остальных — чистый восторг. Но все — счастливы.

— Я благодарен за всё, что приносит нам Мистлтоу-Гроув каждый год. Особенно в этот. Очень скоро Санта придёт в город — и я надеюсь, что вы все в списке хороших!

Я поворачиваюсь к Арсону — и он уже смотрит на меня с насмешкой в глазах.

Конечно. Санта уже здесь.

Я сияю в ответ — мне всё равно.

— У каждого из вас есть игрушка. Давайте окружим дерево и повесим их одновременно. А потом споём колядки и выпьем горячего какао!

Толпа одобрительно гудит. В этом моменте есть что-то такое тёплое, уютное, будто мир наконец-то вздохнул спокойнее. Когда я бросаю взгляд на Арсона, в его зелёных глазах вспыхивает искра, которой не было прошлой ночью, когда мы познакомились.

Он чувствует это место. Оно меняет людей. Магия есть — даже если не веришь.

Я щёлкаю пальцами, призывая лёгкий снегопад. Если уж начала — погода пойдёт своим чередом. Я могу только подтолкнуть.

Надеюсь, Мать-Природа поймёт намёк.

Через пару минут снежинки начинают кружиться — крупные, хрустальные. Люди радостно поднимают руки, ловят хлопья ладонями.

— На счёт пяти развесим игрушки!

— Раз, два…

Прежде чем он успевает сказать «один», моя рука зависает над веткой — и Арсон хватает меня за лицо и целует так, что мне перехватывает дыхание. Вокруг взрываются крики, аплодисменты, но я не понимаю — это из-за нас или из-за дерева — потому что всё внутри меня вылетает из колеи.

Жар обжигает, и я пользуюсь моментом — прижимаю язык к его губам. Он ловит меня зубами — и глаза у меня распахиваются.

Арсон отстраняется с хищной ухмылкой, а моя рука всё ещё не двигается. Я торопливо вешаю игрушку, надеясь, что никто не заметил, как я отключилась от реальности.

Но люди вокруг смотрят только вверх — на сияние гирлянд и огней.

Когда дереву добавляют освещение, у меня перехватывает горло.

Это никогда не надоест.

Буду ли я просто проезжать мимо или жить здесь дольше — церемония зажигания всегда будет одним из моих любимых моментов.

— Как же красиво… — выдыхаю.

— Невероятно, — соглашается Арсон, и толпа начинает петь “O Christmas Tree.”

Я напеваю под нос, а Арсон берёт меня за руку и ведёт сквозь людей.

Снег валит всё гуще — огромные хлопья, ослепительно белые, и от этого весь мир кажется ярче. Всё моё тело ощущается так, будто я переборщила с крепким эгг-ногом, — и это удивительно приятное чувство.

— Куда ты меня ведёшь? — спрашиваю, но он не останавливается и не отвечает, просто тянет меня за собой прочь от толпы.

В его глазах вспыхивает то, чего я так ждала.

Там прячется то, что он ищет. Пусть пока совсем крошечный огонёк — но рождественская радость уже затаилась в его зелёных глазах.

Возможно, он сам ещё не понимает, что она там есть.

Мы переходим мост и оказываемся у Леденцовой Аллеи. Да, как и в торговом центре — здесь всё разукрашено огромными карамельными тростями. Именно здесь включают сразу все городские огни — и, кажется, Арсон как будто знал это заранее.

Он замедляется у самого входа. В стороне стоит пожилой мужчина с тележкой, на которой нарисовано: «Какао Святого Ника».

— Хо-хо-хо! — выкрикивает он, его красный нос и щёки сияют, а широкая улыбка подсвечивает усы, будто сошедшие с рождественского фильма.

— Здравствуйте, — произносит Арсон в ту же секунду, как я радостно восклицаю:

— Привет!

— Нам два какао, — просит Арсон и, взмахнув кистью так, чтобы другие не заметили, буквально создаёт деньги из воздуха.

Это наверняка незаконно.

Мужчина опускает в бумажные стаканы большие шоколадные шары.

— Это какао-бомбы, — объясняет он. Перед тем как вручить нам напитки, добавляет по палочке. — Дайте пару минут, чтобы мята растворилась, а потом размешайте. На вкус будет… как чистое счастье.

Я сияю ему в ответ и, преисполненная нетерпения, веду Арсона вдоль аллеи.

Первая часть пути — сплошное море огней. Все кусты, деревья, заборы — от корня до макушки — увешаны гирляндами. Тут надутые фигуры Санты, оленей, и даже злорадный Гринч, выглядывающий из-за сугробов.

— Я больше похож на этого, чем на того, — бурчит Арсон, указывая сначала на Гринча, а потом на традиционного Санту.

— Значит, ты — Монстр Клаус, — поддразниваю его. — Может, в следующем году буду писать: «Дорогой Монстр Клаус» вместо моих загадочных обращений, когда я не знала, как тебя называть.

Он хохочет — так громко и искренне, что закидывает голову назад. Наблюдая за тем, как в его горле проходит смешок, я вдруг ловлю себя на том, что хочу узнать, как пахнет изгиб его шеи…

Он неописуем. Мужской, тёплый — и, кажется, с лёгкой ноткой корицы. Уверена, он пахнет лучше всех на свете.

— Думаешь, ты будешь нуждаться во мне и в следующем году?

— Конечно, — отвечаю тут же. — Это станет нашей традицией. Я пишу письмо — а ты прилетаешь и развлекаешь меня.

В ту же секунду его лицо меняется — будто что-то пронзило радость и в тот же миг погасило её.

Неужели он не хочет меня видеть, когда всё это закончится? Эта мысль неприятно колется.

— Не думаю, что ты будешь нуждаться во мне после этого Рождества, Радость, — произносит он.

«Радость» — он говорил так много раз, но сейчас это звучит… печально. Будто он уже скорбит по маленькой связи, что возникла между нами.

Если это дружба — то странная. Друзья ведь не целуются… верно?

Он останавливается, помешивая напиток. Тишина ложится между нами, и мысли бегут вперёд:

Может, нам нужно придумать для себя традицию? Что-то, что случается каждый год. Пусть и не только на Рождество — может, и в День Святого Валентина. Мы бы бродили по огням, пили какао, болтали… писали друг другу глупые валентинки…

Хотя в реальности — это невозможно.

Он найдёт того, кого полюбит. А я… не выдержу наблюдать это со стороны.

Желудок болезненно сжимается при мысли, что он будет счастлив, а я не смогу быть рядом.

Я отгоняю нарастающую тоску и указываю на гирлянду в виде строя оленей.

— А песни правду говорят? — спрашиваю. — Они правда ненавидели и издевались над Рудольфом? Я буду очень расстроена, если да.

— Не совсем, — отвечает он с той же грустью. — Они не олени. Только когда мы летим над большими городами. Когда пересекаем океаны — они в настоящем облике.

— В каком?

— Драконы. Но не такие, как мы. Я — дракон-оборотень, насколько это возможно. А они — те самые из легенд. Мифические существа, которые каждый год выбирают помогать мне.

— Ого, — выдыхаю я, поражённая. Увидеть бы их хоть раз…

— Они потрясающие, — произносит он, и мы продолжаем идти, держась за руки и потягивая какао. Каждый раз, когда мы останавливаемся у новой светящейся фигуры, он рассказывает историю — чем она похожа на его реальность, а чем нет.

И я понимаю: фильмы — худшая возможная иллюстрация.

Они как сказки, что рассказывают детям перед сном — чтобы отвлечь или убаюкать, спрятать в уютную иллюзию безопасности.