Доверие

Склонив гривастую голову, Агата прислушивалась. Она проснулась давно и терпеливо дожидалась прихода дядьки Ефима. Рядом, в соседнем загоне, всхрапывал рыжий жеребец Ураган. Его привезли неделю назад, и он сразу же показал свой буйный характер. На прогулке толкнул подругу Агаты — каурую лошадь Зорьку, укусил за шею вороного Буланчика. А когда его загнали в стойло, ещё долго ржал, требуя немедленно освободить. Теперь он притих, но Агата всё равно побаивалась его, стараясь держаться подальше.

Звезда цирка

На конезаводе она появилась год назад, а раньше… Агата была звездой цирка. Жёлто-коричневая, с развевающейся тёмной гривой и хвостом, она эффектно смотрелась на арене. Рыжеватая шерсть её лоснилась, блестя и играя под электрическим светом золотистым отливом. Королева, да и только!

Каждое выступление Агаты сопровождалось бурными аплодисментами. Умная, покладистая, подвижная лошадь, довольно быстро и успешно освоив высшую школу верховой езды, виртуозно работала в номерах с артистами. Она приветствовала и благодарила зрителей низкими поклонами-реверансами, мастерски исполняла элегантные и эффектные номера конного цирка, будь то галоп назад или на трёх ногах. Мягко и плавно переходила от одного трюка или способа передвижения к другому, свободно преодолевая препятствия и совершая сложнейшие повороты.

А как Агата изящно танцевала на задних ногах вальс под музыку Штрауса! Будто плыла, эффектно кружась на арене одна или в обнимку с кавалером — вороным жеребцом Артёмом. Как безупречно получались у неё повороты-пируэты вокруг своей оси! Легко, словно птица, парила она в воздухе при исполнении фантастических прыжков. И тут же могла неподвижно замереть в какой-нибудь позе-скульптуре, как будто играя в детскую игру «Фигура, на месте замри!». А с каким азартом, как искусно играла в футбол! И что удивительно: свободно, без ошибок складывала, вычитала, умножала, делила числа от нуля до девяти. Лошадь-математик! Да ещё танцовщица и акробатка! Настоящая артистка!

Но самое главное, Агата совершенно спокойно относилась к яркому освещению, громкой оркестровой музыке, различным посторонним звукам и многочисленным зрителям. Ей это, как истинной примадонне, даже нравилось.

А после представления лошадь с удовольствием катала на себе ребятишек. Маленькие поклонники её таланта были в восторге от такой замечательной актрисы.

А потом случилась трагедия… Во время одного из выступлений, когда Агата неслась по кругу с наездником, исполняющим у неё на спине акробатические трюки, сорвавшийся с крепления стальной трос сильно хлестнул лошадь по морде.

Целый месяц бедную Агату лечили. Думали, что лишится глаза, но, к счастью, всё обошлось. Глаз сохранили, только видела им она теперь плохо. Естественно, ни о каких выступлениях уже не могло быть и речи. Некоторое время её ещё держали в цирке — катать детей, но она быстро уставала, нервничала, злилась: видимо, давала знать о себе полученная травма. И вскоре животное списали на конезавод в одну из деревень…

Дядька Ефим

Воспоминания о прошлом отвлекли Агату от томительного ожидания, и она не сразу заметила, что ворота открылись — в конюшню зашёл дядька Ефим.

Сутуловатый, жилистый, с добрым скуластым лицом и густыми усами, он напоминал ей директора цирка, в котором она когда-то работала. Конюх был самым лучшим её другом — она всегда приветствовала его радостным ржаньем. В бездонных карманах его серой потрёпанной куртки чего только не было: и куски сахара вперемешку с табаком и хлебными крошками, и завалявшиеся сухарики, и морковки, а иногда — маленькие крепенькие зелёные яблочки.

Любила Ефима не только Агата, но и другие лошади. И даже Ураган затихал, когда конюх приходил. Ефим очень любил животных. Они были для него словно дети малые, которых надо помыть, накормить, обогреть, а порой и приголубить. Вот и теперь, подойдя к любимице, дядька Ефим протянул ей крупную морковь. Морковку Агата обожала и бережно взяла губами гостинец. Конюх, разглаживая толстыми шершавыми пальцами чёрную гриву лошади, усмехнувшись в порыжевшие от махорки усы, сказал нараспев:

— Ну, здравствуй, красавица! Заждалась, небось? — Агата хитро скосила на него большой карий глаз и, кокетливо тряхнув чёлкой и вскинув морду, всхрапнула. — Сейчас будем мыться. — Она любила утренние процедуры и на сеансах массажа никогда не брыкалась и не капризничала, как другие, более своенравные лошадки.

— Сегодня такой замечательный день! — Ефим с нежностью и любовью тёр ей бока щёткой. — Агата, ты не забыла? У тебя есть шанс поехать в лошадиную школу. Станешь доктором и будешь потом деток больных лечить. Ведь ты любишь детей? — Лошадь, вслушиваясь в слова конюха, повела ушами.

Уставившись на Ефима огромными глазами, в которых сквозили ум и доброта, фыркнула. Затем, обнажив в приветливой улыбке верхнюю губу, согласно тряхнула головой.

— Скоро приедет комиссия — отбирать лучших. Так что не подкачай, моя умница.

Он любовно расчесал лошади длинную шелковистую гриву, почистил копыта и напоследок обтёр спину Агаты большой мягкой попоной.

— Ну вот, теперь ты самая настоящая красавица. — Сделав три шага назад, конюх с восхищением осмотрел лошадь: хороша, нечего сказать! (Светло-коричневая, с угольно-чёрными хвостом и гривой, Агата была той масти, что люди называют золотисто-гнедая. Да ещё во лбу белая «звезда горела».)

Похлопав лошадку по упитанному боку, Ефим угостил её ещё одной морковкой и, заговорщицки подмигнув, перешёл в соседний загон.

Конечно же, Агата слышала от других лошадей о школе. Поговаривали, будто кормят там исключительно овсом, ячменём, морковкой и сахарной свёклой. А ещё дают какую-то очень вкусную солёненькую кашу «маш» с пшеничными отрубями и семенами льна. Вот бы попробовать! Попастись же выпускают на зелёные лужайки с сочной травой, и вообще, там сплошной праздник. Хотя и здесь ей очень нравилось. Её все любили, ведь она была самой спокойной и покладистой лошадью.

Но лучше всех к ней относился Ефим. И Агата старалась отвечать ему тем же. Зимой он топил большую железную печку в углу конюшни, ставил на неё закопчённый до черноты чайник и, заварив чайку, неторопливо глотая обжигающий крепкий напиток из большой металлической кружки с вмятиной на боку, рассказывал интересные истории из своей жизни. Слушая речь конюха, похожую на неторопливый шелест деревьев, Агата и сама уносилась мыслями в прошлое, с теплотой вспоминая своё появление на конезаводе…

Наконец-то приехали!

Тогда стояла середина весны. Солнышко припекало всё сильнее. И там, где земля уже успела просохнуть, радовала глаз свежая изумрудная зелень. На отдельных деревьях полопались почки, выпустив сморщенные клейкие листочки. Во всём чувствовалось свежее дыхание, радость пробуждения. Агату завели в грузовик и куда-то повезли. Казалось, дороге не будет конца. Поездка её слегка утомила.

Но вот машина остановилась. Лошадь облегчённо вздохнула: «Наконец-то приехали!» Новое место оказалось большим конезаводом: много конюшен и огороженная огромная площадь для прогулок и выездов. Встретил их седоусый мужчина в штанах защитного цвета и серой утеплённой куртке. Это и был дядька Ефим. Агата сразу учуяла, что рука незнакомца вкусно пахнет свежеиспечённым чёрным хлебом, и почувствовала, как же сильно она проголодалась. Словно прочитав её мысли, мужчина протянул ей ломоть хлеба, густо посыпанный крупной солью…

С тех пор и завязалась дружба Агаты и Ефима. Лошади нравились убаюкивающие звуки его речи, прикосновения тёплых грубоватых рук, аппетитные гостинцы, длительные прогулки на лужайках.

Да и рана на морде уже не беспокоила её. И хотя правый глаз по-прежнему видел не очень хорошо, она успокоилась, став, как и в цирке, всеобщей любимицей.

Иногда к Ефиму прибегал внук Васька. Маленький непоседливый взъерошенный человечек. Ни на минуту не останавливаясь, он носился, словно чертёнок, среди лошадей, заливаясь от смеха. Дед часто сажал малыша на Агату, и та, преисполненная гордости, что ей снова доверяют катать детей, бережно возила мальчика по кругу шагом. И хотя ребёнок постоянно крутился, дёргал её за уздечку, требуя быстрей скакать, — лошадь спокойно сносила все капризы маленького непоседы, никогда не переходя на галоп или рысь…

Настоящая артистка

…Створки конюшни распахнулись, впустив незнакомых Агате людей. Подавшись вперёд и высунув голову за ограду, она с любопытством рассматривала вошедших. Низенький полный мужчина, широко расставив ноги, нервно озирался вокруг, отдуваясь и пыхтя, как паровоз.

— Ну и жара! С утра печёт. Что днём-то будет? — то и дело вытаскивая из кармана большой клетчатый платок, вытирал он потное, раскрасневшееся широкое лицо.

Маленькая худенькая женщина, по-птичьи набок склонив голову, с неподдельным интересом разглядывала лошадей сквозь толстые стёкла очков в металлической оправе.

Дверь снова открылась, и в проёме показалась приземистая фигура дядьки Ефима. Поприветствовав незнакомцев и сделав широкий жест в сторону своей любимицы, конюх с гордостью произнёс:

— Вот, это и есть Агата! Самая способная наша лошадь. Хотите взглянуть?

— Пожалуй, да, — женщина кивнула головой, повернув её на другой бок.

Агата смекнула: это и есть та самая комиссия, о которой упоминал Ефим. Вскинув морду и весело заржав, лошадь, как только конюх вывел её из конюшни, лихо проскакала круг галопом, то убыстряя ход, то замедляя. В тишине лишь отчетливо слышались удары копыт о землю Второй круг она пробежала иноходью, а третий прошла махом (рысью), продемонстрировав всю красоту и грациозность своих движений.

Гости восторженно кричали «браво!», когда в момент подвисания в воздухе оказывались все четыре ноги животного. И Агате казалось, будто она парит над землёй, словно птица. А ещё лошадь мастерски показала галоп назад и на трёх ногах, не касаясь земли четвёртой, а также изящный пассаж — очень тихую рысь с небольшим выносом, медленно и красиво, передних ног вверх, сильно подводя под корпус задние. Не забыла она и пиаффе (пассаж на одном месте). Вспомнила испанские шаг и рысь с выносом вперёд параллельно земле вытянутой передней ноги. Зрители были в восторге!

И так Агате стало хорошо! Светит солнышко, вкусно пахнет травка, рядом дядька Ефим и её подруги-лошади. Взвизгнув от удовольствия, лошадь пробежала ещё один круг иноходью. Затем, вспомнив выступления в цирке, повернулась к членам комиссии мордой.

И, вытянув вперёд правую ногу, грациозно поклонилась напоследок. Женщина, засмеявшись, звонко захлопала в ладоши, а мужчина загоготал густым басом. Радуясь, что его любимица приглянулась гостям, конюх весело закричал:

— Я же вам говорил: настоящая артистка!

Утром поедешь в школу

Под вечер, когда лошадей завели в стойла, пришёл дядька Ефим. Ловко покидав в кормушки овса, поменяв воду и подстелив свежего сена, подошёл к Агате. Долго молча смотрел на неё, нежно перебирая гриву мозолистыми натруженными пальцами. Вдруг, нервно схватив себя за длинный ус, принялся накручивать его на палец. Большие серые глаза конюха не казались Агате такими лучистыми, как прежде: они заметно поблёкли, потускнели, и в уголках их поблёскивали застывшие капельки. В покрасневших глазах её друга, всегда искрящихся и излучающих тепло, читались теперь растерянность и тоска. Наконец Ефим, отпустив ус, громко высморкался и, не глядя на Агату, глухо произнёс:

— Ты им понравилась. Утром поедешь в школу. Мне очень жаль расставаться с тобой, но ты не горюй: я буду навещать тебя. — Прислонившись к загону, он порывисто обхватил свою седеющую голову руками.

Лошадь стояла молча. Понуро опустив морду, недоумевая, уткнулась в рукав Ефимовой куртки. «Завтра меня увезут в другое место, и я больше никогда не увижу ни конезавод, ни Зорьку, ни Урагана, а может быть, и Ефима». Эти мысли её очень беспокоили.

Придя в себя, конюх прижался лицом к склонённой морде своей любимицы и крепко обнял её за шею.

— Мы обязательно увидимся, — раздался его приглушённый голос. Тихо всхрапнув в ответ, лошадь лизнула друга по щетинистой щеке большим шершавым языком.

Утром, едва забрезжил рассвет, обитателей конюшни разбудило громкое ржание Урагана. Агата, вскинув голову и прогоняя остатки сна, с беспокойством уставилась на дверь. Сквозь щели заглянули первые лучи солнца. Они робко ощупали сено, уложенное в тюки, бочку с водой и, скользнув по многочисленным сёдлам и уздечкам, развешанным на стене, уютно расположились на потолке. Всё по-старому, по на душе у неё неспокойно.

Послышался шум работающего двигателя. «Это за мной», — испуганно подумала Агата. Вошёл дядька Ефим. Взяв лошадь за уздечку, вывел во двор, где их уже ждала машина. Он завёл её в кузов, потрепал на прощание холку и глухо произнёс:

— Агатушка, не грусти! Я скоро приеду! — Дёрнувшись, машина покатила по ухабам к видневшемуся вдали шоссе.

Агата смотрела на удаляющуюся фигуру Ефима и не могла удержаться от слёз.

Долго одной грустить не пришлось

Ехать пришлось долго, лошадь даже укачало. Наконец, повернув ещё один раз, машина остановилась.

Лошадиная школа оказалась даже лучше, чем представляла её Агата. В огромном дворе, окружённом забором, стояли просторная конюшня, сенохранилище, домик обслуживающего персонала и круглый дом, похожий на здание цирка в миниатюре. Вот и всё хозяйство. Правда, были ещё большая прямоугольная площадка и беговые дорожки, видимо, для занятий. А к территории школы примыкал обширный зелёный луг.

Вначале лошадь отпустили попастись на травке. Затем отвели в конюшню и поставили в денник. Приятно пахло свежей деревянной стружкой и сеном. Стояла тишина; в чистом, уютном помещении никого не было видно, и Агата приуныла: «Как я тут буду одна? Скукотища. И что это за «лошадиная школа-рай», где нет других коней?»

Но Агата переживала зря: долго ей одной грустить не пришлось — двери внезапно отворились, впустив двух незнакомых мужчин. Вошедший первым — симпатичный русоволосый молодой парень спортивного телосложения, — широко улыбаясь, громко спросил:

— Где у нас тут новенькая?

Другой — крепкий и приземистый смуглый здоровяк в клетчатой, рваной на локте рубахе — метнул быстрый взгляд на загон. Бегающие туда-сюда чёрные маленькие глазки его, сверлившие лошадь, словно буравчики, Агате не понравились сразу.

Светловолосый, подойдя к лошади ближе, протянул ей руку. На румяном лице его, с прямым большим носом, строго сияли карие глаза.

— Ну что ж, давай знакомиться. Савелий. — Агата по цирковой привычке протянула мужчине правую ногу. Он сдержанно рассмеялся, нежно пощекотав её за ухом. — Ай да молодец! С такой понятливой легко будет работать, — мужчины, перемигнувшись, довольно улыбнулись.

Крепыш ушёл, а Савелий стал приводить Агату в порядок. Делал он это ловко и аккуратно: почистил щёткой и помассажировал всё её тело, протёр влажной суконной тряпкой, почистил копыта, расчесал прядями гриву и, напоследок, заботливо укрыл сверху попоной. Насыпал в кормушку овса. И лошадь, вспоминая слова Ефима: «У человека, любящего животных как собственных детей, это чувство проявляется в любых мелочах», облегчённо вздохнув, успокоилась. Не торопясь, принялась разжёвывать сладковатые зёрна.

А тут и инструктор Савелий снова навестил её. Потрепав нежно густую шелковистую гриву, напоил водой: попить Агата любила. Летом, в жару, она иногда до восьми вёдер в сутки выпивала!

После освежающих процедур и еды он вывел Агату во двор размяться. Вечерело. Ветерок, собирая силы для ночной пробежки, вовсю проказничал на верхушках раскидистых, завалившихся от старости на один бок ив. Шелестел листвой стройных белоствольных берёзок, распугивая примостившихся там ворон. Савелий повёл Агату по площадке, держа за уздечку. Лошади хотелось побегать галопом или рысью, но пришлось подчиниться новому хозяину. Фыркнув и раздув ноздри, она с наслаждением вдыхала свежий воздух.

— Здорово, Савка, — послышался из-за высокого забора чей-то охрипший голос. — Никак, новенькую тренируешь? Красивая лошадь! Откуда её к нам?

— Из цирка, — весело и звонко откликнулся Савелий, поворачивая Агату на второй круг.

Строго по расписанию

Так проходил день за днём. Всё строго по расписанию. С утра — туалет, завтрак, занятия, которые проходили всегда в виде игр, что было очень увлекательно и интересно. И хотя Агата ещё в цирке привыкла ко всякого рода упражнениям, но здесь они были другими. Гораздо приятнее и вроде бы даже проще, если иметь в виду технику их исполнения. Однако на самом деле они были сложней, так как от лошади требовалось не просто повиновение, а полное доверие к человеку.

Потом лошадь опять кормили-поили и до полудня отпускали попастись на травке одну. Вот где было раздолье! Бегай, скачи, резвись вволю. Наслаждайся сочной, ароматной травой. Что может быть прекраснее?

Затем её снова навещал инструктор Савелий, и они до вечера работали на площадке, оттачивая разные упражнения уже в который раз. Им обоим предстояло ещё многому научиться. Савелию — освоить в совершенстве «лошадиный язык», изучить досконально характер и привычки животного, а Агате — признать человека лидером, полностью довериться ему и работать не по приказу, а из уважения к вожаку. В общем, притереться друг к другу, стать единым, дружным коллективом, а по-лошадиному — сплочённым табуном.

Сначала Савелий проверил, как лошадь реагирует — пугается или нет? — на посторонние звуки и движения рядом с ней (шуршание, стук, крик, махание руками). Агата относилась спокойно, привыкла к таким мелочам, ведь в цирке шума-гама, суеты хватало с избытком.

Затем инструктор перешёл к мягким, осторожным касаниям руками её тела. Лошади, несмотря на щекотку, такие занятия пришлись по нраву. И теперь Савелий гладил-ласкал Агату не только во время чистки и массажа, но и в виде приятного упражнения на дружелюбие и привыкание друг к другу.

Видя, что животное его не боится, инструктор стал переходить к более сложным упражнениям. Закидывал на Агату верёвку. Учил её не сопротивляться при физическом давлении, а уступать; исполнять нужное упражнение по жесту, покачиванию указательного пальца. Заставлял ходить боком, назад и по кругу разными аллюрами и с разным темпом, в сбруе и без неё. То требовал преодолевать препятствия, то прыгать, поворачиваться или останавливаться внезапно… И всё это не спеша, мягко, но настойчиво и всегда добиваясь своего.

Все эти упражнения были знакомы Агате ещё со времен её цирковой деятельности, и сейчас она с удовольствием демонстрировала инструктору свои старые навыки и умения. То и дело раздавались восторженные возгласы Савелия, и лошадь-умница получала заслуженную морковку или горбушку хлеба, а то и кусочек сахара. Сладости Агата любила больше всего, так как была ужасной лакомкой.

Свобода, простор и веселье!

Частенько Савелий выводил свою подопечную на прогулки за пределы территории школы. Ловко вскочив в седло, направлял её через заливные луга к близлежащему леску. Для Агаты, выросшей в городских условиях, наступал настоящий праздник.

Всё для неё здесь было ново и непривычно: и высокие светлые колоннады сосен, и тихий шорох лишайникового ковра под копытами, и весёлое щебетание малых птах в густых зарослях орешника, и неугомонное журчание извилистой речушки. А ещё свобода, простор и веселье! Оба — и человек и животное — радовались, как малые дети. Купались в речке, резвились на лужайке среди высокой травы. Скакали по изумрудным просторам, аж ветер свистел в ушах. И лишь к вечеру, слегка притомившись, они, довольные и возбуждённые, возвращались в школу.

После вечернего туалета — чистки и водных закаливающих процедур и обтираний, которые в тёплые вечера проходили обычно на свежем воздухе, — наступало время ужина. Кормили здесь чаще (до шести раз), но небольшими порциями, да и меню было гораздо разнообразнее. Агата уже успела попробовать не только кашу «маш», но и дроблёные горох и кукурузу. Неплохо на вкус!

К тому же и пить здесь можно было вволю и в любое время — не то что на конезаводе, где приходилось напиваться из ведра про запас. Здесь же в каждом деннике стояли автоматические поилки. Просто и удобно!

Через месяц в конюшне появилось пополнение. Новенькие лошади боязливо пряли ушами и взвизгивали по любому поводу. Агата познакомилась с ними только поздно вечером. Новички оказались совсем неопытными, пугливыми лошадками. Забросали её кучей вопросов, на многие из которых она и сама не знала ответов. Но, по крайней мере, ей теперь было намного веселее: у неё появились подруги…

Главное — довериться вожаку

Прошло полгода. Агата прекрасно чувствовала себя в школе. Ей нравились занятия, которые придумывал инструктор Савелий. К тому же она стала доверять ему так же, как когда-то дядьке Ефиму, и даже больше, предоставив право «главного голоса» во всех ситуациях. Савелий стал для неё лидером, вожаком их маленького табуна.

И поэтому лошадь охотно позволяла ему делать с собой абсолютно всё. Она свободно ставила свою ногу инструктору на колено, плечо и даже голову. Не только охотно давала ноги, но и делала поклоны, играла в разные игры. С видимым удовольствием позволяла укладывать себя на землю. Она научилась без боязни заходить в тесные помещения и свободно передвигаться по узким проходам или между двумя высокими заборами. И как высшее доверие к человеку, лёжа на спине, позволяла Савелию садиться на свой живот.

Но самое главное, всё это Агата проделывала без какого-либо принуждения со стороны инструктора. Достаточно было одного лишь взгляда-намёка — и лошадь тут же бросалась исполнять любое его приказание. Она полностью доверилась своему вожаку, уверенная в правильности и необходимости его требований.

Агатины соседки тоже уже освоились в школе, и их также стали выводить на занятия. Рыжую лошадку по имени Сеньора тренировал старик Григорий, высокий, худощавый. Всё время чем-то недовольный, он постоянно ворчал и бубнил себе что-то под нос, тряся давно не чёсанной седой бородкой, торчащей из воротника замызганной куртки, будто кусок пакли.

С Ночкой, лошадкой вороной масти, занимался внук деда Игорёк — рыжий лохматый парень, ходивший без шапки и в расстёгнутой на груди синей рубахе. По-лошадиному скаля крепкие белые зубы, он улыбался всем подряд: людям, животным, деревьям, цветам…

Что-то тут не так

Однажды утром во дворе загудел мотор — и на пороге конюшни появились незнакомые люди. Худощавый статный мужчина в мятом костюме в полоску. Хрупкая миниатюрная брюнетка. И ребёнок болезненного вида — мальчик лет семи. Малыш сидел в коляске с потухшим, отрешённым взглядом. Хотя в этом возрасте дети обычно очень подвижны, всюду суют свой нос, глядя на мир живыми глазами. Так считала Агата. «Что-то тут не так», — решила она, исходя из своего богатого циркового опыта общения с детьми.

Молодая симпатичная женщина не мигая уставилась на лошадей, широко распахнув обволакивающие темнотой ночи глаза. В глубине их затаились тоска и усталость. Мужчина — ещё не старый, но уже сильно поседевший — быстро бросил оценивающий взгляд на Агату. Подошёл инструктор, как всегда свежий, подтянутый. Поздоровавшись за руку с мужчиной и приветливо кивнув его спутнице, поинтересовался:

— Ну что, познакомились? Агата — хорошая лошадь, добрая, спокойная. Она у нас самая способная и будет заниматься с вашим ребёнком.

— А есть ли опыт у этой лошади? — недоверчиво переспросил приезжий.

— Конечно, — усмехнулся Савелий. — Она столько детей перекатала в цирке!

— Нет, вы меня не так поняли. Я насчёт лечения детей. Есть ли у неё опыт в этом деле?

— Честно сказать, пока нет, она лишь недавно сдала тест-экзамен на право занятий с детьми. Надеюсь, ваш ребёнок будет её первым учеником-пациентом. Лучшей лошади для этого дела вам не найти.

Посовещавшись с женщиной, по-прежнему испуганно смотревшей на животное, мужчина, откашлявшись, твёрдо ответил:

— Хорошо. А когда можно будет приступить к занятиям?

— Да хоть завтра! Приезжайте, будем рады. — Савелий пошёл провожать гостей. А Агата стояла и думала: «Странные люди, необычный ребёнок…»

Чем я могу ему помочь?

Вечером её навестил инструктор. Потрепав за гриву, радостно воскликнул:

— Ну вот, Агата, и твой первый пациент! Ты никогда не лечила детей, но, мне кажется, у тебя должно получиться. Понимаешь, этот мальчик болен. Ему очень тяжело: ноги-руки его не слушаются, да и говорит он с трудом. Но он тоже мечтает быстро бегать и говорить, как другие дети в его возрасте. И в этом ты должна ему помочь. Я знаю, ты сможешь! Мы вместе будем стараться! Хорошо? — Савелий замолчал.

Взглянув на лошадь повлажневшими глазами, быстро вышел из конюшни.

Агата задумалась над словами инструктора: «Больной ребёнок. В цирке все дети были здоровыми, весёлыми, то и дело проказничали. А этот — совсем ещё малыш, а взгляд — как у старичка. И чем я могу ему помочь? Что ж, Савелию виднее, раз он в этом уверен», — с этими мыслями она, тяжело вздохнув, уснула.

Но спала лошадь плохо. Всю ночь снился ей маленький мальчик, протягивающий к ней худенькие слабенькие ручки. Широко распахнутые глазёнки, темневшие на бледном личике болезненной синевой, смотрели на Агату с надеждой. Умоляли, просили…

Первое знакомство

Наутро пошёл дождь. Лошадь, слушая барабанную дробь крупных капель по металлической крыше, решила, что сегодня мальчик не приедет. Но она ошибалась.

Сквозь шум воды послышался звук подъехавшей машины и чьи-то приглушённые голоса. С прохладной струёй насытившегося водой воздуха в конюшню зашёл вчерашний мужчина в накинутом на плечи мокром дождевике. К груди он прижимал одетого в синенький комбинезон ребёнка. Из-под капюшона торчал заострённый носик и испуганно поблёскивали глазёнки. Заметив незнакомое ему животное, малыш дёрнулся, крепче обхватив отца руками.

— Ну что ты, сынок, не бойся, — тихо произнёс мужчина. — Это очень добрая лошадка! Она поможет нам. — Мальчик искоса взглянул на лошадь.

Агата почувствовала себя неловко от взгляда маленького старичка. Голубые глаза его были безжизненны, словно померкшие без солнца васильки на мокром лугу. Вспомнив слова инструктора, лошадь прониклась сочувствием к больному ребёнку. А он глядел на неё не мигая, без боязни и страха, будто умоляя: «Помоги мне, милая лошадка! Пожалуйста, помоги!»

Скрипнула дверь. В конюшне появился Савелий в плаще. Скидывая с головы намокший капюшон, воскликнул:

— Вот и хорошо, что приехали. Давай знакомиться! — он протянул загорелую крепкую руку мальчику. Тот попытался вытянуть свою ручонку, тонкую, бледную, с синими прожилками.

Савелий бережно приподнял безжизненную ручку малыша и осторожно коснулся ею морды лошади. От холодного прикосновения озябшей детской ладошки Агата подалась чуть назад. Ребёнок, знакомый с лошадьми лишь по картинкам в книжках, испуганно отдёрнул ручку.

— Агата, это Славик! — улыбнувшись, сказал Савелий. Почесав любимицу за ухом, добавил: — Надеюсь, вы подружитесь. — Подмигнув малышу, он нежно погладил роскошную гриву лошади — настоящей, а не нарисованной сивки-бурки…

Расслабляться никак нельзя

Теперь ребёнка привозили каждый день. Отец надевал на сынишку специально скроенные синие бриджи, чтобы ножки не натёр, и чёрные сапожки для езды, а на голову — пластиковый голубой шлем. В кулачок его правой руки крепко зажимал небольшой хлыстик.

И вот уже всадник к скачке готов: сидит, словно кукла-неваляшка, на лошади впереди отца, готового в любой момент подстраховать своё чадо. Вначале именно отец (так заведено, чтобы это был кто-то из родных) приучал ребёнка к лошади.

Первые тренировки проходили в помещении, похожем на здание маленького цирка. Там, в небольшом манеже, маленький Славик постигал азы верховой езды. Сидя, опершись на отца, а то и распластавшись на широкой спине лошади, малыш пытался сохранить равновесие. Старался изо всех силёнок.

Да и Агата расслабляться ему не позволяла. Ненавязчиво, но настойчиво заставляла напрягать то мышцы рук или ног, то живота, спины, шеи, а то и все вместе. Одновременно и массируя их ритмичными движениями мощной мускулатуры, и разогревая живительным теплом своего тела. И больному, обезноженному ребёнку казалось, что это он сам движется. Славик даже иногда посматривал на всех свысока.

К тому же это была не просто пассивная прогулка, как обычно, когда его возили в коляске. Здесь Слава сам участвовал в процессе, и это ему, несомненно, нравилось. Ещё бы, ведь он «идёт» на четвероногой красавице-подруге! Это тебе не лекарства горькие принимать и уколы зудящие терпеть. Да и Агата как будто не замечала его нездоровья, общалась шутливо и непринуждённо. Как тут можно остаться безучастным!

Дружба крепла

Через пару недель малыш уже сам тянул ручки к лошади, и та осторожно водила мягкими губами и шершавым языком по маленьким, пахнущим лекарствами ладошкам и пальчикам. Слава и Агата крепко подружились. После занятии мальчик не хотел уезжать домой, хныкал, капризничал. Да и лошади было жаль с ним расставаться. Она каждый раз с нетерпением ждала нового утра.

Затем занятия стали проходить на плацу, на открытом воздухе. Под присмотром инструктора Агата осторожно, шагом возила пациента, лежащего или сидящего на её широкой спине. Славик, поначалу стеснявшийся лошади и незнакомых ему людей, теперь то и дело заливался звонким смехом. Любил гладить шелковистую кожу Агаты, перебирал пряди волос, тянулся ручками к её ушам.

Агата почти не ощущала на себе невесомое хрупкое тельце ребёнка, тонкие ручонки, вцепившиеся в гриву. Но интуитивно знала: малыш рядом. И она должна помочь этому человечку. И если её ходьба доставляет удовольствие ребёнку, то она готова возить его хоть целый день. И когда Славик смеялся, то и она громко ржала. А если он постанывал порой от бессилия сделать какое-то движение, то и лошадь жалобно всхрапывала в ответ, сочувствуя маленькому другу…

Приехал дядька Ефим

В один из дней Агату ожидал приятный сюрприз: приехал дядька Ефим. Она не сразу заметила его нескладную, сгорбленную фигуру. И лишь когда её окликнули, обернулась, ещё шире распахнув и без того огромные глаза. Метнувшись к конюху, радостно взвизгнула от восторга. Он порывисто обнял любимицу за шею и нежно прижался небритой щекой к её морде.

— Ну, здравствуй, Агатушка! Как тебе здесь живётся? — растягивая слова, спросил Ефим. Если бы лошадь умела говорить на языке людей, она поведала бы кучу новостей. О том, что у неё появился маленький друг и она очень хочет помочь ему. И, конечно же, о том как она скучает по Ефиму, конезаводу и подругам-лошадям.

Подошёл инструктор, и дядька Ефим охотно стал рассказывать ему об Агате. А она, чувствуя, что речь идёт о ней, потешно, доверчиво, как маленький ребенок, тыкалась, причмокивая от удовольствия, мягкими губами в его воротник.

Привезли Слову, и начались занятия. Снова и снова малыш пытался удержаться на лошади, уже без инструктора, лишь слегка поддерживаемый им, идущим рядом. Он же всадник — стыдно не уметь ездить на лошади.

Эта мысль придавала мальчику ещё больше уверенности в силах и готовности преодолеть свои недуги. Он с видимым усердием, аж кончик язычка высунув наружу, пытался, лёжа на спине, заложить руки за голову. Наконец ему это удалось, но вот незадача — чуть было не свалился с Агаты. Хорошо, что инструктор не дал упасть. Лошадь ко всему относилась спокойно, лишь бы Славику было хорошо. А малыша переполняла гордость: он смог заставить свои руки работать как надо. Теперь каждый день общения с этим удивительным животным дарил ему ощущение победы над своей болезнью. Пусть пока маленькой, но всё же победы.

Ефим с умилением смотрел на свою любимицу, и глаза его вмиг покраснели и увлажнились от счастья.

Незаметно подошёл вечер. Прощаясь с Агатой, конюх тихо шепнул ей на ухо:

— Агата, ты поможешь Славику! Он обязательно поправится. Ты самая замечательная лошадь на свете! Я буду тебя навещать. — Дядька Ефим сел на велосипед и покатил напрямик, через луг, в сторону чернеющего вдали сосняка.

За кромку леса осторожно, с большой неохотой закатывался огненный шар, багряным заревом освещая всё вокруг. Агата, наслаждаясь вечерней прохладой, размышляла над словами конюха.

Всё шло своим чередом

Занятия продолжались. Слава настолько привык к лошади, что не отпускал её от себя ни на минуту, и она прониклась безграничной любовью к ребёнку. Мальчик не так уставал, как раньше, и мог дольше кататься на ней. Он уже не лежал ничком, а сидел, уцепившись за гриву Агаты, почти как заправский наездник. Пытался даже стоять рядом с лошадью, держась за её ногу, и приговаривал: «Га-та, га-та…»

Пролетел год. Молодые лошадки — Сеньора с Ночкой — подросли. Лошади подружились, и Агата вечерами часто рассказывала им о жизни в цирке и на конезаводе. Всё шло своим чередом.

Но однажды Славу не привезли. Конюх Савелий говорил, что он лёг на обследование. Но что это такое и как долго оно продлится — Агата в толк взять никак не могла. Несмотря на сочувствие и угощения инструктора, она металась в загоне, не находя себе места. Всматривалась до рези в глазах на прогулках в дорогу в надежде, что друг приедет, но увы. Не появился мальчик и на следующий день…

Лошадь не могла понять: почему? что случилось? От переживаний и разлуки с маленьким другом у неё пропал аппетит, да и прогулки не радовали её, как раньше. Она предпочитала стоять в стойле и, опустив голову, дремать. «Никому я теперь не нужна, — думала Агата. — Ушёл Ефим. Перестал приезжать Слава…»

Прошла неделя. Агата совсем загрустила. Савелий навещал её теперь гораздо чаще, чем обычно, да и гостинцами баловал постоянно. Ночка с Сеньорой тоже как могли пытались развеселить старшую подругу, но та их будто не замечала. И даже когда привезли новую партию лошадей и в конюшне стало шумно, как в общежитии, она и тогда не поддалась общему веселью…

Спасибо, Агата!

Наутро Агата проснулась от какого-то шума. Он, словно удар плети, подбросил её тело. Это же звук машины, на которой привозили Славика! Она различила бы его среди сотни других. Громко заржав, лошадь заметалась по загону.

Двери распахнулись — и, окутанный белым облаком пара, вбежал раскрасневшийся от мороза Савелий. В меховой шапке, съехавшей на правое ухо, он казался смешным. Возбуждённо размахивая руками, инструктор выкрикивал на ходу:

— Агата! Агата! К тебе гости! — и быстро вывел её из конюшни.

От слепящей снежной белизны у лошади помутнело в глазах. И она не сразу разглядела знакомую серебристую машину, а возле неё своего маленького друга. Он стоял, бережно поддерживаемый отцом.

Наклонившись, мужчина что-то говорил мальчику. Агата подалась назад, вскинув передние копыта, и громко заржала от радости. «Иго-го-о-о-о!..» — донеслось до приехавших.

И тут случилось невероятное. Славик, осторожно переступая слабенькими ножками в валенках, пошёл сам, без помощи отца. Он шёл к Агате, покачиваясь из стороны в сторону и протягивая к ней ручонки. Снежинки, порхающие в воздухе, расступались, давая дорогу ребёнку, делавшему первые в своей жизни шаги.

Лошадь, поражённая увиденным чудом, двинулась навстречу. Друзья встретились. И Агата, нагнув голову, осторожно прикоснулась губами к протянутым ручкам малыша. Мальчик, нежно обняв голову лошади, сиплым с мороза голосом, медленно, но чётко выговаривая слоги, прошептал:

— Спа-си-бо, Ага-та!

Бездонно-синие глаза его светились счастьем.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.