Драфт

S2E01

Русалка взмахнула хвостом над водой, и волна брызг окатила молодого человека со шрамом на подбородке, сидевшего под деревом со старым ноутбуком на коленях.

— Эй. — Он вытер экран и клавиатуру подолом футболки. — Осторожней.

Русалка фыркнула и надула губы. Молодой человек продолжил печатать.

Любой, кто предпочитает работать на свежем воздухе, счел бы это место идеальным. Ветер шелестел в густых, пышных кронах деревьев, и в воздухе висел насыщенный аромат липового цвета и нагретой листвы. Солнце играло в качающихся ветвях, танцуя на мягкой траве у неподвижных стволов, и его лучи мазками импрессиониста окрашивали крутой берег кристально чистой реки зеленью и желтым. Поток неторопливой воды отвечал каплями жидкого света, разбрызганного по лужайке. Небольшие белые облака скользили вдоль горизонта, аккуратно избегая солнца — их было ровно столько, чтобы разбавить безупречную лазурь неба, не омрачая яркое великолепие дня.

Любой счел бы это место идеальным — и почти каждый мужчина посчитал бы его более чем идеальным, увидев русалку, сидящую на низкой ветке ивы над водой. Ее большой рыбий хвост покачивался, время от времени вздымая прохладную воду в воздух, и густая грива каштановых волос прикрывала обнаженные плечи и грудь. Лицо русалки было миловидным, с маленьким вздернутым носиком, большими изумрудными глазами и пухлыми коралловыми губами — сейчас, впрочем, они были недовольно поджаты.

— Почему ты не обращаешь на меня внимания? — спросила она, выгибая тело так, что грудь стала еще более заметной.

— Потому что я работаю, — спокойно ответил он, не отрывая темно-серых глаз от экрана.

— Но как можно работать в таком месте? — Она игриво улыбнулась.

На этот раз он все-таки посмотрел на нее.

— Я придумал это место для работы.

— Это пока я не появилась. — Русалка кокетливо склонила голову набок, красиво изогнув длинную шею, и лукаво улыбнулась. — И теперь тебе уже не до работы.

Молодой человек несколько секунд изучал ее. Русалка крутилась на ветке, демонстрируя самые выгодные ракурсы.

— Да, — наконец признал он. — Но только потому, что ты очень много болтаешь.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — Ее лицо погрустнело.

Он слегка улыбнулся.

— Конечно, нравишься. Что тут может не нравиться?

Русалка расплылась в улыбке.

— Ну вот, — пропела она соблазнительно.

Но молодой человек отвел взгляд и снова продолжил печатать.

— Да ну тебя! — простонала она и прыгнула в реку, вздымая волны.

Молодой человек усмехнулся, не отрывая глаз от экрана. Голова русалки снова появилась над неспокойной водой.

— Я тебя все равно достану, — пригрозила она.

— Конечно, — кивнул он, не переставая писать.

Русалка медленно гребла тонкими руками против течения, оставаясь на месте.

— Кто она? — спросила она внезапно, и вся игривость исчезла из ее голоса. Он стал низким и темным, как сумерки в лесной чаще. Молодой человек настороженно взглянул на нее.

— Что, прости?

— Ни один мужчина не стал бы так долго сопротивляться мне, если бы не был уже занят, — холодно сказала русалка. — Если он в своем уме, конечно.

Молодой человек едва заметно вздрогнул, но ответил с усмешкой:

— Может, я просто не в своем уме. — Он закрыл ноутбук и поднялся на ноги. Русалка фыркнула и скрылась под водой — на этот раз по поверхности разошлись лишь мягкие круги. Волна ласково коснулась берега, и река потекла дальше — величественно и необратимо.

Молодой человек нахмурился, глядя на глянцевую, сверкающую поверхность.

— А могу ли я быть не в своем уме, — пробормотал он вслух, — если я внутри собственного разума?

Он отвернулся от реки и сделал шаг вперед. Воздух тихо задрожал, и он вошел в маленькую светлую гостиную — с окровавленным отпечатком ладони в рамке на одной из стен.

Тим тонул. Холодная, тяжелая тьма душила его, сжимая со всех сторон, и он не мог сопротивляться, не мог вдохнуть, а его все тянуло вниз, в непроницаемый сумрак… Внезапно из темноты вынырнула огромная голова дракона. Он раскрыл пасть, выдохнул голубое пламя — и Тим проснулся.

Несколько минут он лежал на кровати, тяжело дыша и пытаясь вырваться из хватки кошмара. Но тот был слишком осязаемым, слишком настоящим. Тим все еще ощущал маслянистую вязкость черной тьмы в своих легких, ледяной холод голубого пламени, и почти слышал шепот — шепот черного капающего существа, сидящего в его гостиной…

Тим вздрогнул и резко сел на кровати. На улице было еще темно — тусклый оранжевый свет фонарей рассекал стены, превращая ровную белую краску в замысловатый узор. Он схватил телефон с прикроватной тумбочки и посмотрел на время. Было три часа ночи. Невнятно ругаясь и путаясь в скомканном одеяле, Тим выбрался из постели и наощупь пробрался в ванную, не включая свет, чтобы не проснуться окончательно. Однако по пути обратно в спальню он понял, что должен проверить гостиную. Убедиться, что она ярко освещена, что у кухонного острова не сидит темнота, угрожающая ему невесомым, зловещим голосом… Тим включил свет — и замер.

Он был не один.

У окна, на фоне пыльных штор, стояла девушка. Ее длинное, перламутрово-белое, вышитое золотом платье резко контрастировало с будничным интерьером гостиной. Волосы девушки мягкими золотистыми волнами ниспадали на плечи и спину, а лицо было ясным и открытым, как теплый свет заходящего солнца над летним лугом. Она улыбнулась Тиму, и ее улыбка показалась ему одновременно застенчивой и манящей.

Он немного расслабился, но не до конца. Девушка, определенно, не выглядела угрожающе — однако теперь Тим забеспокоился о том, как выглядит он сам. С тех пор как он вернулся из больницы, у него появилась странная потребность оставаться одетым даже ночью, в собственной квартире. Что было весьма кстати, учитывая, что его гостиная с недавних пор превратилась в проходной двор. Но на старой футболке, в которой он спал, были пятна, а спортивные штаны даже во время покупки не выглядели особо презентабельно.

И Тим по-прежнему не знал, кто эта девушка и как она попала в его квартиру.

— Добрый вечер, — поприветствовал он ее, стараясь быть вежливым, но чувствуя себя полным идиотом. Что гласят правила этикета, когда посреди ночи у вас в гостиной возникает прекрасная таинственная незнакомка?

Она кивнула в ответ, все так же улыбаясь, но ничего не сказала.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Тим.

Улыбка девушки померкла, и она подняла руку, будто хотела дотянуться до него, несмотря на разделяющую их комнату.

Тим внезапно ощутил всепоглощающее, мучительное желание ответить на этот жест. Преодолеть расстояние между ними, взять ее тонкую, хрупкую руку, коснуться невыносимо прекрасного лица — хоть раз… Желание было настолько сильным, что Тим просто не мог ему сопротивляться. Девушка подалась ему навстречу, он шагнул вперед, стремительно пересек комнату, протягивая к ней руки…

И проснулся.

Тусклое зимнее утро просачивалось в спальню, заливая ее серым, морозным светом недавнего снегопада. Тим лежал на спине и смотрел в потолок. Сон во сне — такого с ним не случалось уже очень давно. И все же последняя часть была настолько убедительно реальной… Он вскочил с постели и пошел в гостиную.

— Видишь, — сказал Тим себе нарочито бодрым тоном, окидывая взглядом нетронутую обыденность комнаты. — Здесь никого нет. Нет и быть не может.

И все же он отчетливо помнил изысканную, ослепительную красоту девушки и, еще сильнее — странное чувство невыносимой, всепоглощающей тоски, которое он испытал при виде нее…

Тим подошел к кухонному острову и опустился на барный стул. Возможно, это и правда был всего лишь сон. Но был ли это только сон? Он прекрасно помнил свою последнюю встречу с Иденом, проходившую внутри сновидения — и которая при этом была совершенно реальной. Сны были частью Ноосферы, мира идей, и те, кто мог в него проникнуть, умели ходить и по чужим снам.

Была ли девушка одной из тех, кто это умел?

«Глупости, — подумал Тим с тяжелым вздохом. — Ты просто разволновался и хочешь, чтобы это оказалось правдой. Вот и все. Соберись и забудь про это. Это был просто сон».

Но почему он разволновался? Что именно ему нужно было забыть? Вот над чем стоило подумать. Сон или нет, но он явно задел Тима больше, чем следовало. Почему он думал о нем больше, чем о своем кошмаре — кошмаре, в котором могущественная идея снова пыталась его убить, как когда-то в реальной жизни, а на смену ей пришло нечто еще более страшное? Почему он думал не об этом, а о совершенно безобидной — и бесконечно прекрасной — девушке в собственной гостиной?

И почему он легко мог устоять перед вызывающей откровенностью русалки, но молчаливый визит ночной гостьи так его разволновал?

«Может, в этом и дело, — мрачно подумал Тим и решительно поднялся на ноги. — Ты пытаешься сдерживаться, даже находясь в собственной голове, а теперь расплачиваешься за это».

Он пошел в ванную и остановился у зеркала. Парень по ту сторону стекла выглядел взъерошенным, бледным и растерянным. Шрам от когтей оборотня, идущий вдоль нижней челюсти, был почти незаметен под тусклым светом лампочки под потолком.

«Может, мне стоит вернуться к реке и наконец-то поддаться, — подумал Тим, стягивая с себя одежду и заходя в душ. — Если я пересплю с кем-то в мире собственного воображения, можно ли будет считать это особенно извращенной формой онанизма? И что делать с ее хвостом?»

Тим вздрогнул и открутил кран до кипятка.

— Ты слишком много думаешь, — пробормотал он и шагнул под горячую воду.

Тусклое утро успело превратиться в не менее унылый день, когда Тим вышел из душа и понял, что ему нужно с кем-то поговорить. Он мог успокоить свое тело, но его разум все еще был встревожен и изнурен, и никакое интеллектуальное самоудовлетворение не могло это исправить.

Вот только поговорить ему было не с кем. Иден — его наставник, работодатель и тот самый человек, который познакомил его с Ноосферой, — покинул Тима несколько недель назад с неопределенным пожеланием «выздоравливать». Тогда это имело смысл: Тим лежал в больнице, оправляясь от нападения оборотня. Но с тех пор он давно вернулся домой и был вполне здоров. По крайней мере, Тим так считал. Однако найти Идена при помощи обычных способов связи было невозможно, а на то, чтобы попробовать нечто более необычное, Тим пока не решался. Он еще не настолько отчаялся.

Его лучшая подруга, Энн, была наиболее «доступным» вариантом — она всегда отвечала на его сообщения в любое время суток, и ее всегда интересовало все, что с ним происходило. После инцидента с оборотнем — который Энн считала нападением бездомной собаки — она стала еще внимательнее по отношению к Тиму и постоянно спрашивала, как он себя чувствует. Это было приятно — приятно вдвойне, потому что изрядно раздражало Грега, который, к великому разочарованию Тима, все еще оставался парнем Энн. Иногда Тиму казалось, что ее отношения с Грегом держались исключительно на ее упорстве и ответственности. Они были ее проектом — таким же, как тексты, которые Энн редактировала, стараясь извлечь из них все лучшее, что мог туда вложить автор. Она работала над своими отношениями, редактируя их, убирая лишнее, отчаянно стараясь найти идею и смысл… Тиму хотелось намекнуть ей, что, кажется, этот проект не стоил таких усилий — но он был совсем не тем человеком, которому стоило ей об этом говорить. Тим писал ей сообщения, иногда звонил. Но никогда не говорил с ней о ее Греге.

Он мог бы позвонить Энн сейчас — но она ничего не знала о настоящей работе Тима, кроме того, что он вроде бы писал книгу. Она не знала о Ноосфере, о том, что Тим был Сказочником, о том, что где-то существовала Книга, автором которой он якобы был, хотя никогда ее не видел… Объяснить ей, что его беспокоит — будь то русалка в подсознании или девушка из сна — было бы решительно невозможно. И даже если бы Энн знала о Ноосфере, Тим все равно не хотел рассказывать ей про других женщин. Конечно, они были друзьями, и у нее был парень, но все же…

Все же.

Тим вздохнул. Ему нужен был кто-то симпатизирующий ему, но не связанный сложной эмоциональной связью. Кто-то умный, доступный и немного импульсивный…

Он задумался на секунду, а затем достал телефон и нашел номер в списке недавних звонков.

— Да? — отозвался глубокий, хищный, сексуальный женский голос.

— Привет, Мьюз, — сказал Тим. — Хочешь выпить со мной кофе?

Они договорились встретиться в кафе через полчаса. Тим открыл ноутбук, перечитал написанный на берегу придуманной реки отрывок, и решил, что стоит побриться, прежде чем начать одеваться.

— Не могу сказать, что этот цвет тебе идет, — прокомментировала Мьюз с дивана. Тим вздрогнул, покраснел и невольно глянул вниз, на обмотанное вокруг бедер синее полотенце. Что ж, видимо, ему следовало не только спать одетым. И Мьюз, и Иден уже неоднократно нарушали его личное пространство — насколько Тим мог судить, брат с сестрой вообще не слишком придерживались общепринятых норм поведения.

Мьюз непринужденно откинулась на подушки, словно сидела не в дешевой съемной квартире, а в элитном ночном клубе. Ее лиловое короткое платье без бретелек однозначно куда уместнее смотрелось бы в клубе — как и чересчур соблазнительная фигура и слишком яркие рыжие волосы. С лицом все было сложнее — оно странно балансировало на грани между красотой и уродством, — но Тим хорошо знал, что Мьюз может выглядеть как угодно, если захочет.

— Не переживай, — буркнул он, быстро прячась в спальню. — Я не собирался в таком виде выходить на улицу.

Мьюз фыркнула.

— Кстати, — крикнул Тим из комнаты, натягивая джинсы, — а что не так с синим?

— Ничего, — ответила Мьюз за его спиной. Он резко обернулся. Она стояла в дверном проеме, лениво опираясь на косяк. — Просто не твой цвет.

Ее ярко-зеленые глаза лениво рассматривали его.

— Есть какая-то особая причина, по которой ты так жаждешь увидеть меня раздетым? — спросил Тим, быстро отворачиваясь и торопливо хватая с полки первую попавшуюся футболку.

— Хотелось получше рассмотреть тебя, — ответила она невозмутимо, не отрывая взгляда от его обнаженного торса.

Тим покраснел и поспешно натянул футболку на голову.

— Удовлетворена? — спросил он из-под ткани.

— Тот оборотень здорово тебя разодрал, да? — спросила она неожиданно мягко.

Тим торопливо вынырнул из воротника футболки, но ничего не ответил. Он не любил думать про шрамы, оставшиеся у него на груди и подбородке. Тим все еще цеплялся за идею о собственной незначительности, которую представил Идену чуть ли ни как философскую концепцию — и шрамы от нападения оборотня совсем не вписывались в этот образ.

— Но вообще-то ты ничего, — продолжила Мьюз со своей обычной небрежностью. — Выглядишь подтянуто. Тренируешься?

— Не особо, — быстро ответил Тим и наклонился к ящику с носками, чтобы не встречаться с ней взглядом. Это был не совсем честный ответ, но он не хотел сейчас пускаться в объяснения.

— Понятно. — Было неясно, поверила ли она ему или просто не стала расспрашивать. Тим молча прошел мимо нее в прихожую и начал обуваться. Мьюз продолжала стоять в двери спальни, постукивая длинными изумрудными ногтями по косяку.

Тим схватил с вешалки старую желтую куртку и невероятно длинный разноцветный полосатый шарф.

— Я готов, — сказал он, тщательно обмотав шарф вокруг шеи. — Ты не слишком вызывающе одета для местной кофейни? — спросил Тим, с сомнением глядя на ее платье. — И раздета для зимы?

— Не переживай, — усмехнулась Мьюз. Она повела плечами, и на них внезапно возникла пушистая белая шуба. — Я не собиралась выходить в таком виде на улицу.

Тим толкнул дверь кофейни, и теплый воздух ударил ему в лицо гулом множества голосов. Он пропустил Мьюз вперед, и та грациозно проскользнула мимо, окутанная облаком резкого, пряного аромата. Как только они вошли, голоса тут же стихли, сменившись изумленной тишиной. Мьюз направилась к стойке, громко цокая каблуками и не замечая всеобщего внимания. А может, она просто давно привыкла к нему.

Кофейня была приятно оживленной — многолюдной, но не переполненной. Тиму всегда нравилась такая атмосфера: это позволяло ему сливаться с толпой и одновременно наблюдать за людьми во всем разнообразии их настроений и внешности. Он покупал себе кофе, садился за столик в углу и следил за приходящими и уходящими посетителями, пытаясь угадать их истории. Раньше это было баловством, способом отвлечься от собственной бессюжетной жизни — но теперь стало почти обязанностью. Он должен был уметь видеть чужие истории. Это было его работой.

Или, по крайней мере, было раньше.

В самом начале их отношений Иден предложил Тиму стать его биографом, и первое время тот был уверен, что больше от него ничего и не потребуется. Потом оказалось, что он не просто записывает историю Идена, а буквально влияет на всех персонажей Ноосферы, потому что он Сказочник, Автор Книги, и черт знает что еще. Потом Иден умер и воскрес, на Тима напал оборотень, и вопросы о том, кто он такой и что должен делать, отошли на второй план. Иден прислал ему в больницу контракт — со странными формулировками относительно обязанностей Тима, но четко прописанными бонусами в виде медицинской страховки и ежеквартальных премий, — и на карточку Тима продолжала приходить зарплата, хотя он уже месяц не делал ничего, кроме как ходил в кафе и раздражал Маршу, сидя на берегу реки и придумывая…

Впрочем, не имело значения, что именно он там писал. Вряд ли это хоть как-то относилось к Идену и их договору.

Тим остановился рядом с Мьюз у стойки, ощущая любопытные взгляды у себя за спиной. Его невзрачная зимняя куртка явно не могла уравновесить вызывающую экстравагантность наряда Мьюз — возможно, теперь кто-то из посетителей придумывал историю про него самого.

«Интересно, — подумал Тим, разглядывая мех на шубе Мьюз и пытаясь определить, натуральный ли он, — а что чувствуют персонажи, когда становятся героями истории?»

Бариста Лиз окинула Мьюз подозрительным взглядом — но лишь на секунду. В следующее мгновение вместо шикарной рыжей дамы в коктейльном платье перед стойкой стояла веселая девушка с зелеными волосами и крошечным пирсингом в носу. Она улыбнулась Лиз и высоким голосом попросила:

— Большой ванильный латте, пожалуйста.

Лиз широко улыбнулась в ответ и перевела взгляд на Тима:

— А тебе?

— То же самое.

— На соевом молоке?

— Да. Пожалуйста.

Мьюз ждала кофе у дальнего конца стойки, вольготно облокотившись на нее. Она снова была собой — стразы на платье поблескивали из-под меховой шубы.

— Тебе нравится ванильный латте? — спросила она, когда Тим оплатил их кофе и подошел к ней.

— Не знаю. — Он пожал плечами. Мьюз сощурила ядовито-зеленые глаза, но промолчала.

Он и вправду не знал. В последние несколько недель у Тима была большая проблема с выбором кофе, несмотря на почти безграничные финансы, которыми он теперь располагал. Было куда проще, когда у него не было денег — он просто заказывал самый дешевый кофе, не задумываясь о том, что он действительно хочет. Когда это ограничение исчезло, Тим оказался на незнакомой, враждебной территории.

Сначала, сразу после больницы, он пытался заказывать что-то «неожиданное», подражая Идену, но быстро перестал — Тим предпочитал знать заранее, что будет пить. Тогда он стал брать самый дорогой напиток в меню — специальное сезонное предложение со взбитыми сливками и сиропом. Однако из-за непереносимости молока ему пришлось отказаться от сливок, и вся «специальность» пропадала вместе с ними — оставался стандартный латте на соевом молоке с сиропом. И Тим не мог с уверенностью сказать, нравится ли он ему.

Они с Мьюз сели за столик у окна, за которым лениво падал снег. Толпа в зале снова гудела — посетители уже успели позабыть о них, вернувшись к своим делам. Тим больше не был героем интересной истории — он стал одним из толпы, фоном к чужим личным сюжетам.

— Зачем я тебе понадобилась? — спросила Мьюз.

— Я не могу просто позвать тебя в кафе? — Тим попробовал свой кофе. Слишком сладко. Он поморщился.

Мьюз оценивающе на него глянула.

— Можешь. Но ты будешь первым, кто так сделал…