Глава 9



Магия великолепная штука. На Глории прошли месяцы, а здесь, судя по телевизионным новостям, всего неделя. Замечательно. Созвонившись с девчонками, побежала на рынок, в ломбард. Кое-что в моих карманах завалялось. И почему бы там золотишку не завалятся, когда своего трёхглавого родителя пограбила. У отца в пещере, в сокровищнице, взяла горсть колечек и держала их при себе. Папуля хоть и дракон, но единственной несовершеннолетней дочурке отдал свои склады на разграбление примерно лет на сто. И почему-то уверен, что большого урона я ему не нанесу. Наивный. На Земле лучшие друзья девушек бриллианты, а дружить я умею. Выбрав тоненькие обыкновенные без всяких украшений обручальные кольца, сдала их в ломбард по девятьсот рублей грамм. Почти шесть тысяч, живём! На рынке и затоварилась. Домой пришла, стала за мартены. Кто не понял — готовить начала. Батя ушёл по своим делам. Сказал, завтра к вечеру появится. Чудесно. С подругами посижу, детей навещу. Часа через два мои разновозрастные девчата дружно ввалились ко мне. Чмоки, чмоки и давай трещать за рюмкой чая. Соскучились.

— Ой, как хорошо. Наконец-то в кои веки собрались.

— Может ещё бутылочку вина, пока трезвые и комендантский час не наступил, прикупим? Молодая сгоняет.

— Не, Таньку посылать нельзя. Не дождёмся.

— Ну, где и что эта красавица успела за неделю натворить?

— Чего сразу я? Праздник был — День БУХ-галтера. Вслушайтесь в слово БУХ…нуть, забухать бухарики. Как звучит! В общем, дело было так. Но, но без грязных намёков.

— Тут и намекать не надо, суду всё ясно, скажи прямо, пошла уже под шафе, продолжать праздник.

— Галка, прибью! Короче.

— У кого короче, тот сидит дома и отращивает.

— Прошу тебя, отстань. Завидуй молча. Пошла я солнцем палимая, ветром гонимая, девчонок в пенсионном фонде поздравлять, а там вся бухгалтерия гудит, как трансформатор с утра пораньше. Сначала по пиву, потом по водке, плюс случайная полторашка самогонки, припрятанная кассиршей на чёрный день, ещё что-то пили, закуску почти ни кто не ел — все на диете. После домой пошла. Как дошла до остановки, тайна покрытая мраком. А дальше…

«Стою на остановке, подходит девушка в норковом манто, такой же шапочке, в руке на длинном ремешке сумочка болтается и говорит: „Меня зовут Таня, живу там-то и там, квартира шестьдесят два, помогите доехать до дома и падает возле моих ног. Подумал больная, плохо ей, наклоняюсь, а ей хорошо… мертвецки пьяная баба. Поймал частника, мужики помогли загрузить тело в машину, едим. В тепле ты очнулась, давай к водителю приставать, кокетничать пытаешься. Сделал замечание. Глянула на меня сурово, увидела свою сумку в моих руках: „Держишь сумку? Вот и держи, а рот закрой“. Если честно, то не думаю, что я так культурно ему говорила. Дальше мне моя старшая сноха рассказывала:

— Звонок в дверь, открываю. Бог ты мой! Мать, ты никакуха, стоишь, шатаешься. Втянула в квартиру твои бренные мощи, следом мужик здоровый входит. Раздеваем, разуваем твоё бесчувственное тело в четыре руки, бугай тебя на руки подхватил, понёс в спальню, я только верное направление указала. Вернулся ко мне на кухню, я его кофе напоила, к мойке отвернулась чашки сполоснуть, оборачиваюсь, а он уж в спальне твоей скрывается. Ну, не выгонять же его, какие у вас отношения я ж не знаю.“

Проснулась я под утро, электронные часы на комоде пять утра высвечивают. Смотрю, рядом со мною гора мускул лежит, пошевелилась, он ко мне. После его спрашиваю, как тебя, ЧП (*чудо пузатое), зовут, меня Таня. Знаю, Володя. Всё! Замуж выхожу, девчата».

Дружный хохот потряс стены моего дома. Рыдая от смеха, Люси сквозь слёзы радости попыталась уточнить:

— А он кто по жизни?

— Майор.

— Ой, не могу больше! Опять военный. Ха-ха-ха…Майор у тебя уже был. Два месяца пожил, потом этого лысака жена обратно забрала.

— Нет, ты, Танька, чокнутая! Всё себе на хвост приключения ищешь. То, помнится в камазе сумку, по пьяни, забыла. Два дня водитель тебя караулил по утрам у подъезда, чтоб отдать сидор твой с документами и ключами от работы. За него ты тоже замуж собиралась.

— Это я помню. Мы с Танюхой в тот день пошли поужинать в наше кафе. Зашли, по сторонам посмотрели, ничего хорошего не увидели, в смысле мужчин в зале не было, сделали заказ, присели, взяли по стакану сока, пьём. А что делать? Официант предупредил сразу, что горячие сорок минут ждать. Музыка гремит, не поговорить. Эта красавица вдруг встаёт, ставит пакет с продуктами на стул, берёт свою сумку и знаками показывает, пошла, пудрить носик. Сижу, жду подругу. Принесли наш заказ, начала без неё ужинать, поела. А этой поганки нет и нет. Иду искать, а мне говорят, что она давно ушла. — Я замолчала.

— Что было дальше?

— Ничего бы не было, я б обиделась и всё. Но… В кафе мы пришли вечером, в десятом часу. Ночь на пороге, да и раньше такого не происходило. Расплатившись за ужин, стала её искать. Звонила всем.

— Мне не звонила.

— А смысл? Ты, Надежда, в командировке, Люся с мужем в Турции.

— Так вот почему вы вдвоём в кафе пошли?

— Ты, что обидеться хотела, что мы без Вас развлекались?

— Ну, да. А Галка где была?

— Ты у неё спроси. Дома её точно не было.

— Что на меня вылупились? Откуда я помню, где была, фиг его знает когда. Ланка, не отвлекайся. Чего там дальше было-то.

— Всю ночь по ночному городу по всем её злачным местам носилась, таксисты наверно озолотились. Перепугалась до жути. В шесть утра забежала к себе домой только чтоб в свежие вещи переодеться. Звоню, в последний раз, к Танюхе домой, перед тем, как в полицию идти заявление о пропаже этой чучундры писать. Сын её младший отвечает: «Мама дома, спит». Дай-ка говорю Денисушка трубочку мамочке. Не успела я вволю поорать, как эта, ну вы поняли кто, спрашивает: «Который час?» Говорю. В трубке крик: «Опаздываю на работу, будь другом, позвони, соври что-нибудь. Во, я у зубного.»

— Ты почему её не убила?

— Жалко стало, да и радовалась, что жива эта зануда. Ей, видите ли, грустно было, и она всю ночь со случайным мужиком по городу каталась на грузовике.

— Подумаешь, взгрустнулось бабе.

— Тебе не взгрустнулось. Тебе…

— Всё, тихо. Нам ещё сегодня ссор не хватало. — Погасила искру намечавшихся разборок Люси.

— Твой Михалыч узнает — не простит. Правда, завязывала бы ты с приключениями. — Галина попыталась вразумить Танюшку, разливая в бокалы белое полусладкое вино.

— Надоел. Сколько можно? Я вам не рассказывала. Звонит Людка на днях, жена Михалыча, и говорит, что твой мой наш муж в три часа на шашлыки с бабами в профилакторий уезжает. Я в тачку и к нему на работу. Обломался пацан.

— Жена про тебя знает? — с лёгким ужасом спросила Надежда, разомлевшую от выпитого Танюшку.

— А то! Людка в Греции отдыхала, мне вот шубку-норочку привезла. Михалыч, если что мне подарит, то и ей это же покупает. Если Люси приобретёт стиральную машину, то и мне не забудет купить. А что? Из семьи его не уважу, жену его уважаю, да и вообще у нас график: вторник, среда, пятница, суббота у меня, остальные дни у жены. В субботу — на моей даче пашет, а в воскресенье на Людкиной.

— Ладно! Хорош над Танюхой ухахатываться. Давайте лучше холодной водочки выпьем, да поговорим о себе любимых. Девочки, хочу с вами поделиться кое-чем и кое-что показать. Не знаю, как на это вы среагируете, и когда ещё увидимся.

Ну и показала. Прикрыв глаза, выпалила на одном дыхании всё, что со мной произошло, а потом частично обросла голубой чешуёй, и когти сантиметром по двадцать тридцать на правой ручке продемонстрировала. В левой руке рюмку водки держала весь рассказ, её залпом и выпила после демонстрации.

— Вот это маникюр!

Сказать, что у подружек челюсть отпала, значит, ничего не сказать. Фраза: ну ты блин даёшь, единственная приличная в потоке последовавших выражений. Минут двадцать митинговали, потом успокоились. Невероятные вещи современный человек воспринимает быстрее и легче, так как подготовлен фильмами ужасов и фантастическими романами. А когда каждой подарила по перстню из папиной сокровищницы, визгу и обнимашкам не было придела. Успокоились, выпили по случаю расшатанных нервов водочки грамм по двести на каждый глаз. Благо в холодильнике стоял стратегический запас «пяти озёр» на вот такие стрессовые ситуации. Жизнь снова засияла яркими лучами полуденного солнца. Подружкам хорошо, а мне возвращаться надо. Так тоскливо, что повыть захотелось. Девчонки что-то поняли, придвинулись ко мне ближе. Обнявшись, всплакнули каждый о своём. Незаметно наступивший вечер, намекнул всем о том, что дома их ждёт голодная семья. Махнув на посошок за коня и сбрую, подруги ушли.

Долго стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Никто не произнёс слов: позвони или забегай, пусть не до конца верят, но понимают, что следующий мой раз может быть, когда их внукам будет лет по сто, и то может и не им, а их праправнукам. Осталось ещё одно дело, проведать дочь и старшего сына. Познакомлю их семьи с отцом, дедом и прадедом. А пока спать.

Проснулась под звуки «лебединого озера», в входную дверь настойчиво звонили. Подорвалась с постели как-то очень легко, похмелья не было. Надо же, водка не палёная. Супер водочка. На гостинец прихвачу пару бутылочек обязательно. Схватив халат, засунула в рукава свои толстые руки, хотя в последнее время и не такие уж толстые, запахнула его, застёгивать не было время, побежала к дверям. Не спрашивая, открыла. А чего боятся? Кроме отца — более злого и кусачего динозавра, чем я, на земле никого нет. Смело открываю двери. На пороге стоял улыбающейся папулечка. Наклонился, чмокнул в нос и с полными пакетами продуктов, не снимая ботинок, протопал на кухню.

— Чую, встреча была на высшем уровне, благо смертей и разрушений нет.

— Не ругайся, сейчас посуду домою.

— Ладно, я сам. Ну, что пробежимся по магазинам и домой.

— Я дома.

— Как не хочется тебя огорчать, но мы с тобой тут гости, как и твои дети.

— Знакомиться будешь?

— Ты ещё спрашиваешь?

— Тогда чайку попьём, через магазин за подарками внукам и вперёд.

— Согласен. Ланка, я на Земле имею свой небольшой бизнес. Заводик по переработке кой чего. Помнишь, рассказывал? Прости, не согласовав с тобой, отдал твои квитанции за квартиру своей бухгалтерше. Хорошая тётка. Она с твоей зарплаты будет их ежемесячно оплачивать. Да, ты у меня менеджером пашешь.

— Кем?

— Толкачом, снабженцем, товароведом. Тебе хватит или ещё перечислять?

— А что ж зарплата такая маленькая?

— Остальное на карточку.

— Угусь. А зачем она мне?

— Детям оставишь. Две безлимитные карточки. Больше десятки в месяц не снять.

— Спасибо. И что значит безлимитная, если только десять тысяч рублей снимешь.

— Каких рублей? Долларов, милая, долларов.

— Вот это пряник. Ну, что…

Договорить я не успела, в кухонной стене образовалась вертикальная щель, сквозь которую спиной ко мне вылезала высокая для женщины старушка в розовой длинной юбке в мелкий, редкий белый цветочек, тёмно-синей вязаной кофте с чужого плеча, висевшей на ней мешком, и белом головном платке. Вышла, не поворачиваясь ко мне лицом, и пошагала к дверям на выход из комнаты.

— Бабуль ты куда? Ни здрасти, ни до свидания. Ты вообще кто?

Дошагав до дверей, старуха повернулась и уставилась злым колючим взглядом на меня. Посверкав глазами, с пару минут, вдруг улыбнулась, черты её лица поплыли и вот вам баба Яга в тылу врага.

— Яга, ты откуда?

— От верблюда. За вами.

— А почему мимо чуть не прошла?

— Следы путаю. Лавана, я их нашла. И где б вы думали? Быстро собирайтесь, и домой, думу думать будем. — Огляделась:- А тут миленько!

— Кого нашла?

— Предания. У оборотней.

— Скажи это часа два, три потерпеть может?

— Конечно, может. А, что так?

— Детей хочу навестить, с отцом познакомить. Пойдёшь с нами, только, если можно скажу, что ты их прабабка и тебе девяносто лет.

— Раз девяносто, то скажи. А, что так молодо выгляжу?

— Да не выглядишь ты на эти годы, по местному лет на шестьдесят, от силы на семьдесят.

Ягишна растеклась от удовольствия. В гостях у сына меня всё время не покидало навязчивое чувство, зря мы сюда пришли. Кружку чая не предложили, пройти и присесть на диван не пригласили. Когда захотела взять годовалого внука на руки, сноха сказала: «Своих детей чужим не даю». Такая обида захлестнула, просто ужас. Скомкав наше посещение, мы по-быстрому ушли. Как было стыдно перед отцом и бабкой не передать словами. За что она со мной так? Приняла её как дочь, её сына как внука, свадьбу справила, кольца обручальные купила, мебель и многое другое, помогала деньгами каждый месяц, подарки к праздникам дарила не за три рубля. А сын тоже хорош. Мать обидели, слово кровинка не вымолвила.

— Па, карточки верни в банк. Они детям не потребуются.

— Торопишься.

— Не думаю. Простите меня, я сама такой встречи не ожидала. Не поверите, к дочери идти боюсь.

— Не думаю, что всё так плохо. Давай пошепчу.

— А смысл? Любовь колдовская мне не нужна. Спасибо конечно, Яга. Прости.

На порог дочери, не знаю как другие, а я ступила с опаской. Дочь с внучкой бросились к нам на шеи, перетискали и обслюнявили чуть ли не с ног до головы, как два малюсеньких щеночка радовались и торопливо делились новостями. Вытрясая из нас все подробности о том мире, где мы обитаем. Здесь нам были искренне рады. С сожалением посидев чуть больше часа, вручив подарки, и порыдав друг у друга на плече, мы три старика ушли ко мне домой. Не хотелось не о чём думать, обида на сына всё сильнее грызла мне душу, свернувшись ядовитой змеёй на сердце.

— Пора. — Напомнил отец. Захватив сумку с подарками для Андрюшки и моих новых друзей, ушла навсегда из этого мира, а может, и нет. Сожаления не было, а что жалеть то, чего у меня, похоже, никогда и не было. Родной сын предал. Спросите, почему так расстроилась? Дочь-то вас любит. Любит, не спорю, но я её только воспитала, а он моя кровиночка. Родное бьёт больней.

Загрузка...