Древняя Русь: имидж-стратегии Средневековья

Образы власти и public relations

«Власть» и «образ» – слова вроде бы понятные каждому человеку, но вместе с тем весьма проблемные, когда дело доходит до научных определений и категорий. Практически у каждой науки, имеющей дело с этой самой властью, есть собственные понятия, которые определяют метод ученого и его подход к изучению разных ее ипостасей. Одни вспомнят деление власти на исполнительную, законодательную и судебную, вторые – ее религиозное толкование, третьи – иерархичность и социальные функции. Каждый окажется прав по-своему, ведь мы считываем мир на уровне ассоциаций, где правильным оказывается топредставление о власти, которое сложилось именно у нас.

Если опираться на практические представления человека о мире, то «власть» прежде всего ассоциируется с теми, кто этой властью обладает – персонами, что обладают возможностью управлять. Они могли получить ее силой, в соответствии с традицией или посредством демократических выборов. Однако эти люди, вне зависимости от их чинов и имен, стоят несколько выше прочих. Они облечены властью, а значит, способны принимать решения, влияющие на жизнь их подданных или граждан.

«Образ власти» – не что иное, как представления людей о том, кто ими правит. Нельзя сказать, что массовое сознание во все времена было одинаковым, однако знакомые многим образы «царя-батюшки» могут дать нам подсказку. У людей всегда было что сказать по поводу их правителя. Одних оценивали как тиранов, других как строгих, но справедливых отцов, власть третьих сравнивали с материнской заботой, и так до бесконечности. Понятное дело, что искренняя любовь к правителю не всегда оказывается правдой, однако это понимают все участники этого непростого симбиоза. Власть, то есть власть держащие, хочет представать перед теми, кем она управляет, в выгодном свете. А те, кто наблюдает за властью, хотят, чтобы всякие уважаемые князья, цари и императоры хотя бы капельку были похожи на тот идеал, в который хочется верить. Этот хрупкий баланс и становился зачастую залогом успешного существования общества. Шаг влево, шаг вправо, и вот тебя уже описывают в хрониках как деспота, еретика и содомита. И неизвестно, что хуже.

В пространстве научной дискуссии вокруг власти есть еще один неочевидный подход – рассмотрение ее в отрыве от личности. Казалось бы, бред! Властью обладает человек (ну или группа людей), в то время как остальные лишь наблюдают за ее применением и реализацией. Или нет? Тут все не очень просто. Можно представить, что само понятие «власти» так или иначе пронизывает человека каждый день. Он видит проявление власти не только в лидере, который держит верховную власть, но и в ежедневной рутине, следуя определенной иерархии общества. Он подчиняется своему начальнику, ему подчиняется кто-то другой, социальная иерархия работает как часы, у каждого есть свое место в системе. И вот именно отношение человека к этой системе и есть «власть» – взгляд на то, как между людьми устанавливаются отношения господства и подчинения. Справедливо или несправедливо, честно или нет.

Трактовка «власти» как чего-то более общего, вписанного в повседневную культуру, оказывается гораздо шире более понятных отношений с верховными начальниками. Однако таким понятием гораздо чаще пользуются культурологи и социологи, которых политическая сторона власти и представления о ней волнуют гораздо меньше историков. Последние же обычно изучают уже упомянутое первое значение. Их интересует, как власть взаимодействовала с подчиненными ей народами, какие отношения выстраивала с ними, какие идеи пыталась продвинуть и каким образом она «зависела» от тех, кем, казалось бы, должна рулить, не имея никаких запретов и препон. И если реалиями новейшего времени занимаются скорее политологи, то изучением более древних времен и того, как власть и общество сосуществовали во времена без знакомых нам принципов, исследуют ученые, посвятившие себяпотестарной имагологии.

Еще один незнакомый термин. И хуже того – не очень-то и модный среди самих историков. Всего 15 лет назад его ввел в научный обиход историк Михаил Бойцов. Однако с того времени что этот термин, что даже формулировка «образы власти» стали критиковаться за то, что не отражают сути того, с чем работают всякие умники. Однако это беды ученых и их бесконечных споров. Для этой работы «потестарная имагология» станет наглядным примером того, что именно имеют в виду историки, работая с представлениями о власти.

Наиболее важное здесь слово – «имагология». Оно как раз и определяет интерес ученого к изучению образов. Самое забавное, что изучать образ чего угодно можно не только в истории, но также в языке, культуре, литературе и иных формах творчества. И если в XIX–XX веках ученых мужей интересовал образ своей нации в художественных романах и сочинениях иностранцев, то сейчас можно найти работы, изучающие образ России в компьютерных играх про Вторую мировую войну или иных произведениях цифровой эпохи. Образ в данном случае – это то же самое «представление», меняющееся от эпохи к эпохе. Он может быть позитивным, негативным, иметь длительную эволюцию и меняться от случая к случаю.

Слово же «потестарность» (от латинского potestas – мощь, власть) определяет уже исторический интерес ученых в изучении образов. Обычно «потестарной властью» называли власть военных вождей в ранних обществах на заре цивилизации. Однако сейчас это понятие стало гораздо шире, позволяя изучать государства Древнего Мира, Античности и Средневековья, а также нации Нового времени. Очень легко подумать, что потестарная имагология, всего лишь очередное узкое направление науки, которое ученые придумали, чтобы усложнить себе и другим людям жизнь. Тем более что многие академические мужи даже не в курсе, что занимаются ею, избегая или намеренно обходя это понятие стороной. Однако это не мешает историкам заниматься изучением образов власти – тем, чему на самом деле и посвящено это направление.