Dukhovno_nepravilnoe_prosvetlenie

5. Духовный автолизис.

В своей первой книге я познакомил вас с процессом духовного автолизиса – самопереваривания, который является чем-то вроде ведения журнала стероидов, предназначенных помочь нам выжечь кажущиеся бесконечными слои эго и иллюзии наиболее быстрым и наименее болезненным способом. Попробуй написать что-нибудь истинное, и продолжай писать, пока это у тебя не получится – вот искра, из которой возгорится пламя.

Также в первой книге мы познакомились с Джулией, яркой и привлекательной молодой женщиной, которая пришла ко мне под тем предлогом, чтобы взять у меня интервью для холистического журнала. Она получила нечто большее, чем хотела, или, во всяком случае, думала, что хотела. В действительности произошло то, что Джулия сделала один шаг, к которому шла всю жизнь, а быть может, многие жизни до этого – Первый Шаг.

Мы окончили первую книгу на этой ноте, указав на то, что для Джулии ничто не окончено, но всё только начинается. Началом чего это было, мы покажем здесь, так как Джулия выбрала духовный автолизис в качестве основного метода ведения продолжительной битвы, которая ей предстояла. Она также выбрала меня в качестве получателя своих писем, что было вполне разумно. Это позволило ей писать тому, кого она знает, чтобы представлять его сидящим напротив неё, когда она будет писать, или шагающим рядом с ней, когда она будет шагать, или сопровождающим её на длинных задумчивых прогулках. Я – тот, кого она знает, и я прошёл через тот процесс, которому она подвергалась сейчас. Для неё это мощный инструмент – адресовать свои слова воображаемому мне.

Когда я проходил через такой же процесс, у меня не было никого, кому я мог бы адресовать свои слова, поэтому я адресовал их тебе, мой воображаемый читатель. С моей перспективы книга "Духовное просветление – прескверная штука" имела около пятнадцати предшественниц, написанных в течении двух лет, более чем за двенадцать лет до того, как я начал писать саму книгу, каждая из которых писалась с искренним намерением издать её, каждая в конце концов оказывалась сожжённой или удалённой, и каждая по-настоящему служила своей цели.

***

В начале моего пребывания у Мэри, я познакомился с сыном её экономки. Кертис – чёрный парень восемнадцати лет, который однажды, забирая свою мать, стал жаловался на то, что должен найти какую-нибудь подработку до сентября, когда начнутся занятия в общественном колледже, где ему назначена стипендия как участнику футбольной команды. Мы поговорили пару минут, и я спросил, не хочет ли он поработать на меня вместо "МакДональдс". У меня всегда есть много дел, которые я не хочу делать, особенно принимая во внимание написание второй книги. Он сказал окей, и мы спросили его мать, согласна ли она. Она подумала, если я гость Мэри, значит мне можно доверять, поэтому она тоже сказала окей. Окей.

Одним из дел для Кертиса было просмотреть огромный запас неотвеченных писем, и принять одно из трёх решений для каждого письма: удалить, если возможно; сохранить, если необходимо; или показать мне, если совершенно невозможно этого не сделать. Для него это было непросто, поскольку он был абсолютно незнаком с духовными вещами вообще, и с моими взглядами в частности. Однако, он усердно принялся за дело – прочёл мою первую книгу на ноутбуке, задал пару неплохих вопросов и прочувствовал мой стиль работы. Он сохранял непредвзятость, ни с чем не соглашался и ничего не отвергал, но прекрасно понял, что мне нужно, и работал эффективно и быстро. За первую неделю мы попривыкли друг к другу, и наши взаимоотношения начали становиться более непринуждёнными.

Сортируя мою почту, Кертис наткнулся на папку, куда я сохранял письма Джулии ко мне, часто не читая. Я просмотрел несколько дюжин из них, чтобы удостовериться, требуется ли моё участие, но его не требовалось. Там хранились письма больше, чем за год, а иногда она присылала по десятку в день. Я попросил Кертиса посмотреть, что в них, и он пришёл ко мне с толстой кипой распечатанных писем Джулии, спрашивая, что с ними делать.

Джулия была рождена для процесса пробуждения, и она продвигалась так быстро, как, вероятно, никто другой. Я сказал ей, чтобы она указывала в графе темы слово "Беатрис", если хотела, чтобы я прочёл это письмо, либо ответил на него, но она ещё этого не сделала. Порой на протяжении одного абзаца её настроение менялось от лёгкой болтовни до сильного напряжения от страха. Это было хорошим признаком, так как означало, что она не перечитывает и не редактирует. Именно так это и нужно делать – просто продолжать плыть вперёд, не теряя времени на внешний вид. Что было, то было. В данном отрывке она пишет о понимании важности такого беспрерывного движения вперёд:

"Процесс духовного автолизиса оказался трудным для меня по одной глупой причине. Как профессиональный писатель, и как бывший студент, стремящийся стать профессиональным писателем, я всегда полагалась на процесс редактирования и переписывания, добиваясь, чтобы мои слова выглядели так, как я хочу. Я положительно не желаю просто писать слова и двигаться дальше, оставляя их в сырой черновой форме. Теперь я понимаю ценность этого. Я вижу, как это работает. Я знаю, что никто не увидит этих писем, кроме, возможно, вас, Джед (а может, и нет, но я должна писать так, как будто вы будете вчитываться в каждое слово). Мне кажется, что когда я пишу и переписываю, редактирую и снова редактирую, это затрагивает слой мыслей, которые не являются просто словами, и процесс постоянной обработки просто переходит на другой уровень. Но всё же, я не привыкла писать только один раз и оставлять слова неотполированными."

Создание и раскрытие процесса является частью процесса, то есть ты должен сам выстраивать процесс и быть собственным механиком, подгонять его к своим потребностям и предпочтениям, чинить его на лету, и отделываться от всего, что становится ненужным.

"Я знаю сорок или пятьдесят предположительно просветлённых мужчин и женщин. Я брала у них интервью. Я читала их книги. Я слушала их слова, я была не помню на скольких сатсангах. Журналы, для которых я писала, открывали передо мной двери, и я всегда выставляла предметы своих статей в наиболее выгодном свете, поэтому меня всегда принимали с распростёртыми объятиями.

Сейчас, просматривая свои воспоминания, я не могу думать ни об одном из этих возвышенных персонажей иначе, как о приспособленном, минимизированном, гибридизированном, приукрашенном или как-то ещё модифицированном эго. Возвышенные эго. Всё это выглядит жалким и ничтожным теперь, когда я оглядываюсь назад. Глупые людишки излагают собственные толкования безопасных, общепринятых тем о единстве, медитации, сознании, жизни в моменте, любви, служении, высшем сознании и так далее, глядя вниз на обращённые к ним лица, так страстно ищущие не истины, но просто кого-то, на кого можно посмотреть. Слепые ведут слепых. Как дети, честное слово. И это была я.

Вы назвали их "наивысшим уровнем удовлетворённости" – они именно такие. Не пастыри свободы, но хранители иллюзии. Я начинаю понимать, почему это так, и почему это не плохо, но ещё не до конца – я всё ещё злюсь и возмущаюсь. Не нужно было бы, но я злюсь – или, я злюсь, значит, похоже, так должно быть. Я знаю, что они не злые и не совершают никакого преступления, что они всего лишь исполнители, состоящие на службе у Майи, и злюсь не столько на них, сколько на себя, что верила им, что была такой овцой, что освещала их в самом выгодном свете."

Джулия родом из Канады, и у её семьи есть что-то вроде хижины, или дачи – место, где они проводят свои отпуска. Именно там она писала это. У неё было место только для себя, а не для случайного медведя, который будет копаться в её мусоре. Она работала на Macintosh Powerbook, и держу пари, она печатала до ста двадцати слов в минуту, когда принималась за дело. Такое у меня было ощущение, когда я читал её письма – словно её пальцы не успевали за словами.

"Я теперь смотрю на всё это как на вершин у ( или лучше сказать самое дно? ) безумия . Если бы прямо сейчас один из этих духовных учителей-хвастунов появился перед моей дверью, предлагая мне свою помощь в этой работе, я не пустила бы его на порог, я бы даже дверь не открыла. Зачем? Теперь они для меня совершенно бесполезны. Они абсолютно не знакомы ни с этим процессом, ни с трансформацией эго в не-я. Я бы скорее впустила голодного медведя. Современный духовный учитель сможет предложить не больше помощи тому, кто поглощён процессом пробуждения, чем местный инструктор по рыбной ловле .

Я уже начинаю по достоинству ценить глубочайшую важность слова "дальше". Часть меня хочет пребывать под чарующим воздействием фальшивых учений, доверчивости, самообмана, страха, эго, отрицания – полный набор. Психология духовных индивидуумов и групп, особенно в отношениях ученик-учитель, была бы неплохой темой для статьи или книги, и меня тянет больше времени уделять этому, но потом я представляю вас, Джед, сидящим здесь, напротив меня, и вам даже говорить ничего не нужно. Я чувствую в себе страстное желание отвлечься от того, что есть. Я должна помнить, что я здесь не как журналист, и не как турист – я проделываю свой путь, и всегда возникают соблазны и рационализации, стремящиеся сбить меня с него. Вот почему самым важным является слово "дальше". Я понимаю это. Нужно всё время быть бдительным, потому что враг не дремлет. Всё, что касается мира и себя, требует остановки, и есть только одна вещь, за которую можно уцепиться в борьбе с этими мощными соблазнами – это слово "дальше". Вот где я вижу свою предполагаемую доброту как своего злейшего врага. Очень легко попасть под влияние своих альтруистических импульсов, чтобы оправдать остановку ради помощи другим, чтобы поделиться тем, что ты узнал за это время ­– эгоистическая, бодхисаттвическая чушь. Вот прямо сейчас я чувствую, что достигла понимания, которым должна поделиться, что требует лучшего развития этого понимания и того, как лучше им поделиться, что, разумеется, не приведёт ни к чему иному, как к остановке. Да, я хочу поделиться тем, что я узнала. Да, я хочу помочь другим, показать им путь. Да, я хочу противостоять темноте и невежеству, из которого я сама только начинаю выбираться, и да, всё это продуманная и болезненно эффективная уловка эго, чтобы я прекратила своё путешествие – путешествие это просто метафора для процесса срывания с себя слоёв эго, будто сдираешь с себя кожу. Я опять заговорилась? Прошу прощения, эти понимания врываются и требуют немедленного выражения, или попытки выражения, во всяком случае. Ведь я должна увидеть всё, что скрыто от меня!"

Как мы увидим далее, она не всегда была так разумна и внимательна.

Очень полезно иметь метафору, под знаком которой происходит процесс. Это придаёт ему узнаваемые очертания, внутри которых ты двигаешься, определяешь отличительные особенности, следишь за прогрессом, и так далее. Переформатирование загромождённого жёсткого диска эго, или ведение битвы с армиями иллюзии – вот примеры. Цель в том, чтобы создать ментальное пространство, 3D-конструкцию, как виртуальную реальность, внутри которой ведётся путешествие, как генерал следит за войной, стоя над настольной картой. Я дал ей несколько советов о том, как обеспечить контекстуальное обрамление для её процесса, и она приняла идею, что исследование и очищение её внутреннего пространства не слишком отличается от того, чтобы залезть на чердак, который много лет использовался для хранения всего подряд.

"Откуда взялся весь этот хлам ? Какой бардак! Я думала, что мой ум это мой ум, но я зашла сюда и не нахожу здесь ничего, кроме промозглой темени , доверху набитой самым непостижимым мусором ! Что -то мне знакомо , а что-то нет. И это мой ум, это я , это то, чем я являюсь, и я ожидала увидеть здесь чистое, простое, организованное, незахламлённое, пространство типа дзен. Вместо этого я нахожу этот ужасный , отвратительный , омерзительный бардак. Чудо, что я вообще могла функционировать. Я бы хотела, чтобы у меня был огнемёт или бомба. Пусть меня убило бы. Это не аналогия, это мой ум, это моё "я", и мне так тошно, как будто меня изнасиловали, я чувствую, что моя голова сейчас взорвётся!"

Я рассмеялся. Кертис выглядел несколько смущённым. Я поглядел на него поверх учительских полукруглых очков, взгромоздившихся на кончике моего носа.

– Что? – спросил я его.

– Она, кажется, сильно расстроена, – ответил он.

– Всё нормально, – успокоил я его. – Это лучший вид расстройства. Всё хорошо. Перечитай и распечатай, что тебе покажется интересным, и мы посмотрим, пригодится ли это для книги.

– Я?

– Да.

– Почему я?

– Почему не ты?

– Как я узнаю, что интересно?

– Потому что это заинтересует тебя.

Он беспомощно посмотрел на меня, развернулся и пошёл в кабинет, где находился ноутбук. Я вернулся к письму, которое было у меня в руках. В нём Джулия только начала отважный процесс разборки на чердаке, и её шок, от того, что она там обнаружила, быстро сменился возмущением, эмоциональная интенсивность которого впредь будет здорово ей помогать.

"Я чувствую, словно сгораю в негативных эмоциях, чего меня всегда учили не делать, но это каж ется хорошим, необходимым! Я чувствую презрение, даже ненависть. Всё ложное, все, кто увековечивал ложь, всё ложное во мне, я сжигаю в гневе! Я утыкаюс ь лицом в подушку и просто ору ! Я осматриваю этот чердак – себя! – и мне кажется , словно меня в детстве похитили, и только сейчас я начинаю понимать истинную природу моего пленения: вся моя личность сфабрикована, весь мой мир – некое подобие галлюцинации. Кто я? Вот в чём всё дело! Кто я, чёрт подери?! Я осматриваю весь этот хлам и не имею понятия, как он сюда попал. Это не я. Я не клала это сюда. То есть, что-то я клала. Что-то я узнаю. Я вижу свои балетные тапочки, гитару, дневники. Я вижу свои книги и журналы. Я вижу свои фотографии, но знаю, что они это мои преувеличенные образы себя, не то, что кто- нибудь видит на самом деле, и уж точно, это не я в действительности. Но что есть я в действительности? Аналогия с чердаком отличная, понимаю, но мой чердак во мрак е. Нужно найти окно и впустить солнечный свет. СВЕТ! БОЛЬШЕ СВЕТА! Почему-то м не кажется, чт о здесь должно быть светло . Свет ло и л е гко , а не темно и тяжело . Я думаю , что многое здесь, хорошее и ли плохое, не выдержит прямого освещения. Освещения! Вот ключ к тому, чтобы разобрать весь этот хлам. Я знаю, что бормочу как сумасшедшая, но мне всё равно. Чем бы он о ни было, я хочу обнажить это и выяснить, что реально. Ничего реально го я пока не вижу . Я хочу добраться до чего-то реального."

Большинство духовно ориентированных людей, вероятно, даже не поймут, что она проходит через процесс пробуждения. Большинство людей, духовных или нет, скорее отгрызут себе руку, чтобы не идти туда, куда сейчас идёт эта женщина. Эта женщина идёт туда, где она должна отгрызть себе голову, но сначала она должна пройти через процесс становления тем, кто предпочтёт отгрызть себе голову любой другой альтернативе.

Она продолжала в том же духе ещё дюжину абзацев. Раздражённая, растерянная, извиняющаяся, обманутая, ещё раздражённее.

"Сколько лет я провела , воскуривая благовония и зажигая свечи? Медитируя? Бегая за гуру и учителями, читая весь этот вздор, следуя за каждой новой причудой, читая каждую новую глупую книгу? Но теперь я ясно вижу, абсолютно ясно, что всё, чем я когда-либо занималась, всё это было направлено лишь на то, чтобы избежать этого . Избежать себя. Теперь я вижу, есть только это. ЭТО! Всё, чем я занималась, это отвлекала себя, чтобы не делать этой единственно вещи. Жизнь, мир, реальность, всё зависит от того, чтобы не делать этого. Вот истинное богохульство. Вот истинная ересь."

Я был доволен. Вся моя жизнь, наверное, была направлена на это маленькое движение, этот разворот внутрь. Я просматривал страницы, читая понемногу то здесь, то там.

"Не существует внешних авторитетов. Я сама себе авторитет. Какое освобождающее открытие! Как же я раньше не знала?

***

Там есть чудовищных размеров предмет мебели, или ящик – не могу даже определить его величину – похожий на христианство, или религию, но нет. Здесь наверху ничто не обозначается, нет ничего ясного и определённого. Это что-то тяжёлое, тёмное и смутное, но оно больше, чем это, и не совсем это, и оно такое большое! Его никогда не сдвинуть с места. И это только одна вещь. А здесь полным-полно таких вещей. Хлам! Есть какая-то огромная штука, похожая на чёрный мрамор, что-то вроде страховой компании или банка, или все огромные хищные жадные финансовые институты, как они существуют в моём уме, в моём сердце – неподвижная масса страха, чистого страха. Я вижу большой ящик, похожий на гроб, с флагом на нём. Это мой патриотизм, или, возможно, что-то вроде моей политической или национальной идентификации. Всё такое тёмное, смутное и тяжёлое. Я не могу сказать, что это на самом деле такое, и может, всё это в реальности ничто. Может быть, в этом всё дело. Казалось, что ясно, что это такое, но теперь, когда я смотрю на это, я не имею представления о том, что это, или зачем оно здесь, или откуда. Вот такие дела со всем этим мусором. Ничто не является тем, чем казалось.

***

Есть ли я здесь где-нибудь? Что-нибудь здесь является мной? Нужно найти окно. Нужно впустить немного света. Но окна заблокированы какими-то обломками, и я не могу даже подойти к ним. СВЕТ!!! Здесь так душно. Я задыхаюсь от плотного неподвижного воздуха – от себя. Я задыхаюсь от своей затхлости. Тот факт, что каждый находится в таком же состоянии, что именно это означает быть личностью, что никому не лучше чем мне, абсолютно ничего не значит. Это не приносит утешения. Я ничто. Я хлам. Я мусор.

***

Гнилые отбросы по самую крышу. Одно не лучше другого, просто больше или меньше, тяжелее или легче. Вот мама и папа. Моё детство. Вот моя благоговейная юность. Зачем это дерьмо всё ещё здесь торчит? Закрывает солнце, вот зачем! Мешает! Блокирует! Вызывает гниение, промозглость и разложение. Заставляет меня быть закрытым, тёмным, боящимся человеком под весёлой маской. Это угнетает. Это угнетение. Это невозможно. Можно разбираться здесь десять жизней, и никогда не вычистить всего. Слишком много. Но что ещё я могу сделать? У меня нет другого дела, кроме этого. Если это займёт десять жизней, пусть будет так."

Это не занимает десять жизней, но это медленный и глубоко пугающий процесс. Ты делаешь то, что можешь , и тогда, когда можешь, что-то одно за один раз. Это в контексте метафоры. Но в реальности она занимается тем , что распутыва ет массивный узел эго , в создании которого вряд ли принимала участие, и в реальности реально она занимается тем , что убивает себя по частям .