Два билета из декрета

Глава 2. Три года над уровнем кухни

При разгерметизации салона

наденьте маску,

чтобы другие пассажиры

не видели ужаса на вашем лице.

Мадагаскар

- Все в себя. - Надо мной возвышалось красное от напряжения лицо Анфисы.

- Все в себя, - повторила я за ней.

- Максимально!

- Максимально…

- Живот втяни.

- Уже втянула. Изо всех сил втянула, - прошептала я в ответ.

На самом деле я не врала. Казалось, что стоит вдохнуть еще немного, как лопнет не только мое терпение, но и жопа, которую мы с подругой пытались впихнуть в единственные приличные додекретные джинсы.

- Анфис, да забей ты, я, наверное, в трикошках пойду.

Хрен вы шахтеров знаете! Анфиска хмыкнула, надавила коленом мне на живот, с победным криком «хоба» вывела плоскогубцы до упора и застегнула злосчастную ширинку. Отработанным движением я накинула петлю, завязанную на бегунке, на пуговицу, чтобы сволочная молния не разъехалась в самый неподходящий момент.

Анфиса подала мне руку, сама бы я с кровати не встала точно. В ногах, скованных узкими штанинами, кажется, перестала циркулировать кровь. Живот был зафиксирован плотной тканью. Зато бока… Эти стервецы почувствовали новый, манящий вкус свободы и, словно тесто из кастрюльки, озорно подмигивали подруге из-за пояса штанов.

- Сверху кофту натянем. Объемную. Как у Пугачевой, - уверенно заявила Анфиса.

- Если на меня накинется какой-нибудь сексуальный Галкин, то ты будешь виновата в развале семьи.

Анфиса закатила глаза. Уж она прекрасно знала, что с Олегом я не разведусь никогда, потому что нет крепче союза, чем тот, что построен на любви, дружбе, совместных детях и ипотеке на ближайшие 17 лет.

Я крутилась перед зеркалом, выбирая лучшую из трех кофт, и остановилась на плюшевой черной. В ней я была похожа на маленькую мягонькую обезьянку, по крайней мере, так мне сказал сын. Обезьянка всяко приятней хрюшки или скунса, решила я и нарекла толстовку своей любимой. Она была большой, даже громадной, и выглядела почти идеально, если бы не пятно на воротнике. Я переложила волосы на эту сторону и удовлетворенно хмыкнула – почти не заметно. По-хорошему мне следовало сорваться в магазин и купить подходящую для офиса одежду. И, если бы я точно знала, что меня возьмут на работу, то так бы и сделала. Но я не знала. Срок моего декрета еще не вышел, и я не была настолько одаренным сотрудником, чтобы агентство боролось за шанс получить меня обратно на несколько месяцев раньше положенного. Сильно подозреваю, что они забыли о моем существовании в тот же день, как я сообщила о беременности.

Моя начальница, чтоб ей сыто икалось, любила повторять: «Деточка моя, если лошадь больна и не может принести пользу фермеру, то ее отстреливают. Мы – ферма. Ты – лошадь. А беременная женщина – это больная лошадь, смекаешь, да?»

Я смекала. Но вместе с тем я понимала, что мечтаю о семье и детях, что работа, даже самая любимая (а именно такая у меня и была), не подарит мне путевку на круиз по Волге в день матери и что биологические часики тикают громче кремлевских. Короче, полное и-го-го.

Сначала у нас случился почти запланированный Мишка. В его три года я вышла обратно в офис и сразу узнала о том, что тошнит меня не от бутербродов со шпротами, которые я хомячила на корпоративе. В общем, произошел ненавистный в отделе кадров случай «из декрета в декрет», и следующие полгода я страдальчески валялась в роддоме на сохранении. Начальница, та, для которой я была больной коняшкой, могла доставать меня разве что по телефону, да и это ей быстро надоело. История на самом деле совсем не новая и даже не интересная. Сейчас, когда Олег нашел для Вари няню, я могла себе позволить выйти на работу. Точнее не так.

Сейчас я не могла себе позволить не выйти на работу. Хотя догадывалась, что там меня не очень ждут.

На прощанье я глянула в зеркало. По низу на высоте двадцати сантиметров от пола располагались следы Варюхиных ладоней и губ. Моя страстная дочь обожала целовать свое отражение. Мне бы ее самооценку, ей богу. Из глубины зеркальной глади смотрели испуганные глаза женщины-квадрат. Эта толстовка сделала меня поперек себя шире, зато и впрямь скрыла нависающие над поясом бока. А чистые волосы, уложенные Анфисой волнами, давали надежду, что есть еще жизнь за бортом декрета.

- Классная попка, - вывела меня из размышлений подруга.

- Правда? – Я с надеждой покрутилась на месте и оттопырила зад.

- Нет, не правда. Если тебя устроят на ставку, то первую же зарплату спускаем в магазинах. Ян, тебе нужна одежда, но на самом деле не она украшает тебя. А твои мозги, обаяние и чувство юмора.

- Что-то я не помню, чтобы Елена Прекрасная Парису анекдоты травила и загадки загадывала. Он в нее влюбился из-за неземной красоты…

- И к чему это привело? Красивая дурная баба развязала войну. Ты в этой истории не Елена. Ты умный Одиссей.

- Он был лысый, Анфис.

- Ты волосатый Одиссей, - уверенно резюмировала она и распылила в воздухе свой дорогущий парфюм, так что сладкие капли попали на одежду. Отлично, теперь на этот пирожок из комплексов и неврозов поместили вишенку в виде тонкого аромата пачули. Именно так я и мечтала ворваться в офис спустя целую вечность. Одиссей скитался по миру двадцать лет, прежде чем вернулся в родную Итаку, мне же, его волосатой реинкарнации, хватило всего семи годиков.

***

Офис наш располагался в стеклянном семиэтажном здании и носил гордое название «Мельница». Мы же, глядя на логотип в виде лопасти на зеленом фоне, говорили, что это мясорубка. Наша, творческая, разумеется.

Когда я пришла в Мельницу, ее директор занимался изготовлением ежедневников и тетрадей, потом он как-то перешел на творческие блокноты, придуманные вместе с художниками, писателями, актерами. С каждым новым проектом шеф обрастал связями в околобогемной среде, пока однажды какой-то выживший из ума певец не попросил нас придумать сценарий для его юбилея. В Мельнице появилось два направления. Творческое и прикладное. Мы генерировали идеи для клипов, писали поздравительные речи каким-нибудь крутышам и разрабатывали концепции для крупных торжеств. А ребята из канцелярки… Они зарабатывали деньги. Для того чтобы мы, мамкины писаки, могли получать зарплату, потому что на те редкие заказы, что случались в нашем отделе, мы едва уходили в ноль. Уж не знаю, какие амбиции закрывал благодаря нам генеральный и что за карму отрабатывал, но наш отдел худо-бедно пережил тот год, что я проработала до собственной свадьбы, оба мои декрета, кризис, пандемию и прочие напасти. А значило это, что у фирмы отличный фундамент и выдержит она многое.

- Мы не выдержали! Закрываемся. Денег нет, людей нет, работы нет. А тут ты на пороге такая красивая нарисовалась. Чего пришла? Чего пришла, спрашиваю? – из-за монитора компьютера выплыла несуразно большая голова кадровички – Елены Павловны Брикс. За годы моего отсутствия Брикс обросла еще одним подбородком и сменила прическу «Каскад» на «Авангард». Делала она их по модному каталогу восьмидесятых, не иначе.

- Вернулась на работу, восполнять трудовые потери, так сказать. - Чтобы избежать сканирования ее большими бесцветными глазами, я опустила голову вниз и уставилась в пол. Невежливо, зато безопасно.

- Опять, что ли, беременна?

Я энергично замотала головой. Да ни за что в жизни.

- Ой, я вас, девок, знаю. Сегодня ты не беременна, а завтра перед начальником ножки-то и разъедутся, кто на север, кто на юг. Барыня ночью пи*де не хозяйка.

Я подавилась от неожиданности. Елена Павловна была настоящим динозавром: выплыла откуда-то из мезозойской эры, покрытая толстой непробиваемой шкурой, вся в шипах и колючках. Она работала с нашим директором последние лет сто и, даже ходили слухи, была ему то ли любовницей, то ли женой, то ли сестрой, то ли теткой. Короче, черт знает, кем приходилась кадровичка шефу, но власть ее в Мельнице была безграничной. Она всегда говорила то, что думает, и часто перегибала палку, как сейчас, например. О таком понятии, как офисная этика, Брикс не слышала вовсе и считала это чем-то вроде вражеских причуд Барака Обамы – американщиной.

- Побойтесь Бога, Елена Павловна, где барыни, а где я, творческая челядь. И потом, перед каким начальником? - я постаралась увести тему в безопасное от деторождения русло. - У нас же начальница, Ирина Пушкина.

- Проворовалась, спилась, скурвилась.

- Вы хотели сказать «скурилась»?

- Что хотела, то и сказала, - безапелляционно ответила Брикс. - Это ж еще при тебе было, сейчас писаками командует Игнатов.

При этой фамилии голос бабули дрогнул, а глаза повело белесой дымкой. Она о чем-то задумалась и замолчала. Я же старалась переварить информацию и понять, чем мне это грозит. Если не вдаваться в детали, то ничем плохим: прошлая руководительница не оценила мое беспокойство о демографическом кризисе в стране и с радостью бы уволила по статье, но этот конфликт изжил себя с появлением нового начальника. Таинственного Игнатова.

- Ладно, засиделась ты тут, иди, - из размышлений меня вырвал дребезжащий голос Брикс.

- Куда идти?

- Куда-нибудь по делам. Ты ж на работу пришла, вот и работай. А, стой… Сходи в архив, принеси свое дело, хоть посмотрю, куда тебя можно пристроить. Писака, - ядовито выплюнула на прощание бабуля. Тираннозавр Рекс выглядел милой зверюшкой рядом с этим монстром.

Я вышла и плотно закрыла за собой дверь. На секунду мне показалось, что Брикс выгнала меня из кабинета, чтобы дальше, не отвлекаясь на бесполезную декретницу, мечтать о прекрасном. Не то о бизнес-ланче по акции, не то о загадочном Игнатове.

В архиве было темно. Я потянулась рукой в сторону выключателя и нажала на тумблер, но чуда не произошло. Скорее всего, перегорела лампа. В нашем замечательном офисе постоянно случались рядовые неприятности, на которые все просто не обращали внимание. Переступая порог Мельницы, ты попадал в новое измерение, где терялись и пропадали вещи, канцелярские предметы, документы, планы и проекты. Мыло и салфетки в уборных отсутствовали как класс, а света не было так часто, что в столе у каждого сотрудника лежал дежурный набор: свечи и персональный рулон туалетной бумаги.

Я счастливо улыбнулась, понимая, что тут все осталось по-старому.

В кармане толстовки лежал мобильник, но как только я включила фонарь, мимо меня со стеллажа на пол мягко опустилась черная тень. От неожиданности я отскочила в сторону, стукнулась спиной о шкаф с папками и вскрикнула. Телефон выскочил у меня из рук и упал куда-то за тумбу. В комнате снова стало темно.

- Ядрена кочерыжка, - простонала я и села на пол, чтобы найти упавший телефон, подарок мужа на день рождения. Пока что от моего желания вернуться на работу были одни убытки.

В этот момент дверь архива мягко закрылась, и чьи-то набойки чиркнули по кафельной плитке. В мою сторону опытно, словно ниндзя, обходя препятствия, двигалась массивная фигура. Я осторожно выпрямилась и открыла рот, чтобы приветствовать незнакомца, как вдруг услышала низкий, слегка хриплый голос:

- Ну, здравствуй, малышка. Не думал, что ты меня дождешься.

Ага, да я собственно и не ждала, я тут папку свою искала, чтобы умаслить тираннозавра Брикс. Впрочем, это неважно, сейчас найду и боком-боком по стеночке побегу дальше по своим скромным делам.

- Не сердись, я декретницу какую-то оформлял. Дома ей не сиделось, захотела приключений, - добавил незнакомец.

Фу, как некрасиво и даже немного не по-мужски. Почти произнесённое вслух оправдание так и застряло в глотке. Кем бы ни был обладатель баритона, ставить его в неловкое положение не хотелось. Подставлять себя - тем более. Я не планировала заводить врагов среди коллег в первый рабочий день, а в том, что в архиве именно мой коллега сомнений не было...

***

Надеясь, что его глаза еще не привыкли к темноте, в то время как я уже неплохо ориентировалась в комнате, я шагнула влево. Казалось, что лучше всего будет просто сбежать, оставив дядю в недоумении, куда же подевалась его офисная подружка. Может, острым приступом целомудрия накрыло, а может, помчала в курилку обсудить с бухгалтерией очередную серию Клона. С кем там Жади, по кому плачет Саид.

В комнате было тихо, только его тяжелое дыхание и мое бешено колотящееся сердце, адреналин волной накрыл меня, заставляя мозг работать еще быстрее. Я снова шагнула. Старалась идти тихо и не шуметь.

Однако незнакомец тотчас повернул голову в мою сторону и усмехнулся. В секунду он преодолел разделяющее нас расстояние и оказался рядом со мной. У меня оставался последний шанс уйти отсюда незамеченной, не запачкав при этом ни свою, ни чужую репутацию.

Если я бы я смогла нырнуть под его рукой и перепрыгнуть через коробку с непроданными, мать его, блокнотами, то сразу бы оказалась в спасительном коридоре. Я глубоко вздохнула и кинулась вниз, но, не рассчитав габариты чужого тела, уперлась в грудь здоровяка.

- Попалась, - раздалось прямо у меня над ухом. Ситуация была до того неловкой и нелепой, что на секунду стало даже смешно. Незнакомец сжал меня за плечи, махровая ткань толстовки глушила силу его прикосновений, так что дернулась я не от боли, а от неожиданности.

- Ты хочешь поиграть, Катя? Ну, давай поиграем.

Я уже открыла рот, чтобы признаться, что никакая я не Катя и что из игр предпочитаю только монополию, да и то после двух бокалов пива. Что пришла я за своим делом, но если вдруг, то готова вызвать такси и поехать отсюда прямо до столицы Венгрии и никогда никому не рассказывать про шашни какого-то картавого чувака с какой-то Катей.

Да, он картавил.

И именно об этом я думала, когда неизвестный слегка приподнял меня в воздухе, прижал к себе и поцеловал.

Ох… такого я себе даже в самые забористые корпоративы не позволяла… Я не сопротивлялась. Лучшей стратегией в этот момент было притвориться каменным изваянием. Он с силой вдавил меня в стену и продолжал что-то искать в моем рту, грубо толкая язык мне в глотку. Целовался он хуже Бори Смирнова из 6 А. Зато страсти и напора ему было не занимать. В отличие от Бори Смирнова из 6 А. Я стояла, вытянувшись в струнку и открыв рот, будто на приеме стоматолога. Энтузиазма картавого хватило ненадолго, и уже через минуту он отстранился от меня и удивлённо спросил:

- Катя?!

Божечки! Дошло, наконец! Доперло! Сейчас он меня отпустит и я, плевать на репутацию, выползу из комнаты и спрячусь в ближайшую щель, куда не проникают лучи солнца. А там, так уж и быть, досижу до третьего декрета, надо ж кому-то страну с колен поднимать. Однако рано я радовалась. Незнакомец, почувствовав подмену своей ненаглядной Катюши, наконец начал соображать.

- Погоди, сейчас я свет включу.

Ой. А вот это уже было совсем лишним. Стало страшно, что после такого выступления о работе в Мельнице можно было забыть навсегда и вернуться обратно в свой постылый декрет. А мне туда нельзя, мы аванс няне за месяц вперед заплатили. Я только-только треники на джинсы заменила! У меня укладка и духи модные!!! Мозг работал быстро, выдавая при этом самые придурочные версии. И когда я увидела, как силуэт моего нового друга (если не сказать больше) наклонился в сторону, чтобы нащупать выключатель на стене, то со всей силы толкнула руками его в живот. От неожиданности он ойкнул и отступил назад, но не согнулся. Сил у меня было, как у котёнка, а смекалки, как у инфузории-туфельки. Поэтому я, не найдя ничего умнее, ударила беднягу коленом в пах и, увидев, как он скорчился на полу от боли, отскочила в сторону. В одну секунду я добежала до спасительной ручки двери и, уже вылетев наружу, услышала глухое, почти рычащее:

- Убью-ю-ю.

Именно это мне и показалось странным. Как картавый человек мог прорычать слово, в котором даже не было буквы «р»? Но звучало страшно и очень убедительно. Поэтому я не просто захлопнула дверь, но и повернула ключ, торчащий в скважине, на два полных оборота. На всякий случай.

И уже там, в тихом, светлом коридоре, меня догнал его прощальный крик:

- Найду! И убью!