2 Странный инцидент

Сон был тяжёлым и дурманящим. Тиме снился солнечный аэропорт. Один из «боингов» находился на запасной полосе. Шла погрузка багажа. Тима забрасывал чемоданы и сумки на ленту самоходного транспортёра. Руки работали сами. Ощущение неминуемой беды стискивало грудь, но ничего не происходило. Ядро кошмара словно раздумывало, откуда ему лучше выкатиться.

Зашвырнув на ленту тёмно-зелёный дамский саквояж, Тима ощутил порыв холодного ветра. В испуге огляделся. Люди пропали. Пустой и заброшенный аэропорт терял краски, выцветал. Словно издалека, возник рёв. Так могла рычать тварь, что с ненавистью и хрипом втягивает в себя воздух.

Тима узнал этот звук. Работала единственная уцелевшая турбина «боинга»; правая превратилась в ржавую рухлядь, как и сам самолёт. Из сопла с харканьем вылетали струи гноя и светло-коричневые ошмётки. Поднялся ветер. Серебристая башенка диспетчерского пункта, располагавшаяся в трёхстах метрах от взлётной полосы, опасно накренилась. Один из дальних ангаров потерял несколько обшивочных листов с крыши. Они яркими обёртками взмыли в небо.

Турбина всасывала мир.

Хватаясь за всё подряд, Тима упал, и его потащило вместе с просыпавшимся багажом в сторону завывавшего монстра. В недрах турбины зажглись звериные глаза. Зеленовато-жёлтые, они вглядывались в человека через лопасти работавшего вентилятора.

А потом турбина завизжала, будто сошедшая с ума циркулярная пила, и Тиму швырнуло на бритвы, что вращались с безумной скоростью.

Он разлепил глаза и обнаружил, что тихонько стонет в подушку, промокшую от слёз. Ничего не понимая, Тима сел на кровати и обхватил себя руками. Белый апрельский свет, проникавший через окно спальни, говорил, что сейчас день. Из ванной комнаты доносилось гудение фена, трансформировавшееся во сне в рёв турбины.

– Господи. – Тима невразумительно замычал, приветствуя пробуждение.

Натянув пижамные штаны, он вышел из спальни. Пока шагал в сторону ванной, проиграл в голове ночные события.

Майский скептически отнёсся к рассказу о вони и будто бы живой турбине. «Галлюцинация, вызванная нехваткой красного лука в организме», – так этот говнюк и заявил. Они вместе пересмотрели видеозапись последних двадцати минут, и у Тимы отлегло от сердца. На записи было видно, как он с воплями бросается прочь из ангара, потому что из турбины действительно потекло нечто.

Утром, когда ангар был снят с сигнализации, под турбиной обнаружилось пятно обычного вязкого масла, предназначенного для турбовинтовых двигателей. Ничего нового. Единственное, что отличало масло от нормального, – слабая мясная вонь. Перехватив вопрошающие взгляды Майского и инженера ангара, Тима выдавил глупую улыбку и решил, что с него хватит ночных выдумок.

Он вошёл в ванную и натолкнулся на одуванчик из тёмно-каштановых волос, рождённый струёй воздуха, бившей из фена. Тима наклонился и поцеловал дочь в щеку. Обратив внимание на её маленькие грудки, торчавшие под домашней майкой, в который раз подумал, что любой придурок, который сделает ей больно, заберёт свои яйца в маленькой коробочке для изюма.

– Как школа? – спросил Тима.

Арина повернулась к нему и подарила ответный поцелуй в щеку. Фен стих.

– Нормально. Вот планировали классом отправиться на кладбище и насобирать там конфет.

– Только леденцы не берите: от них зубы портятся. – Ритуал послеобеденных шуток был соблюдён, и Тима залез на напольные механические весы. Поднял глаза в потолок, ожидая вердикта металлического диска. Про надетые трусы и штаны не думал. Их вес и так известен: примерно четыреста семьдесят граммов. – Мама приходила на обед?

– Да, сказала, что ты похож на обслюнявленного ангелочка. С каких это пор ты так располнел, пап?

Скосив глаза вниз, Тима ахнул. Только вчера его вес составлял восемьдесят шесть килограммов, а сейчас подскочил до ста шести. По плечам растекалась непривычная свинцовая тяжесть, которую он не заметил по пробуждении. На них словно что-то сидело, вынуждая сердце биться чаще и тяжелее. Казалось, его шею объяла дымная и толстая змея.

– Плюс двадцать килограммов?! – воскликнул Тима.

– Они испорчены, – с уверенностью заявила Арина, имея в виду весы.

Она потеснила Тиму, и тот уступил место на любимом семейном аттракционе. С диском весов, когда на них ступила Арина, начало твориться что-то неладное. Он раскрутился и затрещал, точно его ничто не держало. Это всколыхнуло в душе Тимы недавнее сновидение.

Диск весов напоминал работавший вентилятор турбины, только и ждавшей, чтобы отведать свежей крови.

Внутренний мир Тимы затопил ужас, в центре которого находилась его четырнадцатилетняя дочь, такая милая и забавная в своих серых шортиках и маечке с жёлтыми полосками. Он стремительно обхватил Арину двумя руками и сдёрнул с весов.

Едва ноги девочки покинули платформу для взвешивания, как весы клацнули. Цветной корпус с треском лопнул, и наружу, до половины, выскочил белый диск с чёрными делениями. Сделав несколько оборотов, диск замер. Его края выглядели серыми от заточки. Тима будто наяву увидел, как эта бритвенно острая кромка разрезает голую ступню и рассекает вены.

– Что это было? – Арина, вытянув шею, с интересом смотрела на весы.

Тяжело дыша, Тима поставил дочь на коврик и на всякий случай закрыл её собой. Неожиданно понял, что его опыта тридцати четырёх лет недостаточно, чтобы самостоятельно разобраться с этим. Он по-новому взглянул на Арину. Образ примерной девочки вот уже третий год пятнала траурная полоска увлечения хоррорами, будь то литература или фильмы ужасов.

А ему сейчас позарез требовалась хоть какая-то расшифровка происходящего.

– А если я скажу, что ночью коснулся предмета, про который услышал жуткую историю? – Тима стушевался, сообразив, что задал вопрос чересчур уж обречённым голосом.

Какое-то время Арина внимательно смотрела на него, словно пытаясь понять, говорит он правду или шутит, а потом звонко рассмеялась.

– Тогда я скажу, что предмет одержим призраком, а ты – его следующая жертва. – Она баском хохотнула и выскользнула из ванной. – Всё, я пошла. Только не умирай до следующих выходных, договорились? Ты обещал мне и маме апрельский пикник. И убери фен, ладно, пап?

Тима рассмеялся ей вслед, пытаясь изобразить беззаботность, и понял, что гримасничает. Этим смехом он бы не обманул и полоумного. Потому что невозможно смеяться, когда тебе страшно за кого-то, кроме себя.

А он только что чертовски перепугался за дочь.

Загрузка...