Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем

Пролог

Моя фамилия – Хоуп, «надежда». Казалось бы, я должна быть настоящим лучиком света. Озарять все вокруг своим оптимистичным настроем. Разгонять тьму одной лишь улыбкой.

Что ж, так и есть.

Я действительно жизнерадостный человек, даже когда мне не везет.

Особенно когда мне не везет.

В один прекрасный день уведомление с красной иконкой извещает меня о доме, выставленном на продажу. Я чувствую необъяснимое влечение к этому дому.

Он мне нужен. Я просто обязана его заполучить.

Я давлюсь маффином, глядя на знакомые кирпичи медового цвета. Мое лицо заливается краской, подобно красному предупреждающему сигналу, мелькающему перед моим мысленным взором. Живот сводит от волнения, ладони потеют, а мысли крутятся как старое, скрипучее колесо обозрения.

Но… Другое чувство одерживает верх. Нечто совсем иное, более могучее. Оно разгоняет сомнения, развеивает дурные воспоминания и заглушает голос разума, кричащий о том, что это плохая идея.

Колесо обозрения непременно упадет и развалится на куски прямо у меня под ногами.

Но мне плевать.

Я не могу думать ни о чем, кроме прошлого, которому суждено быть переписанным.

Это новое начало.

Шанс превратить трагедию в волшебство, а катастрофу – в надежду.

Наверное, поэтому я и решаюсь.

Из-за надежды.

Через пять минут я уже говорю по телефону со своим агентом по недвижимости.

На следующий день мы делаем владельцам предложение.

Вечность спустя я молюсь, чтобы это не оказалось величайшей ошибкой моей жизни.

Но, ошибка или нет, сделанного не воротишь.

Я найду дорогу к ним.

Надежда побеждает.

Глава 1

– Люси! Твоя собака выблевала дилдо!

Я резко выпрямляюсь. Голос Алиссы сопровождается торопливым цокотом нестриженых собачьих когтей по паркету и звуком закрывающейся входной двери. Я моргаю, когда до меня наконец доходит смысл ее слов.

– Что? – Поспешно встав, я иду по коридору в гостиную, к своей смущенной лучшей подруге. – Какое еще дилдо?

Мои вельш-корги, Лаймовый Кексик и Лимонная Зефирка, с интересом исследуют новую территорию. Алисса содрогается и усаживается на диван.

– Уж точно не мое.

– И не мое.

– Ну не знаю, Люси. Кики издавала такие звуки на заднем сиденье, будто в нее вселился демон. Но это оказалось всего лишь дилдо. – Алисса достает из своей объемной сумки полиэтиленовый пакет с вещественным доказательством. Картинно отвернувшись и изобразив рвотный позыв, она открывает пакет, чтобы продемонстрировать мне содержимое.

Я с ужасом заглядываю внутрь. Потом хмурюсь.

– Лис, да это же футляр для банана.

– Что-что? – она недоуменно поворачивается ко мне. – Звучит неприлично. Объясни.

Я смеюсь.

– Да нет, для обычных бананов, чтобы они не темнели. Это не секс-игрушка.

– Скукотища.

Кексик, она же Кики, подбегает ко мне на своих коротеньких лапках и плюхается на пол. Она слегка располнела от вкусняшек, которые мама тайком давала ей под столом все эти годы. Зефирка, в отличие от нее, более разборчива в еде. Алисса согласилась отвезти их в мой новый дом, пока я вместе с дядей Дэном занималась мебелью. Даже не знаю, справилась бы я с переездом без помощи Алиссы.

– Вот, значит, твой новый дом? – Алисса взлохмачивает свои короткие светлые волосы и обводит небольшое помещение одобрительным взглядом. – Тебе подходит. Жаль, что мы теперь в сорока минутах езды друг от друга, но ты же все равно будешь выступать в баре по пятницам?

Я сажусь рядом с ней на диван кремового цвета и киваю.

– Ага. Лишь бы найти работу с подходящим графиком.

Задачей номер один был переезд.

Теперь передо мной стоит задача номер два: найти работу, которая покроет мои ежедневные расходы.

Дом я купила на деньги, полученные в наследство от бабушки Мейбл, а машину подарили родители четыре года назад. Но еще оставались налоги, бензин, счета, продукты и все прочие расходы, присущие самостоятельной жизни. У меня остались кое-какие деньги от наследства, но я надеюсь подыскать работу, которая позволит мне понемногу откладывать на колледж.

Один день за другим.

– Мне здесь нравится, – радостно заявляет Алисса. – Собаки смогут бегать во дворе за забором, а в доме хватит места, чтобы поселить любовника, которого ты непременно заведешь. Да еще и пристроенный гараж – настоящая роскошь.

Мой живот сводит судорогой.

В гараже будут храниться вещи.

Я не стану пользоваться им как гаражом.

Откашлявшись, я встаю с дивана и тереблю свои волосы.

– Поселить любовника? Ну и шуточки у тебя.

– Непременно! – повторяет она.

Мне остается лишь покачать головой в попытке уйти от ответа. Я не уродина, да, признаю.

Но характер у меня довольно нервный.

Я немного странная – эксцентричная и чересчур веселая.

Да, я хороший человек, добрый и щедрый; но мужчин не особо привлекает неловкая женщина, которая все время треплется. Не очень-то сексуальное поведение.

Это я тоже признаю.

Мне достаточно наблюдать со стороны за отношениями Алиссы.

Я провожу для нее экскурсию по дому, после чего мы устраиваемся среди моей разрозненной мебели с собаками на коленях, чтобы со смехом распить бутылку вина. Первый вечер в новом доме проходит чудесно, и станет еще лучше, когда я смогу уединиться в знакомой спальне вместе с сокровенными воспоминаниями.

Спустя пару часов мы с Алиссой расстаемся, и я бегу по узкому коридору в комнату, которая некогда была полна кружев и лавандового цвета. Теперь она серая и неприглядная, и мне не терпится преобразить ее, вооружившись малярной кистью и любовью.

Мое сердце колотится. Скрестив ноги, я усаживаюсь на пол рядом с кроватью.

Ее кроватью.

Не успеваю я устроиться поудобней, как в заднем кармане начинает пищать мой телефон, словно предупреждая – не вороши прошлое.

Но уже слишком поздно.

Поздно стало в тот самый момент, когда я позвонила агенту по недвижимости и сказала, что нашла дом своей мечты. Ну и что, что он иногда снился мне в кошмарах? Он не переставал быть мечтой.

Агент весьма удивилась, а ведь она даже не догадывалась, насколько странным было это решение. Я не стала рассказывать ей, что выросла в васильковом доме по соседству. Не упомянула, что эти полторы тысячи квадратных футов на незабываемые восемь лет стали для меня, по сути, вторым домом.

И я бы ни за что не призналась в том, как мне не терпится проверить, остались ли хотя бы какие-то сокровища в старом тайнике Эммы.

Оторвав взгляд от половиц, я достаю телефон.

Мне написала мама. Ну конечно.

Мама: 

Люсиль Энн Хоуп.

Я: 

Мам, через эсэмэс это не сработает.

Мама: 

Просто сделай вид, что слышишь мой угрожающий тон.

Я: 

Ладно. Я прямо трепещу. Что такое?

Мама: 

Я соскучилась.

Я улыбаюсь и отправляю в ответ россыпь сердечек и плачущих смайликов. Потом кладу телефон на стоящую рядом коробку.

Мне двадцать два, и я наконец съехала из родительского дома.

Из-за проблем со здоровьем мне пришлось попрощаться с мечтой хоть когда-то покинуть тихий пригород Милуоки и уехать в Беркли, чтобы стать профессиональным автором песен. А кончина отца помешала найти постоянную работу – мама слишком страдала от горя и одиночества. Но теперь я наконец сделала первый шаг на пути к независимости. Мама переживает расставание еще тяжелее, чем я. Мы всегда были близки, особенно после смерти отца. Но мы обе знаем, что время пришло – мне пора вылететь из гнезда.

Кто же знал, что мое новое гнездо окажется здесь?

Круг замкнулся.

Я вздыхаю и, наклонившись назад, опираюсь на руки. Поднимаю взгляд к потолку, который некогда был украшен огромным постером One Direction и россыпью светящихся наклеек. Под этим потолком я регулярно засыпала в течение восьми лет. Мы объедались кисло-сладкими мармеладками – я забирала себе все зеленые, а Эмма предпочитала красные, – и вместе сочиняли песни, которые так и остались набросками в тетради.

Вино усиливает мое нервное возбуждение. Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Потом вытаскиваю старые половицы, ничуть не заботясь ни о занозах, ни о состоянии ногтей, ни о чем-либо еще.

Дрожа всем телом, я заглядываю внутрь.

И достаю содержимое тайника.

Дневник Эммы, разрисованный фломастерами и украшенный наполовину отлепившимися наклейками.

Нотные листы.

Старый кларнет Кэла.

Кэл, Кэл, мой Кэл.

При виде старого инструмента у меня на глаза наворачиваются слезы. Я ощупываю кларнет, размышляя, как он оказался в тайнике и можно ли на нем сыграть. Посередине видна трещина, скрепленная капелькой клея, – Эмма пыталась починить инструмент.

Она всегда соединяла нас.

Меня и его.

Я беру в дрожащие руки дневник, не в силах сдержать слезы, от которых мутнеет в глазах. Я так давно не слышала голос Эммы, но я знаю, что, стоит мне открыть дневник – и он вновь зазвучит у меня в голове. Он уже померещился мне, когда я увидела красную иконку уведомления, перевернувшего мою жизнь.

Ненадолго отложив дневник, я вновь засовываю руку в тайник и натыкаюсь на фотографию, зарытую среди других сокровищ.

Мое дыхание перехватывает.

Это фотография нас троих, меня и моих товарищей по приключениям. Я никогда не видела этот снимок.

Я, Эмма и Кэл стоим вместе, обнимая друг друга. На наших лицах – радость, которую ничто не могло испортить. Ночь вокруг темна, но ее озаряют светлячки и наши яркие улыбки. Кэл обнял меня за шею и привлек к себе, близко-близко, будто мне было суждено навсегда остаться рядом с ним. По другую руку от меня стоит Эмма, согнувшись пополам от хохота.

Я помню эту ночь.

Отец Эммы и Кэла спросил нас: «Ну что, готовы?»

Мы не были готовы, но он все равно щелкнул затвором камеры.

Потом он продолжил спрашивать: «Готовы? Готовы?», а мы тем временем едва держались на ногах от смеха.

Мы всегда были готовы.

Я дотрагиваюсь до фотографии, обвожу лица, которые вот уже почти десять лет жили только в моих воспоминаниях.

Где же, Кэллахан Бишоп? Куда ты пропал?

Возможно, он уже давно другой человек. Незнакомец. Но я отчаянно цепляюсь за надежду, что смогу снова найти мальчика, которого когда-то любила.

Надежда.

Я здесь из-за надежды – она заложена в моем имени, течет в моей крови.

Но в том-то и беда, что надежда – всего лишь чувство, а чувства проходят. Имена остаются в вечности, но чувства скоротечны.

Как и мы.

Но одно я знаю точно – отведенное мне время я потрачу, чтобы наверстать упущенное.

Я знаю… я должна найти его.

Я должна найти своего старого друга.

Глава 2

12/3/2013

«Ложная каденция»

Ложная каденция – это когда кажется, что последовательность аккордов вот-вот завершится, но она не завершается. Такой музыкальный фокус, чтобы обмануть ожидания слушателя. По-моему, это очень интересно. Я думаю, в жизни тоже так случается. Каждый день. Тебе кажется, ты точно знаешь, что будет дальше, но это не так. Иногда ты думаешь, будто что-то заканчивается, но на самом деле начинается что-то другое, прекрасное.

Я помню, как наши соседи съехали, когда мне было пять лет. Мне очень нравилась их кошка, так что я всю неделю проревела, будто это был конец света. Но потом произошло кое-что реально классное. В опустевший дом переехала другая семья.

Кошки у них не было, зато было кое-что получше.

У них была Люси.

Пока-пока!~

Эмма

Я не то чтобы занимаюсь сталкингом.

Ну, строго говоря, может быть, и занимаюсь. Надо бы уточнить, что написано в законе. Но намерения у меня исключительно благие, а это главное.

Надеюсь.

Охваченная любопытством, я пяткой закрываю дверцу автомобиля и гляжу на потертую вывеску автомастерской.

«Уголок Кэла».

Как и следует из названия, маленькая автомастерская расположена на углу. Движение здесь не слишком-то оживленное, так что владельцы, вероятно, полагаются на сарафанное радио и постоянных клиентов. Накануне я провела весь день, пытаясь разыскать ниточку, которая приведет меня к Кэлу, и в итоге добилась успеха. Не имея при себе ничего, кроме имени и полуразмытой фотографии пятнадцатилетнего подростка, я ходила от двери к двери, словно старшина герлскаутов, разносящая соседям печенье. В конце концов, одна пожилая женщина узнала Кэла.

– Это же Кэл Бишоп?

Я заулыбалась, торопливо кивая.

– Да-да, вы его знаете?

– Конечно, – отозвалась женщина. – Он владелец местной автомастерской. Раньше они жили здесь неподалеку, но потом он переехал вместе с матерью из-за… – Она опустила голову и поправила очки. – Ну после трагедии в семье.

Я сглотнула комок в горле.

– Да. Я когда-то жила рядом с ним. Но мы давно не общались, и я хотела бы его навестить.

– У него все хорошо, милая. Он держит отличную мастерскую. У Роя, моего мужа, вечно какие-то проблемы с машиной, но Кэл чинит все быстро и за разумные деньги.

– Рада это слышать, – я благодарно улыбнулась, охваченная одновременно радостью и волнением. – Спасибо за подсказку.

– Обязательно приходи рассказать, как прошло воссоединение. Для такой старухи, как я, немыслима жизнь без сплетен.

Мы расстались, сопровождаемые моим смехом, и следующие двадцать четыре часа я не могла думать ни о чем другом.

Только о встрече с Кэлом.

Вооружившись свежеиспеченным банановым хлебом, куцым резюме и нервной улыбкой, я направляюсь к серебристой двери в серой кирпичной стене. Когда я захожу внутрь, над дверью звякает колокольчик. Точнее, пара бубенчиков, украшенных красной ленточкой и пластиковыми ягодами остролиста. Забавный выбор, учитывая, что на дворе август, но не мне судить. Я обожаю Рождество, тем более что это и мой день рождения тоже.

Дверь за моей спиной закрывается, пока я сканирую взглядом лобби. Несмотря на бубенчики, в целом помещение выглядит не слишком приветливо. Между двумя складными стульями стоит деревянный стол, который вполне могли бы даром отдать в хорошие руки на какой-нибудь гаражной распродаже восьмидесятых. На столе грудой свалены засаленные журналы для автомобилистов. Я морщу нос – в воздухе висит запах карбюраторов и мужского пота, но это легко исправить освежителем воздуха или аромалампой. У дальней стены расположена приемная стойка, заваленная коричневыми конвертами и бухгалтерскими выписками. Неудивительно, что мастерская нуждается в помощнике.

Я с улыбкой кладу на стул папку с резюме и ставлю тарелку с банановым хлебом. Надеюсь, у меня получится вдохнуть новую жизнь в бизнес моего старого друга.

– Вам помочь?

Я оборачиваюсь на звук низкого, хриплого голоса и вижу лохматого темноволосого мужчину. Он вытирает руки тряпкой и смотрит на меня с настороженным любопытством.

Я ожидала, что в мастерской под названием «Уголок Кэла» будет работать кто-то, напоминающий мультяшного персонажа. При виде этого огромного человека, заляпанного чернилами и моторным маслом, я решаю, что это, должно быть, угрюмый напарник Кэла.

– Добрый день! – я улыбаюсь во все тридцать два зуба.

Молчание.

Он смотрит на меня не мигая, источая настолько угрожающую ауру, что все живое в радиусе пяти миль скукоживается в ужасе. Орхидея в горшке на приемной стойке вянет прямо у меня на глазах.

Нервно откашлявшись, я кручу кольцо на большом пальце. Недалеко от меня на полу разлито моторное масло, и я гадаю, получится ли у меня нырнуть в эту лужу, будто в черную дыру.

– Я, эм-м, меня зовут Люси. Люси Хоуп. Мы с Кэлом дружили в детстве, и я надеялась…

– Я знаю, кто ты.

Мой рот невольно округляется.

– Серьезно? Кэл меня упоминал? – это странно. Мы не общались больше девяти лет, да и я, надеюсь, мало напоминаю ту долговязую девочку-подростка с брекетами и челкой, неумело подстриженной перед зеркалом тупыми ножницами. В растерянности я протягиваю ему руку и вновь улыбаюсь. – Приятно познакомиться! Кэл сегодня здесь?

Он смотрит на мою руку так, будто опасается подцепить заразу.

– Ага, сейчас его позову.

Я облегченно вздыхаю, когда мужчина разворачивается и уходит.

А секунду спустя замираю, когда он возвращается.

Он смотрит на меня, скрестив руки на груди, и его ореховые глаза вдруг кажутся мне знакомыми. Я прищуриваюсь, потом резко втягиваю в себя воздух. Мое сердце колотится от осознания.

– Кэл, – выдыхаю я.

Самообладание на миг изменяет ему, но он тут же берет себя в руки.

– Что ты здесь делаешь?

Похоже, произнести больше четырех слов зараз он не способен. Впрочем, я и одного не могу выдавить.

Я впала в оцепенение.

Воспоминания всплывают на поверхность, как песня, которую я не слышала много лет. Меня охватывает ностальгия. Перед моими глазами проносится миллион разных моментов – как мы играли в прятки во дворе, как строили тайные убежища и клялись в вечной дружбе, как Кэл донимал нас с Эммой дурацкими розыгрышами и проказами.

Он полностью изменился. Мальчик, которого я знала, источал тепло и мягкость; двадцатипятилетний Кэл угрюм и неприветлив. Если бы я не помнила его смех, то могла бы испугаться.

Он всегда отличался высоким ростом, но при этом был тощим. Спортивным. В старшей школе он лучше всех играл в футбол, пока…

Пока все не изменилось.

Несмотря на внушительное телосложение, татуировки на загорелых руках и щетину, его глаза остались прежними. Светло-карие, почти медные. Мягкие темные волосы волной спадают ему на лоб, совсем как раньше.

Он смахивает волосы с лица и бросает тряпку на столик рядом.

Этот жест возвращает меня к реальности. Теребя кончик косы, я делаю глубокий вдох.

– Прости, что не узнала. Столько времени прошло.

У него на лице играют желваки. Кэл опускает взгляд, потом быстро оглядывает меня.

– Ты совсем не изменилась.

Кажется, это не комплимент, но я все равно киваю. Мои длинные густые волосы за прошедшие годы потемнели, из русых став цвета кофе с молоком. Я заплетаю их в косу или делаю пучок, чтобы не мешались. Грудь начала расти только в семнадцать лет, зато сейчас у меня отличная фигура, которую подчеркивает запахивающееся платье.

Но глаза у меня по-прежнему темно-синие.

И сердце мое бьется все так же.

Когда он приподнимает бровь и наклоняет голову в ожидании, я вспоминаю, что так и не ответила на вопрос.

– Ах да! – восклицаю я, пытаясь замять неловкость. – Я хотела спросить про работу администратором. Предложить свою кандидатуру.

С тех пор как я поселилась в доме твоего детства, я уже раз пятнадцать проехала мимо и поэтому знаю про вакансию.

Моя натянутая улыбка, должно быть, напоминает гримасу.

Кэл проводит пальцем по губам, задумчиво глядя на меня. Потом вздыхает и смотрит в сторону.

– Я не ищу новых сотрудников.

Не особо скрываясь, я искоса гляжу на огромную вывеску: «Требуется администратор». Потом снова смотрю на Кэла и выдавливаю:

– Значит, я ошиблась.

– Эта вакансия уже закрыта.

Я прикусываю нижнюю губу и смотрю на печальную, всеми позабытую приемную стойку с чуть живой орхидеей. Груды счетов и бумаг без слов говорят, что делами здесь заведует кучка небрежных механиков.

Выходит, что Кэл не хочет нанимать именно меня.

– Понятно, – я киваю и продолжаю улыбаться, несмотря на подступающие слезы. – Прости, что побеспокоила.

Он слегка хмурится и смотрит на тарелку с банановым хлебом, которую я поставила на стул.

– А это что?

– Банановый хлеб. Когда-то ты его любил.

Он хмурится еще сильней.

Даже с банановым хлебом я умудрилась проколоться.

Я следую за его взглядом и нервно сглатываю.

– Домашний. Без грецких орехов. В детстве ты всегда выковыривал грецкие орехи. – Молчание. Мои щеки полыхают. Я не переношу молчание, поэтому то и дело начинаю болтать что попало, лишь бы заполнить тишину. Как-то раз я начала перечислять президентов страны в хронологическом порядке, потому что больше не смогла ничего придумать.

Кэл складывает руки на груди, играя мускулами. Я поспешно перевожу взгляд с его внушительных бицепсов на нечитаемое выражение лица.

Он выглядит суровым, но не изможденным. Изгиб длинных ресниц и пухлые губы смягчают угловатую челюсть и циничный взгляд. На скуле осталось пятно масла, которое мне хотелось бы стереть, но я сдерживаюсь, теребя вместо этого свои волосы.

Молчание становится невыносимым, и я больше не в силах сдерживать рвущийся наружу поток слов.

– Ну ладно, – мой голос срывается. – Надеюсь, хлеб тебе понравится. Хорошего дня! Я… Очень рада, что мы снова встретились, Кэл. Может быть, мы…

– Приятно было повидаться, Люси.

Он говорит вежливо, но отстраненный тон недвусмысленно намекает, что мне пора удалиться.

Я киваю несколько раз подряд, едва удерживая на лице вымученную улыбку, и поворачиваюсь к двери. Он сверлит меня взглядом, когда я выхожу за дверь, но так ничего и не говорит, не пытается меня остановить. Звон бубенчиков на этот раз звучит совсем не радостно.

Съежившись от отчаяния, я возвращаюсь к своему «фольксвагену», стуча по земле сандалиями в такт бьющемуся сердцу. Упав на водительское место, я закрываю дверцу и опускаю голову на руль.

Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не этого.

Я не думала, что встречу жестокого и холодного мужчину вместо милого мальчика, за которого я когда-то мечтала выйти замуж. Детские фантазии, не более, но тогда я ими дорожила. Кэл, очаровательный, добрый и веселый мальчик, который никогда не считал меня назойливой соседской девчонкой или глупой подружкой сестры.

Он тоже был моим другом.

Теперь он стал незнакомцем. Наверно, так и случается, если долго с кем-то не общаться; но ведь я правда пыталась его найти. После того что случилось, его мама не стала терять ни минуты – она продала дом и уехала вместе с Кэлом за считаные месяцы. Мы даже не попрощались, не обменялись номерами телефонов. За эти годы я несколько раз пыталась найти Кэла в соцсетях, но всякий раз безуспешно. Иногда мне начинало казаться, что он лишь призрак. Что Эмма и Кэл – воображаемые друзья, выдумка больной девочки, страдавшей от одиночества.

Шмяк!

Я чуть не стукаюсь головой о потолок, когда чья-то ладонь с размаху бьет по стеклу. Схватившись рукой за грудь, я поворачиваюсь и вижу свое собственное резюме, прижатое к стеклу. Когда Кэл его убирает и крутит пальцем в воздухе, показывая, чтобы я опустила стекло, я перевожу дыхание и делаю, как он велит.

В августовском мареве он выглядит еще более угрожающе; возможно, дело в том, что его тень вытянулась до размеров Голиафа.

Или же в том, что он вне себя от ярости.

– Это что еще такое?! – рычит Кэл, размахивая резюме у меня перед лицом. Он требовательно смотрит на меня, опустив другую руку на бедро.

– М-мое резюме, – заикаюсь я. – Да, опыта у меня немного, но, честно…

– Я не об этом.

Я моргаю и облизываю губы.

– Ну хорошо, на самом деле мистер Гаррисон – не мой бывший начальник, он просто присматривает иногда за Лаймовым Кексиком и Лимонной Зефиркой. Это мои собаки. Обычно я называю их просто Кики и Зефирка…

– Черт возьми, Люси, я говорю про адрес.

Ах.

Я сглатываю. Мои руки дрожат. Я ерзаю на сиденье и отворачиваюсь от его испепеляющего взгляда.

– Значит, ты заметил.

– Да. Я заметил. – В низком тембре его голоса есть что-то демоническое. – О чем ты думала?

– На самом деле, я не особенно думала, – нервно отвечаю я. – Я хотела потратить наследство, чтобы купить дом, но не могла найти ничего подходящего. Ни одного места, где мне хотелось бы жить. А потом вдруг выставили на продажу ваш старый дом, и я… Он меня позвал, понимаешь? Я почувствовала притяжение. Это был тот самый дом. – Моя нижняя губа начинает дрожать, и я ее прикусываю. Потом добавляю с надеждой: – Ты прочитал мое резюме?

Кэл сжимает переносицу двумя пальцами, жилы на его шее натягиваются. Он будто хочет что-то сказать, но вместо этого вздыхает и делает шаг назад, не глядя на меня. Бросив последний взгляд на мое резюме, Кэл сжимает зубы, резко разворачивается и уходит.

Я смотрю на перекатывающиеся мускулы на его спине под тесной майкой, на татуировки, которые выглядят все устрашающе с каждым сердитым взглядом. Когда он заворачивает за угол, я выдыхаю и какое-то время просто сижу без дела.

Такое чувство, будто я угодила в неприятности.

Наверно, сказать человеку после десяти лет разлуки, что я купила дом его детства, выследила его и теперь хочу, чтобы он взял меня на работу, – это немного подозрительно.

Но ведь я хотела как лучше.

Кэл даже не представляет, каково это – жить в этом доме. Все эти воспоминания. Чувства, которыми пропитаны стены, по-прежнему выкрашенные серо-коричневой штукатуркой. Дневник Эммы, описывающий безоблачное детство.

Детство, в котором всегда был он.

Мой Кэл.

Я вздыхаю, надувая щеки, и готовлюсь ехать, но тут до меня доносятся голоса из гаража, где еще один мускулистый мужчина трудится над автомобилем.

– Кто там? Владелица этой «мазды»? – спрашивает он, не вылезая из капота.

Разговор сопровождает громкая рок-музыка. Я смотрю, как Кэл тянется к позабытой на полке пачке сигарет, потом колеблется и достает вместо этого упаковку жвачки из кармана.

– Нет, просто спрашивала про работу.

– Ты ее нанял? Она горячая штучка.

– Она не соответствует требованиям.

Коллега Кэла поднимает голову, держа в руке какую-то отвертку.

– Да какие у нас требования-то? Отвечай на телефон и принимай оплату. Блин, Кэл, тут не «Ритц-Карлтон». Просто найми красотку.

Кэл закидывает в рот жвачку.

– Ты же хотел, чтобы я провел собеседование с Эдной.

– Эдна ей в подметки не годится. Забудь про нее.

– Передай, что я жду ее завтра в одиннадцать.

– Ну ты и засранец.

Показав ему средний палец, Кэл раздраженно уходит. Механик лишь качает головой и возвращается к работе.

Я сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют.

Не соответствует требованиям.

Может, и не соответствую, но он даже не взглянул на резюме, а просто выгнал меня за порог, как незнакомку. Будто и не было детства, проведенного вместе, не было летних ночей, когда мы считали звезды в небе. Будто мы никогда не торговали лимонадом и банановым хлебом возле их дома. Будто нас не связывала его сестра.

Я твержу себе, что все хорошо, пока еду обратно. Дорога занимает всего пять минут, и вот я вхожу в дом, где меня встречают мокрые языки и виляющие мохнатые попки.

Я твержу себе, что все в порядке, пока делаю сэндвич с медом и чеддером на обед и доливаю воду в собачьи миски.

Я твержу себе, что это неважно, когда пробираюсь между картонными коробками в бывшей спальне Эммы, ложусь на пол и вытаскиваю дневник из тайника.

Но ложь не помогает.

Воспоминания оживают, сходя с помятых страниц дневника, и слезы текут вопреки моей воле.

Беспомощно рыдая, я переворачиваюсь на спину, прижимаю дневник к сердцу и гадаю, почему она меня бросила.

Почему они оба меня бросили.

Глава 3

18/5/2013

«Сердце и душа»

Знаете эту фортепианную мелодию для новичков, которую может сыграть кто угодно? Более простой песни и представить себе невозможно, но называется она «Сердце и душа» – а ведь это самое сложное и невероятное, что бывает в мире.

Разве не странно?

В общем, сегодня после ужина Люси придет к нам в гости с ночевкой, и мы обсудим наши планы на лето. Я хочу создать музыкальную группу. Мы с Кэлом за фортепиано, Люси – с гитарой, ну а петь мы все умеем.

Интересно, они разрешат мне назвать группу «Ложная каденция»?

А может… «Сердце и душа».

Потому что Люси – мое сердце, а Кэл – моя душа.

Пока-пока!~

Эмма

Персиковые лучи заката проникают в бар через панорамные окна, придавая соответствующую атмосферу моему выступлению. Я пропеваю последние несколько нот Losing my religion группы REM, аккомпанируя себе на тамбурине [1]. Музыка полностью меня захватила; я не вижу ничего вокруг.

Я подсела на это чувство.

Пение, выступления, созидание. Я никогда по-настоящему не влюблялась, но другого сравнения найти не могу. Есть что-то волшебное в том, чтобы поделиться с другими самым сокровенным. Будто ты оставляешь отпечаток на их душе.

Я улыбаюсь, выводя последнюю ноту и потряхивая тамбурином, пока его звон не тонет в раскате аплодисментов. Шум толпы наконец выводит меня из транса, и я возвращаюсь в винный бар. Аудитория радостно ревет. За окном заводится мотоцикл. Нэш аплодирует из-за стойки и наливает мне традиционный бокал рислинга. Алисса восторженно свистит из-за высокого столика. Я широко ей улыбаюсь, вставая со стула.

Знакомые лица улыбаются мне в ответ. Я подбираю со сцены гитару, поднимаю ее в воздух и кланяюсь аудитории.

– Спасибо всем, кто сегодня пришел, – говорю я в микрофон. Мой голос совершенно спокоен. Какой бы неловкой я ни была в обычной жизни, на сцене я становлюсь другим человеком – собранным и невозмутимым. Музыка придает мне уверенности в себе. – Как и всегда, я очень рада здесь быть. Я Имоджен, и через неделю я снова буду исполнять для вас сомнительные каверы и посредственные оригинальные песни. До встречи.

Имоджен – мой сценический псевдоним. Я взяла его в честь любимой пианистки Эммы, Имоджен Купер. По-прежнему улыбаясь, я делаю еще один поклон, и Алисса выкрикивает:

– Ты зажгла, красотка!

Я бы показала ей средний палец, но мне никогда не хватало смелости на такое. Так что я просто смеюсь, качаю головой и спускаюсь со сцены, забирая деньги, которые мне накидали. На то, чтобы пробраться через толпу, уходит минут двадцать: посетители благодарят меня за выступление, отвешивают комплименты, дают еще немного денег. Я не тороплюсь и отвечаю каждому из них. Меня переполняют гордость и удовлетворение, и с моего лица не сходит улыбка.

Винный бар «Экстаз» забит битком. Я выступаю здесь каждую пятницу в семь вечера и собираю немалую аудиторию. Это одновременно и подработка, и отдушина.

Музыка меня исцеляет. Умиротворяет.

Напоминает о ней.

Перекинув за плечи длинные косы, я поправляю подол летнего платья и убираю свою гитару «Хаммингберд» в футляр. За маленьким столиком, где сидит моя лучшая подруга, меня уже ждут бокал вина и салфетка, подписанная знакомым почерком.

Когда я подхожу, Алисса двигает вверх-вниз бровями.

– В упорстве ему не откажешь, и почерк хороший, – говорит она, крутя в пальцах ножку собственного бокала. – Осталось выяснить его тип личности, «язык любви», знак зодиака и кредитный рейтинг.

Я со смехом закатываю глаза. Алисса Акинс – единственная в своем роде. В школе она пользовалась невероятной популярностью, в то время как я не привлекала к себе большого внимания, тихо занимаясь музыкой и волонтерской деятельностью. Но мы прекрасно ладили, несмотря на разницу в социальном статусе. Думаю, на самом деле у нас много общего. Мы родственные души. Несмотря на всеобщее обожание, Алисса никогда не зазнавалась.

Я поняла это, когда угодила в небольшую аварию возле школы. Алисса проезжала мимо, направляясь на соревнования чирлидеров, и случайно заметила меня, сидящую на обочине и трясущуюся от ужаса. Она остановилась и села рядом, и мы вместе дождались моих родителей.

Она пропустила половину соревнований, но ни на секунду об этом не пожалела. Ей было важнее поддержать меня в трудную минуту.

С тех пор мы были неразлучны.

Я бросаю быстрый взгляд на Нэша, и он подмигивает мне в ответ. Покраснев, я снова поворачиваюсь к Алиссе, которая торопливо вбивает его имя в поисковую строку.

– Он очень милый, – говорю я.

– Ай. Суровый приговор.

– Просто не в моем вкусе.

Она прищуривается.

– Мне начинает казаться, что в твоем вкусе только четырехлапые и блохастые.

Я смотрю на салфетку. Синие чернила лаконично сообщают: «У меня есть собака». Рядом красуется неумелый рисунок, больше напоминающий лемура.

Признаю, он неплохо меня знает.

Я прикусываю губу, чтобы подавить улыбку. Нэш каждую неделю оставляет мне записки на салфетках, расписывая свои положительные качества, в надежде, что я соглашусь сходить на свидание. Его упрямству можно только позавидовать. Но в моем отказе нет ничего личного.

Это просто необходимость.

– Мне достаточно рассказов о твоих похождениях, Лис, – я пожимаю плечами и делаю глоток вина.

Она кривится.

– Вот уж не знаю. Последний парень, с которым я встречалась, оказался женат. Причем дважды. – Широко распахнув глаза, она снова хватается за телефон. – Нэш… Мелтцер… Жены… – бормочет она себе под нос.

– Да нет, не женат он, – я мотаю головой. – У него честные глаза.

– Ага, у Теда Банди [2] тоже были честные глаза.

Я морщу нос.

– Тоже верно. Держи меня в курсе.

Пока Алисса играет в детектива, я достаю из сумки собственный телефон и просматриваю уведомления, а также болтаю с постоянными слушателями, отвечаю на смайлики и приветствия.

Я как раз прощаюсь с одним из знакомых, когда приходит новое сообщение.

Неизвестный абонент: 

Завтра. В 9:00.

Я прищуриваюсь, вспомнив про Теда Банди.

Я: 

Кто это? Откуда у вас мой номер?

Неизвестный абонент: 

Оттуда же, откуда и адрес. Мэйпл-авеню, 919.

Мое нутро сжимается от ужаса.

Мне крышка.

Он точно маньяк, тысяча процентов, и он убьет меня завтра, в девять утра. Я пытаюсь мысленно подготовиться и прикидываю, есть ли у меня время написать завещание. Наверняка нотариальные конторы уже закрыты…

Дрожащими руками я набираю ответ.

Я: 

Только не трогайте моих собак.

Проходит пара минут.

Неизвестный абонент: 

Ты о чем вообще?

Я поджимаю губы. Моргаю, глядя на экран. Кажется, я поторопилась с выводами. Настоящий маньяк едва ли стал бы предупреждать жертву.

Придется идти на попятную.

Я: 

Неважно. А ты о чем?

Неизвестный абонент: 

О собеседовании, Люси. Господи боже.

Ужас трансформируется в волнение. Как мертвая бабочка в реанимации.

Я: 

Кэл?

Я как раз добавляю его номер в контакты, когда приходит ответ.

Кэл: 

Не опаздывай.

Алисса с любопытством заглядывает в экран под моими мелькающими пальцами.

– Кто это там? – она ахает. – Это парень? Ты из-за него отказываешь Нэшу?

– Я не отказываю Нэшу. – Бабочки-зомби так и мечутся у меня в животе. – Нечему отказывать. Он так ни разу и не позвал меня на свидание.

Я отправляю сообщение.

Я: 

Спасибо! Извини! Завтра увидимся!:)

– Многовато восклицательных знаков! – кричит Алисса мне в лицо.

Я отшатываюсь и хлопаю глазами.

– Теперь дошло? – говорит она. Ее короткие светлые волосы едва задевают плечи.

– Блин, и правда. Как будто я перепила кофе. Как отменить отправку? – Сообщение моментально помечается как прочитанное. Я морщусь и потираю виски, надеясь, что не допустила слишком большую ошибку. – Поздно, он увидел восклицательные знаки.

– Ну, может, его это очарует. Может…

Я пытаюсь сгладить ситуацию и отправляю еще одно сообщение.

Я: 

Прости, немного разволновалась. Спасибо, что дал мне шанс.

Я хмурюсь, глядя на экран.

– Теперь кажется, будто я недовольна. Восклицательные знаки демонстрируют энтузиазм.

Я: 

Хорошего вечера!:):)

– Боже, Люси. Ты делаешь только хуже.

Алисса отбирает у меня телефон, чтобы не дать мне опозориться еще сильней.

Я хватаю бокал вина. Мои ноги нервно подпрыгивают на перекладине барного стула. Сделав несколько больших глотков, я перевожу дыхание.

– Прости. Это мой потенциальный начальник. Я очень хочу получить эту работу, хотя шансы мои невелики. Но он только что внезапно позвал меня на собеседование.

– Хм-м. – Алисса поджимает губы и смотрит на меня с интересом. – А что за работа?

– Отвечать на звонки в автомастерской.

– Звучит кошмарно.

– Я когда-то была с ним знакома, – поясняю я. – Он владелец.

– Значит, красавчик.

Я краснею и прикусываю щеку изнутри.

– Я такого не говорила.

– Да тут и без слов ясно, – отмахивается Алисса. – Зачем еще иметь дело с недовольными клиентами, которые хотели просто заменить масло, а в итоге получили счет на две тысячи баксов? Очевидно, он красавчик, и ты хочешь его охмурить.

Солнце опускается к самому горизонту, и через окна проникает лишь рассеянный, неяркий свет, но меня все равно будто обдает пламенем.

– Нет.

– Как он выглядит?

– Как будто только что с кастинга «Сынов анархии», – заверяю я. – Высокий, мускулистый, весь в тату. Потрепанный и суровый. Вечно хмурится.

Ее глаза чуть не выпрыгивают из орбит.

– Ты описала моего будущего мужа. Имя? – она берет телефон, войдя в режим исследователя.

– Кэл Бишоп. А мастерская – «Уголок Кэла», всего в нескольких милях от моего нового дома. Мы дружили в детстве, и…

– Боже мой, Люси.

Алисса сует телефон мне в лицо, и я отклоняюсь назад, чтобы разобрать текст на экране. Это заголовок новостной статьи: «Сын покупает автомастерскую, принадлежавшую его покойному отцу».

Я улыбаюсь. Мое сердце переполняют гордость и меланхолия. Я знала, что отец Кэла и Эммы работал с машинами, но не сообразила, что он был владельцем автомастерской. От переизбытка чувств у меня щиплет глаза, но потом я хмурюсь.

– Погоди, как ты это нашла? Я сто раз вбивала его имя в поиск.

– Я ввела «Уголок Кэла» и прокрутила вниз, – отвечает Алисса и трясет телефоном у меня перед лицом, будто это поможет мне что-то разглядеть. – Но я не про статью. Ты на фото посмотри. Твой новый босс. Вы с ним жили по соседству, верно?

– Да, это он. – Я отодвигаю ее руку подальше. – Называть его боссом рано, раз уж я не умею нормально переписываться. Он ответил? – я нервно заламываю руки и тянусь к бокалу, который, к сожалению, уже опустел.

Алисса бросает взгляд на мой телефон, который она положила рядом, и качает головой.

– Тишина. Он прочел, но не ответил.

– Боже, я все испортила.

– По виду не скажешь, что он любит переписываться, – замечает она, разглядывая фотографию Кэла. Ее губы темно-ягодного цвета одобрительно сжимаются. – Молчаливый, угрюмый. Наверняка ездит на мотоцикле. В постели будет зверем, сто процентов.

Я краснею и машинально обмахиваюсь барным меню.

– Наверное, у него есть девушка. Может, даже несколько.

– Вполне возможно. Я согласна постоять в очереди.

Когда я наконец отбираю у нее свой телефон – и удостоверяюсь, что Кэл и правда не ответил, – к нашему столику плавной походкой приближается Нэш с двумя полными бокалами белого вина. В его темно-зеленых глазах отражаются лучи заходящего солнца.

– Спасибо, – говорю я с застенчивой улыбкой, принимая бокал.

Он подмигивает.

– Всегда к твоим услугам.

Нэш прекрасно выглядит. Он молод и очарователен, у него ямочки на щеках и густые кудри цвета светлой карамели, напоминающие пчелиные соты.

В данный момент его ямочки направлены на меня во всю мощность, будто оружие массового поражения.

– Отличный рисунок, – я показываю мизинцем на лемуроподобную собаку на салфетке. – Очень мило.

– Да? Ее зовут Кнопочка. Я передам.

– Хорошо. – Мы одновременно улыбаемся, и я опускаю голову.

Нэш постукивает пальцами по столу и делает шаг назад.

– Если что – зовите, дамы, – говорит он, бросая беглый взгляд на Алиссу, а затем вновь смотрит на меня. Долю секунды мы глядим друг другу в глаза, прежде чем он разворачивается и вновь встает за барную стойку.

Алисса вздыхает и берет новый бокал вина.

– Тебе надо с ним переспать.

Я краснею и верчу в пальцах косу.

– Он тот еще донжуан. Только что заигрывал с другой девушкой.

– Возможно, но ей он не оставлял милых записок на салфетках. Говорю тебе, ты не пожалеешь. Рискни!

Я пожимаю плечами, хотя прекрасно знаю, что не стану «рисковать».

Я видела, к чему приводят отношения. Сначала записки, потом свидания, за ними – поцелуи, секс, любовь, а потом…

А потом – то, что случилось с Джессикой.

Я ни за что не стану Джессикой.

– Ладно, – говорю я Алиссе, а затем спрыгиваю со стула и, сделав глоток вина, пододвигаю бокал к ней. – Мне пора, завтра собеседование.

– Удачи, зайка. – Она крепко меня обнимает, и я вдыхаю ее спрей для тела с ароматом жвачки. – Расскажешь, как все прошло.

– Обязательно. Встретимся на следующей неделе. – Я закидываю на спину футляр с гитарой и машу Алиссе на прощание. Потом встречаюсь глазами с Нэшем, направляясь к выходу.

Меня провожает его улыбка с ямочками. Телефон пищит в кармане моего платья. Я достаю его и бросаю взгляд на экран.

Там высвечивается имя Кэла.

Кэл: 

И тебе.

Окрыленная этими двумя словами, я улыбаюсь всю дорогу до дома, вспоминая маленькую девочку, которой мне так не хватает.

Ложная каденция: ты думаешь, будто что-то заканчивается, но на самом деле начинается что-то другое, прекрасное.

Глава 4

Я опаздываю.

Ничто не провоцирует мою тревожность так, как опоздания. Я даже в своем резюме написала: ОРГАНИЗОВАННА И ПУНКТУАЛЬНА. Большими буквами, чтобы было убедительней.

Теперь выходит, что я врунишка. Опоздавшая врунишка.

Справедливости ради, я никак не могла знать, что у нас отключат электричество. Вчера даже не было грозы. Это чистой воды случайность, которую никто не мог предвидеть.

Обычно я стараюсь подготовиться к любым случайностям. Даже когда поездка занимает пять минут, я все равно выхожу за час: вдруг отменят поезд, или начнутся строительные работы, или случится метеоритный дождь, или кто-то неудачно кинет кубик в «Джуманджи». Но вчерашним вечером, ставя на зарядку телефон с жалкими тремя процентами аккумулятора, я никак не предполагала, что кто-то врежется в столб электропередачи и вся улица останется без света.

Мой телефон разрядился, будильник не сработал, и я потеряла последний шанс получить работу в «Уголке Кэла».