Две остановки до чуда. Рассказы

Я прочитал. Ничего нового. Что такое гематоген я знал давно, не стану же я покупать племяннику неизвестно чего.

— Аннотация — это хорошо. А теперь, пожалуйста, сам гематоген, — сказал я, — если остался.

— Ну если еще не весь растащили, то должен быть, — усмехнулся врач. Нашел коробку. Пустая. Я даже слегка расстроился.

— Ничего, — чуть покраснел врач, — у меня есть еще пара плиток.

Честный человек. Другой бы скрыл. Пара гематогенин оказалась лежащей у него в тумбочки возле пачки чая и сахара. Нетрудно догадаться, что эти плитки доктор приберег для себя. Вместо шоколадок к чаю…

Я изъял гематоген и сразу поехал в лабораторию. Свою. Где отдал в один отдел циркулярное письмо, а в другой, на биохимию, сам гематоген. И стал ждать. Потом, не выдержав, зашел. Бумага вроде бы настоящая, вот только никто таких писем по интернатам и прочим детским учреждениям не посылал. Зато меня самого послали куда подальше в лаборатории. Приходите завтра!

А завтра меня вызвал начальник и сообщил, что это дело все–таки закрыли. И чтобы через час папка с моим заключением лежала у него на столе. Вместе со всеми вещественными доказательствами. Куда я отправился после этого? Правильно, в лабораторию.

— Слушай, может быть мы ошиблись, — сказал мне знакомый эксперт, — у тебя нет еще таких образцов гематогена?

— Разве двух штук мало? — удивился я.

— Такое впечатление, что их кто–то съел, — даже смутился эксперт.

— Так что же не так в анализах? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Да, ошибка наверное…

— И все таки?

— У этого антигена реакция на человеческую кровь. Те же антигены. Можно подумать, что кровь для изготовления этих плиток брали не на скотобойне, а в пункте переливания крови…

Никаких письменных заключений в лаборатории я, естественно, не получил. И в деле писать об этом непроверенном анализе не стал. Но начальнику сообщил. Он долго смотрел на меня, а потом сказал тихо :

— Эх, парень, опоздали мы с тобой родиться…

То, что он хотел тогда сказать, я понял только, прочитав записки Станислава Григорьевича. Все стало на свои места.

Итак, существовало дело о вампирах в Народном Комиссариате. Раскрытое благодаря стараниям двух следователей, одним из которых был автор записок, в том самом злополучном тридцать седьмом году. Целый отдел вампиров. Их тогда расстреляли.

И был доктор Люленфельд. Специалист по ядам, бактериологическому оружию и так далее. Личный отравитель Сталина? Или, наоборот, неоднократный спаситель? Кто его знает, ведь Станислав Григорьевич так высоко не залетал.

Но чем точно отличался этот самый доктор, так это недюжинным умом и коварством в осуществлении самых хитрых замыслов. Как обнаружить вампиров? Ведь расстрелянные могли иметь и побочных детей. Должность ведь позволяла покуролесить. А сколько таких еще гуляет? Тут — то Люленфельд и придумал этот самый гематоген. Хорошее лекарство, известное, на основе бычьей крови сделанное. А что если мы, рассуждал тот доктор, выпустим часть гематогена не с бычьей, а с человеческой кровью? И угостим всех школьников? Чтобы те, кто является скрытыми вампирами, проявили себя. Вырастут — станут хитрыми, притворяться научатся, не обнаружишь потом, не выловишь. То ли дело — дети. Испробуют крови, захотят еще — тут то их и возьмут…

Гнусный и гениальный одновременно замысел. Я не видел, разумеется документа, Станислав Григорьевич — тоже, но подозреваю, что тайное распоряжение украшала одна из самых значительных в те времена подписей. Может, самая значительная…

Если с гематогеном стало достаточно ясно, то что же за загадка таилась в странном появлении братьев в детском доме? И, потом, почему циркуляр о применении гематогена пришел только в этот интернат?

Возьмем в качестве рабочей гипотезы, правильнее сказать леммы ( потому как не совсем аксиома, но и доказать нельзя… ), что благодаря точному, глобальному и тайному исполнению замысла доктора Люленфельда, почти всех юных вампиров в нашей стране выловили ( что, отчасти, подтверждается относительно низким процентом дел на эту тему в Советском Союзе — по сравнению с Западом и Штатами…). А эти два братца могли быть взяты для исследования. Откуда? Неизвестно, да хоть из заграницы! Зачем? Для науки. Или замысел был какой? И чтобы еще раз подтвердить эффективность лекарства доктора Люленфельда… Отсюда и изготовленный в единичном количестве экземпляр циркулярного письма, и специальный гематоген. Очень сомневаюсь, что он хранился с тридцатых годов. Такой старый его бы есть не стали…

Детские мечты

Второе место на первом конкурсе КЛФ.

Теперь, когда стреноженное чудовище перестало биться, оно уже не казалось Жаку огромным и пугающим. Если без крыльев — так оно куда меньше коровы, да, лишь чуток побольше собаки. А еще говорят, что драконы воруют скот. Что такой зверь в силах утащить, разве что ягненка? Может, это еще детеныш? И чего его шкура так переливается в свете заходящего солнышка, то малиновая, то зеленая, как трава по весне?

Из рваной раны на перепончатом крыле капала кровь. Почему все говорят: «черная драконья кровь»? Обычная, красная, и у Жака точно такая же! Глаза дракона большие, печальные. А это что? Неужели слезы?!

— Чего пялишься? — одернул подростка барон, — Будешь рассказывать так, как я скажу, а что маловат дракончик, то такого Бог послал…

Порыв осеннего ветра поднял тучу пыли, когда она осела, Жак увидел приближающуюся процессию. Впереди ступала сама принцесса, в золотой короне, полы ее драгоценного голубого плаща поддерживала служанка, Жоржетта. Вмиг высохло во рту, в груди оруженосца затеснило. Вроде бы девочка как девочка, личико маленькое, кругленькое, глазки голубенькие… Вот бы оказаться с Жореттой наедине! Ему так много нужно ей сказать. Жак и желал, и боялся маленькую служанку. В прошлый раз, когда они стояли совсем рядом, Жоржетта как бы ненароком погладила голову баронского слуги. Жаку стало хорошо, как никогда, разве что во сне… В этот раз все случилось наяву. И еще взгляд Жоржетты, да… Если бы Жак был благородным рыцарем! Сколько подвигов совершил бы он ради Прекрасной Дамы Жоржетты…

— О прекрасная Аннет! — барон упал перед принцессой на колени, — Я счастлив лицезреть прекрасные очи твои, подобные звездам на небе, твои волосы лучшего злата, чистоту белизны лика твоего…

— О мой спаситель, благороднейший из баронов, бесстрашный Амантис, ты совершил подвиг во имя мое! — благородная Аннет смахнула с кончика крючковатого носа капельку, — Я верила, что найдется смельчак, не побоявшийся вступить в смертельную схватку с жутким чудищем… Дура, опусти плащ–то! — зашипела принцесса на служанку, та дернулась, как от удара плетью.

— Я вызвал сюда епископа Магнолиуса, пусть он допросит исчадье Ада в нашем присутствии, — сказал Аманатис, — мы выслушаем приговор Церкви, и да свершится Суд Божий. Теперь благородные гости будут пировать в моем замке, любуясь на эту жуткую голову, я повешу ее прямо над дверьми!

— Еще неизвестно, — принцесса томно прикрыла очи, — может, она украсит королевский замок. Голова дракона — тронную залу, а ты — мою…

Наследница престола не договорила, жадно ловя взгляд рыцаря. Еще бы! Важно знать, каков Аманатис как мужчина. Конечно, ему под сорок, и своего он не упускал. Но — все же бывает! Некоторые холодны к женщинам, им главное охота. Прославленный убийца драконов маркиз Рю, как утверждают злые языки, лишь коллекционировал головы добытых монстров, относясь к спасенным девам совершенно холодно…

Епископ, в полном облачении, приблизился к поверженному чудищу, держа перед собой распятие. «Что–то маловат дракончик» – пробурчал старый добряк под нос, а вслух – вопросил гневным голосом:

— Как посмел ты, исчадье Ада, похитить нашу прекрасную принцессу?

— Я никого не похищала, — голос чудища оказался тонюсеньким, — она сама пришла в мое убежище, чего–то хотела…

— Ты лжешь, как и положено сатанинскому отродью, — священник даже не возвысил голоса, — но это глупо, кто же поверит, что принцесса сама себя похитила?

— А еще глупее верить, что я, такая маленькая, мне и трех лет нет, — пискнул монстр, — что я смогу утащить такое большое тело. Мне и овцы не поднять, разве что зайца.

— Хм… – епископ чуть смешался, но тут же нашел достойный ответ, — Вы, драконы, владеете магией и колдовством, это всем известно, стало быть, могла и утащить прекрасную принцессу! Отвечай, что тебе было нужно от принцессы? Ты хотел съесть ее? Или жениться на ней?

— Я не ем мяса людей, — донеслось из полуоткрытой пасти, — а жениться на ней я не могла, потому что сама девочка! Когда она узнала, что мы одного пола, то потеряла ко мне всякий интерес, ушла из пещерки, а туда пришел этот злой человек в железной одежде с копьем и мечом…

— Подвиг барона Аманатиса да будет прославлен в веках! – провозгласил служитель Господа.

— Ты кормишь злого дракона? – спросила Жоржетта, с расширенными от удивления глазами наблюдая, как чудовище ело прямо с рук юного оруженосца. Язычок длинный, красный, раздвоенный, нежно лижет ладошку юноши. Даже ревновать хочется!

— Это маленькая девочка, все равно, как шестилетняя человеческая, — ответил Жак, — и она совсем не злая. И очень голодна.

— Ты его… Ее не боишься?

— Нет, мне жаль ее…

— А вдруг она откусит тебе руку?

— Нет, не откусит, мы ведь друзья. Правда, Галекс? – спросил юноша дракону.

— Ты – мой друг, Жак, — голос крылатой оказался неожиданно тихим, — отпустил бы ты меня!

— Если я тебя отпущу, меня убьют, — вздохнул паренек.

— А ты немного расслабь веревки, я потом сама освобожусь, на глазах других людей, на тебя и не подумают, — шепнула юная драконесса.

Жак задумался, глядя на удивительное создание, такое прекрасное в темноте ночи – эти разноцветные огоньки по всей шкуре, они так и подмигивают! А днем – вся переливается, наверное, будто радуга небесная. Но и она – ведь тоже небесная! Когда–то, рассказывал старый друид, люди ладили с драконами, не убивали друг друга. Иногда крылатые брали смельчаков в небо, сажая на спины…

— Тебе надо поправиться, набрать сил, — шепнул юноша, — я знаю точно, тебя пока не убьют, барон собирается устроить большую клеть возле замка!

— Ты что, действительно хочешь ее отпустить? – Жоржетта ушам не поверила. Конечно же, ее возлюбленный шутит. Или успокаивает драконшу, жалея?

— А разве бы ты не хотела улететь отсюда далеко–далеко?

— Хотела бы! С тобой! Подальше от принцессы, она, конечно, добрая хозяйка, но ей так нравится втыкать мне под кожу булавки… То, что волосы с конем выдирает, это ничего… Говорят, есть на свете страна Счастья. Пойдем ее искать? Я хочу ее найти!

— И я хочу.

— Давай убежим?

— Нет, давай подождем, Галэкс еще слаба, без меня она умрет с голоду!

Справа шум, скрипнула несмазанная дверь, тяжелые шаги, на морду драконессы упал свет факелов. Жак повернулся – позади стояла принцесса Аннет, разъяренная, глазища — наперекосяк, будто кошка – когти выпустила. По бокам – двое слуг с факелами, а там, позади, неспешной походкой приближается и барон.

— Так вот ты где, бесстыдница, греховодница! – принцесса ударила рухнувшую на колени служанку ногой в лицо, Жоржетта упала, кровь на соломе. На юношу так и пахнуло вонью изо рта благородной госпожи.

Жак чуть было не бросился на обидчицу, но положение спас Аманатис, мягко удержав принцессу за локоток.

— Она не стоит твоего гнева, несравненная!

— О, мой рыцарь! – прекрасная Аннет, забыв обо всем, бросилась на шею барону.

Благородный рыцарь обнял принцессу, не забыв окинуть оценивающим взглядом валявшуюся у ног Жоржетту. «А девочка уже в соку! Ишь, с моим недотепой–оруженосцем шашни водит. Молодец Жак. А я – лопух! Надо бы ее завалить как–нибудь в укромном месте…».

Прогулка затянулась до вечера. Впереди шествовали благородный рыцарь и Аннет, челядь плелась позади. Подул холодный осенний ветер, Жаку стало зябко, тут он заметил, что Жоржетту всю трясет. Юноша обнял девчушку, та прильнула к любимому всем телом. Принцесса оглянулась, ее колючий взгляд упал на юных влюбленных. Жак кожей почуял — не к добру. Так в детстве, в лесу, смотрел на них с отцом разбойничий атаман. Мальчишке тогда удалось сбежать, но он остался сиротой…

— Эй, бесстыдница, твоя госпожа мерзнет, а ты все блудишь?! — взвизгнула принцесса.

— Сейчас, моя госпожа, сейчас я согрею ваши ножки, — Жоржетта бегом бросилась к хозяйке, мгновение — и худенькая фигурка на коленях, туфелька снята, ножка повелительницы прижата к груди служанки, пальцы массируют стопу.

— Тебе холодно, повелительница моего сердца? — спросил Аманатис участливо, — Дозволь предложить тебе вина?

— Нет, я вся промерзла! — заявила Аннет, — И так еще холоднее, эта бесстыдница совсем не старается!

— Что прикажешь, о прекрасная? Я велю доставить лучшие меха… И найду служанок для твоих божественных ног!

— Я хочу… Хочу… — взгляд принцессы упал на Жоржетту, — Мой отец как–то предоставил привилегию одному маркизу — в мороз, на охоте, он имел право согреть озябшие конечности во внутренностях егеря. Я тоже хочу! Ведь я принцесса!

— И я так делаю, иногда, — в голосе рыцаря впервые появилась нерешительность, — но это — зимой, а сейчас — осень! Не в обычае…

— А я — принцесса, мое тело — нежное, я зябну и осенью! Хочу согреться кровью.

— Как прикажешь, моя госпожа, — пошел на попятную барон, — взгляни, о прекраснейшая, кто из моих людей достоин согреть твои ножки своей утробой?

— Твои люди — мужчины! А я — девушка, невинная. Мне должны прислуживать девицы. Хочу вот ее, — и Аннет указала на побледневшую, как полотно, Жоржетту.

— Исполняйте! — кивнул барон егерям, те схватили служанку, разорвали одежду, обнажив кругленький девичий животик.

— Не–ет! — крикнул Жак, враз поняв все. Подросток бросился вперед, его схватили за руки.

Вот нож уже вонзается в живот девчушки, она и пикнуть не может — зажали рот ладонью. Брызнувшая кровь придает юноше силу, он вырывается, рука выхватывает кинжал — вперед, только бы успеть…

— А ты куда? — баронская рука в железной перчатке обрушивается на голову оруженосца. Темнота…

Юноша орал, что было мочи, каждый удар кнута рвал кожу, а те, что приходились по мясу — казались еще больнее.

— Может, хватит? — спросил конюх, на мгновение приостановившись, — Солнце стоит уже высоко, а ведь начали с самого утра…

— Ишь, устал! — раздался голос барона, — работай, подлец, и не останавливайся, а не то и по твоей спине пройдется кнут.

— Так… Помрет? — сомнение в голосе.

— А он того заслужил!

Удары продолжали сыпаться, кричать уже не стало сил.

— Чего замолчал? — рассердился благородный рыцарь, — Наподдай ему, я желаю продолжать слушать эту прекрасную музыку!

— Выживет? — услышал Жак голос откуда–то сверху.

— Сдохнет! — ответил другой, насмешливым басом.

Удаляющийся звук шагов. Нестерпимо болит тело, будто вся кожа — одна сплошная рана. Вкус крови во рту, язык режут острые корни выбитых зубов. Трясет все тело, сердце бьется часто–часто. И нет сил… «Я умру?» — подумал Жак, — «Ну так что ж? Умру… Как жаль! И Жоржетту жаль. Интересно, мы встретимся на небесах? Как же больно! Где я? Солома, запах навоза. Конюшня… Вот где я умру! Жоржетта мертва, и я помру… А потом убьют маленькую дракону…»

При мысли о пленнице сердце сжалось. Маленькая девочка, она–то в чем виновата? Пряталась в пещере от злых людей, но ее и там нашли, теперь мучают… «А что, если ее и впрямь освободить? Смогу ли я встать? Ведь меня даже не связали. Решили, что так и помру. Ну нет!».

Юноша и сам не мог понять, откуда вдруг взялись силы. Рывок — и он уже стоит, покачиваясь. Вперед! Вот и дверь, не заперта, открываем, отблески костров. Клеть с крылатой девочкой в десятке шагов. Хватит ли сил? Посмотрим!

— Это ты, Жак? — спросила Галэкс. Все–таки драконы видят в темноте неплохо, не хуже кошек. Или узнала по запаху? — Ты весь в крови… Тебя били? А где твоя девушка?

— Ее больше нет…

— Почему?

— Потому что люди злы!

— Да…

— Тише, я хочу тебя отпустить, — прошептал подросток, разрезая веревки.

— Тебя накажут!

— Пусть…

— У меня не хватит сил унести тебя, — сказала драконесса.

— Мне все одно не жить! А ты лети, лети!

Драконесса взмахнула крыльями, раз, другой, подпрыгнула — и полетела, припадая на левое крыло.

— Я вернусь за тобой! — пообещала она на прощание, — Обязательно вернусь…

Шум за спиной, крики, факелы…

— Он отпустил дракона!

— Колдун!

— Пособник дьявола!

— Кто — опять он?! — взревел знакомый голос. Барон… — Повесить! Колесовать! Нет, я его на кусочки порежу!

— Уймись, сын мой, мы должны спасти душу этого грешника! — Жак уже терял сознание, голос епископа доносился откуда–то извне, удаляясь, будто юноша падал и падал в манящую бездну, — Его ждет суд церкви. Костер очистит его от греха…

Поле золотистой пшеницы то приближалось, то удалялось. Галэкс чувствовала, что теряет силы, раненое крыло нестерпимо ломило, каждый взмах казался последим — вот, уже невозможно терпеть… Может, опуститься здесь, на поле, чуть передохнуть? Отдых так сладок, еще бы и поспать…

Маленькая драконесса комом упала на землю, больной крыло подвернулось, что–то хрустнуло. Какая боль!

— Дракон, дракон! — послышалось где–то рядом, — Он воровал наших овец и коров!

Галэкс увидела бегущих людей, они размахивали серпами и косами. Почему они так злы? Эх, где тот маленький человек Жак, ее добрый друг, он бы прогнал этих серых, грязных…

После первого же удара драконесса потеряла сознание, из рассеченной шеи хлынула алая пенящаяся кровь. Но крестьяне все не могли успокоиться, нанося маленькому тельцу крылатого чуда все новые удары…

Столб. Три дюжины горожан вокруг. Предвкушают! К привязанному в центре будущего костра Жаку подошел епископ. Добряк протянул крест для целования, прочитал молитву на латыни. Подошел палач с удавкой.

— Раскаиваешься ли, сын мой, что совершил сей страшный грех, вступив в сношение со Змеем, воплощенным Диаволом? — спросил святой отец.

— Нет! — рявкнул Жак что есть мочи.

— Это Враг говорит за тебя, сын мой.

— Дракон не дьявол, а маленькая девочка, а вы все — убийцы! — прошептал подросток, теряя последние силы, — Хоть она спасется…

— Он не раскаялся, — развел руками епископ, обращаясь к палачу.

— Что же, мне работы меньше, — донеслось из–под красного балахона, — пусть задыхается в дыму…

Жак вспомнил, что тех, кто раскаялся, перед сожжением душат. Последняя милость?

— Твоя смерть будет мучительной, сын мой! — последний раз попытался вразумить юного грешника святой отец.

— Пусть, — прошептал Жак.

Дрова разгорались плохо, понятное дело, сырые, набросали чего не жалко. Мальчик смотрел на небо, стараясь не заглатывать черный дым, от которого перехватывало дыхание. Эх, где теперь этот маленький дракон. Драконша… Если бы она быстро выросла, прилетела бы сюда, все эти людишки разбежались бы! А она затушила бы взмахами крыльев пламя, потом он, Жак, взобрался бы ей на спину, и они полетели бы далеко–далеко… А стоит ли лететь, если Жоржетта мертва?! Жак закашлялся, дышать становилось все труднее. Где ты теперь, маленькая драконша? Лети далеко, подальше от злых людей! Перехватило дыхание, темнота в глазах. Странно, боли так и не было…

Копыта коня выбивали грязную воду из луж на десяток футов вокруг, обрызгивая сторонившихся с дороги крестьян. Аманатис спешил, еще бы — невежественная чернь могла, в порыве справедливого гнева, повредить голову монстра. Неужели драгоценный трофей будет испорчен? Где теперь достать голову дракона, может, они уже все перебиты! Вот и то самое место. Барон вздохнул с облегчением — морда чудища почти не пострадала, а что до рассеченной в нескольких местах шеи — так все равно рубить. А этот дырку на лбу достаточно подлатать. Или оставить? Пусть гости думают, что это его копье поразило дракона в центр лба.

— Рубите! — рыцарь указал подтянувшейся уже челяди на шею монстра.

«Получается, что убил дракона не я, а крестьяне? Будут разговоры? Да нет же, это ведь я поразил крыло монстра. И держал в плену. И принцесса видела. И добрый епископ…»

— Осторожней клади! — Аманатис проследил, чтобы трофей был уложен на телегу со всей возможной осторожностью, — Держать всю дорогу крепко! Упадет с телеги — запорю!

— О, мой благородный рыцарь! — несравненная Аннет уже рядом, на белой кобылице, — Как ты смел, как решителен!

Досье на героя

Автор Василий Купцов

В помощь автору.

Прошло некоторое время с того момента, как была распространена «Шпаргалка писателя», идею которой подал Ю. А. Никитин. Есть первые успехи – некоторые авторы начали ею пользоваться, более того, есть два случая подписания издательствами договоров с начинающими на роман, причем известно, что чистились эти романы с учетом наших рекомендаций. Разумеется, «после того» не значит «в результате того», но почему бы засчитать и дольку заслуг «Шпаргалки»?

Итак, войдя во вкус, можно поразмышлять – а чем бы еще помочь автору? Ниже мы рассмотрим еще две своего рода шпаргалки – карту и «досье на героя».

Пункт первый: карта. Здесь я не буду изобретать велосипед, поступлю проще: вот статья классика фантастико–приключенческого жанра Роберта Луиса СТИВЕНСОНа к роману «Остров сокровищ». Вырежем из нее то, что относится к теме. Итак, предоставляю слово Стивенсону:

Роберт Луис СТИВЕНСОН

Так однажды я начертил карту острова; она была старательно и, на мой взгляд, красиво раскрашена; изгибы ее необычайно увлекли мое воображение; здесь были бухточки, которые меня пленяли, как сонеты. И с бездумностью обреченного я нарек свое творение «Островом Сокровищ». Я слышал, бывают люди, для которых карты ничего не значат, но не могу себе этого представить! Имена, очертания лесов, направление дорог и рек, доисторические следы человека, и ныне четко различимые в горах и долах, мельницы и развалины, водоемы и переправы, какой–нибудь «Стоячий валун» или «Кольцо друид» посреди вересковой пустоши — вот неисчерпаемый кладезь для всякого, у кого есть глаза и хоть на грош воображения. Кто не помнит, как ребенком зарывался лицом в траву, вглядывался в дебри этого крохотного леса и видел, как они наполняются волшебными полчищами!

То же примерно произошло со мной, когда я уронил задумчивый взгляд на карту своего «Острова Сокровищ» и средь придуманных лесов зашевелились герои моей будущей книги.

Загорелые лица их и сверкающее оружие высовывались из самых неожиданных мест; они сновали туда и сюда, сражались и искали сокровища на нескольких квадратных дюймах плотной бумаги. Я не успел опомниться, как передо мною очутился чистый лист, и я составлял перечень глав Промозглым сентябрьским утром — веселый огонек горел в камине, дождь барабанил в оконное стекло — я начал «Судового повара» — так сперва назывался роман. Я начинал (и кончил) много книг на своем веку, но не припомню, чтобы хоть за одну из них садился в столь безмятежном расположении духа.

Однако перипетии с «Островом Сокровищ» тем не исчерпались. Я его написал по карте. Собственно говоря, карта отчасти породила фабулу. Так, например, я дал одному островку имя Остров Скелета, не зная хорошенько, для чего, попросту ради колорита, а уже чтобы оправдать это название, я вломился в сокровищницу мистера По и украл указательную стрелу Флинта. Подобным же образом «Испаньола» отправилась в свои скитания с Израэлем Хендсом лишь потому, что я нанес на карту две бухточки. Со временем решено было переиздать роман, и я отослал рукопись, а вместе с ней и карту издательской фирме «Кесселл». Пришли гранки, я держал корректуру, но о карте не было ни слуху ни духу. Я написал, спрашивая, что случилось; мне сообщили, что карты никакой не получал. У меня просто ноги подкосились. Одно дело — нарисовать карту как придется, поставить в уголке масштаб наудачу и применительно к этому сочинить историю. Совсем другое дело — досконально обследовать всю книгу, составить перечень всех имеющихся в ней ссылок на те или иные места и, вооружившись циркулем, старательно подогнать под них карту. Я все это проделал, и карта была нарисована заново в рабочей комнате моего отца, украшена китами, пускающими фонтанчики, и корабликами с раздутыми парусами; а тут еще отец использовал свое умение писать разными почерками и мастерски «подделал» подпись капитана Флинта и путевые указания Билли Бонса. И все же для меня новая карта так и не стала почему–то «Островом Сокровищ».

Я сказал, что карта отчасти породила фабулу. Я мог бы сказать, пожалуй, что она и была фабулой. Какие–то застрявшие в памяти места из книг Эдгара По, Дефо и Вашингтона Ирвинга, экземпляр джонсоновских «Пиратов», название «Сундук мертвеца» из книги Кингсли «Наконец», обрывки воспоминаний о лодочных прогулках в открытом море, о плавании на яхте водоизмещением в пятнадцать тонн и, наконец, сама карта с ее бессчетными красноречивыми подсказками воображению — вот и все мои источники. Не часто, может быть, карте отводится такое знаменательное место в книге; и все–таки она всегда важна. Писатель должен знать свою округу — будь она настоящей или вымышленной — как свои пять пальцев; расстояния, деления компаса, сторону, где восходит солнце, поведение луны — все должно быть безупречно. А сколько хлопот с одной луной! Я уж раз сел в лужу из–за луны в «Принце Отто» и, после того как мне указали мою оплошность, в виде предосторожности взял себе за правило никогда не писать без лунного календаря, что и другим советую. Имея календарь, карту местности и план каждого дома — на бумаге ли или четко и подробно удержанный в уме, — можно надеяться, что избежишь хотя бы самых грубых ошибок. С раскрытой картой перед глазами едва ли разрешишь солнцу сесть на востоке, как это происходит в «Антикварии». Имея под рукой календарь, не позволишь двум всадникам, которые скачут с важным поручением, потратить шесть суток (с трех часов ночи в понедельник до поздней ночи в субботу) на путь длиною, скажем, в девяносто или сто миль, а потом еще до истечения недели и все на тех же скакунах проделать пятьдесят миль за день, как о том пространно повествуется в неподражаемом романе «Роб Рой». Да, таких ляпсусов лучше, конечно, хоть и вовсе не обязательно, избегать. Впрочем, мое убеждение — суеверное, если угодно, — что всякий, кто неукоснительно повинуется своей карте, сверяется с нею, черпает в ней вдохновение ежедневно, ежечасно, получит надежную поддержку и, стало быть, не только оградит себя от досадных случайностей, а еще и останется в выигрыше. Повесть уходит в карту корнями, растет на ее почве, у нее есть где–то, помимо слов, свой собственный костяк. Лучше, чтобы все происходило в настоящей стране и вы ее прошли из края в край и знаете в ней каждый камешек. Но даже когда речь идет о вымышленных местах, тоже не мешает сначала запастись картой. Вы вглядываетесь в нее, и возникают какие–то новые связи, о которых вы прежде и не подозревали. Вы обнаружите очевидные, хотя и непредвиденные тропинки для ваших гонцов, и даже когда карта не составляет всей фабулы, как в «Острове Сокровищ», она всегда сумеет дать богатую пищу уму.

Статья Роберта Луиса СТИВЕНСОНа на этом заканчивается.

Часть вторая.

Теперь перейдем к новому эксперименту. Не раз случалось, что автор, дав в начале книги одно описание внешности героя, меняет – то ли по забывчивости, то ли по небрежности какие–то детали в середине или конце повествования. То голубые глаза, то зеленые. Некоторым авторам вообще не до таких мелочей, герои у них, так сказать, в динамике изменений черт лица и характера. Что самое неприятное, некоторые писатели даже не следят за тем, как разговаривают, как обращаются друг к другу герои. Все эти соображения и породили простую идею: перед написанием романа составить некое досье на всех главных и не совсем главных героев. Получится такая большая подсказка. Ее можно распечатать на листочках, или держать в специальном файле, наконец, просто в начале рабочего текста. Если кто увлечется идеей – так подыщет и программу, позволяющую составить «фоторобота на все тело», даже двигающегося, к примеру, если герой левша, то он будет махать мечом, зажатом в ладони левой руки, напоминая автору, что вот таков он, не прост!

Составив примерный вопросник по досье, да прочитав несколько раз статью Стивенсона, я начал понимать, что роль досье может не ограничиться простой системой подсказок. Начал обсуждать тему в фантастическом чате – и некоторых собеседников мысль заинтересовала: ведь подробное досье само по себе может породить сценки, фрагменты разговоров, к примеру, у героя есть кличка – так ведь стоит как–нибудь рассказать забавную историю ее появления… Точно так же, как из карты Стивенсона вдруг начали показываться колоритные лица, замелькало оружие, так и сама работа над досье способна породить если не сюжет, то, по крайней мере, сценки и неожиданные ходы.

Теперь к конкретике, досье по пунктам.

Досье на героя.

1 Имя основное (Иван Анатальевич Грязнов)

Следующие пункты – это видоизменение имени в тексте. Не забывайте, мы – русские авторы, это англичанину можно по всему тексту именовать персонажа одним именем Фродо, ну, иногда еще мистером Беггинсом или хоббитом. Хороший русскоязычный писатель просто обязан пустить в дело все возможности родного языка, ну, хоть в деле касающегося вариации имен. Итак, Иван…

2 Варианты имени в тексте от автора (Иван, Ваня, Ивашка)

3 Варианты не–именного обозначения (подросток, тетенька, здоровячок, крепыш), по профессии.

4 Как героя называют другие (Ванек, Ваня) Вариант – называет только друг (А, Толстой: Мин Херц) или только мать. В том же «Петре Первом» автор именует главного героя, даже малолетнего, только «Петр», или «царь», на уменьшительное «Петенька» имеет право только родная мама! Заметим, что в романе царь Петр сам придумывает для себя обращение «герр Питер», запрещая «царя–батюшку».

5 Кличка героя (Ваняйло)

6 Уменьшительно–ласкательные варианты (Ванюша, Ивашечка)

7 Как его могут называть недруги (Ванька).

8 Как могут называть иностранцы (Вано, Жан–Иван)

От имен переходим к другим особенностям разговорной речи. Ну, во первых это:

9 Акцент, — без комментариев

10 Некоторые особенности произношения: скажем, ребенок не произносит буквы «р», с заменой на «л», или говорит о себе в третьем лице, наконец, для роботов – каждая фраза может начинаться «С–300 режим он–лайн».

11 Постоянно употребляемые слова, словосочетания (сорок человек на сундук мертвеца).

12 Тип характера. Без объяснений, ибо они могут быть бесконечны…

13 Родственные связи героя с другими персонажами. Пункт, занеченный мной одним из первых. Если героев романа много, скажем в исторической фэнтези, и некоторые из них – не близкие (двоюродные и троюродные братья), то не вредно даже начертить генеалогическое древо.

14 Рост. Общая конституция (астеник, живот отвисает) Раса, цвет кожи. Общие особенности строения тела (одноногий пират, беременность)

15 Пол, выраженность издали (поляницу издали можно было принять за воина)

16 Цвет волос, стрижка, прическа. Кстати, не вредно, отдавая книгу издательству, составить краткий «словесный портрет» для художника, занимающегося обложками. Чтобы не делали стрижку «под бобрик» длинноволосым рыцарям.

17 Цвет, разрез глаз, отсутствие глаза (повязка или стеклянный?), косоглазие, бельмо, очки, если близорук – то щурится без очков, если пожилой – читает, отдалив от себя газету. Этот пункт так и рождает сценки. Является некто, глаза разного цвета. «Глаз не в масть – жди напасть!» «А ты чего, от него добра ждешь? Как же, открывай рот, подкинет» — вот и готовое появление недруга.

18 Строение носа, хлюпает ли им, храпит ли? Размер рта, зубы. Курит ли, если да – то что, как держит трубку…

19 Усы (если имеются – какие?), борода (описание), шрамы на лице и шее, особенности (заостренные уши), родинки.

20 Особенности рук (нет пальца, мозолистые, руки пианиста), остановиться на ногтях/ Левша?

21 Типичные движения (размахивание руками при разговоре, подергивание плечами, полуулыбка после инсульта)

22 Головной убор

23 Одежда – подробно (если есть)

24 Обувь

25 Постоянно носимые предметы (меч, калькулятор), украшения.

26 Если профессия, род занятий героя отложили отпечаток на внешность – то полезно отметить.

На этом пока все. Остается пожелать даже тем, у кого хорошая память и способность все держать в голове: полезно хоть раз поработать над подобными досье на героев – ради наведения порядка в мыслительном аппарате!

Красивая все–таки эта штука — Северное сияние!

Старому Нойдаку не спалось. Годы, как никак… Да и было о чем подумать — этот новый, двадцатый век принес интересные штучки, вот, вроде этого маленького радиоприемника. Старый шаман слушал радио и качал головой. Войны, опять войны… Сколько живет Нойдак на этом свете — все одно и то же!

Где–то снаружи послышался странный рокочущий звук. «Может Шайтан–птица летит?» — подумал старик. Шум становился все громче. Залаяли собаки…

— Гости, никак! — сказал Нойдак самому себе. Понятно, что самому себе, ведь в чуме кроме него никого не было…

Но то была не Шайтан–птица. Шаман некоторое время с удивлением рассматривал эту небольшую штуку, наделавшую столько шума. «Ага! — вспомнил Нойдак, — Да это же Шайтан–нарты!». Про Шайтан–нарты старику уже рассказывали, но сам он ее никогда прежде не видел. Такие нарты — вроде как обычные, но сзади — такой гудящий и дующий Шайтан, вертится сам собой, крутится…

— Эй, папаша, где здесь Нойдак, который колдун? — не торопясь поднять зад с сиденья, спросил нелепо закутанный в меха мужчина лет этак тридцати.

— Моя Нойдак, — ответил Нойдак. При встрече с незнакомыми, он обычно сразу начинал играть в «Моя твоя не понимает!».

— А я Сергей Палыч, вот! — и, заметив, что данное представление не произвело на старика ровно никакого впечатления, добавил, — понимаешь, браток, я…

И незнакомец, сдернув варежку, как–то странно выгнул пальцы на руке, будто стремился обхватить что–то такое, чего на самом деле не было. «Тоже шаман, наверное…» — подумал шаман.

— Чум заходи, Сергий Палыч, — пригласил Нойдак незнакомца, подтвердив слова приглашающим жестом руками.

— Э, времени нет, дед, — Сергей Палыч слегка выставил вперед нижнюю губу, — дело у меня к тебе!

— Нойдак слушает, — конечно, старику не понравилось такое отношение к гостеприимству, — но чуме теплее.

— Лады! — согласился мужчина и проследовал вслед за Нойдаком в чум.

— Так вота, я сюда по своим делам, мож — тундру вашу куплю, а мож — и не стоит она того…

— У кого купишь? — удивился Нойдак.

— Э, были бы баксы, а продавец найдется! — осклабился гость, вновь делая магический жест пальцами, — Да не за тем я полтораста камэ к тебе пропахал! Слухай… Бабу я с собой привез, да пообещал ей, еще в столице, что тут Северное сияние такое есть, что не хуже чем по ящику прибалдеть можно. Вот неделю уже здесь, а ваши все это сияние никак не показывают! Меня уже и самого разобрало. А эти гуторят — мол, не сезон. Какое «не сезон». У меня на одной руке камешков, — мужчина сунул под нос Нойдаку руку, каждый палец на которой был украшен перстнем с большим блестящим камнем, — что любой сезон купить можно! Я им так и сказал — вот поеду к лучшему колдуну, да куплю Северное сияние. Да и потом, — Сергей Палыч облизнулся, — будет что вспомнить, как расскажу, что Северное сияние покупал, все наши с зависти скикнутся…

— Нойдак твоя не понимает, — покачал головой старый шаман, хотя, на самом деле, уже начал понимать, что именно от него хотят.

— Я ж тебе русским языком гуторю, вот! — мужчина вновь сунул под нос Нойдаку руку со скрюченными пальцами, — Новый русский я, понятно?

— Понятно, понятно, новый — не старый, — закивал Нойдак.

— Делай мне Северное сияние дед, я плачу!

— Нойдак не будет делать Северный сияние, — покачал головой шаман.

— Как это не будет? Я что, зря сюда три часа перся? Меня ж продуло всего… Ты ж колдун?

— Колдун, шаман…

— Самый старый и мудрый?

— Самый старый…

— Отчего ж, не можешь, что ли?

— Северный сияние делать — дух Северное сияние, Джыз–Быз, вызывать!

— Так вызови своего Джыз–Быза!

— Джыз–Быз большой жертва надо!

— Так давай, жертвуй! Я — плачу! Чего там — оленя, двух оленей?

— Джыз–Быз большой жертва надо! — повторил Нойдак, качая головой, — Нойдак не будет вызывать Джыз–Быз!

— Как это не будет? Будет, будет! — явно подделываясь под чей–то голос передразнил «новый русский», — вот это видал?

И Сергей Палыч извлек откуда–то из–под груды напяленных друг на друга меховых одежд небольшое ружьецо.

— Нойдак видел, это — наган называется, — Нойдак запнулся, вспоминая недавние события, Чеку и так далее, — а, нет, маузер, маузер большой, наган маленький…

— Эк тебя понесло… — даже удивился «новый русский», — Точно — старый ты хрен!

— Ой, старый… — покачал головой Нойдак.

— Так тебе что, жизнь не дорога? — спросил Сергей Палыч насмешливо и сунул под нос шаману уже не руку, а ствол.

— Нойдак старый, Нойдак пожил…

— Ах, старый, пожил… Ладно, тады я для начала твоих собак постреляю, потом — оленей…

— Ой, плохой человек, как можно собак стрелять?

— А я постреляю!

— Ой, не надо…

— Тады вызывай своего Джыз–Быза, зови, да погромче, пока мой «Глок» голоса не подал, у него он громкий!

— Не надо Джыз–Быз…

— Выбирай, дед, или Северное сияние, или постреляю твоих лаек!

— Ой, что делать? Что делать? — запричитал Нойдак.

— Чего делать, чего делать… А подать сюда духа! И что б с сиянием этим гребаным поторопился, иначе я этого духа… Скажу браткам, они из твоего духа душу вынут!

Нойдак взял бубен и нехотя вылез из чума. Сергей Палыч довольно улыбался — в самом деле, уж если он и с думцами, и с администрацией президентской запросто управлялся, ему ли какого–то колдунишку не уломать?!

Старый шаман, между тем, взялся за дело. С того момента, как он смирился с неизбежностью сего деяния, наступило спокойствие и даже некоторая деловитость. Возможно, Нойдак просто не думал сейчас о последствиях, стуча в барабан и повторяя заученные на протяжении веков заговоры. Наконец, было названо имя Джыз–Быза. Шаман, назвав заветное имя, замер на месте. Сергею Палычу показалось, что он смотрит кино, а сейчас пленку почему–то остановили. Он даже хотел потрогать — для проверки — замершего в колдовском экстазе Нойдака, но тут случилось это самое. Явился дух. Великий дух Северного сияния Джыз–Быз.

Некоторые утверждают, что нет природного явления, более прекрасного, нежели Северное сияние. Но если бы эти «некоторые» увидели бы духа–покровителя «самого прекрасного явления природы», они бы прибавили к определению еще и такую строчку: «но нет чудища более безобразного, чем дух этого сияния…». Едва Сергей Палыч взглянул, запрокинув голову, на лицо духа, как его тут же стошнило. Куда там «чужим» и «хищникам» шварцнеггеровским… Да за такую харю в Голивуде не один миллион баксов отвалили бы! И лишь подавив приступ тошноты, «новый русский» прочухал, наконец, что чудище, к тому же, еще и весьма велико. Метров пять в высоту, не меньше, и плечи — соответственно. Три ноги, каждая на четырехпалой куриной лапе с кривыми грязными когтями — с бивень слона, не меньше, длиной…

— Ты посмел вызвать меня, жалкий старикашка? — пророкотал дух–великан.

— Нойдак вызывал, — подтвердил шаман.

— Ну, это тебе даром не пройдет! — заявил дух, — Ну, говори, чего звал? Показать меня, что ли?

— Этот русский… Новый русский, — поправился Нойдак, — Он Северный сияние хочет!

— Кто много хочет, тот мало получит! — захохотал Джыз–Быз, — Хотя… Ты закон знаешь? Чем за Северное сияние платят?

— Нойдак знает, — вздохнул шаман.

— И согласен?

— Согласен, согласен! — не дав ответить Нойдаку, выкрикнул Сергей Палыч.

— Ну, так я жду… — и Джыз–Быз облизнулся.

— Чего хошь — все куплю! — пообещал «новый русский».

— Ему человеческий жертва нужен, — вздохнул Нойдак.

— Человеческий? — удивился Сергей Палыч, и спохватился — Как человеческая?

— Таков закон, — вздохнул старый колдун.

— Вот именно, таков закон! — подтвердил дух, — Вас тут двое… Так кто их вас жертва?

— Он! — взвизгнул Сергей Палыч, указывая на Нойдака.

— Пусть я, — вздохнул Нойдак.

Джыз–Быз взял Нойдака своей безобразной рукой, поднес к трем дыркам, по всей видимости, заменявшим нос. Понюхал, повертел, попереворачивал.

— Вы чего это мне мясо тысячелетнее подсовываете? — спросил дух грозно, — Да его даже собаки грызть не будут, весь засох и высох! Третий сорт… — Джыз–Быз неожиданно проявил некоторые современные познания.

Нойдак оказался на земле, упал удачно, не расшибся… А чудище уже протягивало лапу к «новому русскому». Сергей Палыч, выхватив «Глок», открыл стрельбу в Джыз–Быза.

— Ох, какой цыпленочек, — почти ласково молвил дух, заграбастав продолжавшего стрелять «нового русского» огромной ладонью, — ишь, клюется… Какой пухленький, какой жирненький, пташечка ты моя… — и Джыз–Быз попытался пощекотать продолжавшего биться Сергея Палыча уродливым пальцем.

— А может, не надо? — спросил Нойдак робко.

— Нет, надо, старик, надо! — дух еще немного полюбовался на «нового русского, потом вздохнул, — Я бы еще с ним побаловался, в клети подержал… — и добавил прочувственно, — Вот только голоден я больно!

С трехметровой высоты слышался визг, летели вниз одежды из драгоценных шкур. Потом раздался жуткий вопль — и тишина. Нойдак не стал смотреть, как Джыз–Быз разнимает «нового русского» подобно жареному цыпленку. Один раз когда–то видывал — и хватит!

— Хорошо… — облизнулся дух, — Но мало! Ты… Того, если кто еще захочет Северного сияния, то… Того, не стесняйся, приглашай, если что! Кстати, Северное сияние… Все как положено, есть жертва — будет и сияние.

Небо вокруг вспыхнуло и занялось разноцветными огнями. А Джыз–Быз исчез, будто его здесь и не было. А Нойдак, слегка ошалевший, любовался переливающимися цветами грандиозного небесного явления. Да, Джыз–Быз постарался на славу, такого прекрасного сияния не бывало уже давным–давно…

— Да, красивый штука Северный сияние, — сказал Нойдак самому себе, потом, вздохнув, добавил, — жаль, полюбоваться некому…

Чудо божественной механики

Первое место на первом конкурсе КЛФ!

Недаром говорят, что в хорошем хозяйстве все сгодится – думал Рыцарь, поднимаясь по скрипучей винтовой лестнице в башню замка. Звенели начищенные латы — Рыцарь всегда одет в железо, и меч при нем, длинный, двуручный, то и дело попадает между лестничными ограждениями, цепляется за все походя. Пришло время — весна, пора подвигов и любви! Хозяин замка разгладил длинные рыжие усы.

Когда пойманный на базаре при попытке продать Эликсир–От–Всех–Болезней алхимик в течении трех лет так и не смог наделать золота, Рыцарь уже порывался прогнать его в шею, считая единственной альтернативой использовать вышеуказанное место для веревки. Но – сдержался, решил приберечь чернокнижника. Ну и молодец! А то что бы сейчас делал? Легко сказать: продать душу. А через кого?

Но вот замок недовольно скрипнул, ключ провернулся и дверь в лабораторию отворилась. Ну и вонь! Кислятина! Впрочем, понятно, как еще может пахнуть в жилище алхимика? Сказать бы слуге, что б света побольше… Но Рыцарь пришел на этот раз один.

— Что угодно Благородному Рыцарю? – алхимик поклонился церемонно, аж до земли, при этом высокий черный колпак, венчавший длиннополое одеяние — в звездах, как иной жеребец в яблоках — коснулся пола.

— Диавола давай!

— Что?! – растерялся чернокнижник.

— Вызывай Нечистого, поговорить надо!

— Но… Но… Я не могу…

— Что значит – не могу? Не умеешь? – спохватился Рыцарь.

— Умею… Но боюсь…

— А, умеешь, — успокоился хозяин замка, — а с «боюсь» мы просто! По твоей шее давно веревка плачет… Выбирай, я тороплюсь!

— Надо приготовиться, начертить пентаграмму, сказать заклинания…

— Так поживей!

Алхимик долго листал Большую Черную Книгу, что–то шепча под нос, вскоре на полу красовалась аккуратно начерченная пентаграмма, вся окруженная таинственными письменами. Для Рыцаря любая грамота таинственна – благородным только умения читать и не хватало!

— Ну вот и все, — заявил чернокнижник, — указывая на какие–то знаки, заполыхавшие внутри пятиконечной звезды.

— А где Диавол?

— Придет, когда освободится, видишь, о, благородный рыцарь, эти письмена?

— Вижу. И о чем они гласят?

— «Ждите ответа», — прочитал алхимик.

Ждать пришлось долго, рыцарь успел выпить пару кубков красного вина, вскоре в его ненасытной утробе исчез кусок окорока, и тут — свершилось! Надпись пару раз мигнула, потухла, а на ее месте прямо из центра пентаграммы поднялась сине–буро–малиновая голова, увенчанная двумя рогами — один прямой, в пару дюймов, с обломанным кончиком, другой — кривой, не меньше пяти дюймов. Волосы на голове беса явно давно не встречалась с гребнем, глаза мутные, глядят наперекосяк.

— Душу продаем? — проблеял, точно козел, представитель преисподней.

— Да, я хочу…

— Потом хочу, сначала заполним бумагу как положено!

Когда все формальности были закончены, у благородного рыцаря, наконец, спросили, чего именно он желает.

— Хочу стать королем! Нет, сначала спасти принцессу, похищенную драконом, и что б она меня полюбила, я на ней женился…

— Так, зафиксировано, клиент желает спасти принцессу от дракона, — по слогам повторял бес, скрипя гусиным пером по бумаге, — жениться и стать королем. Возражений нет, душа — на баланс, — добавил черт от себя, — вот здесь подпись, крестов не ставить!

— А можно, он вместо меня подпишется? — спросил владелец замка, указывая на алхимика.

— Уловка номер один, — зевнул нечистый, тряхнув бородкой, точно козел, — почему–то все норовят продать чужую душу…

— Не гоже рыцарям писать!

— Ну и ладно, приложи сюда палец, — махнул рукой бес, хватая рыцаря за протянутый большой палец, — какой чудненький пальчик, грязненький–черненький, даже в сажу макать не надо, — прямо–таки умилился черт.

— Так мое желание исполнится?

— Можешь отправляться прямо сейчас, принцессу обеспечим, — заверил бес на прощание.

Хлопок, остаточный запах серы…

— Ну, прямо сейчас — это ты загнул, как же можно — не отобедавши? — даже осерчал на черта–невежу Благородный Рыцарь.

Принцесса ожидала, что у нее начнет замирать сердце от одного приближения к Запретной Башне. Но вот она уже поворачивает затейливый ключ в ржавом замке, скрип неприятно трогает где–то внутри, но в целом – никакого страха, волнения не больше, чем при банальном посещении узников в темнице. А волноваться полагалось — может, душу придется заложить, да и весна, все–таки, время ожидания любви…

Ведьма, как ей и полагается, варила в большом котле какую–то вонючую зеленоватую жидкость, из–под крючковатого носа явственно доносились заклинания, отдающиеся отголосками где–то в дальних закутках Башни. Нечесаная, даже без парика, а уж что за юбки на старой карге — рвань на рванине, заплата на заплате! Какой контраст с кружевами Принцессы, да на ней одних расшитых жемчугами рубашек — пять!

— Знаю, знаю, зачем ты пришла! Рыцаря хочешь, приключений, любви… Что б похищали драконы, а тебя спасали, снова и снова? – прошамкала Ведьма, даже головы не повернув, — Но знаешь ли ты, какова цена желаниям?

— Моя душа? – спросила Принцесса тоном покупательницы в лавке.

— Хе, смеешься над старухой? Зачем мне твоя душа? Я–то и свою давно заложила, да перезаложила.

— А что тогда? Моя красота?

— Чего–чего? – старуха хрипло рассмеялась, — Видела бы ты меня в твоем возрасте, вот то была – красота!

— Чего же тогда?

— Я хочу много денег…

— Это просто.

— И стать королевой!

— А вот это не получится, — Принцесса надула губки – еще чего? Королева может быть только одна!

— Ну, тогда герцогиней…

— А, может, маркизой?

— Я думаю, здесь торг не уместен! — заявила Ведьма высокомерно.

— Ладно, ладно… — стушевалась Принцесса.

— И еще хочу много–много юных любовников!

— Это еще проще…

— И твои прекрасные, длинные волосы!

— Это всё?

— Всё!

— Ну, вот задаток, — Принцесса стащила с головы шиньон…

Белые облака клубились далеко внизу, а здесь, на высоте двадцати тысяч футов, их только двое. Вираж, еще одна бочка, противник сделал мертвую петлю — ну, это каждый дурак умеет. Свист ледяного воздуха в ушах…

— Останется только один! — прорычал Желтый Дракон, устремляясь навстречу Зеленому.

В воздухе образовался клубок из перепончатых крыльев, змеиных хвостов и крокодильих рож. Драконы носились друг за другом, щелкали зубы, во все стороны летели обрывки крыльев и капли черной крови.

— Пусть победит сильнейший! — воскликнул Зеленый Дракон, вцепляясь зубами в шею Желтого.

— Главное не победа, главное — участие, — только и успел просипеть побежденный.

Оставались формальности. Доев друга–соперника, Зеленый Дракон взял курс на Самую Высокую Гору. Путь неблизкий, да еще туго набитый животик отвисает…

Вот и пещера Древнего. Вход закрыт огромной серой, пыльной паутиной. Зеленый Дракон, как и положено по обычаю, бесцеремонно порвал творение Большой Арахны. Ничего страшного, новую сплетет, ведь такое событие бывает лишь раз в сто лет! В темном углу пещеры лежал Древний Змий. Патриарх настолько стар, что давно стал белым, как снег.

— Я пришел за наградой! — прорычал Зеленый Дракон.

— Ты остался один? — спросил, согласно протоколу, Древний.

— Да.

— Ты победил всех драконов?

— Да.

— Ты сожрал их?

— Да.

— А папу–маму, братишек–сестренок?

— Всех поел, как есть – круглая сирота!

— И чего ты требуешь в качестве награды?

— Хочу жить долго, а питаться исключительно принцессами!

— Да будет так, — кивнул Древний устало. В конце концов, этот не первый и не последний, обжоры уже не раз приходили сюда…

Вековое восседание на троне, да еще в полной амуниции, включающей не только черный плащ и сапоги, но и какие–то цепи, кольца, крюки, шпагу и прочие колюще–режущие примпособления – штука утомительная, а если при этом еще и приходится работать, то и вовсе мучительная. Эх, кабы можно было б переодеться в мягкий халат, скинуть эти тесные сапоги с нафиг не нужными шпорами, пересесть за стол… Диавол обхватил голову руками. Еще и такие подарочки не свет, не заря! Один рогатый придурок покупает душу, даже не заглянув в картотеку, а старая ведьма заключает договор на желание еще более идиотское, что тройной обмен — это еще ладно, по закону допускается, когда клиент ада выступает субподрядчиком исполнения желаний другому юридическому или физическому лицу, получая уже непосредственно от последнего оплату. Ладно, как–нибудь управимся. Нечистый оглядел залу, очередь на прием, казалось, терялась за горизонтом. Да еще этот шум, все шепчутся, а в итоге – закладывает уши. Сколько можно кричать, что б замолчали, и так голос сорвал!

— Мне долго еще здесь стоять? – спросил Змий, попытки коего с помощью покашливания привлечь внимания шефа не увенчались успехом.

— Между прочим, очередь существует для всех! – огрызнулся Владыка Преисподней.

— Что значит – для всех? – возмутился Змий, разом переходя из травянисто–зеленого колора в ярко–красный, — Я, между прочим, твое воплощение!

— Что еще за глупости?

— Согласно документам, вот, смотри, в Библии прямо указано, что Змий, соблазнивший Еву яблоком, суть – Нечистый, Враг Рода Человеческого…

— Эх, опять историю переписали, — у Диавола не осталось уже сил даже возмущаться, — глупость какая, ведь накормив первых людей запретным плодом, род человеческий был, таким образом, создан, причем же здесь «Враг»? Да ладно, что там у тебя, хвостошея?

— Всего один договор, стандартный, некий Дракон желает поесть Принцесс, и, по возможности, многократно…

— Чего–чего?! – Нечистый вскочил с трона, — Да вы что сегодня, сговорились, что ли? Рыцарь желает освободить Принцессу, жениться на ней и стать королем, Принцесса заключает договор с ведьмой — на право многократно освобождаться из лап чудовища, так нет же – еще и всякие Драконы туда же, где я им венценосных девок напасусь?

Диавол еще долго орал и буянил, прекратив истерику лишь в тот момент, когда начал слышать эхо от собственного голоса. В чем дело? Ага, зала опустела, все поразбежались кто куда. Ничего другого не оставалось, как успокоиться и занять рабочее место на троне. Ну и задачку подкинули! Владыка Преисподней начал грызть ногти, прямо с большого пальца правой руки. Когда мизинец на левой был обработан до самого корня, появилась дилемма: то ли стащить сапог и заняться угрызанием когтей ног, все одно – грибок пора лечить, профзаболевание, как никак, либо сразу обратиться к Всемогущему Господу. Поскольку сапог стаскивать было лениво, Диавол предпочел направиться сразу в Чертоги.

— Главный занят, запишитесь на прием! – пышные груди секретарши так и дышали возмущением в широком декольте ангельского наряда.

— Да что ты, Магдалиночка, разве меж нами бывали проблемы? – Диавол жестом фокусника извлек откуда–то коробку с набором шоколадных конфет.

— Да говорят Вам, занят, — количество децибел чуток спало.

— А Вы только посмотрите, душечка…

— Я Вам не душечка…

Тем не менее вся предложенная Нечистым косметика была принята, секретарша дула губки, стояла стеной, но не прошло и пяти минут, как двери Большого Шефа оказались открытыми. Кресло посетителя пустовало, Диавол сразу погрузил родные ягодицы в расшитые цветочками подушки.

В кабинете чем–то приторно пахло. Диавол повертел головой, тщетно пытаясь отыскать то самое экзотическое растение, что так благовоняло. Господь Бог лишь усмехнулся.

— Магдалиночка притащила какой–то новомодный освежитель воздуха, подвесила тут, прямо над столом, ну – не продохнешь, душит, да и только! Я его сразу выкинул — а что толку? Сколько ни проветривай…

— У меня проблемы! — выпалил Владыка Преисподней.

— А кому сейчас легко? — пожал плечами Шеф, поправляя нимб, то и дело менявший яркость свечения, — Видно, что–то не контачит, — Господь Бог с силой хлопнул ладонью по нимбу, тот совсем погас, — вот черт!

— Искра в землю ушла! — откликнулся «легкий на помине».

— Ну, что там у тебя? — высшее начальство, рассвирепев, выкинуло светящееся кольцо в мусорную корзину, служившую, в основном, для прошений.

— Поступили противоположные желания, и все документы уже подписаны.

— Так что же? У меня, поди, каждый день кто–то молится за дождь, а в соседнем домике — за ведро.

— Во–первых, противоположностей три, — Диавол не без некоторого удовольствия пронаблюдал, как брови Господь Бог несколько приподнялись, — во–вторых, желания двоих клиентов цикличны, а каждое исполнение предполагает окончания всего цикла, в третьих, опуская прочие сложности…

— Что же в третьих?

— Ты–то своих молящихся можешь послать куда подальше, а у меня ДОГОВОРЫ!

— Расскажи подробней!

Выяснив все подробности, Господь Бог долго чесал в голове, ближе к затылку — по опыту общения Диавол знал, так решаются проблемы при хорошем настроении. При миноре и прочей меланхолии Шеф обхватывал виски руками…

— Ничего в голову не приходит. Может, бабахнуть по ним молниями?

— А что я скажу им потом?

— Есть такой термин: «в результате действия непреодолимой силы…».

— Сразу троим? Они ж сговорятся, все поймут, потом эта история просочится в прессу… — Диавол аж вскочил с места.

— Значит, не судьба…

— А, вот оно! Давай отправим ей запрос!

— Кому? — недоуменно вытаращился Господь Бог.

— Да Судьбе. Пряхе! Мойрам, Парки, Макоши…

— Запрос? Шутишь? — усмехнулся Господь Бог, — Да они давно ослепли. И почту не читают. У них даже аутлока нет…

— Тогда сходи к ним сам!

— Что значит «сходи». Проблемы–то у тебя!

После десятиминутного переругивания сошлись на том, что к Мойрам отправятся вместе…

Вечерело. Места вокруг простирались странные, все какие–то колонны, дворики, да прочие античные развалины. Но в целом дышалось легко — солнышко подсвечивает откуда–то сзади распускающиеся на деревьях листочки, яблоньки в цвету.

Перед парочкой, олицетворяющей дуалистичность современной монотеистической религии, пролегла ухабистая Дорога Жизни. Каждому известно, что ее начало где–то на Востоке, в Роддоме, а конец – на Западе, там — морг. С места, где стояли Господь Бог и Диавол, ни первого, ни последнего заведения не видно, да и дорога – рытвины да ухабы… Кто бы мог подумать, что сие образование имеет в ближайших родственниках шоссе и автострады? Если бы не светофор.

— Чего стоим, зеленый свет! – Диавол дернул спутника за рукав белой ночной сорочки, служившей Господу Богу выходным костюмом.

— Зеленый–то зеленый, да сам не зевай! – Бог придержал дернувшегося, было, Нечистого рукой за грудь.

И впрямь, небольшой шум слева разом перешел в жуткий грохот, из–за поворота вынырнуло огромное Колесо Кармы, летевшее, казалось, прямо на пешеходов. Диавол едва успел отскочить, Карма, будто нарочно, прошлась по самой кромке дороги, обрызгав путников грязной водой из лужи. Исполнив священный долг, Колесо покатилось дальше.

— Дык… Дык на красный… – Диавол аж заикаться начал от возмущения, — Куда только ГАИ смотрит!

— А разве гаишники не твои клиенты? – не удержался от подколки Господь Бог, — да и кто его оштрафует? Попадешь под такое…

Да еще и обрызгала… — продолжал возмущаться Нечистый.

— Вот–вот, если эта лужица из Мертвой Воды, опять дыры на одежке появятся, — покачал головой пострадавший, критично оглядывая облитую в самом неудачном месте расшитую золотым узором рубаху.

— А ежели из Живой?

— Тогда, известное дело, мхами порастет, — вздохнул Господь Бог.

Вот и подкосившаяся избушка, в коей с незапамятных времен проживают три сестры. Дверь открылась, издав жуткий скрип. В комнатушке темновато – стекла–то на окнах грязные, тысячу лет не мытые. Две старушки в постельках, вяжут чулки, третья – в кресле, прядет. Все в чепчиках, благообразные такие… Господь Бог знал: те, которые лежат, давно в маразме, обращаться можно лишь к той, что еще способна сидеть. Диавол же думал о своем. Ведь эти треклятые Мойры–Парки не только людские судьбы узлами вяжут, но и божеские — в общий моток. Кто знает, может эта бабка и его будущее сейчас в носок увязывает? А потом это вязанье кто–нибудь на грязные пятки натянет… А ведь в самом деле, живут старухи бедно, пенсии не получают, что навяжут – на рынке продадут!

— Проблема у нас, — сказал Господь Бог.

— Ой, не торопись, добрый молодец, наперед в баньке попарься… — затораторила, было, Пряха, принимая образ Яги, но тут же спохватилась, приглядевшись, — Никак, боженька пожаловал? А кто сто лет назад обещался крышу починить?

— Да сделаем, все заботы, закрутился совсем, разве все в глове удержишь? — смутился Господь Бог.

— Вот когда черепицу положишь, тогда и приходи со своими проблемами, а нам пока чужих хватает! — рассердилась Судьба, — Нет, вы только посмотрите на него, трое пожилых женщин, ветеранов труда, и проживать в таких условиях?! Никому дела нет. Одна Кали заглядывает, да и та — раз в год, но у той одно на уме — кто помер, да отчего, да где похоронили… Конечно, вам, молодым, со старухами не интересно, но и совесть иметь надоть!

— Да починим крышу, как вернусь, сразу отряжу ангелов…

— И того, с красным носом, больше не присылай, от него сивухой воняет, он и двух слов связать не может, а туда же с гаечным ключом…

— Пришлю хорошего мастера, трезвого, — совсем уж заобещался Господь Бог, — вы только с нашим делом разберитесь. Тут такой узел завязался…

— Гордиевы узлы подлежат рубке мечом, — неожиданно взвизгнула одна из лежавших старух.

— Надо исполнить три противоположных желания, — попытался объяснить Диавол.

— Вот–вот, рвачи несчастные, заказов понахватают, а как до дела — к старым бабкам! — прошамкала другая Мойра.

— Может, посоветуете чего? — в голосе Господа Бога прозвучали умоляющие нотки.

— Ну, разве что посоветовать, — кажется, старуху умалило то, что ее советы кому–то еще нужны, — помнится, приговорили Старые Боги одну лисицу, что ее никогда никто не поймает. А потом — спохватились, зверюга совсем испаскудничилась, а управы — нету. Тогда Кузнец, как его, Гефест, состряпал медного пса, и приговорил — что ни один зверь от него не уйдет…

— И что? — заинтересовался Владыка Ада.

— Так до сих пор и гоняется… Зато куры пропадать перестали, не до того Лисе Алисе, нет, не так ее звали, Тевмесска, что ли…

— А что, может, и впрямь — сходим к Гефесту? — предложил Диавол.

— Если он опять какой–нибудь ловушки не подставит, — Господь Бог знал древнюю мифологию плохо, но все то, что касалось неприятностей, доставленных Зевсам и Юпитерам — помнил назубок!

— О крыше–то не забудьте! – хором пропищали Мойры в спины уходящим гостям.

Некоторые невежественные люди, в простонародье именуемые учеными, предполагают, что Вулкан — это такой выход раскаленного содержимого недр планеты на поверхность. Нам же хорошо известно, что дым, поднимающийся над огнедышащей горой — всего лишь вытяжка из мастерской Кузнеца, обитающего в толщах Вулкана.

— И что теперь? — спросил Диавол, недоуменно оглядывая застывшую лаву, — Надо сказать что–то типа «Сим–Сим, откройся?».

— Так он тебе и открыл, — усмехнулся Господь Бог, — ищи звонок…

Вскоре кнопочка, прилаженная в аккурат возле узкой пещерки с зиявшей в глубине видеокамерой, был найден. Выяснения «кто и зачем» заняли минут пятнадцать, наконец, одна из скал начала неторопливо — по дециметру в минуту — отодвигаться в сторону. Резко запахло каленой медью. Господь Бог осторожно шагнул вперед. Да и как не опасаться — по обеим сторонам коридора выстроились какие–то многорукие механизмы, оборудованные здоровенными клешнями. А спереди так и несло жаром — тлели угли в десятках горнов.

— Рад приветствовать гостей, — после энергичных рукопожатий с Кузнецом ладони обоих пришельцев стали заметно чернее, к тому же порядком ныли, — чем обязан. Все–таки удивительно, как этот хромой силач ухитряется содержать тунику в такой идеальной чистоте?

— У нас проблемы.

— А кому сейчас легко?

Господь Бог аж сморщился от столь явного плагиата, то ли дело Диавол — тот аж засиял!

— Говорят, ты мастер разрешать сложные случаи, вот Мойры прямо к тебе и направили!

— Значит, кто–то обо мне еще помнит, — Кузнец казался довольным, — что за «трудный случай» такой?

— Принцесса желает, чтобы ее похитил Дракон и спас Рыцарь. Причем – многократно, бесстыдница эдакая! Рыцарь мечтает на ней жениться и стать королем, а Дракон – съедать по принцессе на каждый прием пищи! – выпалил Диавол.

— Какие проблемы? – удивился Кузнец, почесывая волосатую грудь, — Сделаем! Пока я вижу только одну трудность, связанную с регулярным поеданием принцесс. Ну, да ничего, обмозгую с приятелем, что–нибудь да надумаем! Но это станет вам в немалые денежки…

— По безналу принимаете? – Господь Бог совсем уже понурил голову.

— Наличными!

— А чек?

— Может, вам еще счет–фактуру оформить? – рассмеялся Кузнец.

— А когда, когда… Готово будет? – спросил Нечистый нетерпеливо.

— Как только, так сразу!

— Вы ему задаток не давайте! – послышалось откуда–то справа.

Ага, до чего же прекрасная женская головка, шея, плечи… Вот только где руки?

— О, Богиня Любви! – церемонно раскланялся с женой Кузнеца Диавол.

— А почему не давать? – забеспокоился Господь Бог, уже предчувствуя ответ.

— Напьется сразу, и дела не сладит.

— Шла бы ты на кухню! – рассердился Кузнец.

— Все заказы хватаешь, а как родному человеку, бедной безрученьке, ручки приклеить во сне?

— Некогда мне, да, и вообще…

— А как шастать к Хозяйке Медной Горы, так и время находится?

— Так то по вопросом поставок сырья.

— Вот я покажу тебе сейчас сырье!

Гости сочли за благо переместиться поближе к выходу…

В тот миг, когда на талии Принцессы замкнулись желтовато–зеленые лапы Зеленого Дракона, у нее захватило дух — то ли от ощущения полета, то ли от предвкушения: исполняется заветное желание. Но уже через несколько часов в юную душу начали закрадываться сомнения. Что–то получалось не так. Вот она, связанная, в роскошном голубом платье и золотой короне, сидит за огромным дубовым столом. А Дракон, в сиреневом фартучке, деловито разложив вилки и ножи по белоснежным салфеточкам, то и дело облизывается, умильно разглядывая девицу. Книжка в лапах — толстый, ветхий от древности фолиант, на обложке – дымящаяся кастрюля. Глаза–тарелки крылатого чудища поворачиваются то влево, то вправо. Принцесса оглянулась. Вот, значит как: справа огромный, как дом, гриль, слева — микроволновка размером со шкап. Дракон выбирает…

Но где же ее Спаситель, Благородный Рыцарь? После микроволновки спасать ее будет уже поздно!

Вот он, Рыцарь, несется во всю прыть по дороге из желтого кирпича. На пределе разрешенной скорости! Первые жертвы уже принесены — это пятьдесят монет, отданные Стражу Дорог ввиду отсутствия техосмотра у Боевого Коня. Только бы успеть! Вот, впереди уже чернеет зияющая дыра Пещеры Дракона. Но что это? Какой–то вихрь подхватил Рыцаря, поднял его в воздух. Ба! И Дракон тут же, кружится в том же смерче. И Принцесса, уже основательно проперченная, обложенная яблоками и нашпигованная чесноком…

Сооружение блистало никелированными частями, приятно пахло маслом, обильно покрывавшим огромные шестерни. Цепи, колеса, маятники — чего только здесь не было! Все это походило на три карусели, плоскости вращения которых располагались под углами друг к другу. Но пока агрегат стоял без движения.

— Ну, что ж, попробуем, — ухмыльнулся Кузнец, поднимая огромадный рычаг, удерживавший главную шестерню, — вроде все привязаны крепко, несчастных случаев не предвидится.

— А… Не съест? – Господь Бог указал на Дракона, поминутно распахивающего огромную, что у кашалота, пасть.

— Обижаешь, начальник! Здесь все как часы. Программный механизм, надежный, как в старой стиральной машине–автомате!

Колеса–карусели провернулись. Дракон схватил Принцессу, долю секунды он даже удерживал ее в когтях, но тут последовал удар по рогам – мечом подплывающего под углом Рыцаря. И вот плоскости движения Рыцаря и Принцессы совпадают, они целуются, после чего из часов над головой Благородного Героя выскакивает – точно канарейка – золотой венец, хлопает новоиспеченного короля по макушке – и тут же пружина убирает вожделенный гловной убор обратно, дверца захлопывается… В пасть Дракона летит что–то маленькое, челюсти захлопываются, на глазах чудища – слезы.

— Я тут с Тотом посоветовался, он ведь еще в одном из воплощений – Гермес, Бог Торговли, — объяснил Гефест, — Это он снабдил меня принцессами. Целый набор пачек чая – Принцесса Гита, Принцесса Нури и так далее, со всеми остановками… Разноцветные! Надо же разнообразить драконье меню, а то скажет, что одной и той же принцессой кормят. Что самое удивительное – поставка бесплатна, они рекламный ролик снимать будут…

— Да, неплохо! – кивнул Господь Бог удовлетворенно, — похоже, проблема решена. Запусти–ка еще раз!

— Механизм в автоматическом режиме. Вот, смотрите – они вновь сближаются!

Снова щелкнули драконьи челюсти, поглощая очередную пачку чая «Принцесса Нури», Благородный Рыцарь получил венцом по башке — короновали, надо понимать, а Принцесса – романтический поцелуй — ну, это даже дети знают — любовь! Заказчики удовлетворенно кивали.

— А металл надежный? Ничего не сломается? – допытывался Господь.

— Да я титана не пожалел, сработано – на века! – с гордостью заявил Кузнец.

— Как? Какого титана? Неужели лучшего друга? – Диавол выглядел ошеломленным.

Господу Богу стало очень неловко, что у него такой невежественный спутник. Ведь он знал, что титан – это не только Прометей, но и большой кипятильник…

Накормить друга

Сергей Васильевич с прискорбием рассматривал отражение чей–то изрядно отощавшей физиономии в небольшом зеркальце. Экая серая бледность! «Я это или не я?». Решившись, наконец, что там, в зазеркалье именно он, страдалец потянулся к бритве. «А зачем мне, собственно, бриться?» — пронеслась в нечесаной голове мысль.

В августе девяносто восьмого разразился кризис, Сергей Васильевич, год назад пристроившийся к денежному, зелененькому такому местечку, неожиданно оказался без работы. В аккурат отгуляв отпуск, без копейки денег. Фирма–кормилица не то, что лопнула, нет, этот воздушный шарик, державшийся на товарных кредитах крупных фирм, просто тихо сдулся, отдав долги. А Сергей Васильевич остался без работы, что неприятно, и без денег, что и вовсе непереносимо. Потыкался у друзей — вакансий нигде нет. Сказывалось тяжелое наследие советских времен, интеллигенция уже совершенно утратила способность к выживанию в переменчивом мире, даже элементарный поиск работы превратился в непосильную задачу. На фирму его устроили старые друзья, однокурсники. А теперь предстояло действовать самому, да еще этот кризис! С горя Сергей Васильевич дернулся обратно, на завод, за деревянными. Но и там его ждал отказ, производство остановилось, зарплату не выплачивали.

«Ну и что, безработный, все одно — нельзя терять человеческий облик!» — и бритва была пущена в дело. Теперь — в ванную. Тюбик с фирменной зубной пастой выдавил последнюю капельку еще позавчера, но — о счастье — на антресолях, среди инструментов, нашелся коробок с зубным порошком. Сергей Васильевич когда–то оставил его последнюю треть «Особого с двууглекислым натрием» для чистки чего–нибудь, например, серебряного сервиза, коего пока что куплено не было, но в светлом будущем, да еще при таких много–сот–баксовых заработках…

Жили–были эти жирные, лоснящиеся заработки, да все вышли. А сейчас в кармане ни гроша. Даже не хлеб нет. Ну, на хлеб–то дадут, надо просто пойти да занять, не всех погнали с работы поганой метлой, кое–кому просто сократили зарплату. Раза в три… Но хлеб пока дешев. Конечно, со временем все наладится, но сейчас сводит живот. Да разве это голод? Вот в Индии в недалеком прошлом считалось, что такой голод — просто хороший аппетит. Вот ежели начинает сводить челюсти судорогой — тогда да! А у Сергей Васильевича пока сводило только желудок.

«Вот как сведет рот, так и пойду просить в долг» — дал себе слово голодающий. Самое трудное — преодолеть себя, ведь Сергей Васильевич никогда не просил в долг…

У дверей мелькнул пышный хвост Василия. Кот, в отличии от жены, не «ушел к маме». Говорят, что кошки привязываются не к хозяевам, а к дому. Ничего подобного! Вот жену хвостатый приятель и в грош не ставил, пусть она и кормила его, другое дело — хозяина. Только Сергей Васильевич имел право гладить Ваську, лишь к нему на коленки прыгал мурчащий хищник, терпеливо дожидавшийся, пока хозяин, поевши, усядется в любимое кресло. Говорят, что в таких случаях коты считают хозяев равными себе, тоже — котами! А хозяйка, хоть и кормит, и ухаживает — это так, прислуга, как ей можно доверять гладить? Сергей Васильевич любил кота, баловал его, как мог. Чуть поднявшись на фирменных баксах, тут же закупил любимцу какого–то разрекламированного «Кискаса», к коему Васька отнесся весьма подозрительно. Но, коль скоро хозяин так убеждал попробовать чужеземный продукт — с неохотой поел. Через пару месяцев у Васьки полезла шерсть. Первый вопрос ветеринара был — а чем кормите. И первый совет — все эти «Кискасы» — в помойное ведро. Через две недели нормальной русской кошачьей еды шерсть отросла вновь…

«А чем теперь кормить Ваську?» — вздохнул Сергей Васильевич, — «Поискать в холодильнике? Так давно пусто, можно и выключить агрегат, чего зря счетчик крутить… Одна надежда — сам чего добудет?».

Васька остановился у самых ног хозяина, наклонился, что–то осталось на ковре. Ба! Да это же мышь. То–то же у кота вид странным казался — вроде с одной стороны ус торчал длинный, как у запорожского казака.

«Принес другу часть добычи… Да, видно у меня есть хоть один, но настоящий друг! Жаль, что Сергеи Васильевичи не едят мышей. Да как ему объяснить?».

«Почему мой друг не принял подарка? Ведь он голоден. Еще пару дней назад извинялся, поглаживая мою спинку, говорил — мол, который день ничего не жевал, и тебе купить чего–то вкусненького не в силах…» — раздумывал кот, взобравшись на монитор. Это было его любимое место, жаль, что хозяин давно не включает компьютер, в былые времена Васька частенько набирался от этой штуки щекочущей энергией. Ну, да и так неплохо, место высокое, видное, сидишь как леопард на ветвях.

«Он голодает, пищу добывать не умеет, вся надежда — на меня. Вроде мог бы пока перебиться мышами — их в подвале не меряно, даже охотиться не нужно, махнул лапой — и поймал. Но друг не стал есть этого аппетитного жирненького мыша. Может, его нужно приготовить на огне? Но я, в кошачьем воплощении, боюсь огня, надо понимать, при таком–то роскошном шерстяном одеянии. Нет, дело не в том. Если бы хотел — он бы и сам его изжарил. Просто не принял. Может, правду говорят, что люди не едят мышей?»

Третьего дня Васька беседовал с полосатой Муркой, занимавшей квартиру по соседству и Барсиком, на данный момент времени пребывавшим в исканиях. Кот должен иметь дом, но Барсик никак не мог выбрать жилище, присматривался к возможным сожителям–людям, здесь главное — не промахнуться. А то привыкнешь к людям, а они окажутся недостойными! В отдалении сидел, как бы и не в коллективе, Пушистик, но что говорить об этом глупом юноше, молчал — и правильно. Вот в этой компании Васька и задал волновавший его вопрос: «Едят ли люди мышей?». Мурка засомневалась, но тут слово взял Барсик, безапелляционно утверждавший — да, едят. И рассказал в подтверждении следующую историю.

Как–то вечером трое двуногих без перьев сидели за столом в полуподвале, в центре стояла бутыль с вонючей жидкостью, рядом, в газете — сушеная рыба, пьянящий запах которой и вынудил Барсика устроиться рядышком, на деревянном сооружении, использовавшемся в прежние времена для хранения съемных шкурок людей. Мыши так и шныряли по полу, каждое движение за столом их мгновенно распугивало, но не проходило и пары минут, как хвостатые вновь появлялись из щелей. Разумеется, Барсика они не замечали, где уж им — они и на полу кота не заметят, а уж на шкафу… Но бродяга был сыт, даровая колбаска, подкрепленная сметаной, начисто лишили его всех желаний в отношении мышек, разве что лениво наблюдать за ними, как некоторые усатые двуногие за развлечением, называемым балетом. А люди за столом яростно мурлыкали, понятное дело — спорили. Какое дело котяре об этом. Но уши Барсика то и дело ловили знакомое слово «мышь». Люди спорят о мышах? Странно… Дальнейшие события удивили Барсика еще более. Двуногие некоторое время перекладывали потрепанные карты из рук в руки, бросали их на стол, лаялись, что собаки, после чего один из сидевших встал, и — не поверите — поймал мышь, суетившуюся на полке, просто прихлопнув серый комочек ладонью. Да, да, одним броском! А еще говорят, что люди неловки, ничего не умеют. Оно конечно, глупая мышка и не ожидала эдакого нарушения традиций! Пойманную дичь двуногий гордо продемонстрировал товарищам, после чего… Хм… Может, так и скуснее. Человек плюнул мышке под хвост, обмакнул в соль и сунул — еще живую — в рот. Жевал долго, причмокивая…

— Это называется: «На спор», — встрял в беседу взрослых Пушистик.

— Видите ли, юноша, они передавали друг дружке карты, играли, — терпеливо объяснила Мурка, дама интеллигентная во всех отношениях, — один из них проиграл, и должен был выполнить условие.

— Если он проиграл мышь, то почему же не отдал тому, кто выиграл? — не успокаивался молодой котик.

Взрослые не нашли, чего ответить. Воистину, глупец спросил и озадачил мудрецов. В самом деле, почему?

«Итак, люди все–таки едят мышей!» — решил Васька, — «Но почему же тогда мой не покушал? Я ведь выбрал самого жирного мыша… Нет, здесь что–то не так! Да, конечно, так уже бывало, тогда еще вышла непонятная размолвка, мой друг какое–то время со мной не разговаривал. А, ну конечно, как же я мог забыть! Ведь люди не помнят предыдущих жизней. Зато Васька ни одной не забыл! Когда–то давным–давно, много–много весен тому назад, мы, два друга, тоже шли по тропинке жизни вместе. Он родился, как и сейчас, человеком, а вот мое воплощение было совсем другим…»

Солнце палит нещадно. Нельзя сказать, что особенно жарко — все–таки горы, хоть и не заснеженная, сияющая как второе светило, верхушка, но — попрохладней, чем внизу, на зеленой долине.

Пшик–пшик! Это капает на красные угли золотистый жир, распространяя аромат приближающегося к готовности мяса. Трудно поворачивать вертел когтистой лапой. Это у людей лапы с умелыми пальцами, недаром говорят, что их создали когда–то как слуг, что б делали красивые вещи. Все старые народы о том в один голос твердят, любой гомозуля с пеной у рта будет доказывать, что это именно его народ смастерил из разного хлама первого человека. Только крылатые хозяева небес молчат, ибо помнят то, что называлось «созданием мира»…

Для него, крылатого, устроить этот костер — целое дело, не говоря уже о том, что надо изладить сам вертел, насадить на него мясо. Ну, поджечь–то — самое простое. И зачем все эти ухищрения? Не проще ли съесть мясо сырым? Что поделаешь, люди привыкли его поджаривать. А сейчас его друг не в силах не то что добыть еду, даже развести костер — и то непосильная задача.

Мы, крылатые, не умеем лечить людей. Все, что я смог сделать, это освободить друга от железных шкур, которыми люди покрывают свое тело, выходя на бой. Ну, еще изготовил ему ложе из мхов и трав, а теперь — кормлю. Ничего, ест — значит поправится!

Казалось бы, эта долина, затерянная в горной стране, не сулит никаких сюрпризов. Ни людей, ни зверей, будто околдована. И на тебе! Оно конечно, поединок между самцами — святое дело. Сколько благородных оленей погибло, сцепившись намертво рогами! И люди — такие же. Встретил какого–то черного бойца, тоже всего в железе, ну и сцепились. Осуждать не буду, сам не раз дрался с некоторыми обнаглевшими представителями крылатых. Просто — не вовремя. Ведь пришли сюда совсем не за этим! А толку, пусть мой приятель завалил того, в черной броне, ну, проверил, какого у противника цвета внутренности, да что толку? Лежит теперь без сил, раны зализывает. Ежели б не я — сдох бы. А тут зима на носу, поправлялся бы скорее…

Кажется, мясо готово. Снимем шкурку, все одно — обгорела. Теперь — в пещеру, к другу, изголодался наверное. У него уже аппетит появился, садится сам, отрезает кусочки ножом. Хорошо, с самого начала мог работать зубами, ибо прожевать для него мясо я бы точно не сумел бы!

Как же все–таки неудобно держать этот маленький вертел! А завтра снова мучиться с готовкой пищи! Бедные мои лапки…

Человек открыл глаза. Муть… Проморгался — вроде лучше. Чудовищная морда, приоткрытая пасть с полуфунтовыми зубами в три ряда, дружище Онглор, он снова принес мяса. Будь у рыцаря сейчас все золото мира, но не случись приятеля рядом — умер бы в одиночестве.

Друг… Как это могло случиться, чтобы Рыцарь Незнакомой Дамы, известный боец с чудовищами да монстрами, Освободитель Дев, мог сдружиться с драконом? Неисповедимы пути Судьбы. Тот колдун–убийца, не–человек и не–фрейри, пришелец из какого–то другого мира, он губил и людей, и драконов, не жалел ни безвредных волшебных существ лугов, ни подземных умельцев. Тогда в поход отправились самые отважные представители всех народов нашего мира. До цели добрались лишь человек и дракон. Сколько раз они спасали друг друга… А потом, изгнав губителя жизни, рыцарь и этот крылатый монстр поняли, что теперь они — друзья до конца дней!

Какое же нежное, ароматное мясо! Онглор приносит его с того дня, как рыцарь пришел в себя. И где он его добывает? Ведь далеко позади остались земли сородичей, они брели где–то вблизи края света, ни животных, ни людей. Добрых людей, по крайней мере. И что здесь делал враг моей семьи? Не может быть, чтобы выслеживал меня…

А мясо–то становится все вкусней. Определенно, Онглор научился готовить! Что же, будет первым драконом–поваром…

— Очень вкусно, Онглор!

— Надеюсь, ты скоро избавишь меня от необходимости возиться, как двуногий, с огнем, губить на углях хорошее мясо, да кормить тебя в ротик? — насмешливо бросил дракон.

— А ты оказался хорошей нянькой! — парировал выздоравливающий.

— Человек, ты не ответил на вопрос.

— А вот прямо сейчас и попробую встать, — пообещал рыцарь.

Ноги слушались с трудом, будто не свои, в глазах потемнело. Человек покачнулся, но, почувствовав спиной броню подставленной лапы, удержался на ногах. Яркое солнце, ведь облака где–то внизу. Закрыл глаза, с удовольствием втянул в легкие пьянящий горный воздух, нос уловил аромат тлеющих углей вперемежку с подгоревшим мясом.

— Ты еще слаб, — разочарованно протянул дракон.

— Ничего, я пройдусь.

— Куда?

— А вот на запах костра…

Рыцарь ковылял с трудом, прихрамывая на левую ногу. Небольшая рана на бедре тут же открылась, капала кровь, но что обращать внимания на такие мелочи. Раз капает — стало быть, дурная кровь, сама и сойдет, и гной унесет. Что нога? Главное — заживает рана на груди!

— Ишь, как ты тут все устроил! — глаза человека пару раз перескочили от вертела к огромным лапам дракона, брови удивленно приподнялись, разум наконец–то осознал, что сделать подобную работу такими пальцами — почти подвиг, — Совершенствуйся, тренируй пальчики, глядь — и кузнецом станешь, благо — горн завсегда при тебе!

— А ты лежи себе, валяйся, да кушай побольше, разжиреешь, что свинья, да и сам на сало сгодишься, — буркнул крылатый.

Лицо рыцаря бросило в краску, в словесной перепалке последний выпад остался–таки за драконом. Человек поднял с земли вертел, на нем оставались еще полуобгоревшие ароматные кусочки, почему бы их и не обглодать?

— Мясо на углях, и никаких тебе травок да прочих ухищрений, — кивнул рыцарь, пытаясь сменить тему беседы, язык еще раз облизал уже чистый вертел. В этот момент двуногий вдруг замер, прямо как был — с высунутым языком. Его взгляд остановился на каком–то предмете в десяти шагах от костра.

— Но это… Это… Девичьи пряди, — прошептал человек.

— Не успел выбросить, — отмахнулся дракон.

— Но тогда… — глаза рыцаря безнадежно переходили с костра на вертел, с вертела — на копну золотистых волос, а с них — на дракона, и вновь — на тлеющие угли, — Что я ел?

— Не буду же я раненого друга откармливать птичками да ящерками! — гудящий голос крылатого монстра выдавал гордость за содеяное, — Я слетал далеко–далеко, добыл юную принцессу с нежнейшим мясом, принес ее сюда, приготовил на углях, как это делают люди!

Рыцарь тихо осел на землю.

— Может, переел? — предположил дракон.

«Да, тогда между нами вышла размолвка. Рыцарь больше не прикасался к мясу, да и со мной долго не разговаривал. Интересно, отказавшись от мыша, он, как и когда–то, перестанет со мной говорить?»

Кот сидел на дереве, задумчиво разглядывая пролетавших птичек. Рядом хозяйствовала большая серая ворона, совершенно не обращая внимания на полосатого хищника. Разделывает, понимаешь ли, клювом какую–то падаль.

«Еще бы! Уж ворону он точно есть не станет. Тьфу! Птички–синички… Высоко! А что попроще добыть? Воробьи — они тоже мелкие, как мыши, и не такие вкусные. Может — голубя? Нет, Барсик, тот, в чьей квартире живет человек–доктор, как–то подслушал, что голуби передают людям плохую болезнь. Мало мне забот, что Сергей Васильич голодает, захворает — что буду с ним делать? Ведь принцессы мне не добыть, я ведь сейчас кот, а не крылатый владыка гор и небес. Да и перевелись они, говорят, принцессы–то…»

Васька неторопливо слез с тополя.

«Ну вот, еще и пуха понахватал. Почти как одежда у двуногих бескрылых! Придется, все–таки, идти на базу. А что делать? Вариантов нет. Оно конечно, самцам не пристала такая охота, на то кошки существуют. Что поделаешь — раз уж у моего человека такая полоса. Жизнь ведь полосатая. И я полосатый. Поэтому и у моего друга жизнь полосами, то черная, как ночь, сытая, то светлая, что день, глаза терзающий, голодная и мучительная… Интересно, будь я весь черным, жизнь была б ровней?».

Кот в задумчивости оглядывал ядовито–зеленую стену продовольственной базы. Здесь не может не быть дичи. «Эх, не люблю я такой охоты! Но не просить же Мурку?! Ладно, авось дружок мой двуногий останется доволен, когда отведает мяса молодой, упитанной крысы!»

От колес

Сильно воняло навозом и конской мочой. Взлохмаченный – соломинки в волосах – молодой человек лишь моргал глазами, лежа между двумя бородатыми казаками. Те были удивлены не менее, еще бы, ведь сверху продолжал покачиваться конец оборвавшейся веревки. Петля же так и осталась на шее молодого армянина.

— Веревка… Дрянь! – сплюнул рыжеволосый казачина.

— У меня хорошая припасена, — подал голос безусый еще казачок, наблюдавший сцену казни издали.

— Два раза не вешают, — угрюмо возразил другой добровольный палач, с длиннющими черными усами.

— Грех, грех, — донеслось со стороны дверей конюшни. Хуторские, с полдюжины, собрались поглазеть…

— Пустое, мы – вешали, — возразил рыжий, — неси, Ванька, веревку!

— Вот вы и вешайте, а я грех на душу не возьму! –стоял на своем чернобровый.

— Так это ж разбойник, душегуб!

— Ну да…

— Вешать разбойника – не грех?

— Нет, — чернявый отвечал неохотно, угрюмо.

— А второй раз в петлю – грех?

— Не обычай!

— Во — веревка! – казачок тут как тут, подсуетился.

— Ну, лезь, Вань, твое дело – молодое! – на лице рыжеволосого – ни тени улыбки.

— Что, хочешь жить, разбойничья морда? – спросил Ваня насмешливо, заладив новую петлю.

— Хочу, — кивнул тот, одно слово – и уж понятно, не русский – акцент.

— А не будешь! – хихикнул казачок.

— Хоть первую петлю бы снял, — буркнул черноволосый, отходя подальше.

— Подтяни, Вань, вот так, отпускай! – скомандовал рыжий.

Что может сделать человек, если его руки завязаны за спиной, а на шею надета петля?! Рывок всем телом вверх, завертел головой — шея извивается сама собой, уж и не человек ты, а змея, еще ногами как будто прыгаешь… Удар оземь!

— Выскочил… – рыжебородый почесал в затылке, — Второй раз из петли?

— Мож… Заговоренный? – шепнул Ваня, неожиданно струхнувший.

— Говорю же, второй раз не вешают, коли сразу не получилось – знать на то воля Божья! – чернявый перекрестился.

— А может, нечистый за него?

— Понятное дело…

— Так позовем батюшку!

— Не придет, он же, — рыжий кивнул на разбойника, — крест носит, а от покаяния отказался.

— Придет, придет батюшка, — чернобородый почему–то был уверен, — сбегай, Ваня, скажи все, как есть!

Поп явился минут через десять. Солидный такой батюшка, в теле, вот только бороденка подвела – куцая. Долго смотрел на обрывки веревки, качал головой, да крестился–молился. Попробовал поднести крест к губам неудавшегося висельника, тот оттолкнул поповскую ручку.

— Святой водицей, святой водицей бы его… Окропить! – не выдержал Ваня.

— И веревку! – донеслось из дверей, там уже столпились хуторские.

Батюшка возражать не стал, окропил услужливо поднесенную свежую веревку, не забыв попробовать ее на прочность. Кивнул головой – мол, эта выдержит! А после, видать, на всякий случай, окропил и шею разбойника.

— Грех–то какой, в третий раз вешать! – донесся из–за дверей голос, на этот раз женский. Хуторские шумели, спорили.

— Душегуба вешать – не грех! – рявкнул чернобородый, за дверьми стихли.

— Аминь! – пробасил поп.

На этот раз веревку готовили долго, тщательно завязывая узлы. Вот уже и на шее затянули, разбойничье тело, отчаянно извивающееся, приподнято, веревка в натяжку. И–раз! Рыжебородый, для верности, уцепился за ноги казнимого, повиснув на нем. Теперь не подергается! Мгновение – и раздался громкий хруст. Все переменилось – теперь на коричневой от навоза соломе лежал казак, на нем – разбойник, обмотанный веревками, а поверх – щепки да куски обломившейся потолочной балки… Поп даже креститься перестал, рот разинувши!

— Кому смерть от колес уготована, тому петля не страшна, — чуть визгливый, пробирающий изнутри — как железом по стеклу – голос донесся со стороны дверей. Казаки невольно повернулись – в просвете темнел силуэт невысокого мужчины – вся одежда застегнута – это летом–то, волосы торчком, клюка в руке.

— Никак, колдун? – сразу догадался рыжий.

— Он самый, — неожиданно тихим голосом подтвердил батюшка, тут же спохватившись, забасил, — изыди, Сатана!

Можно было и не стараться, мгновение – и колдуна как не было. В дверях – только любопытные хари хуторских. Казаки переглянулись.

— Больше вешать не будем, — сказал чернобородый, и на этот раз ему никто не возразил.

Разбойника погнали до ближайшего городка, там сдали жандармам. А вечером, уже причастившись водочкой, долго обсуждали слова деревенского колдуна.

— Что за колеса?

— Может, под телегу попадет? – предположил Ваня, что вызвало лишь смех, — А что, вот Матрена, дура, на ярмарке на дерьме поскользнулась, да под груженый воз…

Что же до разбойника, то тот, договорясь с другим арестантом, назвался его именем. И через пару дней оказался на свободе…

Июль, Тифлис – духота, все плывет… Хотя под вечер можно и выбраться по делам!

«Хорошо, когда у тебя есть дом, любящая жена, всеобщее уважение… Но разве такая жизнь — не конец революционера?» – размышлял Симон Аршакович, проверяя колеса велосипеда, — «Пожалуй, заднее приспущено, надо бы подкачать.».

В памяти почему–то пронеслись последние годы жизни. Подпольные типографии, перевозка оружия, экспроприации, одураченные берлинские психиатры… А потом революция – и вновь подполье, лихие рейды по тылам белых, ВЧК. Жизнь, просящаяся в авантюрный роман? Да что это он? О нем при жизни сделал очерк Максим Горький, первый пролетарский писатель! Чего же еще ему надо? Обласкан Ильичем, искренне уважаем стремительно вошедшим во власть Кобой – когда–то членом его боевого отряда… Ну, с его–то организаторскими способностями… Уже одна тысяча девятьсот двадцать второй год, скоро минет пять лет Октябрьской Революции!

«Нет, не дело революционера в сорок лет почить на ларах!» – Симон Аршакович нажал на педали, — «Здесь мы народ освободили, но трудящиеся всего остального мира жаждут справедливости. А Кобе и всем другим это не нужно, их мировая революция не интересует. Ничего, нужны лишь конкретные планы, сделаем революцию и там, Китай, Индия ждут нас!»

Он задумался. Крутой склон, велосипед разгоняется сам собой. Да, завтра же нужно подать записку об организации подполья… Какой–то рокот, доносившийся из–за угла отвлек от мыслей. Удар. Мгновение – и свет угас…

Выпрыгнувший из кабины грузовика водитель побледнел, как полотно. Велосипедист, которого он только что сбил, был мертв. Вот и шины в крови. А искореженное колесо велосипеда все продолжало вращаться над разбитой головой…

В энциклопедии дано кратко:

КАМО (Тер–Петросян) Симон Аршакович (1882–1922), деятель рос. рев. движения. Один из организаторов подпольных типографий, транспорта оружия и лит–ры, ден. «экспроприаций». В 1918–20 организатор парт. подполья на Кавказе и Ю. России. Погиб, попав под автомобиль.

Шестисотый «Мерседес»

Василий Купцов.

— Да, выходит ближайший автобус – через час, — констатировал факт нехилый мужчина лет тридцати. Он только что изучил расписание автобусов, фраза же была произнесена то ли для самого себя, то ли ради вступления в диалог со старичком в фиолетовом плаще, тоже ожидавшем транспорта.

— Если вообще придет, — откликнулся старичок, — им расписание не указ!

— Я спешу.

— Лови, если поймаешь, — хихикнул пожилой абориген.

Узкое, по ряду в каждую сторону, загородное шоссе, дорогие иномарки, проносящиеся, что злые шершни, мимо на полной скорости. Сколько ни тяни руку, никто даже и не притормозит. Еще и обрызгать каждый норовит, хорошо им, в их Мерседесах, на них не каплет, не то, что на нас, простых людей. Ноябрь – отвратительный месяц, особливо, если около нуля и дождь со снегом. И холодно, и сам весь потный, как мышь.

Попрыгав с протянутой рукой минут пятнадцать, мужчина даже руки не поднял, завидев приближающийся роскошный «шестисотый».

— Что так? – поинтересовался старичок, сморщенный, как сморчок, — Такие не останавливаются?

— Похоже, здесь никому не нужны деньги, — вздохнул страдалец. Он уже минут пять, как перестал нервно оглядываться на часы, опоздал, вестимо…

— Операцию по перемене пола делать надоть! – посоветовал старичок, — другой вертихвостки по три машины останавливаются, сами подвезти напрашиваются.

— Будь у меня деньги на такую операцию, я бы просто тачку купил, — зло бросил мужчина.

— Зато кое у кого эти самые баксы девать некуда. Говорят, решил один новый русский шестисотый «Мерседес» заиметь… — начал, было, местный аксакал.

— «Первый, второй, пятьсот девяносто девятый, ух – шестисотый» — знаю эту байку, — перебил старика неудачник, — эх, надоела эта жизнь, все бы отдал за шестисотый…

— Продай чего–нибудь…

— А чего? Без квартиры не проживешь, да ее только на какое–нибудь барахло и хватит. Почку не продашь – больной, говорят. Родители померли, ни мать, ни отца не продашь. А Родину уже другие, до нас, продать ухитрились! Душу бы продал, да где – до дьявола дозвониться…

— А ежели я – дьявол? – хихикнул старичок.

— Тогда покупай душу, не жаль! – махнул рукой мужичок.

— Душу? Во еще, этого добра у нас и так навалом, в очереди стоят, — продолжал издеваться старичок, — однако ж есть выход!

— Да ну? – засмеялся мужчина.

— Одно желание осталось невостребованным, зависло, но это длинная история. Пресытился, словом, один товарищ, обожрался желаниями, что блинами… А ты мне приглянулся, так и быть – подарю тебе одно желание. Мог бы и три, да не положено, — продолжал измываться «дяьвол».

— Угу, три желания… Нашел негр в пустыне амфору с джином, три желания. Хочу, говорит, воды, много води, и женщин. И еще – стать белым. Ну, джин и сделал его унитазом в женском туалете!

— Да ну! – расхохотался старичок, — Вот не знал! Ну – потешил. Так и быть – одно желание, без обмана, без членовредительства, ни в кого не превращать, душу не забирать. Идет?

— Идет!

— По рукам?

— Давай! – мужчина не без удовольствия, от души, шарахнул ручищей по сухонькой ладошке старика, — Хочу «Мерседес». Шестисотый!

— Будет сделано, — хихикнул старикашка, — «для развлеченья только».

И все вдруг завертелось в глазах…

— Опять на своей рухляди приперся, — этот голос был первым, что услышал мужчина, опомнившись, — сколько тебе говорить, не будет тебе техосмотра! И как не стыдно, нашел на свалке какой–то древний тарантас, да еще хочет… Совсем из ума выжил. В булочную будешь на этой колымаге ездить!

Кажется, он за рулем. Что за чертовщина. Мужчина поднял голову, взгляд остановился на том месте, откуда звучал голос. Сбоку, в двух метрах над дорогой, висела самая настоящая летающая тарелка. Как в фантастических фильмах. Только надпись на ней была вполне знакомая: «МРЭО ГАИ».

Ох, как трудно дается каждое движение. Он с трудом выполз из автомобиля, перекошенная дверь не захотела закрываться с первого раза… Да, несомненно это был «шестисотый». Вот только весь избитый, ржавый. Краска облупилась, стекла с трещинами, подбитая фара… Сколько же ему лет? Мужчина притронулся к автомобилю, проверка – может, грезится все это? Но почему рука такая морщинистая?

Страшная догадка ударила, как кувалдой, по мозгам. Один взгляд в зеркальце. Да, да… На него смотрела морщинистая физиономия того самого старичка. А где же прожитая жизнь? Отдана за старый шестисотый «Мерс»?!

Пряди не так уж и много…

— Смотри, смотри! – воскликнул Младояр, указывая пальцем вдаль.

— Ишь, лисица, — подивился Крутомил, его лук в мгновение ока изготовился — ну, как будто сам собой, — какая проворная!

— И большая–пребольшая! – добавил младший из княжичей, слегка натягивая тетиву.

Молодые люди вглядывались вдаль, туда, где у опушки леса мелькала средь высокой зеленой травы, то здесь, то там, золотистая шкура проворного животного. Старший брат слегка сжал колени, жеребец так и рванул вперед. Младояр направился вслед. Кажется, удивительный зверь уже рядом. Но вот мгновение – и рыжая морда уже скалится в сотне шагов. Вот это проворство! Мухой! Нет, куда там мухе… Что солнечный зайчик от зеркала бронзового – мгновение – и уж далеко. Юноши пускали стрелы, то одну за другой, то по паре сразу – да куда там! Только роскошный лисий хвост помахивал, казалось, надсмехаясь, то здесь, то там.

— А мне потом стрелы собирать, — Младояр убрал лук, всем видом показывая, что продолжать бессмысленную стрельбу он далее не собирается.

— Нет, я ее достану! – вскричал Крутомил, бросаясь в погоню за лисицей.

— Да куда ты! – засмеялся младший княжич, — Смотри, она уже у тебя за спиной.

Но старший брат не слушал, бросал жеребца то вперед, то вбок, сам вертелся в седле, как волчок, посылал стрелы в разные стороны.

— Ну, как? – спросил Младояр братца спустя малую толику времени.

— Стрелы кончились, — вздохнул Крутомил, — глянь, а она как будто издевается!

Огромная лисица и впрямь, будто почуяв, что запас стрел у незадачливых охотников иссяк, теперь уже не прыгала, не исчезала… Уселась в полусотне шагов, нагло пялясь на братьев. Неожиданно ее поведение резко изменилась, она вся напружинилась – и ринулась прямо на княжичей. Мгновение – и золотая шерсть промелькнула между жеребцами, парни даже охнуть не успели. Они бы точно повернули бы младые очи, проводили бы неуловимого зверя взглядами, если бы не узрели в тот момент нечто такое… Огромная зеленая собака, какая–та совершенно ненастоящая, лязгнув металлом ножных сочленений, что вихрь пролетела меж шарахнувшихся с стороны жеребцов, прямо по следу огромной лисицы.

— Ящер тебя! – воскликнул Крутомил, — Что это еще такое?!

— Лайка, — пожал плечами Младояр, — что, Крут, никогда о Лайке не слыхивал?

— Нет, — старший княжич повернулся к брату, — Она чего, в железах, что ли?

— Она медная, — объяснил младший, — ее давным–давно Кузя выковал, вот она от времени и позеленела.

— Медная? Собака?

— Да, медная собака, вернее – пес, Лайка, ему по судьбе написано, что любую дичь настигнет, никто от нее не уйдет, не спрячется.

— Значит, заловит золотую лиску?

— Э, нет, — хитро усмехнулся Младояр, — читал я в древних свитках, жила такая лиса, которой Боги присудили не пойманной быть!

— А собака, что… — Крутояр не договорил, кажется, он запутался.

— Это старая история, древняя. Я уж думал – выдумки, да сейчас собственными глазами видели…

— Расскажи!

— А дело было так… Боги, они тоже временами дурнями получаются. Вот – дали той лиске Дар, присудили Судьбу – не пойманной быть, а та – обнаглела вконец, не то, что курятники опустошать по всей округе, мало этого ей стало, начала младенцев, что волчина лютый, воровать! Что ни месяц, украдет новорожденного, да съест, а смертные ничего поделать и не могут, раз уж Боги порешили. Тут, на счастье, сковал Кузя собаку медную, Богам на развлечение. Что ни одна охота без дичи не кончалась! А тут беда с лиской злой… Упросил князь тех мест богов, сжалились бессмертные над людьми, да выпустили медного пса Лайка на лиску…

— А от пса Лайка никто не уйдет?

— Ага!

— И что же теперь? — Крутояр почесал в голове, — Поймает она лисицу?

— Нет, но и лисица от нее не уйдет!

— И давно они так друг за дружкой гоняются?

— Давно, наверное тыщу лет, а может – и тьму…

Братья устроились на отдых, выбрав сухой, голый как коленка, пригорочек. Жеребцы паслись поблизости, все стрелы уже собраны, а пироги – ополовинены. Понятное дело – подкрепиться пора пришла. А после обеда – полежать часок, по обычаю. Коли делать нечего, разумеется… Старший княжич, пододвинувшись к брату, начал разговор таким образом:

— Люблю я тебя, Млад! Такой ты умный, все знаешь, даже про медного пса, и то – сразу догадался!

— Смеешься, что ли? – отмахнулся Младояр, но довольный похвалой, покраснел.

— Нет, правду говорю, люблю тебя! – продолжал признания Крутояр, — Ведь это ты за Гориполка отомстил, я знаю, ты Белого Ведуна убил! Мне Игг рассказал!

— Убил, мы вместе с Гориполком убили…

— Как вместе? – удивился старший брат.

— Я косточку Гориполкову в пепле нашел, наточил, в стрелу жалом наладил…

— И той стрелой – злыдня укротил?

— Да!

— Значит, Гориполк после смерти, с твоей помощью… За себя отмстил?

— Ему теперь на Златых полях горевать не приходится, честь его чиста!

Братья помолчали. Чувствовалось, что Крутополк еще не выговорился…

— Вот потому я и люблю тебя, Млад! Надежный ты, и умный… — юноша не знал, что бы еще сказать такого, его так и распирало, — А я, дурень, того пустоглазого порешил, и думал – вот, отмстил за брата. Кабы не ты – позор до сих пор покрывал бы…

— А ты не в обиде, что тебя не позвал тогда?

— Немного есть, — признался княжич, — но я б тебя тоже не позвал бы на такое!

— А Иггельд обо всем догадался, еще когда я косточку точил!

— Слушай, Млад, если что от меня – ты только скажи. Все отдам, что имею! Я за тебя – горло любому перегрызу!

Младояр не ответил, силясь сохранить строгость на лице. Браться еще немного помолчали.

— Слышь, Млад, расскажи чего интересное…

— Тут за речкой Мочей, ну, в двух шагах, пещерка есть, а в ней – отшельник живет один, как звать – не ведомо никому… К нему люд ходит, можно попросить чего, сбывается частенько. Только старец никогда не скажет ничего, ни принят дар, ни отвергнут Богами. Вроде – как будто, и не к нему обращаются… А сбывается частенько!

— Так поехали к твоему пещернику! Дорогу знаешь?

— Речка рядом, а там – вдоль поскачем…

Братья остановили коней у излучины. В речке кто–то плескался, весь из длинных седых волос, прям – чудо–юдо лесное. На небе – ни облачка, жара, искупаться – самое милое дело! Даже пещерникам… Княжичи спешились, молча подождали, пока старик не выберется из воды. Никакой одежды на берегу купальщика не ожидало. Обладатель аршинной бороды и длиннющих, любая дева позавидовала бы, волос, полностью закрывавших теперь, налипнув после купания, и спину, и бедра, выйдя из воды так и побрел, голышом, не удосужившись даже стряхнуть воду. На княжичей он внимания не обратил. Юноши побрели следом, ведя за собой жеребцов.

Вот и пещера. Старик остановился у входа, вопросительно взглянув на юношей. Те замешкались, не зная, что сказать. Пещерка темна, у входа – мхи, дышалось легко, того тяжкого запаха, что тянул из жилищ большинства отшельников, не ощущалось. Обитатель мылся сам, и пещерка держала себя в чистоте да строгости!

Наконец, Крутомил решился, достал из–за голенища кованый нож, из тех, что продавал купец с Бел–Моря, уверяя, что железо то настолько чистое, что даже и не ржавеет, не хуже того, что с неба падает. Крутенцы знали цену купеческому «не хуже», но запрошенных денег отвалили, осталось подождать и определить со временем – обманул их купец, али нет. Ждать–то недолго, и дюжины лет не пройдет…

— Дар тебе, мудрый старец, от меня, Крутомила, старшего сына князя Дидомысла, — молвил ноша, кладя нож к ногам старика.

— Здесь орехи на меду круто сваренные, — протянул старцу маленький берестяной туясок младший княжич, видно, отрывал от сердца — ведь любимое лакомство, — к тебе дети малые ходят, угостишь…

— А они мне спасибо скажут? – усмехнулся старик, — Как тебя–то звать, тоже, поди, княжич?

— Младояр, младший сын княжий, — представился паренек.

— Добр молодец Младояр, на два шага вперед думает, коль дарит то, чем я отдариться смогу?

— Не на два, а на три!

— Отчего?

— А много ль радости в пещере сидеть, да просьбы принимать? – смело высказался Младояр, — А детишки, небось, с таким приходят, что ты и сам, богов не просимши, исполнишь! И радость детская твоей станет?

— Кабы я так наперед думал, да считал, сидел бы на троне, — продолжал улыбаться пещерник.

— На всех умниц тронов не напасешься! – кинул Крутомил насмешливо.

Старец посмотрел на рослого княжича ясным взглядом, потом вновь обратил очи на Младояра. Неожиданно пещерник присел у входа, прямо на душистую травку, жестом пригласив княжичей сделать то же самое.

— Рассказать, что ли? – улыбнулся старец.

— Да, расскажи, расскажи! – хором откликнулись юноши, присаживаясь рядом.

Как хорошо было б, кабы боги, человеками неким Даром одаримши, рассказали, каков Дар, что с ним делать можно, а что – нельзя? Или, на худой конец, сказали б – смотри, дали мы тебе!

У меня с детства такое началось. Как скажу чего, брякну по глупости – так и случается. Не всегда, конечно, сбывалось, но – частенько. Причем – все больше худое сходилось. А доброе чего – реже. Себе – никогда не бывало, сколько не желал в детстве сластей, отроком – первым быть, юношей – любви девчонки–красы… Так ни разу ничего и не сбылось. Зато брякну со злости: «Что б тебе ноги переломать» – так и случиться, и дня не пройдет! Ну, приметили это мои товарищи малолетние, да пару раз так отделали, что больше и язык не поворачивался Слово злое произнести. И, поскольку лет с семи никому я более зла не пророчил, а добрые пожелания время от времени сбывались, поверили селяне, что Дар у меня, к возрасту юношескому зауважали, ублажить старались. А я другого хотел. Первым мечтал стать везде, сильным, ловким… А вырос самым хилым, и борец из меня никакой, и в кулачном бою, хоть за грудки – последним из последних был… И девчушки смотреть не хотели, а не то, чтобы губки подставить! Ну, не буду всего рассказывать, пошел бродить по свету. Удачу искать, ту, которой мне Судьба повелела другим одарять…

Пробовал в дружину княжью пойти – в первой же стычке живого места не осталось. Пошел в подручные к купцу – без портков уполз! Долго ли, коротко ли, носила меня судьбы по свету, носила… И вот однажды попал я, хуже не придумаешь – в плен к людям лихим, разбойным, да посреди синего моря, вдали от родных берегов.

Выкупа с меня, голого да безродного, понятное дело, не получишь, решили в рабство продать. Ну, а я все одно строптив оставался. Били меня нещадно, послушанию выучить решили, да я не ломался! И вот, однажды, не выдержал я после плетей, нарушил клятву самому себе в детстве даденую, да пожелал разбойникам морским, да во всеуслышанье: «Что б ладья ваша потонула, в щепки разбилась, что б вас всех волны поглотили, да рыбы поели! Пусть вас, морских людей, ваша же вода и сгубит!».

Осерчал атаман разбойников за такие слова, да велел меня к мачте привязать, да повыше, покрепче, приговаривая: «Может, нас рыбы когда и съедят, а вот тебя – птицы, и не когда–нибудь, а сейчас! Глазки повыедят!». Привязали меня, любуются, смехом надсмехаются. Вдруг – вижу, идет со стороны южной, солнечной, с безбрежных далей волна одна, высокая–превысокая! С гору! Засуетились моряки, забегали, кто–то привязаться пытался. А волна скоро пришла, птицы быстрей! Чую – лечу, потом – весь в воде, под волной, затем – опять полет. Так со всего размаху кораблик разбойный о скалу и ударился, борта – в щепы, лиходеи, которых до того волна не смыла – в воду… А я… Мачта моя, к которой мои ручки–ножки привязали, за верхушку скалы зацепилась, да так и застряла. Потом вода схлынула, остался я один на маленьком острове, безлюдном. А из моряков не спасся ни один, никто на берег не выбрался…

Прожил я на том островке не один лунный месяц. Помогло то, что в детстве нырять наловчился, дыханье держать. Другие мальчишки все больше кто быстрей по воде припускались, а я, худосочный, нашел себе развлечение — под водой сиживать. Потом наловчился – голыми руками рыбку ловил. Вот и пригодилось уже взрослому. Нырял я в то море, доставал раковины, рачков ловил, иногда – и рыбешку удавалось. С голоду не умирал. Да, раковины… В некоторых жемчужинки попадались, я их в кучку складывал, потом из кучки горка образовалась…

Случилось однажды средь бела дня, солнце вдруг меркнуть начало, хоть на небе – не то, что тучки, не облачка! Знать – Змей Небесный Светило заглотал. Ну, оно дело известное – Змей Солнышко Ясное проглотит, а оно ему брюхо–то прожжет и на волю вновь вырвется. Но вот пока Солнце в брюхе змеевом сидело, тьма кромешная настала, хоть глаза выколи, потом, правда, звезды зажглись, но – все одно темно. Вдруг, вижу – возле меня старуха вся седа, ростом – с дерево…

— Пошли, — молвит, — пока время есть, я поговорю, а ты – послушаешь.

Сделал я шаг за ней – и в каком–то тереме оказался. Чувствую, что в палатах, хоть ни потолка, ни стен и не видно. А кругом – полотна да пряжи, много–много, и все само собой прядется да ткется… Смекнул я, что сама Пряха меня приметила.

— Смотри, — говорит, — какое полотно красное распускать приходится!

Гляжу – а на полотне чего только и нет. И люди в одеждах красных, и воины, и терема высокие… А в центре – ну, вылитый я, как в отраженье, да на голове корона княжеская!

— Это я, что ли? – спрашиваю.

— Был бы ты, да вот – распустить пришлось, — отвечает мне Пряха.

Смотрю – распущено уж то полотно, последние нити тянутся, красные да голубые, сами собой поодаль укладываются. Не то, чтобы мне обидно стало, но удивительно!

— Что, не Судьба мне покняжить? – спрашиваю великую богиню.

— Была Судьба, да на все пряжи не хватило, вот, смотри, сколько ушло, — и показывает мне другие полотна.

На одном полотне, высоком да широком, волна в синем море преогромная, смотрю – как живая, вот и бежит, и шипит вся в пене… А на другом полотне – ладья разбойничья о скалу разбивается. Маленькие человечки из волн выныривают, темно–коричневые спины средь сиреневых вод мелькают, пеной покрываются, тоненькие ручонки хватаются за что попало – и на дно уходят…

— Вот, пришлось по Слову твоему прясть да ткать, — говорит мне Пряха укоризненно, — а на все да на всех пряжи не напасешься. Вот и распустила ту Судьбу твою, что наперед соткана была!

— А что за Судьба меня ждала? – спрашиваю.

— Кабы ты Слова Заветные не сказал, а просто б все стерпел, оценили бы люди разбойные твою стойкость, взяли бы себе во товарищи. В боях отличился бы вскоре – не силой, а наскоком да удалью. И двух лет не прошло б – стал атаманом. А тут городок приморский пограбить решили, не зная, не ведая — град тот захвачен намедни врагом лютым, кочевым, к оседлым людям беспощадным. Твои разбойники напали б, с пришлыми нечаянно схлестнувшись, да прогнали врагов, градские жители так тому обрадовались, что тебя князем провозгласили. Через день враги снова нахлынули бы, ты ж – дружину собрав, тех нападавших разбил бы, да погнал восвояси, другие городки освобождая. И охнуть не успел – глянь – уже повелитель обширного каганата, спаситель народа и степняков победитель …