Александр Федорович Шишов Две подружки

Две подружки

У дяди Куприяна — на переправе


Варе надоело быть с бабушкой. Увязалась она за своей подружкой Юлей. Прибежали девочки на речную переправу, к дяде Куприяну, и никто не видел, как шмыгнули на паром. А там спрятались за возами. Маленьких на паром не пускают. Да за всеми разве усмотришь?

— Ты хоронись за меня, а я — вот за это колесо. Не зевай, — сказала бойкая Юлька Варе, тихонько ткнув ее в бок локтем.

А Варя и без того знает, как нужно прятаться, чтобы никто не увидел. Прятаться — дело не трудное. Она прижалась к горячему плечу Юли и затаила дыхание.

Отсюда девочки ничего не видели, кроме оглобель, ошинованных колес да лошадиных ног, бьющих подковами по дощатому настилу. Пахло здесь дегтем, гнилым сеном, бензином и — хуже всего — табачищем. Варя поморщилась и чихнула.

— Нельзя, услышат, — остановила ее Юля.

— Я не… не буду, — ответила Варя, а сама опять: — Чих!

— Вот ты какая!..

— Чих! Чих!

— Закрой нос чем-нибудь.

Варя закрыла нос руками крепко-накрепко и перестала слышать запах табака.

Нагруженный паром еще не трогался с места. Хлюпал на воде, скрипел и кренился то в одну, то в другую сторону. Лошади нетерпеливо толкали телеги назад, ржали: подзывали к себе маленьких жеребяток-сосунков.

— Ай, как страшно-то! — оробев, шепнула Варя.

— Не бойся, — ответила Юлька. — Паром сейчас отчалит. Только бы дядя Куприян не увидел…

— А увидит — что тогда?

— В жару он злой. Узнаешь!..

— Чего узнаю-то?

— Турнет веревкой.

— А где у него веревка?

— Найдет.

Девочки бывали на берегу и раньше — знали, что у дяди Куприяна, главного переправщика, на пароме много дел. Где же тут доглядывать за посторонними? Он сигналит. Он управляет рулем. Он снимает причальные тяжи. И он же осипшим от речной сырости голосом подает команду.

— Пше-о-ол вперед! Полный! — Тут же услышали они. Крикнул дядя Куприян, осмотрелся и в полное свое удовольствие закурил цигарку.

— Тах-тах-тах, — застрекотал мотор, пуская жидкий дымок. Лязгнула мокрая цепь, вылезая из воды, натянулась, и паром, качаясь, погнал по широкой реке большие упругие волны.

Варя от страха даже глаза закрыла. Ей показалось, что высокий песчаный берег пошатнулся и побежал от них — все дальше и дальше.

Кругом одна вода. Куда ни глянь, все колышется. И бездна воды.

— Ты что, зашлась? — спросила Юля.

— Лошади утонут, и мы… — тихонько ответила Варя, цепляясь за обод колеса.

— Все бы так тонули! — нарочно спокойным голосом произнесла Юля.

На самом деле ей было страшновато. Лошади — и те присмирели: перестали пятиться и бить по настилу копытами.

Просидели Юля и Варя за колесами телег, пока паром не причалил к другому берегу. А как только причалил, сошли и сразу — в кусты. Так и не увидел переправщик, дядя Куприян, девочек.

— Вот здесь дождемся подводы и — дальше, — толковала Юлька подружке. — Здесь не боишься?

— Нет. Только дома бабушка будет искать, искать… а меня нет и нет…

— Бабушка да бабушка! А сама в коровий лагерь захотела. Еще там хныкать будешь!

— Не буду.

— А то лучше иди к своей бабушке, — рассердилась Юлька.

А вот и подвода

Следующим рейсом переправлялись доярки. Сидели они на пароме, не слезая с широкой телеги, загруженной бидонами и подойниками, а дядя Куприян окуривал их новой цигаркой.

На прощание они помахали ему рукой, а одна из женщин крикнула:

— Будь весел, голову не вешай — завтра в тот же час свидимся…

Юля и Варя не зевали: как только подвода выкатила на торную дорогу, выбежали из кустов ей навстречу.

— Вы здесь зачем? — тотчас же услышала Юля недовольный голос своей мамы — Ольги Петровны.

— Мы на телят поглядеть, — застенчиво сказала Варя.

А Юля даже ногой топнула.

— Берите нас с собой, вот и все! Сколько раз обещали, а не берете! — И на ее глаза набежали слезы.

Дояркам пришлось остановить лошадь. Юлина мама, поправив сбившуюся косынку, насмешливо спросила:

— Куда это мы вас возьмем?

— Туда, — ответила Юля.

— Куда — туда?

— В коровий лагерь и в лесной домик…

Женщины переглянулись, а одна из них, самая добрая, покачала головой: не обратно же девочек гнать.

— Малых к реке пускать — беды наживешь. Лучше уж они при нас будут, — посоветовала.

— Забота с вами! Ну, залезайте на телегу что ли, — сказала Юлина мама.

Шустрая Юля, а за ней и Варя мигом взобрались на ступицу колеса, а потом дальше. Вот они и на телеге, счастливые, веселые.



Вороную лошадь стегнули вожжой по крупу, и телега, бренча посудой, покатила между ивовых кустов.

Воздух накалялся. Облака стояли в стороне, словно снежные горы. Трясясь в телеге, доярки говорили, что в лугах растут добрые травы, что жаркие дни на пользу, только бы почаще перепадали дожди да погуще ложились серебристые росы. Ветер бы не очень бушевал — хлеба в колос пошли.

Когда отъехали немного, Юлина мама стала добрее и уступчивее:

— Ну, садись уж ко мне на колени. Куда бы ни пошли, все они вдвоем, словно связанные.

Юлька, утерев короткий, в веснушках, нос, села, а Варю взяла к себе на колени другая тетя. У Вари мама работает не на ферме, а в полевой бригаде, выращивает кукурузу.

— Где же вы платья вымазали? Смотрите, да ведь это у вас на платьях колесная мазь!

— И правда, колесная мазь! — сказали другие женщины.

Варя робко ответила:

— Мы на пароме под телегой сидели, чтобы дядя Куприян не увидал. Он и не увидал.

— За это вам следует шлепков надавать, — опять с досадой проговорила Юлина мама. — В полдень жара наворотит — узнаете, как там, в лагере, «хорошо»…

— А мы в реке отсидимся. — Юлька все больше и больше смелела.

— На реке — водопой. На быка нарветесь. Рога-то у него, как штыки.

Варя уже и перетрусила.

— Не бойся, мама это нарочно говорит, пугает. Я знаю, — шепнула ей Юлька.

Уже в лагере

Луг весь в цветах: голубые колокольчики, ромашка, дрема, но больше всего белой и красной кашки. И тут же, рядышком, перелесок. Высокие белостволые березы раскинулись зеленой листвой, как шатры, сучьями сплелись и не пропускают знойных лучей. Как солнце ни пали, а здесь — тень и прохлада.

На лугу и устроен летний лагерь для колхозных коров. Выгнали их сюда пастись на все лето.

Едва лошадь остановилась, доярки начали снимать с телеги бидоны и подойники. Подошел в жилете и войлочной шляпе пастух, дядя Василий, а за ним большой лохматый пес Трезор. Пес вывалил язык — видно, ему очень жарко.



Ольга Петровна сняла сперва свою Юльку, а затем и Варю.

— Далеко не убегайте, искать не будем, — сказала им.

— Мы только здесь, — успокоила Юля.

— Рядышком, — поддержала ее Варя.

— Убежите, так… Одни с вами хлопоты!

А куда убегать девочкам? Самое интересное — здесь. Ведь такой кругом лес-то! И скоту привольно, травы много — ешь досыта. Вода в реке чистая — пей вдоволь. А если дальше идти, за Утиное болото, начинаются настоящие дебри. Лес там называют дремучим. Сосны и ели, развесив сучья, дремлют… или шепчутся — словно во сне.

Пастух затрубил в рог. Коровы пошли в загон. Идут и идут. Сколько их — не счесть. Загон длинный, покрытый толем, земля посыпана речным песком. Столбы гладко выстроганы и побелены известью. Ближние прясла из жердей тоже побелены известью. В кормушки доярки навалили прямо с воза только что накошенной вики.

Началась дойка. Запахло парным молоком.

У Юлиной мамы породистые коровы, хорошие — ярославки. Черные, как жуки, а морды у них белые, словно повязаны платочками. Юлька знала всех-всех маминых коров: зимой не раз ходила на ферму.

— Вот это — Солониха, — с гордостью стала она рассказывать своей подруге. — Ты знаешь, сколько она дает молока?

— Много, — ответила Варя.

— «Много»! А сама не знаешь, сколько. Видишь, вымя у нее какое?

— Вижу.

— А вот это Сильва, ее дочь. Тоже много дает.

— Ага, целый бидон.

— Ты дурочка.

— Ну, два бидона.

— Два раза дурочка.

Варя не сердилась на подружку. Каждый раз ненасердишься: временами Юлька совсем суматошная.

Чтобы никому не мешать, они пробирались вдоль стойла тихонько-тихонько. Коровы отмахивались хвостами от мух и слепней. Юля прошла, а Варя зазевалась немного, и какая-то корова как стегнет ее хвостом.

— Не заглядывайся, — сказала Юлька.

— Я и не заглядываюсь.

— А то еще поддадут. Вон какие у них хвостищи. Меня один раз зимой корова хвостом чуть с ног не сбила. Только в то время я еще маленькая была.

В белом халате, с подойником, Ольга Петровна подошла к Солонихе. Обмыла ей вымя, вытерла полотенцем и, присев на скамеечку, стала перебирать набухшие соски. Девочки тут же присели на корточки и увидели, как пенится и прибывает молоко в ведре. Им тоже хотелось подоить. Юля полезла было руками к вымени, но мама прикрикнула на нее.

А тут где-то рявкнул бык. Варя так и задрожала от испуга. А Юля сказала:

— Пойдем, посмотрим на быка.

— Что ты, что ты!

— Не бойся, он на привязи.

— И не выдумывай, — завопила Варя и замахала руками.

Бык-бычище — здешний хозяинище

А Юля не забоялась. Обежала кругом ветвистый дуб, к которому был привязан здоровенный бычище. Черная шерсть на быке лоснилась. Чтобы не очень-то он озоровал, через губу продели ему железное кольцо. Бычина скоблил ногой землю и, захлебываясь, мычал.

— Тебе жарко! — сказала Юля и помахала над его мордой зеленой веткой.

Бык уперся широким лбом в дерево, острые рога выставились.

Варя, выглядывая из-за соседнего дерева, закричала:

— Юлька, отойди, а то зареву!

— Не отойду.

— Говорю, отойди. Скажу твоей маме.

— Сказывай.

Юлька еще ближе подошла к бычищу. Варя от страха глаза зажмурила. А бык походил, походил вокруг суковатого дуба да и запутался передними ногами в веревке. Запутался и упал на колени. Воткнул рога в землю и еще громче зарычал.



Тут и Юля испугалась.

— Варька, беги! Скажи — бык-то завалился… Скорее беги!

— Куда бежать-то?

— Туда!

— Да куда туда-то?

— Вот бестолковая! Бык-то сдохнет!

Варя пустилась бежать в сторону загона быстро-быстро, как только могла. Сказала там — и опять к Юльке на выручку.

Будто назло, медленно, шаркая ногами, пошел к ним пастух, дядя Василий. Зачем-то еще нагнулся. Поднял что-то. Понюхал. Бросил. Глядит куда-то в сторону. Вот досада! Да что он: понимает или не понимает — бык-то на коленях, в землю рога воткнул, кричит! А он там идет — не идет.

И еще невидаль: следом за пастухом — Трезор!

А бык свирепо косится круглым покрасневшим глазом и рычит. Дядя Василий, наконец, подошел, похлопал рукой по его жирному загривку, по морщинистой шее и сердито пробурчал:

— Не стоится тебе смирно-то, все бы блажь выказывать, землю ворочать…

Юлька тут же сунулась:

— Он поесть хочет. Ему надо дать клеверу.

Пастух как бы и не заметил Юлю и Варю. Потрогал у быка кольцо в губе, высвободил веревку, и бычина опять поднялся на ноги. Девочки с облегчением вздохнули: думали — быка уведут в хлев да покормят. А дядя Василий сел на пенек у куста и, не торопясь, из прядей льна стал вить кнут.

Вьет он кнут и что-то непонятное напевает, вроде: бры, бры, бры… ве, ве, ве…

У ног пастуха, положив голову на вытянутые лапы, улегся Трезор. Одним глазом пес дремлет, а другим подглядывает: дескать, откуда и зачем появились здесь две девчонки, нельзя ли на них поурчать да полаять?

Подружки подошли к пастуху с другой стороны — подальше от Трезора.

— Дядя Василий, куда вы загнали телят? — спросила Юля.

— Телят-то? — переспросил пастух. — Телята у меня на покое.

— Мы приехали посмотреть на них, — сказала Варя.

Дядя Василий не ответил. Продолжал вить кнут да напевать это же: бры, бры… ве, ве…

Девочкам хотелось дернуть его за шляпу или за жилет, чтобы он рассказал им что-нибудь о телятах, а пастух занимался своим кнутом: все вьет его и вьет — а кнут длиннющий — и в самый конец вплетает волосянку.

Юля и Варя разговаривают с дядей Василием, а сами с опаской поглядывают на Трезора, на его ощеренную пасть и высунутый язык.

— Какой пес большой! Юлька, отойди, а то как тяпнет! — беспокоится за подругу Варя.

— Ну, уж так и тяпнет, — отвечает Юля. Ей не терпится, хочется поговорить с пастухом.

— Дядя Василий, твой Трезор не кусается?

— Как сказать, может и того…

— А что он язык высунул?

— Язык-то? Видно, любо ему, вот он и того, высунул…

Девочки обрадовались, что пастух с ними заговорил, опять о своем:

— Мы на теляток хотим поглядеть.

Дядя Василий сначала закончил свое дело, а лотом кнутовищем указал в сторону леса:

— Телята с того края березняка. У коров свой загон, а у телят — свой.

Эти малыши просят почесать у них под горлом

В подлеснике, куда указал пастух, Юля и Варя разыскали телячьи домики. А домики такие: с крышами и окошками. У телят даже своя кухня есть. Девочки пришли в тот час, когда одна из телятниц, тетя Даша, подогревала малышам пойло. И так-то жара невыносимая, а она стоит у плиты и не уходит, только фартуком утирает с лица пот.

— Что это за девочки к нам сюда забрели? Не из леса ли какие заблудшие? — спросила тетя Даша.

Подружки переглянулись.

— Нет. Мы на телят пришли посмотреть, — ответила Юля.

— Мы им травы нащиплем, — сказала Варя.

Но телятам травы не нужно. Они уже нагулялись. И теперь телят, которые поменьше, поят молоком, а остальных — простоквашей. Тетя Даша утирает им мордашки полотенцем, а они смешно отфыркиваются.

— Спать, спать! Ступайте в свои хлевы, — прогоняет их тетя Даша, — а то солнце вас доймет, слепни закусают…

Юля и Варя погладили телят, почесали у них под горлом — то у одного малыша, то у другого. Уродились телята в своих мамок: сами черные, мордашки белые. А название у каждого свое: Стрекоза, Сорванец, Задира…



Девочки не теряли времени — заглянули и в хлев. Полы там деревянные, стены и потолки побелены. На столбике — градусник.

— Гляди-ка, Варька, здесь на полу мусор. Давай уберем! — предложила Юля.

— Давай, — согласилась Варя.

В подлеске они наломали березовых веток, на скорую руку связали их, и получилась метелка. В углу хлева нашли скребок. Юля взялась за метлу, а Варя за скребок.

И тут же песенку сочинили:

Подметаем и скребем —

Убираем мусор!

Уберемся и придем.

Кому еще мы нужны?

Тетя Даша заглянула в хлев и увидела, как у девочек все ладно получается! Сразу они догадались, где плохо-то, — половицы продрали добела.

— Почаще бы вы здесь бывали! — сказала телятница.

— А чего делать? — обрадовалась Юля.

— Найдутся дела. С вами веселее…

— Придем, — ответили Юля и Варя вместе.

…В лесу и лугах такая тишина — даже птиц не слышно.

Разомлев от жары, девочки еле бредут. Говорить им ни о чем не хочется. В ушах так и звенят кузнечики. А солнце палит и палит — нет от него спасения. Ветерка бы! Да где же его взять? Посидеть бы в тени, да нельзя: Юлина мама станет искать.

Варя шла, шла и тут же прилегла на мягкую траву. Раскинула руки.

— Я попить хочу, — сказала.

— Давай нарвем щавелю и поедим — пить не захочется.

— Давай.

Варя сорвала высокие стебли щавеля и, морщась, разжевала. А Юля засмеялась:

— Что ты, выплюнь! Это — конский щавель, он невкусный.

Тут они нашли несколько матренок, сочных, душистых, и с аппетитом съели.

— Давай клевер сосать — там мед! — предложила Юля.

— Давай!

На ходу они срывали клеверные головки и, выдергивая лепестки, сосали. Но меду в них было так мало!..

— Мед весь собрали пчелы и шмели! — с досадой сказала Варя и стала скучной-скучной.

Юле захотелось развеселить подружку. Она сорвала пышный одуванчик и, когда Варя подошла поближе, сильно подула. И в руке у Юли осталась одна плешивая головка цветка. А Варя от усталости опять присела на траву и в изнеможении закрыла глаза.

Юля сейчас же начала хитрить:

— Выйдет еще кто-нибудь из леса…

Варя сразу приободрилась:

— Кто может выйти?

— Мало ли кто. Я слышала в овраге урчали, вот так: ур, ур, ур-р… А потом: ха-ха, ха-ха!..

И трусливая Варя поверила. Пошли они проворнее. Варя впереди, а Юля за ней. Вернулись в самый раз, когда доярки, закончив дойку, парное молоко в бидонах опускали в погреб, на лед, а со льда брали бидоны с утренним молоком и ставили на телегу.

— Вот они, наши девочки! Угостите их холодным молочком, наверное, они проголодались, — сказала одна из доярок Ольге Петровне.

Юлина мама стояла на дне погреба, принимала бидоны и размещала их. Ей и передали пребольшую кружку.

— Налей-ка им, да пополнее. Замучились они…

Юля попила холодного молока, дала Варе. Варя попила, отдышалась, еще попила и отдала Юле. Юля пила, пила и опять передала кружку Варе.

— Еще, — еле отдышавшись, попросила Варя.

Налили еще до самых краев. Молоко свежее, вкусное, прохладное, только в жару такое молоко и пить. Сразу вся усталость прошла. Опять девочкам захотелось бегать, собирать цветы.

— Далеко не отлучайтесь, — сказала Юлина мама. — Подвода скоро пойдет к переправе.

— Ладно! — крикнула Юлька и стремглав побежала к реке.

Варя — за ней.

Девочкам не хочется отсюда уезжать

— Пойди сюда. Не тебе, что ли, говорят? Пойди ко мне, — Юлька с силой потянула подружку в кусты. — Домой не поедем.

— Как это — домой не поедем? — Варя в недоумении посмотрела на нее.

— А вот так: останемся в коровьем лагере ночевать. Вечером-то здесь интереснее. Костер зажгут. Жуков будет полно. Ночные бабочки полетят. Совы появятся. Ты видала когда-нибудь сову?

— Нет, не видала, — ответила Варя.

— А летучую мышь?

— Не видала.

— Ну вот, увидишь, — соблазняла ее Юлька.

Варе вначале показалось — страшно: совы, летучие мыши, а может, и волки. Но ведь все, что страшно, — интересно. Она смотрела, не мигая, на шуструю Юльку и хотела ей довериться. А затем спохватилась:

— Нет, я не останусь.

— Почему?

— Дома бабушка… — протянула Варя.

— Вот маленькая! Без бабушки она не может.

— Меня искать будут.

— Тише, нас уже ищут, — погрозив пальцем, шепнула Юлька и притянула подружку к себе. — Останемся здесь, вот и все. Говори «да».

Варя поколебалась, а потом тихонько сказала:

— Да.

Как же с Юлькой не согласишься, когда она того хочет? Попробуй, не согласись — дружить не будет или… столько придумает разного, что потом не обрадуешься. Девочки затаились: нет их, ищи не ищи — не найти, шарь не шарь — не нашаришь.

И тут же услышали голос Юлиной мамы:

— Ау! Где же вы? Юля, Варя, ау!..

Ольга Петровна быстро прошла вблизи. Девочки сквозь кусты увидели ее пестрое порхающее платье, но не откликнулись.

— Куда же они подевались? Вот хлопоты! Лошадь замучилась на жаре, а им что!

Вначале Юлина мама говорила ласково, а теперь уже сердито.

И другие доярки искали девочек.

— Ау, ау!.. Где же вы? — кричали они на весь лес.

Только все понапрасну: кусты-то хоть и при дороге, а поди-ка, найди того, кто в них захочет спрятаться.

Юлина мама побежала к реке. Тут-то она было и наткнулась на девочек, да они не зевали — перебежали на другое место. Она уже зло бранилась:

— Одно наказание с такими детьми! Не миновать — палку брать! Из-за них лошадей задерживай.

Варя терпела, терпела и пошевелилась.

— Не шебаршись, — приказала ей Юлька.

— Что-то ползет у меня по ноге, — тихо сказала Варя.

— Ничего не ползет.

— А вдруг мышонок! — Варя сжалась.

— Какая-нибудь жужелица.

— Нет, что-то мохнатое.

— Ну, гусеница.

— Ой! — невольно вырвалось у Вари — большие синие глаза округлились. Она наверное бы закричала, выдала себя, но Юля вовремя больно ущипнула ее.

— Нет, вы только подумайте — пропали и пропали. Что делать? Лошадь придется отпускать, — услышали они — Юлина мама понемногу сдавалась.

Мимо кустов плавно прокатилась нагруженная бидонами телега. Что-то бренчало на ней: наверное, крышка, не туго привернутая к бидону.

Из кустов девочки слышали, как Юлина мама наказывала вознице:

— Скажи бабушке Вариной или — кого там увидишь — матери: в лагере, мол, их девочка осталась. Не искали бы они ее.

Возница, удаляясь, ответил:

— Увижу, так скажу.

Но Юлина мама еще раз повторила:

— Зайди нароком да передай, чтобы Варина бабушка знала. А то еще наищутся…

Юлька обняла Варю:

— Слышишь, тебя мать и бабушка искать не будут.

Как только телега с бидонами уехала, подружки выбрались из кустов и — в сосняк, что за березовой рощей. Прыгая, запели на все лады:

Вот и мы!..

Вот и мы!..

На окрайке прислушались: где-то дятел выстукивал своим острым носом. Известно, дятел стучит по сухим деревьям да по дуплам, оттого и получается громко, словно — в барабан.

В лесу девочкам стали попадаться грибы: волнушки, лисички, сыроежки. Варя с жадностью сорвала вместо красноголового подосиновика мухомор. Увидела Юля и закричала:

— Брось, это мушья смерть!

— Боровичок-то? — спросила Варя.

— Что ты! Видишь, головка у него крапленая? Это мухомор.

Варя бросила и руки о траву вытерла. Поплевала на ладони и еще раз вытерла.

Здесь же, „у можжевеловых кустов, девочки увидели грибы-дождевики: кругленькие, серые, высохшие на солнце. Да ведь сколько их! Уродились они, должно быть, от одного дождя.

— Вот эти будем собирать, — предложила Юля.

— Куда их! Это поганки.

— Ну и что же, поганки? Так, играть. Видишь, из них можно самовары делать.

Юля сняла один гриб-дождевик, положила на ладошку и стала с Варей разглядывать со всех сторон.



— Сюда воткнем палочку — будет кран, а сюда согнутый прутик — будут дужки, — сказала Юля.

Варя обрадовалась.

— Ой, вон сколько можно наделать самоваров — всех гостей чаем напоить!

Только она присела на корточки и собралась сорвать один из дождевиков, как хитрая Юлька наступила ногой. Гриб — пых… и нет его, одна темная пыльца.

— Обманули дурочку — поиграли в дудочку!.. — прыгая на одной ноге, запела Юлька.

Варя погналась за ней. Бегая по поляне, девочки наступали на пузатые грибы-самовары, а они под ногами только — пых-пых-пых… От пыльцы можжевеловые кусты как бы затуманились.

— Ты меня обманула! — крикнула Варя. — Вот я тебя сейчас — достану. — И, сломив дубец, погналась за Юлькой…

Они бежали узкой, совсем мало нахоженной тропой. Юлька впереди, а Варька с дубцом за ней. За Юлькой раскачивались ветви кустарника и Варю — хлесть по ногам, хлесть по рукам, хлесть по голове.

Варя закрыла глаза и не увидела, как свернула в сторону — потеряла подругу.

— Где ты, Юлька? Где?

А Юлька только и ждала случая подсмотреть; что будет делать Варя одна, без нее.

— Где ты, Юля?

Юлька, спрятавшись в высоком папоротнике, молчала.

Варя догадалась, что подружка притворяется, и больше звать не стала: «Не откликаешься, ну и не надо…» — Пошла совсем в другую сторону.

Юля перебегала от одного дерева к другому и не выпускала Варю из вида, а когда та ушла уже далеко, закричала:

— Куда ты, так и заблудиться недолго. — Подошла к Варе. — Ты что, плачешь?

— Нет, мне в глаз соринка попала.

— Ты бы не глядела на макушки дерев.

Варя промолчала: а куда же еще глядеть, когда собьешься с тропы или дороги?..

Юля хотела вынуть у подружки из глаза соринку, но соринка сама выпала. Девочки опять было побежали, но — стоп…

Она увидели застрявшую машину

Варя в недоумении посмотрела на Юлю, а Юля — на Варю.

— Машина, — сказала Юля.

— Ага, — согласилась с ней Варя.

— Она застряла.

— Ага, — чуть слышно вымолвила Варя.

Так и есть — невдалеке от них урчала легковая машина: должно быть, хотела выбраться из колеи, а не могла — силенки не хватало. Чем усерднее месила вязкую грязь, тем глубже колеса зарывались в землю.

Девочки из-за лохматой сосны стали наблюдать. Их никто не видит, а они всех видят.



Наконец, открылась дверка. Пригнувшись, из машины вышли два дядьки. Юля сразу узнала дядьку с усами. Приезжал он не раз в колхоз и разговаривал с ее мамой: «Как дворы, чем кормите коров, каковы удои?» — спрашивал.

— Это Петр Иванович, зоотехник. Он в лагерь пробирается, — сказала Юля.

— Двое их.

— А то шофер.

— Вот бы нам покататься, — неожиданно для самой себя проговорила Варя.

— Ишь, чего захотела. Садись, где стоишь…

— Сама садись, где стоишь.

Подружки подошли поближе к машине. Как всегда, смелая Юлька впереди, а Варя за ней. Шофер вытер рукавом вспотевший лоб, лениво посмотрел на девочек — ничего не сказал. Наверное, подумал: это грибницы или ягодницы. Зоотехник Петр Иванович принес охапку еловых веток и бросил под задние колеса машины. Девочки немного посторонились.

— Говорил я вам, Петр Иванович, надо было ехать со стороны реки в лагерь. Крюк невелик, — произнес шофер, очень не довольный тем, что машина завязла в колее.

— Не миновать и здесь дорогу прокладывать: частые гости будем, — нисколько не печалясь, сказал Петр Иванович.

— Вот теперь намучаемся. Давайте еще лапнику.

С тем же усердием Петр Иванович опять принялся обламывать зеленые сучья елей.

Юлька подтолкнула Варю.

— Давай и мы.

— Чего?

— Ломать сучья. Хочешь прокатиться?

Петр Иванович сразу оценил усердие девочек.

— Вот спасибо. И в лесу есть добрые люди…

Юлю похвали — она не будет потрафлять. А Варя только и ждет того, чтобы ее старания увидели, — тогда она делается еще расторопнее. Ничего, что руки в кровяных уколах. Наломанные сучья девочки бросали к ногам шофера, а тот заминал их в грязь.

Опять сел за руль. Машина заурчала, задрожала, зашаталась: взад — вперед, взад — вперед, а выбраться не может.

Водитель вылез, сплюнул, стал браниться.

— Не нужен лапник, давайте вагу.

Петр Иванович на плече принес вагу — целое бревно. Шофер взял у него из рук это бревнище и одним концом — под заднюю ось машины.

— Налегайте, — сказал, а сам опять сел за руль.

Петр Иванович налег на бревно, даже покраснел от натуги. Машина забила задними колесами, но ни с места, только прутья перемалывает.

— Девочки, помогайте! — крикнул из кабины шофер.

И вышло, как в той сказке, где дед и бабка тянули пребольшую репку, только не было ни Жучки, ни мышки: как только Юля и Варя налегли на вагу, так машина и выбралась.

— Вы в наш коровий лагерь? — осмелев, заговорила Юля.

— А то куда же, — весело отозвался Петр Иванович, довольный тем, что они все же проедут напрямую, как ему хотелось.

Подобрел и шофер.

— Ну, так что же, мелюзга, если по пути — садитесь, — пригласил он девочек.

Юля с Варей не растерялись. Где и когда перепадет такое счастье — прокатиться на легковой машине!

Сразу блаженная улыбка засветилась у них на лицах, как будто ехали они не лесом, а широкой улицей города. Юлька толкала локтем Варю: дескать, добились своего, — а сама строго смотрела вперед. Варя поняла ее, хотела толкнуть в бок, но в это время с ними заговорил Петр Иванович…

Когда подъехали к загону, доярки очень удивились: из машины выпрыгнула Юля, а потом и Варя.

— Вот они, пропащие! А мы-то их ищем, на весь лес зовем! — сказала одна из женщин.

Юлина мама стояла тут же и молчала. Черные брови ее сдвинулись. Юля знала: когда мама кричит — лучше, а когда молчит — ничего не может быть хуже…

Петр Иванович, быстрый, проворный, сразу велел дояркам взять тетради и сесть за стол. Перед Ольгой Петровной оправдался:

— Задержались. Лесом впервые ехали. Вот помогли нам выбраться девочки.

Юлина мама недобро ответила:

— Уж коли не было бы вас, дали бы мы этим девочкам… деру.

— За что же? — удивился зоотехник.

— Они знают — за что!..

Юля покраснела, опустила глаза. Мать знала: когда ее дочь провинится, у нее загораются уши. Так вот и сейчас: Юля стоит у всех на виду, а щеки у нее горят, и уши у нее горят.

Доярки уселись за стол, сколоченный из неструганных досок. А ножки у него — простые колья, вбитые в землю. Петр Иванович стал объяснять, как нужно переходить на электродойку коров.

Девочки тоже присели к столу и стали слушать. Только им не очень-то слушалось. А тут еще с верхних сучков березы на стол упала какая-то букашка.

— Ай, божья коровка! — крикнула Варя и сцапала ее.

— Дай мне, — попросила Юля.

— Не дам.

Юля стала вырывать. На них зашикали. Юльку дернули за косу, а у Вари косы нет, так ей погрозили пальцем. Девочки и выронили из рук божью коровку. Варя скоро забралась к одной тете на колени. Та приголубила ее, и она задремала. Наверное бы, и уснула, да Юлька заметила, что Варя клюет носом, и больно ущипнула ее.

— Ой! Кто это меня? — крикнула Варя.

Чтобы Юлька и Варя не мешали заниматься, зоотехник послал их доглядывать за машиной. И девочки побежали к машине, стоявшей в стороне, под деревьями.

Юлька совсем раздурачилась: просунула руку в кабину и дала сигнал. Она и сама не ожидала, что получится такой сильный гудок.

Со стороны реки тотчас появился шофер, на ходу застегивая ворот рубашки. Он покупался, да мало, думал — гудок подал Петр Иванович, чтобы ехать. Поняв в чем дело, строго сказал:

— Так озорничать могут только мальчишки…

— Мы не озорничаем, — сказала робко Варя.

— То-то машина сама загудела?

— Сама, — ответила Юля, заложив руки за спину.

Вечером в лагере еще занятней

Как только солнце опустилось за гребень леса, в лугах и над рекой поднялся густой-прегустой туман. Однако туман держался недолго — ветер разогнал его. А тут и ветер утих. Деревья застыли в дреме. В воздухе появилась разная кусачая мошкара.

Над загоном стоял комариный писк: дзи-зи-зи, дзи-зи-зи…

Пастух дядя Василий, сняв войлочную шляпу, озираясь, сказал:

— Погода сегодня со всячинкой, — хотя ни кто его об этом не спрашивал.

Он сел на низко срезанный пенек, свернул цигарку, не торопясь, как и все делал, набил ее крепким самосадом и, подумав, сказал:

— Лягушки расквакались к непогоде… К тому же и ласточки летают низко. — Почесал за ухом, поглядел на Юлю и Варю. — На земле муравья не увидишь, а вы, голенастые, все еще места себе не нашли…



Девочки подумали: «Вот какой дядя Василий неровный — то от него слова не добьешься, то сам со всеми заговаривает». Они пододвинулись было к нему поближе. Юля спросила:

— Скажите, пожалуйста, костер будет?

И Варя из-за спины подруги спросила:

— Когда костер загорится?

Пастух, может быть, и ответил бы, да девочек услышала Ольга Петровна. Она закричала:

— Остались, думаете, здесь хорошо? Вот пускай вас донимают комары! — Пошумела, пошумела и сжалилась: — Ступайте в общежилку. Завернитесь там в одеяла и спите. Костер опасно разводить — сухота везде…

Девочкам не хотелось уходить из загона. Здесь уже стали появляться ночные бабочки. Вон сколько их льнет к свету фонарей. Женщины в белых халатах процеживают молоко.

Юля подмигнула Варе:

— Не уйдем.

Варя кивнула: не зря же ехали сюда, перебирались через реку, прятались в кустах…

От комаров избавиться не так уж трудно. Подружки наломали веток и стали ими обмахиваться. Веток они наломали было и пастуху, чтобы и тот отгонял от себя надоедливых комаров, но дядя Василий только ухмыльнулся в бороду.

— Я вот их ядреным самосадом, так они от меня за версту держатся. — Он затянулся и выпустил изо рта да еще из носа целые струи дыма.

Юля поморщилась, а Варя даже чихнула, но от пастуха не отошли. Юлька как бы невзначай спросила подружку:

— Ты слыхала, как ночью совы кричат?

— Не слыхала, — ответила Варя.

— А я слыхала. Они кричат вот так… — Нахохлившись, Юля хотела изобразить, как кричит сова, но ничего у нее не вышло.

— По-разному сова кричит, — сказал дядя Василий.

— А как же?

— Ну, бывает, сова кричит, как человек. А то мяукает, мурлычет, как кошка. — Он опять пустил струю дыма. — Бывает, и как малое дите — плачет. А то, вроде больной человек, заохает и застонет — с непривычки испугаетесь. Ночью здесь и куст обернется медведем.

— Мы небоязливые. Да, Варька? — сказала Юля.

Варя, конечно, ответила «да», и они начали притоптывать, приплясывать да еще напевать:

Быка мы не боимся!

Трезора — не боимся!

Медведя — не боимся!

Ольга Петровна, увидев их, на этот раз совсем рассердилась. Взяла пребольшую палку и погналась за Юлей и Варей. Конечно, она палкой их не тронула, но накричала:

— Велено вам убраться в общежилку, а вы еще здесь! Вот я вас достану!

Подружки присмирели: ничего не поделаешь, надо уходить в домик-общежитие.

В этом домике все было, как в настоящем: печь, крючки и вешалки, на стенах разные полочки, шкафик с посудой, часы-ходики, как живые: все тик да тик… На столе в жестяной банке цветы, а рядом с цветами керосиновая лампа — на случай, когда погаснет электричество. Вместо кровати — нары из досок.

Девочки тотчас же стали наводить порядок. Да и поссорились. Из-за пустяка поссорились: Варя хотела, чтобы лампа-коптилка горела ярко, а Юля не хотела. Варя фитиль вывертывала, а Юля убавляла.

— Уж ты задавала… — сказала Варя.

— Это ты задавала, — перебила Юля.

— Нет, ты.

— Нет, ты.

И стали они пререкаться.

— Я нос в сторону не ворочу, а ты воротишь, — сказала Варя.

— Не ври, это ты воротишь.

— Тебя все равно не переспоришь.

— Вот и не надо спорить.

Разобидевшись одна на другую, девочки уселись порознь. Юля делала вид, что ей очень весело, гораздо веселее, чем подруге, а Варя — ни за что не хотела уступить — делала вид, что ей во много раз веселее, чем Юле. Так они долго бы просидели, да сон сморил их. Сначала Варя ткнулась в подушки, а тут и Юля.

Девочек встревожила ночная гроза

Только доярки пришли в общежитие, только легли отдохнуть, как услышали раскатистый гром.

Услышала гром и Юлька.

— Мама, что это там?

— Гроза находит. Спи.

— Сама-то не спишь…

— Ну, то я. А вон Варя спит, и ты спи.

Ветер зашумел в лесу еще сильнее. Затрещали деревья. Все осветила молния. Обрушился дождь. Ольга Петровна, поднявшись с постели, зажгла лампу, приоткрыла было окно, а затем сразу и захлопнула.

— Нехорошо. Василий угнал коров за Утиное болото. Растеряет стадо-то, — в тревоге сказала она и стала собираться.

— Мама, а я? — спросила Юля.

— Завернись в одеяло и спи, — уже сердито ответила Ольга Петровна и ушла.

Поднялись и другие доярки. Да так одна за другой и ушли в темень.

На улице шел такой ли крупный дождь, а гром все усиливался. Забеспокоилась и телятница тетя Даша:

— Мои-то детки как там? Хоть над ними и кровля, а побегу, проведаю. — И она, набросив на голову платок, закрыла за собой дверь.

Юля еле растормошила Варю.

— Вставай. Слышишь, как гремит?

— А? Чего?

— Гроза!

Варя вскочила, вспомнить никак не может, где она находится. А тут так грянуло, будто обломилась кровля. От грома огонек в лампе вытянулся, дрогнул и погас. Варя от испуга помертвела. На этот раз и смелая Юля не очень-то храбрилась. Они выбежали на крыльцо. Страшно, а все же хочется посмотреть на грозу.

В небе чертила зигзагами огненная молния. Раскаты грома усиливались. Девочки закроют крепко ладонями глаза, но как только молния вспыхнет, все равно ослепит их.

— Давай запремся, — предложила Варя.

— Давай, — согласилась Юля.

Они наложили на дверь щеколду. Прислушались. А ветер все выл и гнул деревья.

— Ой, я не люблю, когда темно, — прижимаясь к подруге, сказала Варя.

— Ночь — вот и темно…

— Давай зажжем свет, откроем дверь — может, кто там из наших страдает.

— Давай.

Они засветили лампу, сняли щеколду. Юле стало страшно, когда она подумала, что доярки по грозе ушли в лес, а ее мама впереди всех. Слезы сами полились из глаз.

Варя начала утешать:

— Придут. Коров соберут и придут…

Так и есть, когда гроза стихла, возвратилась и Юлина мама. Пришли и другие женщины, промокшие до нитки. Захотелось всем крепко и блаженно спать.

Укрывшись одним одеялом, Юля и Варя заснули. Поспали вдоволь, как и следует. А вот доярки поднялись с зарей. Девочки не услышали, как они ушли доить коров.

Юля отзанавесила окно, и яркое солнце все в домике позолотило: и стол, и скамейки, и печку, и все, все… Из леса донесся сюда птичий гомон. Ну, прямо, как в волшебном царстве, про которое пишется в книгах.

Юлька принялась тормошить подружку:

— Вставай, лежебока! На улице-то как хорошо!

И вовсе Варя не лежебока. Она открыла глаза вместе с Юлькой.

— Ой, сколько пичужек! — крикнула Варя, и ее светлые брови изогнулись.

— Это дрозды так гомонят, — объяснила Юля и оттеснила от окна подружку.

Варя усомнилась:

— А может, и не дрозды. В лесу много птиц…

— Давай и мы петь. Влезай на окно, — скомандовала Юлька.



Они уселись на подоконник, свесили ноги на улицу и, болтая ими, запели выученную еще в детском саду песню:

Вместе с солнышком встаем,

Вместе с птицами поем:

— С добрым утром!

С ясным днем! —

Вот как славно мы поем!

Знали девочки и другие песни, да увидели они на столе завернутый в лоскут марли пирог с луком и в кринке молоко. Покушали и — на улицу.

Варя как ступила босыми ногами на землю, так сразу и присела: роса на траве обжигающе холодная.

А Юлька храбрилась:

— Давай по росе бегать.

— Вот тоже! Зачем?

— Для здоровья. По траве босиком ходят от нервов. Ты ведь нервная… Вот побегаешь и вылечишься. Многие так делают. Из города в деревню приезжают лечиться.

— А в городе нет росы?

— Нет. Роса вся у нас, в деревне.

Ноги у девочек сразу стали красные, в пупырышках. Варя сделала два маленьких шажка и — не может, опять присела, натянув на колени платье.

— Роса на солнце недолго держится, лечись, — подбадривала подружку Юля, а сама то одну, то другую ногу поджимала под себя, как цапля на болоте.

— Ну, побежим, — осмелела Варя.

Они крепко взялись за руки и пустились по лощине. Юлька тянула на густую траву, а Варя — где поголее, где поменьше росы. Но ведь Юльку разве одолеешь? Она всегда и во всем первая…

После грозового дождя в каждом венчике цветка и на каждом зеленом листочке остались капельки воды, и теперь они на солнце заблестели, залучились.

На краю леса подружки с разбегу остановились — увидели на земле гнездышко, свитое из сухих травинок. А в этом крохотном гнездышке — желторотых, совсем еще голеньких птенчиков.

— Ай, чье же это? — крикнула Варя. — На самой тропе свила птичка. Какая бестолковая! Кто шагнет и — раздавит.

Юля сразу догадалась, как это произошло. Указала на вывороченную с корнями ель. Гнездышко на боку лежит. Оно упало с дерева. Огромная ель, падая, подломила еще березу, да еще осину, да еще куст орешника. В лесу гроза понатворила разных дел.

— Несчастные! — запричитала Юля.

Взяла птенчика на ладошку. Он неуклюже забарахтался, пискнул и открыл большущий рот.

И Варя взяла птенчика. И ее птенец разинул рот.

Тут над их головами раздался жалобный птичий писк. Девочки обрадовались: нашлась мама у птенцов. Наверное, она принесла червяков да букашек.

Нашли они Солониху и — домой

Роса подсохла. Ноги у девочек уже не зябли. На солнце, как и вчера, стало жарко.

Юлька уводила свою подружку дальше и дальше. Ей хотелось посмотреть на Утиное болото, белых и желтых кувшинок набрать.

Не дошли они до болота, как услышали: что-то в кустах завозилось.

— Кто это? — Варя схватила за руку Юльку.

— Не бойся, — сказала Юля, хотя сама тоже перепугалась.

Кустами пробиралась корова. Остановится, прислушается и опять, с треском ломая ветви, лезет.

— Ай, да ведь это Солониха! — закричала Юля. — Она стадо ищет.

— А где же здесь стадо?

— Погоним ее в лагерь.

Варя обрадовалась тому, что они выберутся из леса. Ей вовсе здесь не нравилось. Ну их, болотные кувшинки! Растут они в воде. Юлька еще пошлет доставать, а сама на берегу… как барыня.

Корове не хотелось слушаться девочек. Да как же не послушаешься, когда Юля и Варя взяли по хворостине и с обеих сторон наседают?! Она мотала головой, грозя поддеть рогами, но подружки спуску не давали.

— Ах ты, гуляка!

— Вот мы тебя!

Скоро встретились им Юлина мама и пастух. А с ними желтобровый Трезор. Как раз разыскивали Солониху.

Ольга Петровна отчитывала дядю Василия, а дядя Василий тоже не уступал:

— Баловница — твоя Солониха. Ищет, где бы погулять на хлебах. Вот я ей бубенец на шею привяжу.

— Чего хочешь делай, только чтобы она из стада не уходила.

Когда пригнали Солониху, дядя Василий так и сделал: погладил ее и навязал ошейник. А на ошейнике — медный бубенец. Как только она пошевелит головой, бубенец зазвенит.

— Вот, так-то далеко не уйдешь. А уйдешь, так я тебя услышу. Трезор тебя услышит, — пригрозил дядя Василий.

Девочки гуляли недолго. После полдневной дойки Ольга Петровна, собирая людей, обошла весь загон, наказала, кому оставаться, а кому домой ехать, и спросила:

— А где же Юля и Варя?

Они отозвались.

Девочки набрали по охапке луговых цветов. Подвода, нагруженная бидонами, пошла к переправе.



Юлина мама пыталась было запеть, но никто ей не подтянул: в полдень не до песен — все изнемогают от жары.

А как подъехали к реке, женщины одна за другой — в воду. Из воды уже весело закричали:

— Подавай, Куприян, да не очень торопись!..

Дядя Куприян, босой, с высоко подсученными штанами, вышел из землянки, вырытой в крутолобье горы, и погнал паром порожняком.

Паром уже прибыл. Дядя Куприян уже и лошадь на дощатый настил завел, а женщины все купаются да купаются.

— Эй, будет вам! — закричал он. — Отчалю! Вот право же, отчалю!..

Заработал мотор. Доярки испугались, оделись в кустах и — на паром. А некоторые — не очень-то: сделали из платьев чалму и вслед за паромом пустились пересекать реку вплавь.

Юля и Варя стояли с дедом Куприяном рядышком — у руля. Им теперь незачем прятаться. И паром не так перегружен, как вчера. Всего лишь вчера? Девочкам кажется, что это была давно-давно.


Загрузка...