Его слабость

Как? Как улыбаться, когда у одной в тридцать лет вес пятьдесят пять килограмм, а у другой - шестьдесят?

Мои восемьдесят девять ни в какие ворота не лезут. И меня не успокаивает, что мужики пялятся и прохода не дают. Меня не волнует четвёртый размер моей груди и смазливое личико. Я хочу свои шестьдесят пять килограмм!!!

Зациклилась.

– Погоди, Варя, у тебя же нет образования психолога, – хмурилась моя бывшая однокурсница Марта, которой обидно, что получает со своим высшим образованием в пятьдесят раз меньше, чем Варвара, вылетевшая со второго курса медицинского факультета.

Марта стройная плоскодонка. Как бледная моль. И думает, что все ей должны, потому что она шесть лет отпахала в студентках. Работает педиатром, как и я, но в другой поликлинике. Её вытащить в кафе очень сложно. Либо работа, либо уборка. Мечтает о миллионере, который её подберёт и сделает счастливой. Но нарывается на садистов, раз за разом, и опять под глазом замазала синяк. Неудачно.

– Детка, – Варя наглая и дерзкая, ей палец в рот не суй. С кем она живёт, как, где - прячется в тумане. Только вот приехала она к нам на встречу в простое кафе на Мазерати. И что я понимала, вполне новенькой. – Не надо говорить: психолог или психотерапевт. Говоришь только – психология. Всё! Никаких претензий. Люди пахают на своих предприятиях, в своих магазинах, я сижу дома у компа и зарубаю бабло. У меня десятки тысяч подписчиков и сотни тысяч покупают мои уроки.

– Боже, это мошенничество, – раздосадовалась слишком правильная Марта. – И кто к тебе обращается?

– Всем нужен личностный рост, саморазвитие, чтобы мужик клеились, чтобы мужья не уходили, девок уметь соблазнять. И готовы за это деньги платить, – пояснила Варвара. – Это золотой источник, пятьдесят восемь процентов населения планеты, мечтают, чтобы им впарили. И, кто нашёл способ впарить, тот на коне. Остальные сорок процентов тоже в момент могут ослабеть, им нужны тренинги другого плана: куда удачно всунуть бабло. Но с такими я не работаю.

Я престала щёлкать по клавиатуре своего маленького ноутбука и посмотрела на Варвару. Та сверкала чёрными глазами и довольно усмехалась.

А ведь я почти попала в те пятьдесят восемь процентов. В отчаянии, после последних разборок с бывшим мужем чуть не повелась на очередной тренинг. Всё время хочется… Чтобы впарили? Чтобы помогли, чтобы за ручку взяли и повели в нужном направлении. А вот оно как! Никому верить нельзя.

Я нервно ткнула на клавишу, отослав последнее приглашение на вечер встречи выпускников. Меня классная руководительница, Маргарита Петровна попросила собрать одноклассников. Я нашла почти весь класс, всем написала, даже тем, кто не окончил школу.

Не сложно найти людей. Пишешь одному, он общается с другим, так по цепочке, передаются новости.

– Что? – Варвара заметила мой недовольный, надменный взгляд, которым я со школьной скамьи славилась.

– Ты потеряла два процента из населения планеты, – усмехнулась я.

– Два процента - те, кто знает систему изнутри. И я знаю, – повела красивыми, откорректированными бровями.

На лицо она неприятная, но… шестьдесят килограмм.

Как же избавиться от этого?! Как не думать, что я толстозадая? На онлайн-курсы что ли записаться… К Варьке.

– Марта, клюв закрой, это не для тебя, – я аккуратно приподняла Марте отвисшую нижнюю челюсть.

Марта в негодовании пожимала плечами и от возмущения трясла головой.

– Я даже Презенты ни разу не брала, – гордо заявила она.

– Какие презенты? – нахмурилась Варвара и стала похожа на парня.

– От фармацевтических компаний, – усмехнулась я. – Приглашают педиатров на похожие тренинги, оплачивают отпуска, а ты взамен впариваешь мамашам их дорогие лекарства, аналоги которых эффективнее и стоят в десять раз дешевле.

Девчонки замолчали.

Не мы такие – мир такой.

На экране моего маленького компа одно за другим появлялись сообщения. Все рады были получить от меня приглашение. И все, как сговорились.

«Ты придёшь с биологом?» «Ты придёшь с Тохой?» «Свин с тобой?»

Свин.

Как же был прав Трэш, мой дурной одноклассник, когда обозвал его так. А я, полная безоговорочная дура, влюбилась в учителя биологии и вышла за него замуж после школы. У меня никогда не было отца. Мужчина на семь лет старше казался меня идеальным. Я влюбилась. Так влюбилась, что слушалась его беспрекословно и отравила себе всю молодость. Десять лет страшных, токсичных отношений. Он постоянно ревновал, поэтому я не пошла учиться на хирурга, как мечтала. Я педиатр, потому что Антону спокойнее, что я работаю с женщинами и детьми. За двенадцать лет я не была в ночном клубе, ни на каких вечеринках и даже в гости не ходила. Не красилась, не носила обтягивающие, короткие платья. При этом Тоша у меня был с иголочки. Красивый, накаченный и всегда модный. Ему можно было встречаться с друзьями, потому что он мужчина, потому что он старше и знает, как строить семейные отношения.

Однажды я не выдержала и решила посмотреть, как он отдыхает. Это был первый раз, когда я застукала его за изменой.

И простила…

«А ты придёшь?» – появилось сообщение на мониторе.

Я нахмурилась. Единственное сообщение, где не был упомянут Тоша Свин.

«Обязательно», – отправила я ответ, а потом посмотрела, кто такой любопытный.

«Леший».

Вспоминала, вспоминала. Так и не вспомнила такое погоняло в нашей школе.

«Тогда я тоже приду», – пришло сообщение, и было к нему приставлено много улыбок.

И я почему-то сама улыбнулась

– Сонька, а это не твой притащился с новой шмарой? – хохотнула Варвара, и у меня опять сердце стало колотиться в груди, как бешеное.

Варя заметила моё выражение лица и нахмурилась, агрессивно уставилась на Свина.

***

Антон высок, красив и статен. Он очень приветлив в общение, у него тонкое чувство юмора. Он вежлив и деликатен. Поэтому только соседки знают, как я кричу, когда дерусь с ним. Никто, никогда не заподозрит в этом, прекрасном во всех отношениях мужчине, домашнего тирана и насильника.

И такое не редкость.

Женщины часто попадаются в сети настоящих чертей.

Первой запаниковала моя мама, от которой я скрывала много лет, что брак мой – кошмар. На момент развода я весила сто пять килограмм и пока сидела в загсе, Свин нашёптывал мне такие гадости, что я хотела покончить с собой.

А потом я совершила ещё одну ошибку. Я рассказала маме всю правду своей горестной жизни в браке. И она не выдержала. Так переживала… Умерла.

Сегодня первый день, когда я не надела чёрное, а вырядилась в прекрасное бежевое платье, подчёркивающее мою полную, но рельефную фигуру. Теперь это называется – бодипозитив. Я должна наслаждаться своим телом. От живота я избавилась, талию вернула, осталась жопа и хорошо бы, чтобы грудь с четвёртого к пятому размеру не тянулась.

Спрятав свой ноутбук в сумку, я встала и гордо пошла на выход. Мой толстый зад, как кусок мяса для хищников. Кто-то из мужчин присвистнул, кто-то окликнул, с желанием познакомиться.

У Свина глаза кровью налились. Он быстро оторвался от иссушенной дистрофички, с которой пришёл в кафе. Как будто других кафе в городе не было! И рванул за мной.

Девочки тоже выбежали на улицу.

Весна подходила к концу. Тепло и солнечно. Гудели на улице машины, и поток прохожих мог бы меня спрятать.

Но он догнал.

Схватил за руку, сделав больно. Антон очень сильный мужчина, я с ним дралась, сопротивлялась насилию, исключительно, потому что была толстой. Будь во мне шестьдесят пять, как я мечтаю, он бы сделал меня инвалидкой.

Рывком повернул к себе.

– Ты почему так вырядилась? – он говорил с улыбкой.

Всегда, едкие гадости, унизительные оскорбления полушёпотом и с противной, мерзкой улыбкой.

Два года в разводе. Можно было сказать, что он не имеет права так делать.

Но!

Во-первых: у меня нет мужчины, который мог бы меня защитить. Во-вторых: я не в состоянии выйти из замкнутого круга наших адских отношений. Он часто заглядывает ко мне на квартиру, и я когда открываю… В общем, мы до сих пор любовники. Ему так удобно, мне больно, но вырваться из трясины, я не могу.

Выть охота, устроиться на курсы к Варваре. От своей слабости не знаю куда деться.

Я б уехала, но за свою однокомнатную квартирку пока не выплатила ипотеку. Антон бы мог мне помочь, работает в частной клинике и хорошо зарабатывает. Но даже когда мне было всего восемнадцать, он жался на чулки. Теперь от него вообще нечего ждать.

– Отпусти её, – налетела на Свина Варвара, и Марта огрела моего бывшего мужа своей сумкой.

Девочки полезли драться, а Антон сильнее сжал мою руку.

Из глаз моих брызнули слёзы, но я молчала. Никогда не выставляла наши отношения на показ.

Надо. Надо избавляться от этого.

– Помогите!!! – закричала я, и тут же несколько мужчин из толпы обратили на нас внимание.

Антон с загадочной улыбкой, как у Моны Лизы, на красивом лице поднял руки вверх и стал отходить назад, прожигая меня садистским взглядом.

– Я приду сегодня, – пообещал он.

– Я тебе приду!!! – заорала на него Варвара, заслоняя меня.

– Подонок! – верещала истерично Марта. У неё у самой синяк под глазом, она знает, что это такое.

Я пальцем провела под глазами, боясь, что потечёт тушь. Подняла взгляд к синему ясному небу.

– Господи, – прошептала я. – Дай же мне любящего мужика! Выведи меня из этих отношений!!!

– Сонечка, не плачь, не плачь, милая, – повисла на мне Марта и разрыдалась в голос, заливая платье на моей груди горючими слезами.

– Сонька! Ты же боевая, здоровая женщина! – возмутилась Варя. – Нади ты себе мужика, чтобы уделал этого ублюдка!

За десять лет брака Антон меня так выдрессировал, что я боюсь смотреть мужчинам в глаза. Во мне столько комплексов развито, что порой, кажется, я совершенно недоделанная, пустая, да ещё и толстая.

Корова безмозглая, которая прожигала свою юность. Я же Антону девственницей не досталась, поэтому шлюха. То, что у меня золотая медаль, не мешало мужу называть меня безмозглой. Попрекать в нечистоплотности, хотя всегда наше жильё было вылизано. Это можно продолжать вечно…

– Почему так больно? – вздохнула я и опустила глаза.

– Бесплатный тренинг, – предложила Варвара.

– Брось ты, – горько усмехнулась я и оторвала от себя ревущую Марту. – Я просто в родной посёлок уеду. Завтра вечер встречи выпускников, мамина квартира не продана ещё. Там и работа найдётся.

– Нельзя же так! – возмутилась Варя. – Он не имеет права запрещать тебе жить в городе. В конце концов у нас несколько миллионов населения, что за херня?! Почему вы одной дорогой ходите?

– Она права, мы должны бороться, – воинственно выступила слабенькая, тощенькая Марта.

– Удачи, девочки, – попрощалась я и быстрым шагом пошагала ближе к дому.

А вообще Тоха Иванович прав, я полная дура. Самокритично, но трезво. Ведь на прошлой неделе, когда он ко мне пришёл и подарил хороший оргазм, я дала ему запасные ключи от квартиры. Буквально на следующий день он пришёл подвыпившим и пытался меня избить. Я тогда выскочила на лестничную площадку, и на глазах у соседей кричала, чтобы он ключи отдал.

Он не отдал.

Сейчас я чувствовала его злость на расстоянии. Он обязательно придёт.

От этой мысли стало плохо, и я поспешила убраться из города.

***

Мне нравится моя работа. На ней я забываю кто я и что. Педиатру положено тысяча детей по нормативам. Обычно когда цифра приближается к этой тысячи, дают напарницу. Но у меня восемьсот пятьдесят три ребёнка, а разделения обязанностей не видать. Участок большой, и я иногда отказываюсь от машины, чтобы ходить пешком. Поэтому смогла скинуть вес и привести себя в толстую, объёмную, но всё-таки форму.

На работе забываешься. И детей я очень люблю.

Своих нет.

Не смогла забеременеть, и теперь понимаю, как это хорошо. С ребёнком на руках так просто не уедешь, не скроешься. И долбал бы меня муж круглые сутки.

В обществе коллег я гордая независимая женщина. Пыль в глаза я всегда умела бросать.

Ещё в юности, когда у меня была слава плохой девочки. На самом деле, у меня было только два парня за всю юность, но вид я делала, что гулящая и опытная.

Первая моя любовь окончилась трагично. Я влюбилась в одноклассника. Звали его Макс и после первого раза он меня кинул. Сразу же. Я тогда была слаба… хотя и сейчас такая же, хотела покончить с собой. Мама ввязалась в моё половое воспитание и вытащила из угнетённого состояния. Ну, не знала моя мамочка, что я буду такой ранней. После этого случая, я начала гулять, ездить по клубам, красиво одеваться и сильно краситься. Но связей с мужчинами не имела. И второй мой любовник оказался совсем случайным. Нажралась я на выпускной, а проснулась в объятиях ещё одного одноклассника.

Бывает.

Парень был хороший, тихий и скромный. Из какой-то деревни. А с деревенскими я не связывалась, и ждал меня Тоша в городе, так что я сбежала быстро, чтобы поступить в университет и выйти замуж. И долго винила себя в том, что отдалась перед замужеством малознакомому парню. В тот злополучный день, после выпускного, я обнаружила у себя между ног кровь. И поняла, что мой первый раз был совершенно неполноценным, а вот второй был с дефлорацией. Такое встречается и нередко. Размер имеет значение, как бы мужики не запихивали в женские головы обратное.

Тоша мог бы получить то, о чём мечтал. Но не получил. И я чувствовала свою вину, скрывая ото всех своё преступление.

За раздумьями не заметила, как добралась до своей многоэтажки. Вошла в подъезд и поднялась по лестнице на второй этаж. На площадке три квартиры. Во всех живут одинокие женщины, поэтому у нас чисто и у мусоропровода на окне занавески повешены.

Не любила никогда соседей. Но в свете последних событий, соседки - моя защита и надёжная поддержка. Тоша к старухам не прикасается. И если что, я кричу именно у той стены, за которой живёт женщина в возрасте, тоже в разводе. Она меня понимает и защищает, как мать свою дочь.

В моей квартире немного пусто. На мебель денег нет, поэтому я купила всё с рук. В гостиной стоит диван, который я раскладываю перед сном. Всегда мечтала иметь такой, на железных ножка, и обивка на газету похожа: белое полотно, исписанное красивыми надписями на английском и, как фото, разные картинки. Есть ещё шкаф-купе и небольшой столик. До телевизора я не доросла. На кухне тоже пусто. И хорошо, что в холодильнике такая же обстановка. Когда в доме нет мужика, худеть и стройнеть гораздо легче.

На телефон прилетали сообщения от одноклассников, я просматривала их. Кому нужно подсказать, где и во сколько будет проходить встреча выпускников. И только один Леший докопался с душевными разговорами.

«В посёлке теплее, чем в городе», – написал он.

«Я в курсе, я там жила», – поставила улыбочку.

Переоделась. Чёрное платье до колен, но чтобы не выглядеть полной старухой, надела белые кроссовки и завязала хвост на макушке. Волосы мои густые, светло-русые. Не стала после развода стричь и красить, оставила своё цвет. Пусть Тоша подавится, я только похудею.

«Нужно что-то приносить? Ну, там к чаю или выпивку?» – не отставал Леший.

«Будет чаепитие. Испеку пирог с брусникой».

«А я печь не умею. Куплю тебе шоколадных эклеров, ты их любила».

Я встала, как вкопанная. На автомате складывала в рюкзак свои вещи на праздник: туфли на высоком каблуке, красивую одежду и косметичку.

Леший. Леший? Кто такой Леший?

Огляделась по сторонам. Вроде всё взяла. У меня сейчас отпуск, могу месяц не появляться в своей квартире. А Свин пусть роется рылом в моих вещах.

«Я не ем сладкое», – решилась написать я и направилась в ванную комнату.

«Худеешь?» – и куча улыбок. – «У меня фитнес-клуб, скинешь вес».

Вау! Леший с фитнес-клубом? И явно подкатывает ко мне. Надо хватать, потому что лучший способ забыть мужика – другой мужик.

Только осталось вспомнить, кто такой Леший.

Я налила воду в пластиковое ведёрко, купленное специально для сюрприза. И, встав на табуретку, аккуратно прикрепила над входной дверью. Высмотрела в интернете, как это делается. Протиснулась в дверь и вышла в коридор. Тоха зайдёт в квартиру, останется мокрым. Так ему, поганому Свину!

Закрыла дверь на замок и в припрыжку поскакала вниз по лестнице. Нужно купить лифчик для спорта, чтобы грудь так не подпрыгивала.

У Антона есть машина. Но он никогда не возил меня на ней. А если приходилось, то сильно ругался, что я своей толстой жопой ему сидение промну, а ему машину менять каждый год. Водить я не умею, поэтому привыкла к общественному транспорту, где главное попой встать к стеночке, а грудью к липнущим взглядам.

«Ты когда поедешь?» – пришло сообщение, когда я заходила в троллейбус, который довезёт до автовокзала.

«Уже еду».

«Досадно. Я только завтра смогу прямо перед вечером. А где ты там останешься ночевать?»

«От мамы квартира осталась. Не успела продать», – быстро печатала я, даже не пытаясь поднять глаза в салон троллейбуса. Знаю, все пялятся.

Только вот теперь я думаю, не потому что я жирная, а потому что я красивая. Ведь может же быть такое?

«У меня тоже родители умерли. А зачем продавать? Удобно же».

«У меня в городе квартира в ипотеке».

Вот нафига я незнакомому человеку рассказываю такие подробности?

А потому что об Антоне думаю каждую минуту своего существования, а уходя в такую странную переписку, начинаю чувствовать себя нормальной и здоровой.

«В каком банке ипотеку брала?»

Не ответила. Я в таком банке ипотеку взяла, да под такие бешеные проценты, что теперь худею вынужденно, чтобы оплатить долги. Живу впроголодь. А всё потому, что одинокой женщине с зарплатой педиатра не везде кредит дадут. Была бы замужем…

Когда же этот Свин вылетит из моей головы?

Он бы мог мне помочь. Он зарабатывает много, у него богатая семья. Но в силу своего поганого характера с родителями Антон не общается. Я вначале пыталась контактировать с его матерью, но она меня возненавидела. Сама жила с таким же уродом и считала, что кто-то тоже должен страдать.

За это я люблю Марту. Она, попадая к мужикам-садистам, никому не желает такого. Искренне сочувствует и очень переживает. А моя бывшая свекровь женщина жестокая. Предпочитает наслаждаться мучениями других, хотя сама жертва.

Тоскливо стало. И я отправила название банка Лешему.

Мой родной посёлок находится далеко от города, в тайге. В нём несколько крупных предприятий. Основное – лесопильный комбинат. И несмотря на это, огромная часть леса являлась заповедником.

Именно ради работы в лесу Антон Иванович и приехал в посёлок на год. Он подменял знакомого биолога, который по совместительству был егерем.

В тот момент Антон создавал впечатление затворника, уставшего от цивилизации человека. Преподавал в одиннадцатом и девятом классах. Ни с кем не общался, большую часть времени проводил в лесу.

Ещё он крепкий, симпатичный и очень уравновешенный.

Тогда так казалось.

На поверке – Тоша действительно устал от разгульной жизни и решил свалить от приставучей любовницы, чей папа был богатеньким воротилой и велел жениться. А Свин терпеть не мог, когда ему указывают, и девушка была слишком напористой и приставучей.

Толи дело малолетка без приданного. Золушка из посёлка, с которой можно было делать всё, что захочешь. Добрые улыбки, мирные разговоры, и уже ничто не могло меня спасти.

К маме моей хорошо отнёсся, но в гости её никогда не приглашал.

В посёлке Антон чужой. А я своя. И это значит, что пусть только морду свою свиную сунет сюда. Здесь соседки не только посмотрят и пальцем пожурят, здесь отметелить могут, даже такого здорового мужика, как мой бывший муж.

Возможно поэтому, когда автобус съехал с трассы в посёлок, я почувствовала себя защищённой.

Не уеду отсюда.

Вернусь. И пусть все вспоминают, что я была замужем за городским мажором. Пусть плюют мне в след, вспоминая мою алую помаду на губах, когда мне только шестнадцать исполнилось. И пусть знают, что я отличница и у меня высшее медицинское образование. А то, что я с трудом универ закончила, так это на нервной почве.

Во мне воспряла Сонька Лядина. Фамилию я вернула себе. Я матерюсь, спуска не даю. Я такая важная и деловая мадам, что смотрю на всех свысока.

Сделала вид, что мне все должны, потому что я вместе с ними на автобусе прокатилась.

Вышла на остановке в центре посёлка.

От чистого воздуха всколыхнулись внутри жизненные силы. Встряхнулась обиженная женщина и приободрилась. Да, не город. Зато здесь всё родное и жить можно. Преодолев чувство подавленности, я глянула на яркое солнце в синем небе и улыбнулась.

Шла до своей квартиры вся довольная. Бренчал мой телефон. Я остановилась, чтобы посмотреть сообщения.

«А у тебя можно будет переночевать?» – спрашивал Леший.

«Ни как не могу вспомнить, кто ты» – поставила море улыбок в сообщение.

Вышла на торговую площадь.

Здесь много магазинов, неожиданно вернулся развал, хотя, когда я заканчивала школу, продавать вещи и продукты под открытым небом запретили. А теперь организован небольшой рынок. Но я без денег, поэтому решила не заглядывать туда. Вроде на квартире была ещё греча и растительное масло, этого хватит. А на пирог я всё куплю завтра.

– Лядь! Здорово! – крикнули мне два каких-то алкаша.

Я обернулась. Присмотрелась. Параллельный класс. Фыркнула и отвернулась. Как только лицо своё спрятала от них, расплылась в улыбке.

«Лёша Васин», – пришло сообщение.

Ого… Это он меня девственности лишал, а я его. Дело было в лесочке. Подробностей я не помню.

Лёша Васин - тихий псих. Все знали, что он у психиатра наблюдается. Но никогда, ни в чём не проявлял свои отклонения. Его нельзя было назвать ботаном или забитым. Скорее это была скала нашего класса, за которую все дружно забегали, если случалась драка с параллельным классом.

Я даже лица его толком не помню. Кареглазый, губастый, вечно волосы на лицо падали. Здоровый спортсмен. И учился неплохо…

И нахрена я за Тоху запихалась?! Да, небогат Вася, да, деревенщина. Вот теперь у человека в деревне свой фитнесс-клуб.

Трезво смотришь на мир в тридцать лет, когда такой багаж за плечами. Начинаешь ценить мужчин попроще.

«Только если не женат» – отправила я ему сообщение и улыбку.

«Нет, ни жены, ни любовницы», – пришёл ответ.

Не хочется в деревню. Но пообщаться то можно! Мне жизненно необходимо из отношений со Свином вылезать. Очень надо. Вот с Васей на вечер встречи выпускников пойду.

«Хорошо! После вечера, можешь переночевать».

«Тогда подарок тебе купить надо, а то неудобно с пустыми руками. Эклеры не считаются. Что тебе подарить?»

Закрой кредит в банке. Подари мне, Вася, права, машину, размажь морду Свину и купи квартиру в центре города на сто квадратных метров, и чтобы я коммуналку не платила.

«Ничего не надо».

***

Я вошла в старую четырёхэтажку. Располагалась она недалеко от школы и торговой площади, двор зарос кустами. Была здесь зимой, когда маму хоронила.

Двери в подъезд были очень древние, ещё со стёклами. Никаких кодовых замков, а внутри чисто. Поднялась на второй этаж к двери в мягкой пошарпанной обшивке. Открыла её.

Запах.

Запах маминой квартиры, моего детства и беззаботной юности. Не было в этом мире ничего приятней. Жалко, что я буду здесь одна. Мне бы так хотелось, чтобы вышла на встречу моя добрая мамочка с распростёртыми объятиями.

Что же я наделала?

Закрыв дверь, сползла по стенке в прихожей.

Мамочка моя, прости.

Променяла тебя, родную на какую-то свинью. Не приезжала, не звонила. А ты, добрая моя, боялась в чужую семью лезть. Боялась моё счастье спугнуть, которого не было. А у меня вся жизнь закончилась, я уже тридцатилетняя без детей. Старость на горизонте…

Хотя многие поговаривают, что в тридцать лет, жизнь только начинается.

Но это не оправдывает меня.

Слёзы полились ручьями. Я так расстроилась, так прочувствовала свою вину, что опять захотелось пожрать и побольше.

«Эклеров много привози», – отправила я сообщение Лешему.

Горько усмехнулась.

Ничего приличного в жизни не было. Как замуж вышла, так и накрылось всё медным тазом. Только пожрать - одна радость.

«Давай сразу торт».

«Давай со взбитыми сливками и фруктами. И колбаски Краковской».

«Ок».

Ладно. Вот у меня деревенский ухажёр. Всё лучше, чем одна.

Я поднялась с пола и решила для начала привести в порядок квартиру.

Комнаты две, маленькая кухонька. Здесь всё старое. Из маминой комнаты я обязательно сделаю гостиную, свой шикарный диван поставлю. Телевизор, хоть и старый, но работал. Я включила его и громче сделала, чтобы слышать и не чувствовать одиночества.

А в моей комнате, как было, так и осталось. Девичья светлица. Диван раскладной, стол письменный и шкаф, в котором были мои юношеские вещички. Ни в одни джинсы я не влезу, платья просто порву.

Корова.

Но выкидывать ничего не буду. Это станет для меня примером. Надо же похудеть, похорошеть и жизнь заново начать.

Свои вещи из рюкзака развесила. Комп на стол положила. Посмотрела на плакат, что украшал стену. Там красовался белый Мерседес. Я на полном серьёзе думала, что когда выйду замуж за Тоху, то он мне обязательно такой подарит.

Хотела сорвать… Передумала. Пусть остаётся всё, как было.

В мамином шкафу, я нашла её старый фланелевый халат. Тёмно-синий с рисунком. Он пах мамой и был мне как раз, только коротковат. Мамочка была меньше меня ростом.

Раскрыла балконную дверь. В комнату ворвался свежий воздух, пропитанный запахом молодой листвы. Открылся вид на густую тайгу, зелёный лиственный парк, и было немного видно реку.

Балкон незастеклённый. В больших ящиках сложены вещи и продукты.

Брусника и клюква годами может храниться в стеклянных бутылках. Как только что собранная.

Рядом с ягодами лежал засахаренный мёд в маленьком бочонке. Можно сахар не покупать.

Раздался свист, и я, выпрямившись, посмотрел вниз.

На дорожке возле дома, прямо под моим балконом стоял молодой мужик. В светлых джинсах и тёмной куртке, держал руки в карманах. Щурил одни глаза, глядя вверх на балкон.

– Сонька, ты что ли? – улыбался он.

– Я, – кинула ему и состряпала надменную улыбочку.

Узнала я его. Всех, кто учился на год младше, называли носорогами. Класс был один и состоял из одних парней. По именам можно было не запоминать. Кричишь: «Носорог!» и оборачивается любой, кто учится в том классе.

Но этого я знала. Звали его Костя, и был он ходок. Всегда любил девок мять в школьных коридорах.

Выглядел так себе, видно попивал.

– Одна или со Свином? – не пряча интерес, поинтересовался Костя.

– Одна, – раздражённо крикнула я и ушла с балкона, прихватив бруснику.

Телевизор продолжал громко вещать о погоде на завтра. А я прошла на маленькую уютную кухню, где вначале пропустила воду, а потом налила в чайник.

Буду чай с брусникой пить. И может, мёда ложечку положу.

Раздался звонок в дверь.

Повеселило. Неугомонный этот Костя. Неспешно, пошла открывать. Даже в зеркало глянула на себя.

Открыла дверь не полностью. Вопросительно посмотрела на Костика. Он улыбался гнилыми зубами и внимательно рассматривал мои руки.

– Развелась, – догадался он. – А я со своей развёлся.

– Поздравляю, – хотела закрыть дверь, а он ногу подставил.

Оп! Забыла совсем, как может быть опасно, открывать малознакомым мужикам дверь. Расслабилась, а ведь посёлок у нас тот ещё! Криминальный.

– Костя, иди лесом, – сохранив спокойствие, прошипела я. – У меня одноклассник ночевать будет.

– И кто? – не поверил Костя и усмехнулся, криво и опасно.

– Лёша Васин. Помнишь такого? – заявила я и опешила.

Костя, услышав имя и фамилию, резко подался назад, выпучив глаза. Он молча спускался вниз по лестнице, пару раз оглянулся. Так и не сказав ни слова.

Время прошло, а Васиным можно пугать носорогов.

Прекрасно же!

***

Всё вымыла, всё проветрила. Постельное бельё поставила стирать. Машинка старая гудела на всю квартиру, а когда выжимала, полы тряслись. Играла музыка моей юности, булькала пустая гречка на плите.

А я восьмой раз перечитывала сообщение из банка. Кредит закрыли. Это было ошибкой, и я позвонила в банк. Там подтвердили, что я больше не должна. Об источнике поступления денег сказать ничего не смогли.

Зачем он оплатил ипотеку за меня? Не похоже на Антона. Совсем не похоже… Если только он не хочет что-то от меня серьёзное. Почувствовал, что теряет?

Когда я вырасту?

Этот человек не способен на чувства.

Антон позвонил почти сразу. Я смотрела на телефон и боролась с собой. Знала же, что ничего хорошего не скажет, но всё ещё надеялась…

– Шуточки всё шутишь? – спокойно спросил он, видимо облитый водой из ведёрка. – Я для тебя всё сделал. Ты могла спокойно учиться, на работу устроил.

А ведь первые шесть лет брака я прибывала в эйфории и так сильно любила мужа, что могу сказать – это были лучшие годы моей жизни. Сейчас, конечно, я понимаю, что меня просто юзали, как давалку и уборщицу, ничего взамен не давая, кроме куска хлеба и койки.

– Я верну тебе деньги, – строго сказала я. – только не вздумай меня на дополнительные проценты садить, а то твоя лживая благодарность останется без оплаты вообще. Я не просила и ничего не подписывала.

– О чём ты? – насторожился Антон. – Послушай Соня, мне очень жаль, что ты оказалась неблагодарной деревенской коровой. Ты приехала на всё готовое, за это моя мать тебя ненавидит. Жила шесть лет, как паразитка. Но деревню же не выбить. Тебе никогда не стать приличной женщиной. Шлюха деревенская она навсегда…

Я отключила звонок. Не он оплатил мою ипотеку.

«Сдохни, тварь!» – отправила я Свину и занесла его телефон в чёрный список.

Столько раз пыталась это сделать и только сейчас смогла.

«Как одеваются на вечер встречи выпускников?» – спрашивал Леший.

«Красиво, но невычурно», – ответила я и улыбнулась сквозь слёзы.

Он мог оплатить? Запросто. Ведь недаром спрашивал название банка. А ещё мог оплатить какой-нибудь мой родственник.

У меня никогда не было отца. Мама была беременной и не успела расписаться со своим женихом. Его сбила машина. Оставшись одинокой с незаконченным образованием, она была вынуждена выбрать квартиру поскромней, и оставить деньги на дальнейшее существование. Родственники отца помогли. Дали большие отступные в надежде, что молодая девушка глупить не станет и сделает аборт. Так появилась я и эта квартирка в посёлке. Мама учёбу закончила заочно со мной на руках и пошла работать. И после такого подвига, я её променяла на Свина. Да такого подвига, как моя мама совершила, в современном мире днём с огнём не сыщешь.

Я даже фамилию отца не знаю. Мама старалась спрятать меня от каких-то влиятельных родственников. И я, как большая мечтательница, всегда надеялась, что моя семья меня найдёт и заберёт к себе. Нет, я не мечтала о деньгах, мне людей не хватало. Близких, родных людей нет. Одна я.

«Жирная сука! Ещё раз заблокируешь мой телефон, я очень строго с тобой поступлю», – пришло с незнакомого номера, который тоже отправился в чёрный список.

«Джинсы и рубаха подойдёт?» – спрашивал Леший.

«Соня, если надо, приезжай ко мне» – писала Марта.

«Мы с Мартой посоветовались и решили тебя защитить» – поддержала Варвара.

Я начала отвечать.

«Если рубаха будет от Армани, то можно» – ответила Лешему и поставила много улыбок.

Марте написала:

«Я уехала из города на весь отпуск» .

А Варваре:

«Не надо. Сама справлюсь».

И они заваливали меня ответами.

Вот настоящие родные!

Вечером я в мамином свитере отправилась гулять по посёлку. В карман кинула шокер и перцовый баллончик, но на приключения не нарвалась. За время моего отсутствия в посёлке стало относительно спокойно.

Перед сном пятьдесят наклонов в каждую сторону. Пусть с весом мне не побороться, талия должна быть тонкой.

А на следующий день я проснулась, как в юности, с твёрдой уверенностью, что этот новый день принесёт мне счастье. Чувство было настолько сильным, что я даже от завтрака отказалась и начала печь пирог с брусникой. Его я съела почти целиком в обед и уснула, раздосадовавшись.

Но после обеда проснулась с таким же настроением. И предчувствие усиливалось. Осталось только спечь новый пирог, привести себя в порядок и пойти в школу.

Да, я зациклилась на своём весе.

Даже стеснялась встречаться с Лёшкой Васиным. Хотя за двенадцать лет, его могло серьёзно разнести во все стороны. Так было бы лучше, хочется чувствовать себя девчонкой рядом с мужчиной.

Корректирующее бельё с трудом натянула. Сверху красивое платье в обтяжку, приятного голубого цвета. Очень хорошо сочеталось с моими серо-голубыми глазами. Туфли на каблуках. Потратилась после развода на качественные красивые вещи.

За лицом я следила. Нужно мордашку миловидную сохранять, а то совсем в уныние впаду. Накрасилась, как в юности, с алой помадой. Волосы в причёску уложила.

Красота!

Накинув куртку, взяла пирог и пошла в школу.

Я не была ни на одном вечере встреч. А здесь просто удача. Дело в том, что большинство наших одноклассников в этом году отпраздновали тридцатилетие. Это такой возраст, когда ещё можно пошалить и хочется всё вспомнить. Когда ещё все не обвисли, но уже в возрасте.

Ограду у школы заменили, теперь это был забор из грубых железных палок, состоящий из секций. Кусты постриженные зеленели вдоль дорожек.

Время для вечера встречи выпускников было выбрано не случайно. Занятия уже закончились, прозвенели последние звонки, и со следующей недели будут только экзамены. До экзаменов успеют в школе прибрать. Потому что такие вечера обычно заканчивались попойкой и драками.

Но я с собой только ключи от квартиры взяла. Успею чуть что сбежать. И надеялась… Я очень надеялась, что Лёша приедет. Посмотреть на него хочется.

Давно у школы не была. Она показалась миниатюрной. Вот так я выросла. Шла по дорожке и заглядывала в окна пустых классов на первом этаже. Прижимала к себе поддон с пирогом и смотрела наверх, там кабинет русского и литературы, наш кабинет. Там любимая учительница Маргарита Петровна вкладывала в наши буйные головы самое светлое и лучшее.

– Я помогу.

Я вздрогнула.

Голос тихий, но глубокий и басовитый. До двери школьной дойти не успела. Вместе с поддоном повернулась, а руки мои у пирога обхватили мужские ладони. Большие почти полностью укрыли мои. Они были горячими и твёрдыми. Пальцы длинные, а по тыльной стороне ладони ветвились тёмные бугорки вен. Кожа на этих сильных мужских руках была смуглой.

Прикосновения оказались слишком волнительными. Замерла. И не только я, а, казалось, весь мир вокруг. Пахло моим чудным пирогом и приятным мужским парфюмом. Такого запаха с горечью и свежестью я ни разу не встречала. Очень приятный аромат.

Неожиданно и резко меня бросило в жар. Такой трепет невероятный, что слетели все мои двенадцать лет страданий и странной, нелепой жизни. Я опять девчонка перед выпускными экзаменами. И до меня дотронулся парень. Не грубо, а очень нежно, заботливо. Обволакивало его тепло.

Да что ж такое!

Не должно быть этого!

Щёки всполохнули, уши загорелись. Ресницы дрогнули, и я наконец-то сделала вдох, пожалев, что надела утяжку, потому что слишком тяжело в ней. Тесно, дышать нечем. Где бравая, дерзкая Сонька Лядина? Которая даже мужику на семь лет старше сопротивлялась. Но там была стена, за которую я морально пряталась. А здесь никаких преград, чистейшее, хрустальное смущение.

— Привет, Соня, — сказал он.

Я несмело улыбнулась и только после этого посмела посмотреть наверх. Взгляд проехался по мужской фигуре. У Васина Лёшки всегда была фигура что надо. Только вот в девичьи руки он не давался. Слишком был умиротворённый, отшивал всех, кто подъезжал.

Антон — типичный медведь, здоровый, грузный. Ещё в двадцать четыре, когда мы познакомились, вроде ничего был, а к сорока годам заматерел и стал просто огромным и бесформенным. А здесь… Узкие бёдра, как у мальчишки. Широкий торс, косая сажень в плечах. И по фигуре складной подобрана тёмно-синяя рубаха с логотипом «Армани».

Улыбка моя стала ещё шире, щёки распалялись быстрее. Под тональным кремом собирался пот. Это совсем не по плану. Бесконтрольные эмоции дело не очень хорошее. Но взгляд оторвать от мужчины я не смогла.

Под тканью просматривался рельеф сильных мускулистых рук. Фитнесс-клуб у него там, занятия спортом с детства. Это всё в полном объёме стояло передо мной. Решившись, я посмотрела ему в лицо: глаза тёмно-карие, затуманенные и чуток дурные. Наверное, поэтому я его сторонилась, я думала, что он изрядно не в себе. Ну, так говорили, на самом деле он никогда не давал повода так считать. Дрался, как все мальчишки, но даже матов от него не слышала.

Его тёмные волосы спадали на лицо. Нос с горбинкой, пухлые губы. Скулы торчали, видно, что не переедает парень, в отличие от некоторых. Хотя у меня лицо тоже отличное, вся моя несдержанность в еде в жопу ушла.

Лешка, как мальчишка, тоже розовел, пристально и восхищённо глядя на меня. И стояли мы друг напротив друга, держались за поддон, смотрели в глаза, сплетаясь взглядами, и краснели, как школьники. Он изменился. Возмужал. В росте подтянулся, я сама высокая, да ещё на каблуках, а не догоняла.

Сердце в груди птицей раненой билось. Что я, дура меркантильная, идиотка бездушная, наделала? Он же мне в любви признался на выпускном, а я… Нет, ну я дала, правда, после его героического освобождения моей попы, которая в нетрезвом состоянии нашла себе приключений. Ведь хотели меня затащить в какой-то притон. А он отбил и повёл на речку рассветом любоваться. Зная Лёшу Васина, мы бы действительно любовались. Так что инициатива исходила от меня. Кажется… Что-то смутно вспоминаю.

— Привет, — выдохнула я.

Он потянул на себя поддон с пирогом, и я отдёрнула руки, словно поддон горячий.

Что дальше говорить? Что делать то?! У меня из головы Антон вылетел! Жизненно необходимо это зафиксировать и двигаться в направлении свободы.

— У меня в машине торт и эклеры, — несмело сказал Лёша, в смущении поджимая губы. — Нужно принести?

— Можно, — кивнула я.

— А может, оставим на завтра? — предложил он.

— Можно…

Надо было брать себя в руки.

Это наваждение.

Просто сейчас отпустит, мне полегчает…

Не отпустило.

Крыльцо в школу низкое. Дверь входная тоже показалась низкой. Всё такое маленькое.

В гардеробе пахло краской и школьной беспечностью. Летало в воздухе что-то из прошлого, манящее и прекрасное. На стенде «Наши медалисты» висела моя фотография. Всего за всю историю школы медалистов было пять. И наш класс был самым лучшим. Я с золотой медалью, Катька Тугарина — с серебряной. Приятно посмотреть на себя. Девчонка с красной помадой на губах. Которую ночью слизал с губ…

Я покосилась на Лёшку Васина. Он улыбался и молчал. Всегда был такой — молчаливый. Я к нему присмотрелась и решила, что этой ночью сделаем дубль два. Потому что хочу, потому что он классный и сам не против.

По лестнице мы поднялись на второй этаж в большую столовую. Обстановка сменилась только в коридорах, сама столовая как была двенадцать лет назад, так и осталась огромным залом со сценой, кухней и стойкой для продажи обедов. В окна лил солнечный свет, были приоткрыты окна, и ветерок шевелил тюль.

Народ подтягивался. И чья-то наглая рука хлопнула меня по попе. Я резко обернулась и наткнулась на… Я вначале подумала, что это мужик. Толстый, бритый и со щеками, как у бульдога. А потом по глазкам сереньким узнала Сашку Верещагину, по прозвищу Куча.

— Ну, ты мать, похорошела! — выдала моя одноклассница в спортивном костюме. Сменила ли она пол, я не знала, но басила солидно.

— Здоров, Куча, — усмехнулась я.

— Здорово, — Сашка за руку поздоровалась с Лёшей. — Уделал Свина?

— Бл*дь, — вырвалось у меня. Нервно отобрала у Васина поддон с пирогом и пошагала на кухню.

И что, целый вечер все будут спрашивать про Антона? Конечно! Не каждый же год девочки замуж за учителей выходят. Настроение упало. Я решила помочь кухаркам. А на кухне меня встретила наша классная руководительница.

Маргарита Петровна низкорослая, худенькая старушка. С добрыми глазами за стёклами больших очков. Платье на ней висело, подчёркивая, как сильно она высохла за последние годы. Волосы седые, уложены в «дульку» на макушке, которой она мне до плеча не дотягивалась.

— Сонечка, — обрадовалась Марго.

Я быстро скинула поддон на ближайший стол и обняла самого лучшего педагога в мире. Раньше мне было параллельно, кто она. Уважала её, но так, чтобы любить… Это я только сейчас почувствовала, насколько она важна была в нашей жизни. Как строго, но справедливо к нам относилась. Она — педагог от Бога. У неё нет семьи. Всю свою жизнь она подарила нерадивым, порой безмозглым уродам этой школы. И многие обязаны ей благополучной жизнью, потому что, как никто из учителей, она тянула детей по своему предмету.

— Моя девочка, — старческие руки трогали меня, гладили по рукам. — Ваш класс был самым лучшим, Сонечка. И ты самая лучшая ученица.

Ладно. Ревела от обид на Антона, что ж здесь слёзы сдерживать от любви к обожаемой учительнице. Я обняла Маргариту Петровну. Жалко до слёз прожжённое время впустую. Двенадцать лет коту под хвост. Марго утёрла слёзы счастья и, не теряя улыбки, посмотрела в сторону от меня. Я оглянулась и замерла.

Рядом стояла беловолосая девушка. Именно девушка, потому что личико за время не изменилось нисколько. Вот только уродливое синее платье сильно портило фигуру. Хотя, какая там фигура… Под платьем сто процентов шрамы. Это была не простая девочка, а настоящий омут с чертями.

Звали Белую Плесень Анечкой, и была она со страшной судьбой и снесённой напрочь крышей. Эта мадам в нашем одиннадцатом классе появилась не с первого сентября, а позже. И проучилась всего два месяца. За это время она умудрилась инкогнито подкинуть две шикарные фотографии. На первой: Маргарита Петровна с порно звёздами, такие мужики накачанные, дерущие её во все щели. На второй: Антон Иванович, который берёт меня сзади. И если в первом случае всё обошлось лёгким испугом Марго, то в случае со Свином кончилось его увольнением и нашим недолгим расставанием. Но Антон эту фотку очень любил. Извращенец чёртов.

Так что Анечка у нас ещё та скромница. Когда мы с классом выяснили, кто у нас великий художник, хотели её избить. Но у Анечки случился эпилептический припадок. А потом Катька задрала ей юбку и мы увидели, что всё тело девчонки в шрамах и ожогах. Это её мамаша насиловала.

Историю эту я прокручивала в голове много раз. И поняла, что Анька, по сути, ни в чём не виновата. Дура девка. Все мы дуры. Поэтому, когда в списке Маргариты Петровны я увидела Анечку, не стала глупостями заниматься, а спокойно ей написала.

Мы все выросли. Всё изменилось.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Белая Плесень. — Я сразу хочу извиниться перед вами, Маргарита Петровна, и перед тобой, Соня, за своё плохое поведение в школе.

Я только хмыкнула ехидно и отошла к столам, где взяла большой нож и стала нарезать пирог. Анька ввязалась в готовку, привезла какие-то травы для чая. Я нарезала её пирог с вишней и всё сложила на одноразовые тарелки. Понесла в столовую.

А там зал полон людей. Набежали не только из нашего касса и параллельного, ещё те, кто на год и два младше учились.

Я быстро пробежалась по толпе взглядом. Нашла Васина. Лёшка с другими мужиками столы ставил в один ряд, организуя один большой. И выделялся мой одноклассник на фоне других мужиков, серьёзно. Фигурой своей неслабой, руками жилистыми и рубахой от Армани, что не только я заметила, но и некоторые потёртые бабёнки. Только вот Лёша ко мне приехал.

Точно ли ко мне? Я тяжко вздохнула и прошла к столу.

***

Пока я на стол накрывала, меня кто только по попе не ударил. Ну не даёт покоя моя задница мужикам! Только к залу задом повернулась, только тарелки с пирогами опустила на столешницу, по правой ягодице мощный удар. Так бил меня только Антон, но его здесь быть не могло. Кожу даже сквозь утяжку зажгло огнём. И немного накатило возбуждение, потому что нравилось мне это дело.

Но спуска я давать была не намерена. Резко обернулась, чтобы вмазать уроду. Мужик тут же увернулся от удара и встал в боксёрскую стойку, скалился, как зверь.

Смуглых да кареглазых в нашем классе было трое: Лёша Васин, Катька Тугарина и этот хмурь. Шишков Рома, полный ушлёпок и хронический долбо*б. Дикий волчонок, агрессивный хулиган. Хуже него только Трэш.

История Анечки — Белой плесени — не закончилась после того, как мы с классом обнаружили на её теле шрамы и ожоги. Конечно же, я бы так не оставила всё это дело, и Катька Тугарина тоже, так что полицию и скорую мы вызвали. А вот то, что сделал Шиша, повергло всех в шок.

Анечка с Шишей сосались по коридорам, за ручку гуляли и играли в морской бой, запихав руки друг другу между ног. И Шиша был сторожевым псом у ног этой бледной чертовки. Он бы не дал нам избить Плесень. А когда увидел, что на теле его девчонки… В общем, он догадывался, что мать у Анечки садистка. И мамашу её порезал ножом, выколол глаз и спалил волосы. Шишкова посадили на два года, потому что это был не первый случай, когда он ножом махал.

И теперь передо мной стоял не волчонок, а настоящий волк с бандитской харей. Наколка просматривалась под дорогой рубахой. И у основания большого пальца на смуглой коже тоже было что-то нарисовано. Шиша невысок ростом, но в телосложении мощный. На лицо не особо интересный, но у него обалденная белозубая улыбка, которая его преображает чуть ли не до фото-модели. Богат, видно по одежде и часам. И отвратительно опасен. Это на расстоянии чувствуется.

Рома перестал улыбаться во весь свой звериный оскал и принял нормальную позу.

— Шиша, ты, что ли? — продолжала рассматривать его.

— Здоров, Лядь, — хмыкнул Рома и усмехнулся.

Подумал, что я на него похотливо пялюсь? Нет, дружок. Нафиг нужно.

— Надо же, лягушонок в мужика обратился, — съязвила я.

— Лучше так, чем из соски в бочку, — скривил морду Шиша.

— Ты с кем здесь? — прищурилась я, полностью проигнорировав укол, и высматривала в толпе Анечку.

Можно было не спрашивать. Однозначно с ней. Там такая любовь была! Это надо было видеть, какими преданными глазами Шиша смотрел на свою Плесень.

— С Анечкой, моим солнышком, — кинул он мне.

— Понятно, — раздражённо протянула я. Задом к нему повернуться не решилась. — Ещё раз ударишь, я тебе, сука, глаз выбью. Бочка, бл*дь.

— Понял, — рассмеялся Рома, показывая мне пустые ладони.

Анечка-солнышко.

Я ни разу в свой адрес от мужчины ласкового слова не слышала за всю свою проклятую жизнь. По жизни — Лядь. Где-то произошла ошибка, сбой в программе счастливой жизни. Нужна перезагрузка.

Шиша отошёл от меня, а я поймала взглядом Лёшку Васина. Он скромно стоял один у окна и смотрел на собравшихся из-под своей длинной чёлки.

В нашем классе было много пар, которые остались вместе и создали крепкие семьи. Та самая Олеся со своим Севой довоевалась до вечной любви. Теперь пришли вместе на вечер встречи выпускников. У них уже трое детей. Катька Тугарина с Трэшем вообще любовь до гроба. И я бы так могла… Любить и быть любимой. Второе, оказывается, очень важно. Когда тебя не любят, хоть в лепёшку разбейся, а счастья не получишь.

— Соня, Катя приехала, — позвала меня Анечка. — Пойдём.

Она меня за руку взяла, вызвав только отвращение. Но сопротивляться я не стала. Нужно было расслабиться, впереди ещё конкурсы и поздравления.

***

Катя Тугарина — яркая ленточка, ведущая в прошлое. Сильная девчонка. Настолько, что мы, все вместе взятые, не стоим такой выдержки. Крутая всегда была. Всего год с нами училась, а уважать себя заставила.

Я не знаю, в какую очередь стоят девчонки перед рождением, чтобы всю жизнь так хорошо выглядеть. Ну, да! В очередь за любовью. Так выглядят незамужние или очень любимые.

Она высокая, хотя без каблуков с трудом догоняла до плеча своего громадного мужика, стройная и с юным лицом. У неё карие глаза и небольшие губки. Волосы тёмные, шикарные. Фигура что надо. Налитая грудь под свитером. В юбке. И животик выделяется. Катя беременна. И срок ранний. Я в консультации не работала, но беременных видеть доводилось.

Трэш, он же Никита Савинов. Очень красивый парень, но в голове такая дурь, такой бл*дский характер, что я всегда его сторонилась. Наши отношения состояли из подколов, и мы с ним старались никогда не сталкиваться в жизни.

В Катьку Трэш влюбился сразу. Смешно себя вёл, как мелкий мальчишка. За косички дёргал, шины на её велики прокалывал. Не знал, куда свои чувства девать. И я за Катьку даже беспокоиться начала. Не каждая девчонка такого придурка выдержит. Он к ней со всей своей безумной силой потянулся.

И добился ведь своего! Хотя был голодранцем из бомжатника, а она из приличной семьи.

Всегда поражали настойчивые мужчины. Не помню, чтобы меня кто-нибудь добивался. Клянчили, изнасиловать пытались, а вот чтобы так, месяцами с любовью со своей подкатывали… Никогда. Да и Свину я сама навязалась.

И было у Кати с Трэшом всё до свадьбы невинно, даже жили три дня вместе, а не притронулись друг к другу. Вот где такое видано? Да ещё и девственники. Пара эта перечёркивает множество воплей по поводу того, что ранний брак, а тем более первая любовь, ни к чему хорошему не приведут. Двенадцать лет вместе, почти тринадцать. А рука мужская по плечику жены скользит, и пальцы длинные нежно пряди волос перебирают. Взгляд Трэша так и падает на любимую. Катька льнёт к мощной фигуре мужа. Самостоятельная была всегда, а здесь как ребёнок со взрослым. Под надёжной защитой, под присмотром. Смирилась женщина, уступила. И счастлива оказалась. На лице её всё написано.

— Здоров, Лядь, — подмигнул мне Трэш.

Я в ответ только кивнула. Время голову не лечит, нужно от придурка Трэша подальше держаться.

Через мгновени его куда-то утащила компания носорогов. И Катя осталась на наше попечение. Анечку целовала. После того, как Аньку увезла скорая, только Тугара интересовалась дальнейшей судьбой Белой Плесени. И влюблённая Анечка, сильно привязанная к Катьке, на этом вечере просто пылала от счастья, как будто мать родную встретила после долгой разлуки.

Маргарита Петровна Катю целовала. Они разговаривали, а я с такой тоской ругала себя из-за того, что наделала глупых ошибок. Хотя, кто бы меня переубедил в семнадцать лет, что Антон Иванович не тот, кто мне нужен.

Тугарина посмотрела на меня, расплывшись в улыбке. Глянула в зал.

Нет, Катька! Давай, не спрашивай!

Тугара держала улыбку, быстро проехалась взглядом по моим рукам и, не обнаружив обручального кольца, спросила:

— Получила высшее медицинское?

Она всегда была с мозгами и отличалась чувством такта. Хотя и в лицо могла заехать. Я лично видела, как та метелила чмошниц из девятого класса.

— Да, педиатр, — улыбнулась я, облегчённо вздохнув. Хоть кто-то не поинтересовался, где Свин.

— Какая полезная профессия, — она погладила себя по животу.

Спасибо, Кать. Я на своей работе такого насмотрелась, что иногда валерьянку пить приходилось. Мамаши бешеные, особенно молодые с первым ребёнком. Врач виноват, что у них дети болеют. Всё в интернете выискивают, «умницы» попрекать ещё умудряются. Скандалят часто. Адекватных по пальцам пересчитать.

Я в начале работы всё близко к сердцу воспринимала. Одна коллега сказала, что надо мимо ушей пропускать. А другая, очень опытная женщина, объяснила, что происходит. Люди жрут плохую пищу, витамины не поступают в организм, синтетические витамины не могут полностью компенсировать нужные вещества. В итоге — выгорание. Особенно это касается женщин. Бессонные ночи, изменяющие мужья, отсюда и агрессия. Очень много мне рассказывала, что и как работает. В конце концов, призналась, что любит людей и жалеет их. Особенно жалко детей.

Мне опять заехали по заднице. В этот раз я взбесилась. Да сколько можно?! Быстро обернулась, огрев тщедушного мужичонку кулаком, и, взяв его за грудки, откинула от себя. Кругом хохот, а я юбку поправляю. Достали, честное слово.

— Лера! Лера пришла!!! — обрадовалась Анечка и даже запрыгала на месте, хлопая в ладоши.

Лерка Ложкина. Мы с ней с первого класса дружили. Немного глуповата, но я никогда не позволяла другим называть её дурой. Помешанная на красоте и косметике, она в подростковом возрасте очень даже мне подходила в подруги.

А потом случилось то, что случилось. Лера стала эскортницей — так модно называть элитных проституток. Уехала в Европу и, когда состарилась — а у проституток есть свой срок годности — окрутила какого-то француза. С любовником и приехала в свой посёлок на вечер встречи выпускников. Умом не блистала никогда. Выглядела она ужасно. Силикон, избыток косметики. Тоже борется с полнотой, но, в отличие от меня, более удачно. Толстые ляжки под мини-платьем торчат, грудь надутая, губы страшные. И волосы по пояс, видно, что половина накладных. Светленькая. Только она крашеная блондинка.

Я обнялась с ней. Лера знала о моём разводе, глупых вопросов не задавала. Трещала без умолку, понтовалась, а на поехавшем лице написано, что попивает и не всё так гладко. Мужичок её неказистый и лысый приехал в костюме, весь приличный такой. Как только согласился ехать, ведь ненавидит Россию.

Трэш, зараза, нарисовался рядом с нами почти сразу.

— Bonjour, — свысока поздоровался он и насильно пожал мужичку руку.

— Никита, — противно протянула Лерка. — Он плохо говорит по-русски.

— А мы совсем не говорим по-французски, так что всё путём, — ослепительно улыбался Трэш, уводя с собой мужика.

Пока Лерка соображала, в чём логика слов Никиты Савинова, я уже тянула её на развлекательную программу.

Капец французу.

***

Многие вели себя как дети: шарики палками гоняли, прыгали и бегали на эстафетах. Учителя заливались смехом, мы с беременной Катькой с закрытыми глазами рисовали на ватманах мышей. Я время от времени поглядывала на большой стол.

Трэш с Шишой ожидаемо спаивали француза. А Лёша Васин сел так, чтобы видеть праздничные игры. И в какой момент я бы не кинула взгляд в его сторону, он глядел именно на меня. И хотя к нему липла толстая Нафаня, он сидел с прямой спиной и руки держал на столешнице, сомкнув пальцы в замок. Чуть улыбался.

В груди моей четвёртого размера бабочки трепещали, попа ещё чувствовала шлепок Шиши и пыталась получить добавки.

Жарко стало.

Зал разделился на два полюса. За столом квасили уже в открытую, накалялась атмосфера. А у сцены включали музыку для танцев. Я, умаявшись и выдохнувшись на праздничных конкурсах, прошла к столу гордой походкой, крутя попой. Зашла со стороны Лёши и, взяв Нафаню за локоть, выкинула со скамейки.

— Лядь! — возмутилась она и окрысилась.

Но продолжения не последовало. Я хмыкнула, прожигая её взглядом, а какие-то носороги привлекли её к себе. Шалава.

Лёша тут же поставил передо мной гранёный стакан с чаем.

— Что кушать будешь? — заботливо спросил он, и мне стало ещё теплее.

— Пирог Анькин с вишней, — ответила я и помахала на себя рукой.

У Лёшки руки длинные, как у настоящего Лешего. Он чуть привстал и дотянулся до тарелки с последним куском пирога с вишней, попутно подкинул ещё буше. Подкусив губу, я подняла на него глаза.

А потом обратила внимание, что напротив Трэш целует Катьку, да так откровенно, что между ног заскулило, закрутилось. И Ромка Шишков по Анькиной щеке языком провёл, как зверь. Между этими парочками сидел уже никакой Леркин француз. Пьяно улыбался и смотрел пустым взглядом мимо меня на часы за стойкой с кассой. Было невероятно шумно. Лерка пока при живом бойдфренде уже с кем-то ссосалась из одноклассников.

— Лёш, — позвала я. — А что происходит?

Я пила говённый переслащенный чай и с ужасом наблюдала, как Нафаня прямо с тремя носорогами заигрывает и платье закатывает, оголяя целлюлитные ляжки.

— Боюсь, Соня, мы все попали, — усмехнулся он.

Учителя как-то отделились, и там тоже царила своя разнузданная атмосфера. А за столом уже никто ничего не стеснялся, поцелуи с сексуальным подтекстом привели к тому, что народ стал резко рассасываться. Ромка Шишков трахал своим ртом рот румяной Аньки, а потом куда-то побежал. Краем глаза заметила, что у него эрекция. Ромка ушёл, и ничто не сдерживало больше француза от падения. Он рухнул на спину, ударив ногами стол.

— Я сейчас, — прошептал мне Лёша на ухо, — только не уходи, я к тебе приехал.

— Ладно, — натянуто улыбнулась я и освободила ему место для выхода.

Грех было не глянуть. У Лёшки тоже в штанах стояк. Мне стало не по себе. Я понюхала стакан с чаем. Сказать сложно, что туда подсыпали.

— Лёш, — испугано позвала я. Потому что, если это Виагра, меня могут изнасиловать.

— Я рядом, зайка, никто не тронет.

Я онемела. От того, как он это бережно произнёс. Как нежно и оберегающе. Мне от его слов стало легко.

Лёшка рядом, он — скала.

И ещё похабность и моё возбуждение остротой перетекали в горячую любовь. Я поняла, что у нас с ним только зарождается чувство. И оно взаимное.

Я процокала на каблуках к французу. Присела как можно скромнее, с опаской оглядываясь по сторонам. Человек десять танцевали у колонок, но танцы их были сексуальной прелюдией. Прощупала пульс на тощей шее иностранца. Лерка, шлюха, уже свалила трахаться с кем попало. Я сама сидела на корточках и чувствовала, как наливаются половые губы.

Виагра действует не так, как все описывают. Она делает мощный приток крови к половым органам. У мужчин — это стояк. У женщин по-разному. Я б не против. Но я всегда не против. А вот другие? Медленно выпрямилась. Проехалась взглядом по уродским туфлям десятых годов, подолу широкого синего платья. У Анечки была такая физиономия, как в тот день, когда мы всем классом хотели её избить, а она нас презрительно оценивала взглядом. Кричать ей, что она еб*нутая шизофриничка, бесполезно. Анька действительно со справкой. Отхреначить бы её за всё хорошее, так ведь тут пёс её пасёт, мне только конфликта Шиши с Лёшей не хватало.

— Если кто-то умрёт, тебя посадят. И будете с Шишей в семейной камере сидеть лет двадцать, — не выдержала и усмехнулась.

А они пара что надо. Стоят друг друга. У них всё получится.

— Не умрёт, — надменно приподняла молочную бровь Анька. — Я всё рассчитала. Одна Катя беременна, она не пила и не ела из общего котла.

Последнее её выражение воспалило в моей голове фантазию, где мы — звериное племя и жрём из котла, в которую подсыпали Виагру. А потом оргия, всеми желаемая. И была в этой иллюзии правда.

К нам подошли два носорога Костя хитро щурился то на меня, то на Аньку.

— Изнасилования будут, — предупредила я дуру.

— Это лучше, чем драка с убийством, как в прошлом году, — шепнула она и грозно уставилась на похотливых мужиков. — Мы с Ромой Шишковым.

— И? — поинтересовался Костя.

— И с Лёшей Васиным, — добавила я, получилось это несмело.

— Васе передай, что его ждём за школой, — Костя плюнул прямо на пол и вместе с возбуждённым дружком вышел из столовой.

Я печально посмотрела на вырубившегося француза и пошла следом за Анькой. Не так я представляла вечер встречи выпускников, но с Белой Плесенью по-другому не могло быть. Мы вышли из столовой

— Ля-ядь!!! — орал Шиша с лестницы, что вела на второй этаж. — Человеку плохо!

Я с укором посмотрела на Аньку и побежала на помощь. Может случиться, что я до ночи буду носиться от одного к другому, пока кто-нибудь не вызовет скорую.

***

У меня сердце в пятки упало, когда я увидела, что Лёша лежит на полу. С эрекцией, как по Анькиному сценарию, но не двигается, и глаза закрыты.

В коридорах не был включён свет, только с лестницы доставало лёгкое освещение. Я с разбега кинулась на колени перед предполагаемым любовником. Быстро ухватилась за запястье. Чёрные ресницы дрогнули, полные губы разъехались в улыбке. Я облегчённо выдохнула и тихо рассмеялась. Мужская рука обвила меня за шею. Мощная такая, будто стальная.

И потянула вниз.

Наши губы соприкоснулись. Но он так и остался робким, поэтому я, склонив голову на бок, проехалась языком по его нижней губе и вошла в горячий рот.

Стояла на четвереньках, и моя попа в таком положении особо объёмная, поэтому кто-то рядом восхищённо вскрикнул.

— Трэш, не смотри, — смеялась Катька Тугарина, утаскивая своего мужа мимо нас.

А мы с Лёшей улыбались и переплетались мягкими, расслабленными языками. Неописуемая нежность его сочных губ навеяла воспоминания. Мы с ним целовались очень давно. И тело, словно по приказу, отзывчиво заныло в желании своего мужчины. Того единственного, с которым мне будет хорошо. Много лет назад расчётливый разум меня от Лёшки отгородил, но сейчас внутри всё сжалось от стремления к единству.

Крик души какой-то, жажда насладиться тем, что упущено.

От нежнейшего поцелуя летело по телу мелкой дрожью приятное возбуждение. Я почувствовала, как становлюсь мокрой, как соски твердеют на груди. Жадно сосала его язык, чувствуя сильные руки, гладящие мою спину. И аккуратное прикосновение к груди широкой пылающей ладони. Его тепло сквозь одежду опаляло. И хотелось упасть на него сверху и влиться в него. И если секс поможет нашему слиянию, то я хочу его прямо здесь, в школьном коридоре…

— Не здесь, — опомнилась я, оторвав влажный рот от его шёлковых губ.

— Да, — тихо согласился Лёша. — Тебе нравится рубашка? От Армани, как просила.

— Я балдею, — усмехнулась, — пойдём ко мне.

Он резко вскочил. Так лихо, что я ошарашенно посмотрела на него. А Лёшка уже помогал мне подняться. Раз у меня такой сдержанный друг, то я вспомнила о поддоне, который нужно забрать.

В столовой было пусто. Играла музыка, на полу лежал француз. Даже кухарок не было. Все запомнят этот выпускной надолго. Я забрала поднос и накинула куртку.

Взявшись за руки, мы с Лёшей побежали из школы. Улыбались, ловили сверкающие взгляды. Эта влюблённость как в первый раз, в юности. Такая волнительная, немного боязливая.

А на крыльце валялось несколько человек. Одних рвало, другие стонали. Я хотела задержаться, чтобы спросить, как дела. Выживут? Но Лёша потащил меня на школьную дорожку. Дрожали кусты недалеко от парковки для велосипедов, и разносились по округе стоны и оханья. Криков о помощи слышно не было. Мы по-ребячески с Лёшкой хихикали.

Спешили по дорожке, завернув за школу. Вечером там работал один фонарь, в остальном — темень непроглядная. И у домов за оградой тоже светили фонари, но их жалкий свет не дотягивался до нас.

За спиной раздался свист.

Я обернулась. А вот Лёша нет, потому что впереди, из кустов тоже появились мужчины. Трое за спиной во главе с Костей приближались быстро. Те, что перекрыли дорогу к открытым воротом ограды, вообще были вооружены. Забыла совсем об угрозе. Костя же предупредил, что ждать будут.

Я стала метаться, вцепилась в руку Лёшки, а он так и не двигался. Шесть здоровых мужиков. У Кости в руках была настоящая бита, а впереди мужик крутил в руках нож-бабочку. Я знала только двоих, но остальные выглядели намного старше.

— Лядь, ты только не беги, а то хуже будет, — оскалился Костя.

— Лёш, — заныла я и уже приготовилась позвать на помощь, но Лёшка резко закрыл мне рот своей ладонью.

— Не паникуй, зайка. Не зови на помощь, обойдутся, — попросил он и стал пятиться к кустам.

Несколько шагов — и шесть мужиков стояли впереди нас, а за нашей спиной были непролазные колючие кусты. Я крепко сжала поддон — единственное оружие в моих руках. Лёша очень бережно отстранил меня от себя, поставив за спиной.

— Почему в прошлый раз так быстро сбежал? — спросил бритоголовый мужик с ножом в руках.

— Должен был смотреть, как тебя в скорую погрузят? — спокойно спросил Лёша и стал расстёгивать пуговицы на манжетах рубахи. — Значит так, мужики, предупреждаю сразу, кто мою женщину хоть пальцем тронет, переломаю все пальцы. Так что к Соне не приближайтесь.

Уроды только посмеивались своими противными ртами. И смотрели то на Лёшу, то на меня.

Страх был настолько леденящим, что мне становилось дурно. Я нервно вздрагивала, и моя нижняя губа затряслась. Я не была трусихой, но и обезбашенной тоже.

Это нереальный перевес!

Один против шестерых!

Сердце неровно стучало, я колебалась от желания заорать во всё горло до попытки сбежать. Прерывисто дыша, я смотрела, как шевелятся руки Лёшки. Он расстёгивал пуговицы.

— Рубаху запачкаете своей вонючей кровью, — сказал Лёша, и я не узнала его голос. Обычно он тихо басил. А здесь хриплый высокий рык с дерзкой и самоуверенной интонацией.

Лёша всегда был не из робкого десятка, когда дело касалось драк. Безбоязненно шёл в бой, если приходилось. Но я бы не сказала, что он любил риск. А теперь сомневалась, что вообще знаю этого мужчину. Двенадцать лет — это срок. Мало ли что было в школьные годы чудесные.

Лёша снял рубаху и кинул мне. А я, открыв рот, смотрела на его спину.

Обалдеть!

Мы в свет фонаря попадали, и мне открылось взгляду нечто невероятное.

Это же чистейший секс для женщины-медика. Такое я видела только на анатомическом муляже в медицинском институте. Иссушенное тело с ярко-выраженными мышцами. Это не просто спорт, такую скульптуру тела могли вывести только изнурительные занятия со скупой пищей. Поэтому он стройный и настолько крепкий, что от лёгкого прикосновения ощущаешь силу. А руки — шедевр мироздания. Что-то первобытное заныло во мне, когда я глядела на мускулатуру, исчерченную венами.

— Не кричи, зайка, и лучше не смотри, — посоветовал Лёша развязным голосом. И стал двигаться.

Он боец.

Не знаю, каких войск, может, он представитель какого-то подпольного клуба, но он был настолько подготовленным, что волосы дыбом встали и мурашки ледяные побежали по телу от его движений.

Сердце останавливалось, когда до ушей доносился хруст костей.

Я не поспевала взглядом за массовой дракой. Пока я ошарашенно прижимала к себе поддон и поджимала одну ногу, чтобы зажаться как можно сильнее, Лёша вырубил двух мужиков, они валялись на дорожке, и я надеялась, что просто без сознания. У одного был разбит нос, свёрнут на бок, и струйка крови вытекала на асфальт. Другой лежал лицом в клумбу, и его рука правая была неестественно вывернута.

Бл*дь! Ну, не везёт мне на мужиков!!!

Лёша лысому расписал ножом лицо, и тот, закрыв его руками, упал на колени. И, пока он это делал, приблизиться к нему не могли. У Лёши не только руки длинные, но и ноги. Пугал он до леденящего ужаса. Я бы закричала, но не от вида крови и сломанных костей, я поняла, что Лёша молотит людей с садистским удовольствием.

Орал мужик, отползая в сторону.

Костя подпрыгнул ко мне. Я на автомате зарядила ему подносом по лицу. Неудачно получилось, я была в кошмарном состоянии безудержного страха.

— Сука, — рыкнул Костя и занёс надо мной руку. Я сразу скрестила запястья над лицом. Такой удар болезненный, я знаю. Но рука носорога до меня не долетела.

— Я предупреждал, — сказал Лёша.

Кровожадно и пугающе отражался свет фонаря в его глазах. Бессмысленный взгляд убийцы. А хищная улыбка напоминала звериный оскал. Приблизительно так я представляла психически больных. Ничего человеческого в лице, неестественная мимика и неописуемое удовольствие от мяса и кровищи.

Ломал он пальцы Кости очень быстро, просто ухватил и вывернул рывком в другую сторону. Это нереальная сила. Я продолжала холодеть от страха. Дышать перестала и только щурилась от ужаса.

Костя не устоял на ногах, и Васин поймал его за волосы. Резкий мощный удар окровавленным кулаком в челюсть.

Зубы вставлять дорого, а челюсть по кусочкам собирать очень тяжело.

Костик упал на дорожку, изо рта выпали зубы и стекала кровь. Он потерял сознание от боли.

Я такого не чувствовала, даже когда в морге трупы резала. Мне не просто дурно стало, у меня едва не случился обморок. Резко отвернулась, покачнувшись.

— Бл*дь, ушлёпки подворотные. Всего измазали, — негодовал мой бывший одноклассник, который… Мамочки! У меня ночевать собрался.

— Лёш, — пискнула я, зажмуриваясь.

— Не бойся, я никого не убил. И зови меня Лешим, зайка, — ответил он и взял меня за руку.

Меня много раз пытались поиметь, но никому не удавалось. Даже Антону, в порыве гнева, не получал своего, потому что насилие – противоестественно и нужно не только силу применять, но и совести не иметь окончательно. У бывшего мужа был страх перед наказанием, он предпочитал насиловать психологически.

Что касается Лешего, то я сама его впустила в свою жизнь и можно сказать, пообещала кучу ништяков в эту ночь.

Так что, фраза «Расслабься и получи удовольствие» мне как раз подходила.

Удовольствие было сомнительным, страх держал в напряжении.

До дома добежали слишком быстро, я даже не успела сообразить, что и как делать с таким «весёлым» мужиком. Как только дверь захлопнулась, и мы оказались в тёмной квартире, мужчина меня припёр к стене.

Свет уличных фонарей лился из окна кухни и немного освещал наши фигуры. Поддон вместе с рубахой от Армани упали на пол, и я чуть не падала на своих каблуках. Меня припёрли к стене у вешалки.

Воняло мужским потом кровью и моими духами. Запах совсем не возбуждал, хотя не был мне противен.

Настырный рот жёстко целовал меня. Язык его стал твёрдым, пронырливым и пытался запихаться мне в горло. Грудь сдавил стальной мужской торс, и твёрдые пальцы крепко держали подбородок, чтобы я не двигала головой.

Леший вначале расстегнул свои брюки. И я как-то, само собой, полезла ему помогать. Наткнулась на твёрдый мужской орган и поняла, что хочу.

Член был внушительного размера, не удивительно, что после Лёши у меня было столько крови. Немного изогнутый и невероятно твёрдый, что в последние время с Антоном не случалось.

Нужно было перестать вспоминать Свина и тем более сравнивать его с другими. Он по всем статьям проигрывал.

Рука залезла мне под юбку. Там такой наряд, который надо одевать и снимать втихаря. Утягивающий комбидресс с панталонами. Корректирующее бельё мало подходит для соблазнения мужчин.

Лёша пытался нащупать хоть одну застёжку и ничего не нашёл. Это его возмутило, он отпрянул от меня. Вытащил из заднего кармана нож, что отобрал у бандита на улице. Резво покрутил бабочкой и оголил лезвие.

– Не бойся, – с плотоядной улыбкой протянул Леший. – Я умею обращаться с холодным оружием.

– Лёша! Я сама сниму, – возмутилась я, с ужасом глядя на сверкающее лезвие.

– Я не разрезал выродку лицо, только поцарапал, – поделился со мной Леший прекрасной новостью и опустил лезвие, запихав его мне под юбку.

В кровь ударил адреналин, перед глазами появились круги, что таяли во тьме и появлялись вновь. Я просто зажмурилась, и прикусила нижнюю губу.

Не сопротивлялась. И поняла, что верю ему.

Никакой боли. Одна ляжка выпала из панталон, затем вторая. Лезвие холодом чуть прикоснулось к моим бёдрам, подцепив резинку трусиков, и порезало их с двух сторон.

– Дальше режим? – усмехнулся Леший.

Я отрицательно мотала головой.

– Ну и ладно. Голод утолим, потом всё снимем, – запланировал он и спрятал нож.

Я ахнула, когда сильные руки подкинули меня над полом. Если что, восемьдесят девять килограмм. Когда во мне было шестьдесят девять, Антон даже не пытался меня на руки взять, хотя в своём спортзале штанги тягал.

Надо забыть его!

Я обхватила ногами стройное жёсткое тело любовника и сама потянулась за поцелуем.

Твёрдая головка проникла в моё влажное лоно. Меня переполнили приятные чувства. Я почти сразу ощутила в себе мужчину, хотя он даже на половину не вошёл. Тёрся об складочки чуть-чуть входил, маня и дурманя. И я застонала. Напрягалась и сама насела, ошалев от глубины проникновения, болезненно-сладкого чувства и невероятного восторга, потому что Леший простонал.

Он припёр меня к стене и стал входить резко глубоко на полную длину. Я держалась за него бёдрами и руками обвила сильную шею. Остро почувствовала, как истекаю от такого феерического секса.

Все события мигом вылетели из головы, осталось только проникновение, запах мужчины и жёсткое чувство тяжести внутри.

Похоже, я точно не знала, но всё же читала… Это был маточный оргазм, который привёл конечности в слабость, а туловище к резким судорогам, сопровождающимися диким кайфом. Сжатые до боли ягодицы, боль внутри, способствовали такой сладости, что я в голос закричала, насмерть вцепившись в рычащего мужчину.

Помрачение было долгим, я забывала дышать, дёргалась, стараясь глубже насесть на член. Тело деревенело, замерло. Пропал слух и зрение, я погрузилась в ощущение своего тела.

– Можно выходить? – горячие дыхание над ухом, с усмешкой. – Страстная зайка.

Задыхаясь, я чуть улыбнулась. Кажется, я сегодня перестаралась.

Меня не кинули, а аккуратно поставили на ноги. Я, задыхаясь, упала спиной на стену. Снимала ненужные для такой ситуации туфли. Не нагибалась, а смотрела на влажные губы любовника.

Лёшка навис надо мной, растянув свою мощную жилистую руку над головой.

Скупой свет делал нас моложе, таинственнее и привлекательнее.

Смахнув с мокрого лица волосы, выбившиеся из причёски, заглянула в непроглядную темень его бездонных глаз.

Какой же он!

Красивый.

– В девятом классе Трэш просверлил дырку между мужской и женской раздевалкой в спортивном зале, – в темноте полные губы расплылись в улыбке, и зубы чуть ли не светились белизной. – Я никого не пускал смотреть на твои белые, сочные груди. Ты после урока всегда их заботливо ополаскивала у раковины, прямо у дыры в стене. Лица твоего не было видно, а вот титьки твои с розовыми, нежными сосками, отлично.

– Трэш-придурок, – устало рассмеялась я, глядя в улыбчивое лицо своего давнего поклонника.

Вообще новость о дыре в стене меня смутила. Поздно горевать.

Похотливо, с движениями альфа-самца, Леший проехался двумя ладонями по моему лицу, по шее и описал окружность моей груди. Пальцами сильными уцепился за ворот платья. Сам топтался на месте, и джинсы с трусами упали на пол. И стоял Лёша передо мной совершенно голым. Как пособие по анатомии.

Рывок.

Я взвизгнула. Платье разорвалось от мощного движения, распоролось от ворота до подола.

К такому надо привыкнуть. И не забыть напомнить бешеному любовнику, сколько это платье стоило.

– Никогда такую дрянь не надевай больше, – недовольно шипел Леший, стягивая бретельки корректирующего белья с плеч, проезжаясь пальцами по крючкам на корсете, расстёгивал их.

Он стащил остатки утягивающего комбидресс, снял с меня лифчик и замер.

Грудь моя в ладонь не вмещается, даже в такую широкую, как у Лешего.

– Только не кусайся, – тихо попросила я, когда мужчина накренился, чтобы припасть ртом к соскам.

Я на всякий случай предупредила, хотя ощущалось, что Леший с особой нежностью к моим «девочкам» отнёсся. Но так засосал, что я побоялась, как бы грудь не налилась. Надо было разрешить прикусить, раз так хочет. Но сказать ничего не смогла, от удовольствия заныла, погладила его волосы.

Обычно одного раза мне вполне хватало. И сейчас я чувствовала себя уставшей, но что-то нашло. Я опять возбуждалась. От его запаха, от того, как нежно он меня ласкает.

Ласкает то нежно, трахает зато грубо.

Рывком развернул меня к стене лицом, и рукой на животе приподнял. Всё делал с такой лёгкостью, будто я пушинка, а не здоровая баба. Почувствуешь тут любовь и возбуждение, когда с тобой, как с зайкой маленькой. Крутят и вертят, словно нет во мне веса и возраста.

– Ох, – изогнулась я, покрутив попой, когда в моё замученное лоно опять вошли.

Жёсткие руки ухватили бёдра, и началась долбёжка.

Я куда-то сползала и меня за волосы опять закидывали на стену. Я беспомощно скользила мокрыми ладонями по старым обоям. А потом начала беспомощно кричать, ощущая, что во мне уже всё рвётся от такого напора и железного стержня.

На ногах с трудом стояла, и меня просто пришпилили к стене. Щекой прилипла к обоям, другую щёку лизали. За мочку уха укусили. И потянули вверх.

Я так не выгибаюсь уже двенадцать лет. Поясницу засаднило. Я попыталась сопротивляться настоящему насилию, но любая попытка вырваться, грубо пресекалась.

– Лё-лё-ша – кричала я. – Стой!!!

Он остановился по первому требованию, но не вышел. Рычал и кусал плечо. Пальцами крутил сосок на груди.

Досыта! Не то слово. Я бы уже заканчивала, но судя по пульсации внутри моего лона – мы только начали.

Стимулятор будет действовать часа четыре.

Хотела секса? Получи!

Устало подняла голову. За окном была ночь. Я лежала на своём диване, затраханная почти до бессознательного состояния.

Голова тяжело упала обратно на подушку.

Маленькая Сонька Лядина и не догадывалась о таком сюжете своей будущей жизни, когда спала на этом диване.

Открутить бы время назад, да поздно.

Рядом грузно свалился холодный мужчина. Только что из душа, я до туда не дошла. Ледяные руки подтянули меня и уложили рядом. Двигаться я почти не могла, поэтому заботливо мою голову положили на твёрдый торс. Через минуту, я закинула на Лёшку одну ногу. Мужские пальцы обхватили бедро.

Лежали, молчали.

Тянуло в сон, под монотонный стук его сердца и глубокого дыхания.

Что ж я раньше на вечера встреч выпускников не ездила?

Усмехнулась, а Лёшка это почувствовал. Погладил меня по волосам. И попу не зажимал до боли, а нежно проезжались рукой, утюжили мои сочные булки, и чувствовалось, что четыре часа после Виагры не предел для Лёшки.

И это было необычно для меня. Ласки после секса. Оказывается, такое бывает. Может, ещё и цветы в любое время возможны?

Раньше казалось, что такое внимание и ухаживания бывают только в кино. Завидовала тем, у кого настоящая взаимная нежность.

В момент, когда я уставшая лежу на своём обалденном любовнике, я забываю, что он опасен.

– О чём ты мечтаешь, Сонюшка? – тихо спросил Лёша, и в груди его под моим ухом раздался рокот.

– Чтобы мама была жива, – тут же ответила я, прикрывая глаза от удовольствия.

– Это не мечта, – шёпотом отозвался он. – Это фантазия. А я про то, что возможно получить в реальности.

Я молчала, неспособная говорить.

– Зайка, – он дотянулся до моей головы и поцеловал в макушку. – Расскажи мне. Давай. Мне нужно знать.

Если б я в тот момент знала, что ему нельзя рассказывать о своих мечтах, я бы сделала вид, что сплю. Но он так нежно спрашивал.

Что такого?

Мечты же.

– Хочу похудеть, – усмехнулась я, но он отреагировал вполне серьёзно. Ни смешка. – Шестьдесят пять килограмм.

– Нет, слишком мало, – рассуждал Лёша. – Семьдесят пять или семьдесят, потом красота твоя особенная уходить начнёт. Что ещё?

– Хочу научиться водить машину, – я входила во вкус. – И чтобы у меня был белый Мерседес.

Я приподнялась, заглянула в его лицо.

Волосы мокрые были откинуты назад и Лёша от этого сильно изменился. Но стал мне больше нравиться.

– Что ещё. Более сложное, – требовал Лёшка.

– Хочу быть любимой, – откровенно призналась я. – И любить. Хочу замуж и ребёнка.

– Одного? – нахмурился он.

– Пока одного, – я хитро прищурилась. – Это ты мою ипотеку закрыл?

– Да, – он провёл пальцем по моим губам. На костяшках была содрана кожа после драки. – У меня ни семьи, ни родных. Куда мне ещё деньги тратить, если не на тебя.

Мечта… Мечта. Хватай, Сонька! Но почему холодок бежит по телу?

– Лёш, мы почти незнакомы, – очень тихо сказала я, приоткрыла рот, потому что его палец слишком откровенно водил по моим губам. Он вставил палец в мой рот, и я засосала его.

– Мы знакомы с шести лет, – сказал Лёша. – Почти в то же время я в тебя влюбился.

– Почему молчал? – разозлилась я, пытаясь выплюнуть его палец.

– Ещё мечты есть? – спросил он, и в голосе произошла ломка. С баса на… что там ниже? Тенор? С истеричными, визгливыми нотками.

Я хотела отпрянуть, но его рука ухватилась за мои волосы, наматывала их на кулак.

И в лице произошли изменения. Он вдруг ухмыльнулся дико. Глаза сверкнули и появились морщины.

Раз! И на меня смотрел совершенно другой мужик.

– Деньги это не мечта, зайка, – усмехался он. – Это примитивное средство к осуществлению мечты. Но есть вещи, которые за деньги не купишь.

Он насильно, за волосы подтянул меня к себе и вцепился поцелуем в губы. Трахал меня своим языком, не давая головой покрутить. Возбудился так, что уже тыкал мне в бёдра своим железным стояком.

Грубо стал опускать меня вниз. Я дёрнулась, но не тут то было. Вцепилась в его запястья руками.

– Ты мои мечты, я твои, – паскудно, рассмеялся Леший.

Взял свой член и пихнул мне в рот.

Что до моих чувств, в этот момент, то мне стало не просто обидно. Злость взяла такая, что я решила ему отсосать с силой, если получится, мозг высосу.

Сука!

Ненавижу такие дела!

Я стала заглатывать, дрочила рукой. Почувствовала, как на волосах ослабла хватка, и любовник стал рычать. Он бёдрами вверх подавался, чтобы трахнуть меня в горло.

Большой, минет оказался болезненный, но возбуждал.

– Не спеши!

Размечтался! Я так надрочила, что он стрельнул мне в рот терпким горьковатым семенем. Ни капли не сглотнула, всё ему выплюнула на лобок.

Психовано ударила по его рукам и отстранилась.

– Это не любовь, Васин!!! Это торгово-рыночные отношения! Я тебе ипотеку закрыл – соси! Я верну тебе деньги! Вали на х*й из моей квартиры…

Я взвизгнула, когда он повалил меня на спину, задавив своим весом. Я хотела крикнуть, но мой рот закрыли его мягкие губы. Целовал. После минета.

И такое бывает?

– Клянусь, научусь делать куни, – пообещал он мне, и его лицо опять укрывали густые пряди волос. – Ты просто у меня единственная за всю жизнь. Ты сейчас остынешь, и научишь меня всему.

Ох, ты ж!

Врёт ведь!

А если нет? То это ещё сильнее пугает. Только одержимости не хватало. С другой стороны, вон Трэш одержим был своей Катькой, и как она сейчас счастлива.

Но Трэш ведь не психически больной. А Васин, однозначно, не в себе.

– Васин, ты меня пугаешь, – призналась я. – О чём мечтаешь ты?

– Выполнить все твои мечты. И спасти тебя.

– А спасение в чём состоит? – подозрительно посмотрела на него.

– Не дать тебя в обиду, – он стал сползать с меня. – Я покурю на балконе?

– Кури, – кивнула я, с полным непониманием глядя на него.

И рвалось из меня наружу два желания: свалить побыстрее и вникнуть в суть дела. Васин пугал до нервного тика. Я не хотела это признавать, но у него раздвоение личности. Возможно, неполное, потому что он в курсе, что делает, когда «преображается». Здесь нужно консультироваться со специалистами. Возможно, сам Лёшка мне расскажет, что с ним происходит.

Сбежать от него хочется, и понять.

Нравится очень. Физическая форма у него потрясающая. И на лицо приятный. Заботой веет и… я единственная. Помня Лёшку в школе, не удивлюсь, если это правда.

Твёрдо решила забить на садистские замашки своего любовника. Пошла в душ.

Он стоял в коридоре, натягивая свои джинсы. Кинул на меня взгляд и улыбнулся. В задних карманах взял помятую пачку сигарет и старый, простенький телефон.

– Люблю тебя, – сказал он и ушёл в гостиную, где с треском открыл старую балконную дверь.

– А я ещё подумаю, – сказала сама себе и пошла в ванную «отмывать» свой вечер встречи выпускников.

***

***

Когда из душа вышла в мамином халате, Лёшки в комнате не было. Вытирая влажные волосы полотенцем, глянула в гостиную. За окном стоял Васин. Закидывал голову, выпуская дым от очередной сигареты, и с кем-то говорил по телефону.

Я прислушалась. Дверь была приоткрыта.

«Оставим личное пространство, у каждого должна быть личная жизнь» – это бредятина, придуманная паскудниками! Если паре нечего скрывать друг от друга, у них всё общее, и никаких секретов и паролей на телефонах.

Мне можно верить, я не просто обожглась, я обгорела на отношениях, где у мужчины было личное пространство. Это не относится к рабочему времени и времени отдыха. Любой человек достоин побыть в одиночестве, но если у мужчины есть любимая женщина, в гости и на все кутежи он берёт её с собой. Иначе – трещина в отношениях обеспечена. И никто меня не переубедит в обратном. Я знаю слишком много примеров, где муж, для безопасности брака, всегда ходит с женой, а куда её взять нельзя, он туда не ходит. Это самые крепкие и надёжные браки.

Не верите? Спросите Трэша с Тугарой.

Я приблизилась к балконной двери, ощущая прохладу летней ночи. Сегодня первый день лета.

– Да, Макс, исчезаю на три недели точно. Позвони Милане, пусть возьмёт руководство на себя. Я без связи буду, – Лёша заметил меня и, выбросив сигарету с балкона, зашёл в комнату, продолжая разговор. – Нет, Макс, никому. Если только очень важное. – Лёшка обнял меня и потёр плечо. Шепнул на ухо. – Заболеешь на сквозняке после душа.

Легонько шлёпнул меня по попе, отогнав от балконной двери.

Он закончил разговор и прошёл в прихожую, чтобы подобрать свою рубаху.

– Поехали, Сонюшка, прокатимся, – тихо сказал он.

– Куда? – насторожилась я.

Внутри что-то ойкнуло и напряглось.

– Ребята мои подъедут, а потом в деревню ко мне, – он прошёл на кухню, я за ним.

Лёшка перекрыл вентили газа и воды.

– Одевайся, возьми что-нибудь с собой, – спокойно говорил Васин.

– Я спать хочу, – соврала я.

Сон, как рукой сняло.

– В машине поспишь, у меня одеяло есть, – в голосе была тишь, присущая Васину.

– Лёш, надо поговорить.

Если бы всё не происходило в темноте, было бы не так страшно. А я свет не включила, и двигаться боялась.

– Можно ещё часа три потратить на разговоры, но нам надо спешить, – тихий голос, но я чувствовала напряжение.

– Я никуда не поеду, – отрезала я, постаралась твёрдо и строго.

– Почему? – искренне удивился он. – У тебя отпуск. В городе нет домашних животных и даже цветов.

У меня волосы на голове шевельнулись.

Откуда он знал?

Он следил за мной?!

Заметив моё лицо в полутьме, он рассмеялся. И смех его пугал ещё больше.

– Сонюшка, зайка. Лерке я звонил. А Ложка такое трепло, что всё выложила. И про отпуск, и про то, как у тебя квартира обустроена, про ипотеку, и работу, на которой ты устаёшь…

Он замер, откинул волосы с лица, коварно улыбнувшись, добавил нервным, противным голоском:

– И про Свина…

Бля-я-я!!!

Я ломанулась к входной двери. А он за мной.

Поймал со спины и повалил на пол. Сел сверху, но не делал больно, просто не дал двинуться. Я вырывалась, брыкалась. Хотела крикнуть. Но только рот открыла, как его кожаный ремень из брюк залетел мне в рот, ударив по щекам. Как кляп, не дал мне крикнуть, осталось только мычать. Ремень был застёгнут на затылке.

– Почему сопротивляешься своему счастью?! – рычал над ухом Леший, заламывал мне руки за спину. – А может я ошибся?! Может, тебе нравилось, что тебя калечил Свин? Ты обожаешь унижения, и чтобы об тебя ноги вытирали?! Тебе нравиться жрать на нервной почве и ненавидеть себя, винить себя в смерти матери? Бегать по кругу и не находить выхода?

Ложка – падла!!! Нашла с кем меня обсуждать, идиотка безмозглая!

У меня слёзы из глаз от обиды и горя. Лучше б мама аборт сделала, чем мне вот так, всю жизнь мучиться!

Леший вытащил хлястик из халата и стал связывать за спиной мои запястья. Хорошо хоть халат на пуговицах.

Он рывком поднял меня на ноги, а потом взял… и повалил себе на плечо. Широкое плечо, но попа моя влезала с трудом.

Леший прихватил с собой мою сумку и вышел из квартиры, захлопнув дверь.

Вряд ли в три часа ночи кто-то увидит моё похищение.

Мы уезжали очень далеко. И не в сторону города, а куда-то в тайгу. Фонари мелькали, темнел лес вдоль трассы. Небо ещё не начало светлеть. Глубокая ночь, а мне не до сна.

У Лешего комфортабельный внедорожник. Удобное пассажирское кресло, но мне сидеть неудобно со связанными руками.

В ноги мне дул горячий поток воздуха из печки. В темноте светилось красивая панель. Играла приглушённо весёлая мелодия.

Водитель гнал на огромной скорости. Его профиль с горбинкой был похож на клюв хищной птицы. Пальцы обхватывали руль в массажном чехле, с пупырышками, и постукивали в такт музыке.

Лёша был расслаблен, сидел немного откинувшись на спинку кресла.

Я замычала, сказав, чтобы снял ремень. Уже слюной захлёбывалась. Слов не получилось, но Васин понял, что я хочу. Одной рукой спокойно расстегнул ремень и дёрнул к себе, освободив мой рот.

Покосился на меня и чуть улыбнулся.

В машине со зверем не очень приятно находиться. Вся его молчаливая умиротворённость только пугала. И мужик он здоровый, и голова его больная.

Я бы хотела его успокоить, но я, бл*дь, не психиатр.

Тварь!

Пришлось продышаться, чтобы не взбеситься.

– У тебя раздвоение личности, – рыкнула я. – Ты лечишься?

– Лечусь, – спокойно ответил он. – Раздвоение неполное. Я прекрасно знаю, что делаю и даже могу контролировать. Тебя не обижу.

– Лёша, бл*дь!!! Ты меня связал и куда-то везёшь! Это, по-твоему, «не обижу»?

– Не обижу, – холодно отозвался он.

– И давно появился Леший?

Ох, зря я так лезу. Он закинул волосы назад, и Леший появился почти сразу.

Голос сменился, мимика тоже.

– Я же сказал, сука, мы не навредим тебе! Мы любим тебя и сможем защитить!

Я прямо растаяла от счастья!!! Гад такой! Двумя личностями пообещал меня не обижать!

– Мы не обидим, – рассмеялся, диким хохотом, специально меня пугая.

«Мы». Соня, лучше помолчи. Сбежишь при возможности. Просто нужно делать, что он просит. И подыгрывать. А потом делать ноги. Нахрен из города, из страны, с этой планеты!

– Сонюшка, да шучу я, – ласково сказал Лёшка.

Я аккуратно попробовала освободить руки за спиной. Крепко связал, на какой-то хитрый узел.

– Чем ты занимаешься, Васин? – тихо спросила я.

Ещё раз окинула его взглядом. Хорош чертяга! По телу пробежала приятная дрожь.

Он мотнул головой, и чёлка опять упала на лицо. Пропала едкая ухмылка.

– У меня фитнесс-клуб в городе. Но я не целиком им владею. У меня есть партнёр, который…

– Сдохнет скоро, – добавил Леший.

– Мешает мне немного. Знаешь, не вкладывается в развитие, тормозит всю работу, но сливки приходит слизывать. Я пока деньги коплю, чтобы выкупить его часть.

В его голосе тихом и умиротворённом я слышала переживания. Когда Лёшка в школе старался, а у него не получалось, вот так говорил. И я его жалела. Так жалела, что давала списывать или объясняла, что ему непонятно.

– Тренируешься, я смотрю. Ты в хорошей форме.

Ещё раз окинула его взглядом. Хорош чертяга! По телу пробежала приятная дрожь.

– И тебя такое ждёт, – злобно хихикнул Леший.

– Так ты согласна на семьдесят пять килограмм? – с беспокойством спросил Васин. – Не надо сильно худеть, мне так очень нравится.

– А Лешему? – похоже, у меня случится истерика.

– За такие булки подержаться приятно, – как-то понуро отозвался призываемый Леший.

У меня у самой крыша не поедет?

– Васин, колись, когда это с тобой случилось? Ну, такое явное раздвоение?

– В десять лет.

– Когда голоса стал слышать?

– Откуда ты знаешь? – насторожился Лёша и снизил скорость.

Показал поворот и свернул с основной трассы на неплохую дорогу, что вела вглубь леса.

И мне казалось, что меня порубленную топором не сразу здесь найдут.

– Ты сам рассказывал. Помнишь, мы на медицинский осмотр ходили, а потом с уроков сбежали и на речку пошли, с нами ещё ребята были.

– А-а-а, – он улыбнулся. – Помню. И ты помнишь…

– Лёшь, а давай в город вернёмся, – натужно улыбаясь, предложила я. – Мне очень надо к врачу. Желательно к твоему. Мы поговорим, и я пойму, как с тобой общаться.

– Хитрая, да? – рыкнул Леший и отстегнул ремень безопасности.

Он нагнулся, перекинулся через ящики между нашими сидениями. Неожиданно поцеловал мою коленку. В ящике взял пистолет. Самое настоящее огнестрельное оружие. И заложил его за пояс, сверху прикрыв рубахой.

– Лёша, я боюсь тебя, – простонала я, чувствуя, что опять слёзы накатывают.

Он не ответил, стал смотреть на свой телефон.

***

– Связи уже нет, – он кинул бесполезный телефон к лобовому стеклу. – Сонюшка, зайка. Послушай меня. Я в тебя влюблён с первого класса. Это двадцать четыре года. Неужели ты думаешь, что, получив тебя, я буду зверствовать? Ты обозначила мою цель. Сейчас мы будем осуществлять твои мечты.

– Мечты изменились. Теперь я мечтаю, чтобы ты меня освободил и отпустил.

– Куда? – рыкнул Леший. – Соня, куда ты пойдёшь?

– Для начала, выпью успокоительное, – вздохнула я.

Посмотрела на заднее сидение. Там лежал торт килограмм на пять. Обалденно пахла Краковская колбаска. И в коробке спрятались эклеры.

– Можно мне покушать?

– Конечно, – кивнул Васин. – Как домой приедем, сразу покормлю тебя.

– Домой, это куда? – насторожилась я.

Дорога сменилась. Пропали фонари, стало подкидывать на колдобинах. А ещё она петляла.

– Ко мне в деревню, я же говорил. Сейчас, Сонюшка, мы встретимся с моими парнями. Они поймут, если ты будешь кричать и сопротивляться. Освобождать тебя никто не станет. Но там будет одна женщина. Я тебя очень прошу, не паникую и не кричи о помощи.

– А то что? – нагло уставилась на него.

– Ничего, она походу, бухая, – пожал плечами Лёша и вырулил на очередную дорогу.

Впереди мелькнули фары. Прямо посреди проезжей части стояло два внедорожника. Тусовалось пять мужиков и между ними смялась, закидывая голову, женщина моего возраста. И приблизительно такой же комплекции. Одета прилично. В брючный костюм молочного цвета. Плохо стояла на каблуках, потому что действительно была пьяна. Волосы крашеные, светлые прядями выбились из причёски. Она размахивала папкой для документов и чуть не падала. Но крепкие мужики её поддерживали.

Мы остановились рядом. Женщину подтащили к капоту Лёшиного внедорожника. И она стала вытаскивать какие-то документы, продолжая хихикать и шататься.

Лёша взял мою сумку, стал освобождать руки.

– Без глупостей, Соня. Всё будет хорошо. Поживём в деревне, а потом вернёмся в город. Не сдохнет твой Свин.

– Он не мой, – зло огрызнулась я.

– А что тогда хватаешься за прошлое?

Он вышел из машины. Закинул мою сумочку себе на плечо. Одной рукой здоровался с мужиками, другой ковырялся в моей сумке. Извлёк паспорт и кинул на капот, где женщина что-то писала.

Я, потирая запястья, что натёрлись об узкий хлястик, вышла из машины. Внимательно вглядывалась в то, что происходит.

Женщина оформляла документы. Переписывала данные из двух паспортов. Моего и Васина. Два мужика следили за ней. Похотливо улыбались и помогали делать записи.

Меня словно не замечали.

В багажник Лёшиной машины грузили пять сеток с капустой и две сетки со свежей морковкой. Сам Лёшка мой торт, пирожные и колбаску отдал чужим людям.

– Подпишите, – пьяно протянула женщина и захихикала, когда её ущипнул один из мужиков. Она развязно откинулась ему на грудь и потёрлась бёдрами.

Васин подошёл ближе и, взяв ручку, что лежала рядом с документами, поставил свою подпись. Он поднял на меня тёмные омуты своих глаз.

– Сонюшка, распишись, – нежно попросил он.

Я подошла ближе и, вытянув шею, посмотрела на документы.

Свидетельство о браке.

Женщина уже щёлкнула печатью, поставив в мой паспорт отметку о том, что я опять замужем.

– Нет, – строго сказала я, с трудом сглотнула.

Я пробежалась взглядом по лицам собравшихся. Они усмехались, кто-то жевал. Морды неприступные, безжалостные.

Женщина уже хохотала в объятиях молодого парня, который исподлобья глянул на меня.

– Соня, поставь подпись, – приказал Лёший.

– Нет! – крикнула я, пытаясь докричаться до пьяных ушей женщины, но та уже в порыве страсти сосалась с парнем лет на десять младше.

У Лёши был очень жестокий вид. Он стоял, сложив руки на груди, и внимательно глядел на меня. А все остальные… Они были его свитой. Стаей, сворой. Это «его парни». Они знают, кто их начальник. Уже привыкли к его выкрутасам и заносам. Я очередная выходка Лешего.

– За*бала! – окрысился Леший, достал пистолет из-за пояса и в пару шагов достиг меня. Он приставил ледяное дуло тяжёлого пистолета к моему виску и дёрнул за локоть к капоту машины.

– Стреляй! – крикнула я.

– Тебе больно будет, – угрожающе навис надо мной.

– Ты же хочешь больно сделать, – я покрылась холодным потом. Губы задрожали, а из глаз хлынули слёзы, я посмотрела на него.

Лицо его стало меняться. Он с болью в глазах лицезрел мои слёзы. Брови разъехались, на лице такое горе отобразилось, что я совсем ослабла.

– Нужно было на тебе жениться, прежде чем девственности лишать, – тихо сказал он, но пистолет не убрал. – Если б я знал, на что тебя обрёк, если б я знал, что ты страдаешь. Мне не искупить эту вину. Я же подумал, что ты любишь его. Боялся помешать счастью.

То же самое говорила моя мама.

Я разрыдалась.

– Ничего не исправить, – продолжал Лёша. – Сонюшка, но мы можем изменить будущее.

– Ты больной, – простонала я.

Что будет, если я выйду за него замуж? Чем будет отличаться второй брак от первого? Меня не интересует финансовая сторона вопроса. Я не претендую на фитнесс-клуб. Как Свину оставила его квартиру, машину и все его пожитки. Лишь бы свалить.

Мне другое нужно! Я хочу простого женского счастья! Засыпать любимой и просыпаться любимой. Чтобы рядом был мужчина, чтобы нервы не трепал, чтобы уважал и не требовал сверх моих сил.

– Плевать, – рыдала я и поставила подпись. – Делайте со мной что хотите. Мне только сдохнуть осталось.

Кинула ручку на капот и пошла в машину.

– Ты не пожалеешь, – донеслось до меня.

***

Утром, как с похмелья. Хотя я не уверена, что это утро. Скорее за полдень.

Как, куда вёз психопат, я не помню. Вырубалась от усталости, и Лёшке приходилось меня на руках нести.

На руках!

Вот так я себя почувствовала девочкой, нужной и любимой.

Но это ничего не значит, от Лешего надо бежать. Мне будет спокойнее, если специалисты мне расскажут, что с ним. И там я уже решу, возможно ли с ним как-то существовать.

Это был старый дом с низкими потолками. Комната, как гостиная у мамы на квартире, не то, что бы есть, где разгуляться, но маленькой не назовёшь. Кровать полуторка железная. Постельное бельё красивое: белый хлопок с мелким рисунком красных роз. И диван, укрытый серым пледом. Бедненько, простенько.

В четыре мелких окошка лился солнечный свет и падал на широкие половицы, выкрашенные коричневой краской. Пол холодный, ноги от него стыли.

И вообще в доме было прохладно и сыро. Никто не жил.

Я расправляла волосы пальцами. В одном халате, как привезли, вышла через широкий проход с двустворчатыми дверьми на кухню.

Еды никакой нет.

Русская печка с лежанкой на половину кухни. Стол, укрытый потёртой клеёнкой у окна. Газовая плита и вешалка у низкой входной двери. А за печкой ещё комната, которую занимал один большой старинный буфет.

За стёклами стояла посуда. У бабушки моей такой был, там, в хрустале всегда можно было найти конфетку.

Не в этом доме.

Зато я обнаружила старую расчёску-массажку. Рассмотрела её на наличие насекомых. Вроде чистая. Стала расчёсываться, полезла исследовать дом дальше.

Выглядывая в окна, за которыми со всех сторон были исключительно высокие кусты, я прошла в маленькую комнатку, смежную буфету.

Это место, где жил Лёша, когда был ребёнком.

Кровать, письменный стол у окна и небольшой шкаф. Всё чисто убрано. На стенах плакаты накаченных мужиков, мотоциклы и фото выпускного класса.

Заплетая волосы в косу, слушая, как недовольно ворчит мой живот, я присмотрелась к фото.

Мы - замечательный класс! Не хватало на фото Трэша, Шиши и Анечки. Эти трое нашу школу не оканчивали. Но к нам прилагались.

Вроде всё ничего. Ну, привёз меня мужик в деревню отдыхать. Только чувство опасности не покидало.

Я вернулась на кухню. Под вешалкой со старой одеждой, нашла кожаные тапки. Похоже, мама Лёшки была вполне моей комплекции. Даром что ли запал.

Женские тапки оказались мне не только как раз, но и по ширине, как влитые. Хорошая обувь. Как раз для побега.

Я вышла с кухни. В полумраке предбанника зловеще темнела лестница, ведущая на чердак. Страх нагонял этот дом, поэтому я открыла ещё одну дверь, очутилась на светлой веранде. Окна застеклённые, на них висел старый тюль. Когда-то занавески были белыми, теперь светло-серые.

Ещё не выйдя из дома, меня поразил вид из окон. А когда вышла, то замерла на крыльце.

Забора нет. Всё поросло кустами и высокой травой, из которой то там, то здесь возвышались плодовые деревья. Протоптана к дому тропинка, и стоял в густой траве Лёшкин внедорожник.

Жалко, я водить не умею.

Воздух невероятно чистый и усыпляющий, наполненный многочисленными запахами цветущих деревьев и травы. Солнце пригревало серьёзно и создавалось впечатление, что это не начало лета, а уже середина. Жужжали насекомые. Где-то пели птицы. И только звуки природы наполняли эту глубокую тишину элементом жизни. Так тихо в городе не бывает. И даже в нашем посёлке. А здесь время замерло.

Машина оставила след, замяв траву. По её следу я вышла на дорогу. Старая дорога, по которой уже не ездили, поэтому травы её оккупировали и пытались заполнить собой.

Там, где не топились печки, где не следили за зданиями, природа поглощала заброшенный человеческий быт. Осталось в чистом поле пять торчащих, сгнивших построек.

Мёртвая деревня.

А ведь так красиво кругом!

Через дорогу баня у реки. Сама река неширокая, на другом берегу лес возвышался дремучей стеной. Солнце яркими лучами по зеркальной глади воды играло, и слепили отблески.

Я настороженно прислушивалась, вышла на дорогу. Огляделась. Пошла за дом заглянуть. Шею вытягивала, шла несмело. Как только дом остался позади, увидела сараи в траве. Высокие постройки и низкие. Там, раздетый по пояс, раскладывал доски Лёшка Васин.

Занят был. Я бы залипла на его теле взглядом, но в голове что-то ёкнуло, и я задом, задом обратно на дорогу. А когда Васин скрылся из вида, повернулась и рванула со всех ног вперёд.

Ориентироваться в таком месте сложно. Но за спиной сгнившие дома оставались, а впереди дорога петляла и пропадала между стен густой тайги, как в тоннеле.

Я не оглядывалась. Мне бы только на трассу выбежать, там я людей найду. Бежала быстро, а грудь подскакивала, и приходилось её увесистую поддерживать. Под халатом на мне только трусы, лифчик не успела перед приключениями надеть. А такой бюст – настоящая проблема.

Долго сквозь лес пришлось бежать. Впереди вроде дорога открылась широкая, и мне бы радоваться, только вот конца этой дороге не было. А потом и вовсе я выскочила на перекрёсток. И во все четыре стороны одинаковые ответвления. Грунтовые дороги, лесом окружённые.

Я побоялась на месте покрутиться, потому что почувствовала, заблужусь и не вспомню, откуда прибежала. Стала всматриваться в покрытие дороги. Но погода последний месяц стояла сухая, поэтому никаких следов не было. Что прямо идти, что налево, что на права. Во все стороны есть неглубокая колея и везде пучки травы растут.

Тяжело дыша, я смахнула пот с лица. В лесу на меня сразу налетели кровососущие насекомые. Звучно выдохнув, решила побежать направо.

Ловила звуки. Так хотелось услышать машины или почувствовать запах выхлопных газов. Но чем дальше я углублялась по дороге, чем сильнее петляла по ней, тем серьёзнее становился страх.

Я ошиблась с выбором направления, это однозначно.

Дорога становилась всё более заросшей, хотя и оставалась широкой и ровной. Кусты подступали от леса к проезжей части…

– Соня!!! – донеслось до моих ушей.

Я слышала своё дыхание, стук сердца и мерзкое жужжание комаров.

– Соня! Там тридцать километров до очередной заброшенной деревни!

– Сука, – раздосадовано заныла я.

А потом замерла. Обомлела.

Из леса на дорогу выбирался огромный бурый медведь. Шкура рыжиной отдавала. На спине как горб, холка взъерошенная. И лапы широченные. Здоровый, не молодой. Ухо одно порвано, бока провалены. У Антона на плече такой нарисован. Б*я, убить бы!

Вроде я так устала, вроде жить не хотелось секунду назад. А тут вспомнила, что в начале лета медведи голодные и не очень то дружелюбные. Надо быть взрослым человеком, чтобы знать, насколько опасен такой зверь.

Да я так даже в школе на короткие дистанции не бегала, как в этот раз, когда неслась к Лёшке на встречу.

А страх усилился, когда Лёшка с распахнутыми в страхе глазами, меня выловил и за спину свою спрятал. У него с собой ни ножа, ни топора, ни пистолета. Я не представляю, как два человека с таким зверем справиться смогут.

Я назад оглянулась, а медведище лёгкой поступью следом бежал.

Васин расставил руки в стороны, и чуть накренившись, как заорал! Так орал, с таким злобным рёвом, что медведь остановился, и вроде боком встал, глаз с нас не спуская. А потом зверь, грузно, поднялось на задние лапы. Выглядел впечатляюще, на заброшенной дороге посреди густого леса. Как у себя дома.

Леденящий ужас прокатился по мне. Но выхода никакого не было. Я выскочила из-за Лёшкиной спины, тоже расставила руки в стороны и тоже заорала. Отчаянно, зло с надеждой выжить.

А Лёшка тоже орал и ещё ногой топал. И я следом.

И теперь мы, как два индейца, исполняющие ритуальные танцы, поперёк дороги встали и кричали на весь лес так, что птицы с ближайших деревьев разлетались, и в панике стрекотали сороки.

Медведь, оценив мою весовую категорию, озлобленность мужчины, вдруг повалил своё тело на бок и сбежал в лес. Сделал он это так быстро, что я не сразу пришла в себя. Долго оглядывалась назад, когда Лёшка тащил меня по дороге.

– Ты меня напугала! – злился Леший. – Надо же хоть каплю уважать другого человека.

Он шёл размашистым шагом, я еле за ним поспевала.

– Я к людям хочу, – заныла я, стараясь оправдаться, а у самой на душе чувство вины.

– В тайге опасно, а ты такое вытворяешь! – он явно испугался за меня.

– Лёша, верни меня домой, – проскулила я.

– Сейчас верну, – это было сказано с угрозой.

***

В одну сторону я бежала быстро, а возвращаться пришлось долго. И дорога не кончалась. Пока до деревни дошли, я чуть не умерла. У меня таких нагрузок на участке, даже во время карантина, не было. Старалась взять передышку, но Леший запястья моё в стальные пальцы заключил и не отпускал. Пришлось из последних сил за ним двигаться, потому что слово ему боялась сказать. Уж больно страшный.

А когда до дома дошли, я уже собиралась остановиться, чтобы отдышаться и пойти на кровать рухнуть, а Лёшка меня дальше удумал тащить. Я повисла на его руки, ногами в траву упёрлась.

– Куда? – испуганно взвизгнула я.

– Наказывать буду, – отозвался псих.

– Что?! – возмутилась я и стала сопротивляться. – Это тебя за похищение наказать надо! Так с женщинами не поступают!!!

– Правильно. Их избивают, унижают, обзывают, а они ещё десять лет спокойно в браке состоят, – ядовито парировал Лёшка.

– Урод!!! – я пыталась освободить свою руку и совсем перестала идти, упав на землю. А Леший, как мешок с цементом, тащил меня сквозь траву к старым постройкам.

С ног моих слетели тапки, руки заболели от такого насилия. И я стала отчаянно кричать, без слов. Звать на помощь бесполезно, материть Лешего опасно.

Сараи покосившиеся, а между ними в пень вбит топор. У меня истерика. Я подтянулась и зубами вцепилась в Лёшкину руку.

А он только зубы стиснул и сквозь них прорычал. Как игрушкой, мной покрутил и взвалил себе на плечо. У меня голова кругом, пульс зашкаливает.

Я закричала от очередного потока страха, до хрипа в горле, когда этот Леший стал по лестнице вверх меня тащить на какой-то сарай.

Надо отдать должное мастерам, кто такую надёжную лестницу делал. Вес у нас с Лёшей скорей всего около двухсот килограмм, а поперечные палки не сломались.

– Посиди-ка, засранка! – натужно рыкнул Леший и швырнул меня на крышу сарая.

Я прокатилась по, раскалённому на солнце, рубероиду и села, приходя в себя.

Сердце бешено колотилось в груди. Не в том теле я и не в том возрасте, чтобы такие выкрутасы переживать, а тем более прощать.

Гад убрал лестницу, оставив меня на крыше.

Оглянулась. Вся деревня, как на ладони. Чисто поле с торчащими гнилыми постройками. Река чудесная. И скорей всего в ней вода уже тёплая, нужно будет искупаться. И бесконечной сферой, раскинулся над этой землёй ярко-голубой небосвод.

Одна часть меня ничего плохого не видела, в том, чтобы остаться здесь на время. А дргуая – истеричная, металась и пыталась вырваться на свободу. Какую свободу, я толком не понимала. Действительно, что в городе делать?

Хотя я же мечтала уволиться и переехать в посёлок. Дела есть.

Я отдышалась, откинула на спину растрепавшуюся косу. Застегнула верхнюю пуговку халата. Дунула на волосы, что падали на лицо.

Встала во весь рост.

Подо мной подозрительно заскрипела крыша.

Сарай был около четырёх метров высотой. Прыгнуть с него нереально. Да и куда прыгать? С двух сторон кусты непролазные, с другой доски с гвоздями накиданы, а с четвёртой, Леший те самые доски на козлы складывает и готовит бензопилу.

Маньяк.

– Васин, бл*дь! Лестницу верни!!! – я встала ближе к краю, возвысившись над землёй и всем мёртвым поселением.

– А вежливо попросить? – лукаво прищурился, закинув голову.

Красивый гад. Вот красивый мужик, аж, в груди жарко и между ног мокро.

– Опять торгуешься, чудище лесное?! – закричала я, а сама с трудом улыбку сдерживала.