Его слабость

Но смешно ведь! Детский сад, восьмое марта!

– Торгуюсь, красавица, – без обиды отозвался Лёшка. – Ты перестаёшь материться, а я тебе лестницу.

– Согласна, гони, – улыбнулась я.

– Но после того, как дрова распилю, – он взялся за бензопилу.

– Что, бл*дь?!!!

– Штрафной, зайка! С тебя минет! – он дёрнул за верёвку, но бензопила с первого раза не завелась.

– Поставь лестницу! – заорала я во всё горло и топнула ногой.

Крыша подо мной сломалась, и я упала вниз.

Думала шею сломаю, руки, ноги. А только поцарапалась об какую-то доску. Молодец Лёшка, закинул меня на сарай, в котором сено хранили.

Рухнула в мягкий стог. Сено ароматное, но колючее и пыльное. Обхватило меня с двух сторон, и я в нём утонула.

Лежу, смотрю в дыру на крыше.

А там небо голубое и ясное. Бесконечное, высокое. И чувствую свою полную свободу и немного детскую безмятежность.

Как же хорошо на душе!

Злая, обездоленная грымза внутри когтями скреблась, напоминая, что всё не по моему велению, да не по моему хотению. А перед глазами Катька Тугарина, которая смирилась со своим любящим мужиком. Жуткий, характерный, дурной на голову Трэш, влюбился в девчонку, и та позволила себя любить. И счастлива.

А меня Антон не любил никогда. И сейчас, лёжа на сене и глядя в сияющее небо, я чувствовала, как далеко он от меня. Как страшный сон, забывается, развеивается и уходит.

Свину я сопротивлялась. Воли Антона упорно противостояла. Потому что чувствовала неладное, недоброе отношение к себе.

А любящему мужчине не стоит сопротивляться.

На фоне неба появилась довольная физиономия Лёшки Васина.

Губы мягкие, полные чуть в улыбке растянуты. Глаза карие, совсем тёмные, с влюблённой поволокой смотрели на меня. И чёлка спадала низко.

Её я пальцами откинула на бок.

Не сопротивляйся, Соня. Чувство сильное. Сочишься по нему телом, всей душой тянешься.

Запах его в нос забирался и скулёж вызывал. Но когти опыта рвали сердце.

Не будет сказки, всё всегда сложно. Но… если любит, если чувство взаимное, можно же вместе всё пересилить!

Как же хочется любви!

Как хочется быть парой, быть вместе.

Измены, предательство, унижение?

– Ударилась? – обеспокоенно спросил Лёшка, откидывая в сторону куски порванного рубероида.

– Нет, – выдохнула я.

– А чего слёзы? – ласково улыбнулся он.

– Это последний раз, Лёша. Доверяюсь последний раз. Если ранишь, если обманешь, никогда… никому не достанусь.

– Не достанешься никому, потому что моя, – строго сказал он, расстёгивая пуговицы халата. Куни хочешь?

– Хочу, – тихо смеялся я, чуть касаясь его лица. – Будь первым, никогда не получала такого.

– Первым? Да я с радостью, снимай трусы, – его рука уже стаскивала мои трусики с бёдер.

Именно трусики. Пусть размер впечатляющий, но они тонкие, маленькие и кружевные. Но как практика показывает, мужчина в порыве страсти на женское бельё вообще не смотрит. Мужчину скорей возбуждает куча одежды, в которой надо сладкое откопать, ну ни как не стринги и лифчик в комплекте.

Горячий мягкий рот прямо на моём клиторе. Такая нежность, что глаза закатила и ляжки свои толсты шире распахнула.

– Лё-ёша, – стоном протянула я, изгибаясь дугой.

Прямо в нужной точке терзал. Такое тяжёлое удовольствие накатило. Оно копилось, тряслось и требовало выхода. Тело желало быть заполненным.

Я метаться начала, в волосы его вцепилась.

– Внутрь хочу! – заныла я, не зная, куда деваться от его настырного рта.

Внутрь вошёл палец. Всего один палец, а такое творил. Просто входил, а я его хотела засосать. Мышцы все напряглись, желание разум туманило. Эмоции через край бились, и я стонала в голос, скулила и ещё хотела.

Ещё!

А любовник настырный, решил довести до пика. Бугорок возбуждённый всасывал, а потом языком теребил, быстро жёстко.

И я взорвалась от такой настойчивости. Оргазм накатил и с судорожной волной накрыл всё тело.

Заревела я, захватив несчастного Лёшку ногами.

– Соня, Сонюшка, – заполз наверх, прикусил сосок на груди.

Я рыдала. А он губами вцепился в мой рот.

Запахи, вкус всё перемешалось. Лёшка пристроился между моих ног и вошёл в лоно.

И это после Виагры у него так стоит. Здоров мужик! Как начал меня трахать, так я только сено в кулаках зажала и голову назад откинула. Оставалось только кричать.

И крик мой в его рёве пропадал, и вообще мы на пару куда-то пропадали, вываливаясь из реальности.

Сено липло к потным телам. Поцелуи, как горячий мёд лились. Мы переплетались. И я уже была сверху, а стальные пальцы зажимали на грудях соски.

– Давай, девочка, попрыгай, – расплылся в улыбке Леший и вмазал мне по попе.

Я люблю, когда меня бьют по попе. Улучшается кровообращение, и попа моя насыщается жизнью. А ещё боль резкая почему-то отдаёт удовольствием именно между ног, и я хочу проникновения.

Ещё шлепок, я гаркнула, как чайка, и начала быстрее прыгать на члене. Ещё шлепок, и внутри всё сжалось от трепета и потекло. Ещё, и я, прихватив груди, чтобы сильно не тряслись, начала не просто скакать, я бёдрами виляла, чтобы ствол внутри меня везде побывал.

А потом мужские твёрдые пальцы, до рези в глазах, сильно вцепились в ягодицы, и мужчина, снизу вверх, стал входить самостоятельно. Перед тем, как излить семя, орган увеличился в размере, пробив меня в глубины, и я сорвалась на вой и затряслась всем телом.

Да я похудею, блин!

Затраханная, я блаженно посмотрела на небо в дыру.

А мне никуда не надо идти. И не надо ничего делать. Если только покушать приготовить…

– Я последнее что ела, кусок Анькиного пирога, – замученно усмехнулась я.

Лёшка просунул руку мне под шею и подтащил к себе.

Только в этот момент, я почувствовала, как колется сено.

– Соня, – задыхался Лёшка и болезненно застонал.

– Что, болит? – коварно поинтересовалась я, уложив ладонь на замученный член.

– Ага. Мне раз в полгода положено голодание или строгое воздержание в еде. Ты со мной?

– Одной капустой питаться? – спросила я, но возмущённо не получилось, скорее безразлично. Дыхание не выравнивалось, пульс не успокаивался.

– С морковкой, – ответил Лёшка и чмокнул меня в висок.

– Живём, – тихо рассмеялась я. – А чай есть?

– Нет, в магазин сходим.

– А далеко идти?

– Восемнадцать километров в одну сторону.

Я простонала и, перевернувшись на бок, уткнулась носом в его потное плечо. Наслаждалась его телом, его запахом.

– Можно же на машине, – буркнула я.

– Нельзя, Сонюшка, надо пешком ходить, это полезно.

– Но там же медведь, – плаксиво, жалобила мужчину.

– Налево - деревня, а прямо - трасса. Звери близко к людям не подходят.

– Восемнадцать километров это близко? Сколько же до трассы?

– Двадцать.

– Еб*ть, – протянула я и замерла, потому что замер мужчина.

– Открывай-ка рот, зайка, – зло усмехнулся Леший, скидывая меня со своего плеча.

***

Отсутствие кофе, чая, стрессов. Тишина и скудная пища растительного происхождения, ключевая вода. Никакого интернета, телевизора, из развлечений только секс. Много секса. Всё это привело к тому, что я почти всё время спала.

Отсыпалась за всю жизнь. В обед два часа и ночью двенадцать часов. Хотя самих часов не было, Лёша говорил. У него внутренние работали.

Тушёная капуста осточертела на третий день. Мне лучше морковку погрызть. Если в первый день я умяла половину сковородки, во второй тарелку, то в третий пару ложек съела два раза в день.

Вначале я распухла, а потом из меня вышла вся вода, и я почувствовала лёгкость.

Но вес меня беспокоил совсем мало. Я была в расслабленном состоянии.

Лёшка сводил меня в баню. Там меня порол веником, достаточно жестоко, потому что листья слетели, и была я высечена голыми прутьями. Кричала, как недорезанная и сбежала от Лешего в речку купаться. Вода, как молоко парное.

История с баней запомнилась как что-то страшное. Я сильно ругалась и пообещала сексуальный бойкот, если он хоть раз мою толстую драгоценную попку ещё тронет. Именно Леший клятвенно обещал, что никакого садизма больше не будет. Говорил он с тюремной феней, доказывая мне, что я самая любимая женщина в мире. На вопрос, откуда такой говор, не сидел ли Васин в тюрьме, ответ получила отрицательный. Лёша в тюрьме не сидел, но Леший где-то нахватался.

В какой-то момент я перестала боятся этих мужиков. Для меня стало нормальным, что их двое. И с ума я не сошла.

Делать мне ничего не разрешалось, доски таскать, дрова рубить. Готовить еду не надо, Лёшка сам всё делал. Поэтому я вымыла весь дом, постирала бельё. Нашла одежду его матери. Влезла в старый бюстгальтер и прекрасное ситцевое платье, которое было мне коротковато, но легло по фигуре. Цветы на платье сохранили цвет: на нежно-розовом фоне, фиолетовые и голубые розочки. Тапочки кожаные стали моими навсегда.

Было в наличие мыло и щётки с зубной пастой. Так что жизнь удалась, особенно, когда Лёшка выдал мне бритву в собственное пользование, и я смогла ещё и за телом поухаживать.

Каждый день мы куда-то ходили, километров на десять. Смотрели красоты, заглядывали в заброшенные деревни. Много разговаривали.

– Знаешь, люди рыскают по заброшенным деревням, ищут антиквариат, – говорила я, когда мы наведылись в очередное заброшенное поселение, к которому не вели дороги. Шли по берегу реки и не сразу его нашли. Там осталось два дома и торчали в высокой траве три печки.

Комары меня не кусали, Лёшка заботливо перед выходом намазал меня вонючим кремом, и теперь как комар старался близко ко мне не приближаться.

– А потом продают его на блошином рынке, – закончила я мысль.

– В этой деревне мародёров не было, – заявил Васин. – Хочешь, что-нибудь унести?

– Да, что тут унести можно, – хмыкнула я, разглядывая халупу с провалившейся крышей, что ушла фундаментом в землю и покосилась, от чего треснули рамы и повылетали стёкла.

– Посмотрим, – таинственно ответил Лёша и смело пошёл к дому, рассекая траву.

Мы вошли в покосившуюся дверь. Лёшка своими длинными руками вначале дёргал потолок и только после того, как убедился, что на меня не рухнут доски сверху, впустил в дом.

Бытом не пахло совсем. Только гнилыми досками и гулял приятный сквозняк. Стены были чёрными, имелся элемент мебели на кухне. Полы местами провалились.

Лёша взял меня за руку. И я с удовольствием смотрела на его сильные предплечья. На них ветвились вспухшие вены, и напрягались мышцы. Он очень сильный мужчина. Стонать в его руках одно удовольствие.

Мы прошли кухню и оказались в небольшой комнате, где на, чудом сохранившемся, столе стоял старый чемодан. Огромный, потёртый уже непонятного цвета.

Лёша подошел к столу, щёлкнул замками на чемодане и открыл его. Я почему-то ожидала увидеть швейную машинку. Но там блестела медная погнутая труба.

– Патефон? – изумилась я, когда увидела несколько пластинок в тканевом кармашке.

– Скорее граммофон. Хотя я не специалист, – ответил Лёша. – Забираем?

– Конечно! – обрадовалась я.

С чемоданом наперевес мы вышли из заброшенного дома и отправились на берег реки. У Лёшки был за спиной рюкзак с водой и перекусом.

Жрать хотелось до ужаса! Но «перекус» - это морковка. И бутылка родниковой воды. И сколько бы я не страдала, оставалось только боярышника на поле пожевать и смириться со своей диетой.

Мы грызли морковку на песчаном бережке. Ветер у реки сдувал насекомых и уносил каркающие, глухие звуки музыки.

Лёша заводил граммофон специальной ручкой, укладывал лепесток на неровную поверхность виниловых пластинок, и появлялись мелодии.

И это напоминало сон и какую-то фантасмагорию или постапокалипсис, когда все люди умерли, и осталась только я с мужчиной-психом.

Я не сразу привыкла к тому, что некуда спешить. Что можно провести на поле час или два. Заняться сексом на природе под шарпающие звуки пластинки. Не опасаться быть замеченной или сфотографированной. Потому что вокруг ни души.

Возвращались мы уже вечером с добытым раритетом. Говорили, вспоминали школу.

Оказалось, Лёша дружил с Севой и Лесей, нашими одноклассниками. Они и в школе были дружны, а потом втроём поступили на экономический факультет. Лёшка вылетел с первого курса и ушёл в спорт. Вначале купил крохотный тренажёрный зал, а потом стал расширять свои владения. Он – тренер по фитнесу. Занимается исключительно мужской аудиторией. К нему обращаются, когда нужно привести тело в порядок и выделить мышцы на теле. Скульптор у нас Лёша, тучных, зажравшихся телес.

А Сева с Лесей отучились, стали профессиональными экономистами-аналитиками и во всём Васину помогали. Но в последнее время он старался к ним не лезть. У тех родился вначале один ребёнок, а потом двойня. И супружеской паре уже не до друзей. Хотя они и мелькнули на вечере встречи выпускников.

О том, что у Лёши за диагноз и как так случилось, что он его приобрёл, мы договорились, поговорить позже, когда он с духом соберётся. Но муж ( не могу привыкнуть) клятвенно заверил, что шизофрении у него нет. Это он к тому, что мы не предохраняемся, и дети должны родиться здоровыми.

***

Проснулась я в кровати, когда солнце уже к полудню подступало. Попа, высеченная в бане, тяжелела, ныла и, несмотря на всю жестокость, требовала ещё. Мне только вспомнить восхищённый взгляд Лешего, когда я орала от его веника, как опять закручивалось и горело всё между ног.

Это медовый месяц.

Надо же насладиться до тошноты, чтобы потом расслабиться.

Я лениво перекатилась на край кровати. Лёшка спал мало, поэтому я редко заставала его рядом по утрам.

Стащив с кровати одеяло, я прошла по половицам к окну.

Алексей Яковлевич Васин скашивал косой траву вокруг дома. Освободился проезд во двор и хорошо было видно внедорожник. Прямо у окон росло три яблони, за ними три сирени. Цвет уже сходил с кустов, но было отчётливо видно, что одна розовая, другая голубая, а третья сиреневая. Как платье ситцевое. У матери Лёши был конкретный вкус на цвета.

Без травы стало чисто, красиво и комаров немного.

Лёшка на солнце загорел сильно. По пояс раздетый работал. Мышцы красивые выделялись на мощном теле. На голове платок чёрный, как бандана, волосы сдерживал. Не брился пару дней, чёрной бородкой оброс.

Что ж ты, мужчина, делаешь со мной?

Я приоткрыла форточку. Лёшка на звук оглянулся.

– Иди поцелую, – позвала я и тут же закрыла форточку, чтобы насекомые не залетели.

Лёшка улыбнулся белоснежной улыбкой. Неспешно, не теряя улыбки, прислонил к сирени косу, лезвием вверх и, сорвав с головы платок, направился в дом.

А я, прикрывшись одеялом, прыгнула на кровать и стала ждать.

Босоногий пришёл, спортивки свои стянул и, подойдя к кровати, достал свой смуглый, твёрдый ччле из трусов. Смуглый, как его "старший друг" и такой же крепкий.

– Целуй, – немного надменно, немного повелительно сказал он.

Я села на край дивана и выставив грудь вперёд, приоткрыла рот. Вся возбуждено подрагивала, в ожидании сладкого "леденца".

Лёшка любит оральные ласки. Мы можем в любом месте слиться в поцелуе и полчаса сосаться. Мы уже исследовали позу «69», нам она очень подходит, мы её любим.

А ещё муж у меня извращенец и любит шлёпать. И всё бы было плохо, но я сама люблю, когда меня шлёпают.

Нам пока ничего не надоело, мы пылаем и горим. Притираемся друг к другу. Знаем, что кому нравится. И хочу заметить, что Лёше нравятся такие вещи, от которых я вспыхиваю от смущения.

В этот раз мы кончили одновременно. Лёшка рыча, зарылся в мои груди, а я тихо смеялась.

– Лёша, – позвала я.

– Слушаю, – поднялся вверх и поцеловал меня в губы. Внимательно смотрел в глаза.

– В магазин надо. У меня через неделю месячные.

– Ты лишишь меня сладкого? – он так натурально расстраивался, что мне иногда казалось, что он не шутит, а по-настоящему поражён и удивлён до глубины души.

– Привыкай.

– А как насчёт другого? – вскинул чернильную бровь.

– Нет, – я попыталась его скинуть, но если Лёша не хочет, чтобы его скинули, хрен с места сдвинешь.

Я уставилась на него недовольно, а он бодался со мной взглядом.

Это он анальный секс выпрашивал. Хочет попробовать. Я тоже хочу, но опасаюсь.

– Обещай подумать.

– Обещаю, – сказала я и скинула его на кровать рядом.

Он распластался, весь довольный и удовлетворённый.

– Завтра с утра съездим в магазин.

– Съездим? – удивилась я, натягивая свои трусики. – Не пешком?

– Нет, – улыбка на полных губах стала шире. – Завтра ты учишься водить машину.

– Лёшка!!! – взвизгнула я от восторга и кинулась обратно в подушки и одеяло, целовать мужчину, который осуществляет мечты.

– Одевайся, – его рука пошлёпала по попе. – Пойдём, что покажу.

***

Лёшка траву косил и оставлял сушиться. Но там, где остался последний покосившей дом, который наполовину был разобран, потому что Лёша ещё и дома разбирал, трава была уже высокой. Колосилась.

Над цветами полевыми порхали бабочки, летали мохнатые пчёлы, и особой красотой сверкнула пролетающая мимо нас ярко-синяя с зелёным отливом стрекоза.

Воздух был необычайно ароматным.

Ярко светило солнце, дул тёплый ветерок, и на поверхности воды появлялась рябь. Шумели кронами лиственные деревья.

И я, как в детстве, хватала взрослого за руку и тащила собирать цветы. Раньше это была моя мама, теперь Лёшка.

Нам спешить было некуда, поэтому Лёша ждал, когда я сплету для него венок из первых летних цветов.

Он стоял такой прекрасный, такой весь таинственный. Закусив набок травинку, наблюдал за мной свысока и чуть улыбался. В нём сочеталось много непонятных мне вещей. Но я не торопилась узнать о Лёше всё. Оно откроется со временем, пока нужно закрепить свои чувства, чтобы не испугаться, не взбрыкнуть и не оставить его одного в этом мире. Потому что не только мне он был необходим. Лёшка любил меня и нуждался во мне.

Вся его опека, забота смешивалась иногда с жёсткостью, но так это компенсировалось безграничной взаимной любовью, что я млела.

Люблю.

От стройности и силы, до мирного характера. И даже взрывной Леший не портил моего отношения к этому мужчине.

Я встала на носочки и возложила венок на его иссини-чёрные волосы. И стал мой обожаемый муж выглядеть, как мифический древнерусский воин. Который в поле мирен, а в бою яр.

Лёша склонился ко мне за поцелуем. Руки его сплелись вокруг меня. Я, оказавшись в объятиях, податливо разомкнула губы и впустила его мягкий, сладкий язык.

Любит целоваться.

– Ты зачем рюкзак взял? – улыбнулась я.

– Красить буду, – он взял меня за руку и повёл дальше по заросшей тропинке.

А я как девчонка прыгала и задевала ладонями, пахучую траву. И блаженно прикрывала глаза, когда большой палец мужчины, поглаживал мою ладонь, а рука то и дело поправляла распущенные волосы.

В этой части деревни мы ещё не были.

В зарослях открылся погост. Почти не осталось могилок. Только шесть за кованным забором. Там стояли деревянные кресты, выкрашенные тёмно-зелёной краской, с пожелтевшими фотографиями за мутными стёклами. Был между могилами поставлен стол и скамейки самодельные. Вокруг всё засыпано гравием и трава не росла.

Дальше покосившиеся надгробия. А за ними у высоких дремучих елей возвышалась старинная полуразрушенная церковь.

Лёша сгрузил свой рюкзак на столик. Извлёк банку с краской и кисточкой. Без промедления, приступил к покраске крестов.

Здесь были похоронены Васины. Два деда, две бабки и мать с отцом.

Маму Лёши я однажды видела, она на какой-то праздник к нам в школу приходила. Не на выпускной точно.

Это была полная кареглазая женщина. На фотографии она улыбалась. Лёша похож внешне на маму, а вот фигурой в блондина папу.

– Отчего они умерли? – спросила я, и взялась вырывать травку вокруг могил, чтобы освободить место бережно посаженым многолетним цветочкам, которые проклёвывались своими малиново-фиолетовыми лепестками.

– Отец от инфаркта, у матери был диабет, – пояснил Лёша, не отвлекаясь от работы. – Не так давно умерли. До конца в деревне жили. Я их хотел в город забрать, отказались.

– Можно я тебе помогу? – увидела я, что Лёша взял две кисточки.

– Конечно, покрась столик и скамейки, – улыбнулся он.

Я выпрямилась и встала, как вкопанная.

В стороне от погоста на берегу реки паслись кони. Самые настоящие! Две лошадки белые в яблоко, а другие каурые. И два жеребёнка.

– Лёша, лошади! – не сдержала восторга.

Почему я себя чувствовала младше его? Он со мной, как с ребёнком. Ну, да. Где я лошадей видела? А ведь так в детстве просила маму купить лошадь, её бы можно было на балконе держать. Смешно? А мне нет. Уже тридцать лет, а я верхом ни разу не сидела.

– Здесь ферма была, – он всё так же умилённо улыбался. – Сгорела вместе со скотом и птицей. Батя мой лошадей пожалел, выпустил.

– Жалко скотинку. Давай их покормим, погладим.

– Сонюшка, лошади не собаки. Они к тебе не подойдут ни за какую еду. Они свободу любят. Тем более это уже второе поколение дикого табуна.

Я ещё мгновение наслаждалась видом диких лошадей, насильно подавляя желание сбегать погладить, а потом взялась красить скамейку и столик. Положила Лёшкин рюкзак на щебень из него выпала пачка сигарет.

Лёшка потянулся и взял себе сигарету. В пачке лежала зажигалка. Он кинул взгляд на церковь, словно боялся, что его оттуда увидят и прикурил.

Быстро в четыре руки справились. Я даже умудрилась не испачкаться. Кисти Лёша сложил в пакет, а пустую банку забрал с собой, не стал в лес выкидывать.

Но обратно мы не пошли. Лёша взял меня за руку и повёл в сторону церкви.

***

***

Каждое место имеет свою энергетику. Бешеные дети, резвящиеся в коридорах детской поликлиники, пропитывают стены своей безмятежностью, а иногда плачем. И когда все уходят, ты чувствуешь, что место это детское.

Когда я переступила порог разрушенной старой церкви я ощутила благоговейное настроение. В передней стены были исписаны, там где уже не было деревянного пола остались следы от костра.

Несмотря на все разбитые окна в церкви было холодно и пахло сыростью.

Но в целом, всё было убрано.

И я даже догадывалась, кто убирал здесь.

Лёша неожиданно перекрестился и посмотрел вверх.

Там на облупленных стенах остались элементы древней росписи. Старинный фрески, исчерченные трещинами, освещались солнечными лучами, что попадали в окошки с выбитыми стёклами, и поражали насыщенностью красок.

– Ты крещён? – спросила тихо, словно идёт служба.

– Нет. А ты?

– И я нет. Но ты ходишь сюда, – я внимательно рассматривала остатки образов и золочёных крестов.

– Хожу, – согласился Лёша. – Убрал здесь. Однажды восстановлю её.

– Это твоя мечта? – я крутилась на месте, ощущая что-то невероятное внутри.

– Да. Я выкупил все участки в этой деревне. Это моя земля. Хочу построить здесь что-то вроде оздоровительной базы отдыха.

– Это наверно дорого, – отозвалась я, рассматривая ангелов в синих одеждах.

– Дорого, – согласился Лёша. – Фитнесс-клуба не хватит. Но Бог подаст, если угодно будет.

– Откуда ты про Бога знаешь? – хмыкнула я, получилось ехидно, и я тут же осеклась.

– Сева с Леськой воцерковились недавно, – ответил он и пошёл на выход.

И мне показалось, я его обидела.

– Трэш тоже у нас верующий, – тихо сказала я, следуя за ним.

– Человек кроме как физически и интеллектуально должен духовно развиваться.

– И ты молишься? – щурилась я от яркого солнца, когда мы вышли наружу.

– Молюсь, – спокойно ответил Лёша, рассекая траву.

– Что просишь? – не в курсе можно ли такое спрашивать.

– Обязательно просить? Благодарить можно. Вот тебя мне послали, чем не радость, – усмехнулся Лёшка и обнял меня.

– Погоди, погоди, – я стала его отпихивать от себя. – Я просто… Ничего не знаю по этой теме…

Но очень хочу. Всего пара минут в разрушенной церкви, а я почувствовала, что мир мой не будет прежним.

– Это не ко мне, Сонюшка, – печально улыбнулся Лёша. – Я мало что знаю.

Мы возвращались домой в тишине. Лошади играли у реки. Насторожились, заметив нас. Провожали взглядами.

Ветер поднимался и разметал лошадиные гривы, и мои волосы.

– Дождь будет, – сказал Лёша, – надо крышу на сеновале залатать.

– Зачем? – недоумевала я.

– Чтобы не сгнило, – не понял, что такого.

– Так ты…, – я остановилась и заглянула ему в глаза. – Ты лошадей всё-таки подкармливаешь.

– Они сами приходят, – рассмеялся Лёша и отделился от меня, сгрузив рюкзак.

В дом я не вошла. Постояла в предбаннике, глядя на страшную тёмную лестницу, ведущую на чердак.

Решилась.

Медленно по скрипучим ступенькам поднялась наверх. Там было темно, и была ещё одна дверь. Напряжённо я открыла её.

Очутилась на чердаке, как в отдельной комнате. Думала увижу старые вещи, но кроме потёртой детской кроватки с погремушками, ничего из вещей не было. Голые доски над ними бельевые верёвки с прищепками. А я бельё на улице развешивала. У стен на лесках висели ароматные пучки трав.

– Соня! – позвал меня Лёша.

– Лёш, тут травы! Давай, чай заварим.

– Да они старые. И я ничего не понимаю в них.

– Зато я понимаю, – хоть в чём-то я его уделала.

Улыбнулась и стала собирать пучки для травяного чая.

Стемнело быстро. Пошёл дождь. И мы с Лёшей перед сном, под светом керосиновой лампы, пили травяной чай и наслаждались вкусом тушёной капусты.

***

По стёклам барабанил дождь. Теплился огонёк в керосиновой лампе у дивана. И в полутьме мужчина снимал с меня сарафан. Он проезжался ладонями по шее, потом по груди. Его горячий нежный рот припадал к соскам. Собирал груди вмести и елозил по ним своей щетиной, облизывал и ласкал.

Жаркие поцелуи спускались ниже, а ладони поддерживали спину, опрокидывая меня на кровать, что уже пропиталась нашими запахами, и была нашим семейным ложем.

Острый язык вошёл в ямку пупка, затем ниже. Руки раскинул мои ноги, пальцами раздвинул половые губки и подержал их открытыми. Потом лизнул от входа в лоно до клитора. Возбуждённый бугорок всосал и стал играть им.

Я только рукой прикоснулась к его спине, делая знак, и Лёша перекинулся через меня, подставляя к моему рту, наполненному слюной свой твёрдый член. Я обхватил орган рукой и провела вверх-вниз. Лизнула по всей длине и аккуратно ввела в рот, услышав, как простонал мой муж.

Он делал неглубокие поступательные движения вглубь, а сам ввёл в меня палец. И я изогнулась, запрокидывая голову назад, заглотила член, как можно глубже. Не с первого раза он вошёл полностью, но я постаралась. Мне было так приятно, возбуждение накатило, а в такие моменты, я готова на всё.

Я кончила без предупреждения. Разум затуманился, и я пропала на время из реальности. Только почувствовала, как жжёт горло горькая сперма, как выходит пульсирующий орган из горла, головка проезжается по языку.

Но это не всё. Я точно знала, что будет ещё.

Секс в этот вечер был лилейным. Мужские ладони блуждали по моему телу. А я цеплялась за жёсткие ягодицы мужа, прижимая его к себе, как можно ближе. А потом мы сменили позу. И я услышала любимое: «бампер» от Лешего. Он брал меня сзади, охватывая мою попу. Вдалбливался со всей силы, вызывая у меня крик.

Схватил за волосы, прогнул в пояснице и накренился.

Теперь я хорошо изгибалась. Тренировка.

Больно за волосы держал, лизнул в ухо:

– Не вздумай худеть, зайка, – рыкнул Леший и продолжил меня трахать с неистовой силой, пока с рёвом не кончил.

А потом, сплелись телами и уснули под одним одеялом, убаюканные шумом дождя.

Тот, кто умеет шить на ножной машинке, сядет за руль и поедет. Тут главное педали правильно нажимать и знать, где какая. Мне повезло безмерно – у Лёшки автоматическая коробка передач.

Способность к обучаемости мне присуща. Я погрузилась в дикий восторг и медленно ехала по дороге сквозь лес. Наслаждаться прекрасной природой было некогда, потому что была очень сосредоточена. На ходу училась показывать повороты, включать щётки и опрыскивать лобовое стекло водой. Запоминала кнопки и рычажки. Ехала задним ходом, и у кювета училась парковаться, когда надо было влезть между Лёшей и корягой.

Однажды мою подругу Марту решили научить водить машину. Взялся за дело её очередной отморозок. С тех пор Марта наотрез отказывается садиться за руль и вообще в машине ездить. Рассказывала, что орал на неё. Но думаю, без рукоприкладства не обошлось.

А Лёшка хмурился, руководил. Так всё доступно рассказывал, что я уже водила смело через двадцать километров.

Мы не поехали сразу в деревню, вначале покрутились, по трассе проехали. Заглянули на бензозаправку, где я, пританцовывая, училась заправлять бак.

Аккуратно выезжала с заправки, всё делая правильно. Мой учитель меня хвалил. И я в крайнем правом ряду ехала неспешно, запоминая все дорожные знаки, которые встречались нам на пути.

И тут меня посетила мысль, что я не хочу от Лёшки сбегать. А ведь так норовила удрать в первые дни.

Меня даже не тянуло его убеждать, что надо вернуться в город или на крайней случай, в посёлок. В посёлок нам нельзя, однозначно. Там, после драки, скорей всего, Лёшку ищут.

– Сонюшка, давай сразу решим, что покупать будем, – наморщился Лёшка, когда я заехала в деревню и остановилась у первого продуктового магазина.

Здание было из белого кирпича с решётками на окнах. Люди деревенские ходили. Машины встречались. Но такая дорогая тачка, как у Лёши, привлекла внимание.

Был уже вечер и солнце за домами клонилось к закату, освещая мир кроваво-горячим светом.

– Чай, сахар, – я начала перечислять и осеклась.

Сколько я сижу на капуте и морковке? Неделю? Две недели?

Я не взвешивалась, но хотелось бы результат закрепить.

– Что ещё можно? – спросила я, с надеждой глядя на своего инструктора-волшебника, который жёстко взялся мои мечты выполнять.

Васин смотрел на меня с такой любовью и чувством нежности. И это «Сонюшка» меня до сих пор ласково обвивает, и я таю.

– Яйца можешь взять. Огурцов свежих. Если будет, тонкий лаваш на разок. Вообще можно всё, тут дело в количестве, – он взял мою руку в свои ладони. – Я хочу тебе признаться.

– Я слушаю, – уставилась на него пристально.

Он всё не решался мне рассказать подробно о своей болезни, а мне это было необходимо. Я останусь с ним, но, как с любым человеком в болезни, нужно иметь чёткую инструкцию по уходу и манере поведения.

Я уже многое для себя открыла в нём. Ему нравится тишина. В тишине он спокоен. Любой мат может вызвать Лешего, любое противодействие, угроза или противостояние приводит к такому же результату.

Лёшка тихий, неразговорчивый. Леший бешеный и дерзкий. А есть ещё один. Вот он смотрел сейчас на меня. Я бы назвала его Алексей Яковлевич, очень серьёзный, деловой мужчина, сосредоточенный и рассудительный. Он мне больше всех нравился.

Мы все такие!

Любой человек подстраивается под ситуацию и меняется. В компании сверстников – мы более раскрепощены. В кругу семьи – следим за своим поведением. Перед начальством – сдерживаемся, а некоторые ещё и превращаются в угодников и льстецов. Один человек за день может сменить десяток масок.

Об актёрах и говорить нечего, те вообще в роль вживаются.

И только у людей действительно с раненой психикой можно заметить явное раздвоение личности.

Но я так надеялась, что Лёшка не конечный псих.

– Ладно потом, – не решился Лёша, – а то яйцами закидаешь.

– Нет сейчас, – настырно ухватила его за руку, когда он собирался выйти из машины.

– Перед тем, как поехать на вечер встречи выпускников, я написал заявление на увольнение. Твоё, в твоей поликлинике. Они тебя на работу не ждут.

Не это я хотела услышать. Похоже, он меня с небес очень быстро опустил на землю.

– Зачем? – начинала закипать я.

– Ты у меня работать будешь, – заявил Алексей Яковлевич. – Это обусловлено тем, что с тобой мне гораздо легче жить. И тебе лучше со мной рядом быть, чтобы твоё прошлое по морде не получило со смертным исходом.

Он вышел из машины и сразу закурил. Всё в той же рубахе от Армани и джинсах. Волосы отрасли и бородка.

Мужчина мечты.

Грубо, нагло сжигал мосты и отрезал меня от того самого прошлого, которое так долго меня не выпускало.

Я расстроилась?

Да, конечно. Любая ампутация дело нелёгкое и болезненное.

Он постучал костяшкой указательного пальца по стеклу.

– Если надо, я сам всё куплю.

Я не посмотрела на него. Спокойно вышла из машины. Никакой злобы, только лёгкое уныние, что я потеряла свою тяжёлую работу. Она мне нравилась, но я на ней дико уставала.

Теперь ничего нет.

Только Лёша, Леший и Алексей Яковлевич.

Есть, где девушке разгуляться.

– Здоров, Вася! – крикнули какие-то мужики.

– Здоров, – буркнул Лёша.

– А это Лядина что ли с тобой?

Автобус собирал детей со всех ближайших деревень и привозил в нашу школу. Неудивительно, что меня знали. Моя задница ещё в школе была вполне выдающейся.

– Васина, – сказал Леший и, обвив мою талию рукой, прижал рывком к себе.

Я допускаю, что есть деревни приличные, где царит цивилизация и живут вполне адекватные люди. Но такие деревни в моей жизни не встречались.

Страшная образина за прилавком, намазанная тональным кремом в тридцать градусов по Цельсию, расплылась в ужасной гнилой улыбке.

– Привет Лёша, – прокуренным голосом сказала она. Нелепо подсела на одно бедро. Афродита, мать её! Соблазнительница. – Много куришь. Вчера ж сигареты покупал.

Я замерла.

Вчера?!

– Нам чай и десяток яиц, – спокойно сказал Лёша, достав свою карточку. – И лаваш тонкий дай.

– А это что за женщина с тобой? – продавщица вытаскивала на прилавок сигареты, которые курил Лёша. Хотя он не просил.

– Жена, – спокойно ответил Васин.

Надо было видеть эту морду. От улыбки до полной потери человечности. С таким отвращением посмотрела на меня, приподняв верхнюю губу.

– Когда женился та?! – швырнула на прилавок пачку чая.

Лёша замер. Я напряглась.

– Что-то не так? – спросил Леший у девки.

– Конечно, блядь, не так! – заорала она. – Ездишь тут на крутой тачке каждую ночь! Комплементы кидаешь! – Девка резко замолчала, уставилась на меня коварной физиономией и, поставив руки в бока, выдала, – я тебя зря что ли вчера отсасывала?

*************************************

– Паша, а где Антон? – спросила я, украдкой заглядывая в дверь клуба.

Хоть так, одним глазком глянуть, как люди отдыхают. Детская улыбка, как у Золушки, когда она на бал не попала.

– В машине у себя, – гаркнул долговязый пьяный Паша.

Я ещё с другом Антона Марту познакомила, с дуру. Паша через три дня знакомства её по лицу ударил.

– Ты мать всё круче и круче, – заржал Паша, разглядывая меня. – У меня палатка дома валяется без дела, можешь носить.

Я отвернулась и пошла на парковку. Машину Антона приметила и подошла ближе. Мой муж развалился на переднем сидении и держал руку на голове тощей блондинки. Та чмокала его член.

– Глубже, детка, – стонал Свин, надавливая на голову девице.

Увидел меня. Х*й опал.

*********************************

– Не верь ей Соня, – уравновешенно сказал Лёша.

– Что?! – заорала девка. – Люди добрые! Что творится!

Добрые люди в составе трёх уже зашли в магазин. Те самые мужики в потёртых футболках. Вонючие и пропитые.

– Он ко мне всё время ходил! – продолжала продавщица. – Жениться обещает, а сам с женой припёрси!!!

– Сонь, – позвал меня Лёша.

Я подняла на него мокрые глаза и печально улыбнулась.

Он смотрел на меня ошарашенно. Думал, что я глазом не моргну? Вот что угодно, только не измена.

Я просто не переживу.

Даже если Лёша верный, а изменял Леший.

Горько усмехнулась и отступила назад, наткнувшись спиной на мужика.

– Васин, я не понял, ты чё наших девок портишь? – возмутился один из мужиков.

– Меня на какую-то корову променял! – вошла во вкус продавщица.

Леший метнулся к ней. Схватил за волосы и лицом ткнул в кассовый аппарат. Потом, так же за волосы, подтянул к себе и с лёгкостью, как куклу, перетащил через прилавок.

Мужики ринулись вперёд. И первый, кто замахнулся на Васина, своим кулаком угодил в лицо продавщицы. Потому что Леший девку, как щит использовал, прикрывшись ею.

Девка без сознания распласталась на полу.

Я закрыла глаза и, покачиваясь, вышла из магазина. Вывалилась наружу, жадно хватая горячий воздух ртом.

Лёшу долго ждать не пришлось. Он вышел за мной, прихватив только пачку чая. Кинув пачку на капот машины, он резко поймал моё лицо в ладони.

Большие пальцы водили по солёным дорожкам слёз. А я отречённая смотрела на него и думала, что лучше всю жизнь одной быть.

Лучше!

Не нужна эта любовь. Не нужна привязанность и влечение. Нужно с этим бороться, чтобы больно не было. Изживать насильно желание быть с кем-то рядом. Ни к чему хорошему это не приводит.

– Сонюшка, ты, что же мне не веришь? – болезненно, с отчаянием спросил он. – Я клянусь тебе, ты единственная. Мне нельзя к женщинам прикасаться.

– А я не женщина? Корова?

Он с силой прижал меня к себе.

Мне казалось, что вся его сила и красота, весь его скрытый мир мне принадлежит. Но я упёрлась ногами и руками в двери, в которые он меня тащил. На инстинктивном уровне пыталась отгородиться от чего-то более страшного, чем измена.

– Ты безупречно-красивая, – шептал мне в ухо. – Я очень сильно тебя люблю. Повода не дам. А то что кричат уроды всякие ты не слушай. Ты же видела, что она хотела обидеть, уколоть…

– Лёша, ты девушку избил.

– Поэтому и нельзя прикасаться к женщинам. Сонюшка, я садист.

***

– Ты садист? – наконец-то отмерла я.

Лёша смотрел на дорогу и схватился за руль, рядом с моей рукой, чтобы мы не улетели. Я тут же взяла себя в руки и стала смотреть только прямо. Давила на педали, всё дальше уезжая от уродливой деревни.

– Да. Поэтому у меня никогда не было женщины, – говорил тихо, монотонно.

– А я?! – испугано только глянула на него, заметила, что прибавила скорость и отпустила педаль газа, чтобы ехать медленнее.

– Ты иная, Сонь. Ты моя слабость, – начал говорить Лёшка. – Всё, что внушается или происходит с ребёнком в шесть – восемь лет потом сложно вычеркнуть из памяти и души. В это время начинают детей обучать, потому что это самый подходящий возраст. Но не только знания мы получаем в это время, это формирования душевных ценностей. Помнишь нашу Шестерёнку? Шесть самых активных и крутых учеников класса? Мы были маленькими, нас посадили за парты: Трэша с Ложкой, Кучу с Шишей и нас с тобой. И благодаря тебе, я влился в эту Шестерёнку. Ты меня везде таскала, на все мероприятия, в столовке подкармливала. Может, ты не помнишь, но ругала, когда у меня рубашка из брюк вываливалась, и сама лично заправляла обратно. Я во второй класс только за тобой нёсся. Я по учёбе ради тебя успевал. Ты в моей голове засела, как родная. Соня, ты мне родная. Ты когда вещи моей матери надела, я понял, что мы семья и никому в обиду я свою семью не дам. И поэтому я тебе скажу, родная. Никогда! Ни за что! Не соглашайся даже на мелкие извращения со мной. Даже если тебе самой это нравится. Потом ради меня терпеть начнёшь, а я не остановлюсь.

– Не пугай меня! – закричала я.

Он нагнулся и включил фары. Легче от этого не стало. Тёмный лес и поток света впереди. Так и ждёшь, что какой-нибудь Леший под колёса выскочит.

– То, что произошло в бане, меня из равновесия выбило, – сказал Васин тихим голосом.

Меня, если честно, тоже выбило. А скорей всего весь дух из меня гад выбил, и задница не сразу зажила.

Я остановилась, и пока мужчина соображал, спешно вышла из машины на пустующую дорогу. Встала в свет фар.

Запутанность ситуации меня сводила с ума. Мне нужно было разобраться с этим мужиком! Я люблю его, я жена ему.

– Муж мой! – крикнула я мужчине, который тоже вышел на лесную дорогу за мной. – Ты вчера ездил за сигаретами в деревню?

– Нет, – твёрдо сказал Лёша.

– Лёшенька, у тебя раздвоение личности. Кто-то из твоих личностей ездил за сигаретами в деревню?

– На машине счётчик километров стоит, никто на машине не ездил, – утвердил Лёша.

– Леший!!! – не верила я ему. – Леший, ты ездил за сигаретами?!

– Бегал, – голос стал высоким, лицо изменилось. – Липла эта баба ко мне, но я бы в такую не спустил. Ты же меня знаешь.

– В том то и дело, что не знаю, – плакала я.

– Ногами сорок километров, – как ни в чём не бывало признался Леший. – Понял, что понесёт его. Попа твоя в покое не оставляет. До крови бы выдрал. А тебя нельзя трогать. Он же садист, а я тебя прикрываю.

– Он садист? Васин садист, а не Леший?! Ты псих, Лёша. Ты меня пугаешь. Я тебя боюсь!

– Это тебе не мешает меня трахать, – радостно хохотнул Леший.

– А этот? – я отмахивалась от комаров и с ужасом смотрела вокруг на тёмный лес. – Этот, третий? Он кто?

– Соня, комары заедят, сядь в машину, – сказал Алексей Яковлевич. – Пожалуйста. Я тебе всё расскажу. Не сейчас, чуть попозже, когда ты от этой истории отойдёшь. И с врачом своим познакомлю.

Он подошёл ко мне ближе, боясь спугнуть.

Комары действительно злобствовали. Но что эти укусы, по сравнению с тем, что творилось у меня на душе.

От его прикосновений становилось хорошо. Я чувствовал себя защищённой и нужной. Расслаблялась. И понимала, что из одного проклятого круга попала в другой. И выхода, наверно не будет.

Лёша медленно усадил меня в машину, закрыл дверь. Сам сел за руль.

– Мне-то как быть? – тихо спросила я, когда мы тронулись. Упала головой на стекло двери и бессмысленно уставилась в темень.

– Уясни, раз попала в мои руки, я тебя уже не выпущу. Сам не обижу и в обиду не дам. Да, я от других мужиков отличаюсь, но если ты со мной будешь, я тебе уже обещал, и повторю. Ты не пожалеешь.

– Я уже жалею, – заныла я и из глаз снова полились слёзы.

– К нему вернёшься? – закричал Леший – Садисты от жертвы далеко не уходят, Соня. Свин за тобой везде таскаться будет, пока я ему по кумполу не настучу.

– Ты сам садист, – горько усмехнулась я.

– Я себя контролирую, – строго ответил Алексей Яковлевич.

Я резко выпрямилась и посмотрела на него.

– То есть все эти личности созданы для того, чтобы подавить в себе садистские наклонности?

– Аллилуйя! – заорал Леший.

– А что вызвало всю эту пое*ень? – нахмурилась я.

– За мат, минет, – обрадовался Леший и стал расстёгивать штаны.

– Я вопрос задала, Васин!

Он расстроенно взялся за руль и замолчал. И сколько бы я его взглядом не сверлила, все трое отказались со мной общаться.

Зашибись!

Я истерично рассмеялась. Это полная безоговорочная задница.

– К Свину вернёшься? – сиротливо так, плаксиво спросил Лёшка.

– Я и забыла о нём, – честно соврала я. – Думаешь Свин меня сильно бил?! Один раз ударил, по лицу хотел, я только запястья перекрестила, он по ним ударил. И всё! За двенадцать лет он меня по-другому насиловал. Психологическое насилие называется. И упивался этим. – Зря я такое рассказала. Но вынудил же. – Никакого тебе анального секса, псих!

А он смотрел на меня пристально и только иногда кидал взгляд на лесную дорогу.

– Сонь, ты мне веришь? Не трогал я эту страшилу из магазина.

– Верю.

Почему-то верила. Не то что хотела и сама себя накрутила, как с бывшим мужем. Не так! Я верила без остатка, и не оставалось на душе подозрений.

Съездили, блин, за чаем.

****

– Курить хочу, – вдруг решила я.

– Не хватало ещё, – отозвался недовольно Лёшка. – Давай лучше я тебя самообороне обучу.

– Давай, – мне нужно было что-то срочно сделать, иначе умру. – Слушай, а если сорвёшься? Ну, там я вся такая родная, родная в первые полгода, а потом костей не соберу.

– Не выдумывай, – разозлился, и ответил именно Леший. – Никогда тебя пальцем не трону. Ты что говоришь?! Ваще охренела?!

– То есть все три твои личности меня любят и не обидят? – у меня выскочил истеричный смешок.

Лёшка замер и подозрительно покосился на меня.

– Почему три? – спросил он.

– Ну, как Леший, Вася и Алексей Яковлевич, – до ужаса смешно.

– Надо подумать, – нахмурился он и задумался минут на десять.

– Погоди-ка, а это не признак ли того, что болезнь прогрессирует? Появление новых личностей? И ты уже не помнишь, что сгонял за сигаретами.

– Нет, нет,– сам себе отвечал мужчина. – Сонь, это не третий, это я настоящий. Но, меня действительно часто мотает туда-сюда… Давай, ещё недельку поживём и к врачу.

– Давай, без "давай", – строго сказала я. – Надо, Лёша. Надо ехать!

– Я сказал, ещё неделя, – рыкнул неведомо кто, и я решила не спорить.

Он прибавил скорости и летел по пустынной лесной дороге в сторону нашего дома.

Нашего дома.

Уже смирилась, приняла и успокоилась.

– Знаешь, меня обидели в детстве.

Я уже надеялась, что он сейчас мне историю своей болезни выдаст, а он в другую сторону загнул.

– И? – требовала я.

– Отец мой в спецназе служил. Он тогда меня тренировать начал. Мальца совсем.

– И?

– Думаю, те тренировки подойдут тебе. То, что он говорил, когда я вырос тебе не подходит. Ты, как ребёнок. Маленькая и слабая.

– Это я-то маленькая и слабая? – рассмеялась.

– Да, ты, – он сел поудобнее, и стал мне объяснять на пальцах. – Смотри. От тебя требуется знать болевые точки, наносить быстрый точный удар со всей силы. Ещё ты гибкая и юркая. То есть сейчас развиваем скорость. Наносишь удар, глядя в глаза противнику, как ты умеешь, невинно, как напуганный котёнок. От тебя эффект неожиданности.

– Я смотрю невинно?!

Мы рассмеялись. Странно я себя с ним чувствовала. Вот вроде пугал до ужаса, а теперь сидит такой родной и близкий, и я тянусь к нему всем сердцем.

– Ну, да, – он широко улыбался, смотрел на меня с восхищением, поглядывал с меня на дорогу и обратно.

– Я уже забыла, что ты скрытый садист, – вздохнула я. – А с тобой справиться я смогу?

– Вряд ли, – самодовольно усмехнулся он. – А я отца так и не завалил, даже когда мне двадцать было. Не смог его уловить и всё. А потом старик мой уже не смог тренировать.

– Он давно умер?

– Он был старым, на восемнадцать лет старше матери. Но воспоминания о нём самые лучшие.

– А я отца своего не знаю.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как Лёшка напрягся.

Вот так вот, Лядина, ты прощаешь всё своим мужикам. Дура, одно слово. Но в этот раз, хотя бы любимая дура.

***

Нет часов, нет календаря, весов тоже нет.

Я нагишом валялась на песчаном бережку. Звездой распласталась, своей промежностью к реке.

Загорала, пока Лёшка траву в стога складывал.

Солнце меня покрывало загаром, ласкало теплом после купания.

Во мне такая лёгкость, что я чувствовала себя на десять лет младше. Весёлая и счастливая.

Тренировки по самообороне смешивались с сексом. Капуста уже не казалась такой противной. Чай привёл к тому, что я перестала спать в обед. Вот, загорать ходила и купаться. Иногда одна, иногда с любимым мужем, который больше меня не пугал. Пропал Леший, остался парень, с которым была знакома в школе.

Он мне так и не рассказал, что у него за болезни. Я не тороплю. Сильного раздвоения уже не чувствовалось. Лёшка, да Лёшка.

Время словно остановилось, и я текла, как горячая лава.

В данный момент со спины на живот перетекаю. Грудью упираюсь в раскалённый песок, с попы смахиваю песчинки…

Замерла.

Медленно подняла глаза.

Лежала я на берегу в овражке, а наверху, ботинками дорогими в зелёной траве стояли мужчины в деловых костюмах. Солнцезащитные очки прятали их глаза. Но попой голой чувствовала, что пялятся пристально.

Впереди стоял высокий брюнет в белоснежной рубахе и светло-сером костюме. Галстук интересный: тонкий тёмно-бардового цвета с золотой булавкой. Лет сорок от силы. Голову опустил и улыбался узкими губами.

Неспешно он поднял наверх очки, оставив их на волосах. Глаза его были круглыми и светлыми. Он смотрел на меня восторженно, изучал внимательно.

Я медленно подтянула к себе платье и, поднимаясь, прикрыла наготу.

– Привет, – хрипло поздоровался мужчина.

Я не ответила, стала пятиться назад и в бок. Выпрямилась. Делать то нечего, открыла свои груди и влезла в платье на глазах у незнакомых мужчин.

Они так пронзительно меня изучали, что я неожиданно почувствовала, что краснею. Бросило в жар и я, рванула с берега. Вначале бежала по воде, а потом выскочила на дорогу и босоногая со всех сил неслась к Лёшке, который твёрдым шагом шёл мне на встречу. Одной рукой выловил меня и спрятал за спину.

Остановился. Вкопанный, как скала. Брови нахмурил, глаза стали поблёскивать недобро и в бороде ухмылка появилась. Пальцами на руке перебирал.

Я украдкой смотрела из-за его плеча на приближающуюся солидную компанию белых воротничков.

– Доброго дня, Леший, – оскалился высокий незнакомец.

– Доброго, Пегий, – шорохом отозвался Лёша.

– Какая девушка у тебя красивая, – высматривал меня мужчина.

– Жена, – звучало, как предупреждение.

– Жена значит, – продолжал скалиться мужчина. – С трудом нашёл тебя. Макс упёрся, ни в какую не хотел говорить, где тебя искать. Но вопрос серьёзный.

– Говори, – равнодушно ответил Лёша, но я видела, как пробегает по телу напряжение, и играют мышцы.

Пегий ответил не сразу. Огляделся, словно наслаждаясь красотой природы. Закинул голову вверх, подставляя под лучи солнца. Они все были бледные, не то что мы с Лёшкой.

– Дела у меня не хорошие с Косенковым.

– Я тут при чём? – спросил Лёша.

– Долг ему надо выплатить, – закинул голову Пегий, глядя на нас.

– Продай мне свою часть клуба. Я деньги быстро найду.

– Не продам, Леший, – Пегий больше не улыбался. – Не берёт Косенков деньгами.

– Жопой заплати, – так же равнодушно предложил Леший.

– Жопы нынче дёшево стоят, – протянул Ппегий и ещё раз попытался высмотреть меня из-за Лёшкиной спины. Но я заныкалась и только иногда выглядывала, рассматривая компанию с ног до головы.

Дорогие мальчики, золотые. Вся одежда, как влитая, брендовая. С часами. Кто в современном мире с часами ходит? Только они – богатые мужчины.

– Так что надо? Конкретно, – обратился Лёшка к своему партнёру, с которым вроде бизнес начали, а Пегий всё дело тормозит. Лёша его ненавидел.

– Отдаю тебе свою часть клуба. А ты принимаешь бой с Джакаем. Джака боец Косенкова, отыграться хочет.

– Я не выхожу на ринг, – ответил Лёша.

– Да брось, – расплылся в улыбке, – Это ж был несчастный случай.

Лёшка вздохнул, продолжая глядеть именно на Пегого, но не на меня. Хотя чувствовалось, что ему было необходимо оставить комментарий к этой новости.

Убил кого-то в бою? Дурак ты, Лёшка. Вот честное слово. Сил моих не хватает на твои сюрпризы.

Пегий хотел ещё что-то сказать. Но было видно, что подбирает слова тщательно. А потом ему сказать вообще не дали, потому что с рёвом моторов в деревню въехали три внедорожника. Их вначале было хорошо видно у леса, потом скрылись за оврагом, но появились сразу же. Остановились там, где уже стояли машины Пегого и компании.

Это таинственная мода: чёрные внедорожники, белые рубахи.

Компания очередных мужиков стала приближаться. И я их узнала. Это те самые братки, что привезли бухую бабу с печатью и документами на оформление брака. Только теперь, под ярким солнцем я могла их хорошо рассмотреть. Они были моложе компании Пегого. И впереди шуровал, по-видимому, тот самый Макс. Здоровый детина под два метра ростом, и мяса килограмм на сто пятьдесят. Бритоголовый и на лицо злой.

Ничего не говоря, прибывшая компания встала рядом с Лёшей. И самый молодой из парней, без слов, поздоровался со мной, не скрывая улыбку.

– Я подумаю…

– Лёша, времени нет, – перебил Пегий. – Если меня грохнут, у меня толпа наследников, потом по частям не выкупить будет. А сейчас спокойно возьмёшь, подпишешь, на бой выйдешь. И свобода.

– Я, итак, на свободе. Дай глянуть. Касьян.

Касьян кареглазый блондин из компании Лёши, достал стильные очки, натянул их на нос и вышел вперёд. Ему передали папку с документами. И он стал изучать бумаги.

– Всё стандартно, без подводных камней, – сказал Пегий, как и я, обратил внимание, что у Касьяна под рубахой просматривался рельеф пистолета.

– Красивая у тебя девочка, – щурил хитро глаза Пегий. – Богатая небось.

– Ты сейчас на х*й пойдёшь или рыб кормить, – опасно прорычал Леший.

– Молчу, – улыбнулся Пегий.

– Всё в порядке, но надо с реквизитами сверить, – сказал Касьян, закрывая папку.

– Ну, как?

– Сутки подумаю, – кивнул Леший. – Скачи, конь.

– Бывай, – Пегий с компанией стали уходить.

Стояла тишина, жужжали насекомые. Я оглянулась. Из стога, что собрал Лёшка безмятежно воровали сено две красивые лошадки.

– Джакай на стимуляторах, – предупредил здоровый детина Макс.

– Я тоже, – ответил Леший и неожиданно шлёпнул меня по попе.

Я ойкнула и отвернулась от них.

****

Пошла к лошадям.

Животные эти темпераментные и опасные. Лягаются и кусаются. Я присмотрелась к ним.

Одна очень старая, с проваленной спиной, седая. И когда губы оттопыривала, то торчали гнилые зубы. Лошади живут долго. Не знаю, как в диких условиях, здесь в тайге их и кушают наверно дикие хищники, но в целом лет тридцать может лошадь прожить.

– Хорошая лошадка, – протянула я. – Дай мне себя потрогать. Не кусай Соню.

Старушка продолжала жевать свежее сено и не смотрела на меня, не двигалась. И тогда я приблизилась в плотную, заворожённо глядя на животное.

Прикоснулась к шкуре и по ней пробежалась дрожь.

– Хорошая лошадка, – я гладила её, рассматривая во все глаза.

Лошадь неторопливо отвернулась от меня. Я побоялась, что она может лягнуть, поэтому отошла назад, наткнулась на Лёшку.

– Неожиданно, – прошептал он. – Она не испугалась тебя.

– Думаю она старая. С той фермы, что сгорела.

Я ничего такого не сказала. А он резко отвернулся. Ему покой прописан, а тут прискакал пегий какой-то, навёл шороху, теперь Лёшко от каждой фразы будет сам не свой.

Отошёл от меня, закинул руки вверх и стал плечи разминать. Я обошла его стороной, заглянула в лицо. А губы недовольно поджаты, брови съехались к переносице отчего тень над глазами гуще стала, а сами глаза почернели. И мышцы на лице играют.

– Ты как? – с опаской спросила я.

– Не очень, – признался он. – Ты про ферму не вспоминай. Ладно?

– Ладно,– тут же согласилась я. – Поехал, Алексей Яковлевич в город. К врачу твоему заглянем.

– Я после боя к нему загляну, - поделился своими планами Леший.

– Может не надо? – насторожилась я. – Бокс?

– Нет, подпольные бои без правил, – он посмотрел на меня внимательно, ожидая реакции. – Был несчастный случай год назад, я завязал.

– Если завязал, зачем ввязываться опять?

«И смотреть, как напуганный котёнок». Оказывается, я так умею. И Лёша от такого взгляда не знает куда деваться. В такие моменты я уверена, что если попрошу луну с неба достать, побежит.

У меня однокурсник работал как раз со спортсменами. Так вот не нужно подпольных боёв, чтобы в элементарных видах спорта попасть в реанимацию. Но Лёшку это не оправдывает. Видно, быстро хотел разбогатеть.

Я там по-пьяни в нашу первую ночь на двоих, после выпускного ничего меркантильного не ляпнула?

Хотела успокоить, поговорить, уговорить, глупостей не делать. Надо ехать к врачу и отказываться от боёв. А вторую часть фитнес-клуба можно ведь как-то выкупить.

А у нас в заброшенной деревне «День открытых дверей». Ещё одна машина прикатила. Серый фургон. Проехал почти до нашего дома.

Я прошла на встречу. Из кабины вылез высокий мужчина и лучезарно улыбнулся.

– Здравствуйте, – крикнул он. – Я фермер. Вам мясо, молоко, творог не нужны? Всё свежее. На ярмарку еду, думал…

Он осёкся, с ужасом уставился в сторону от меня.

Я вынуждена была оглянуться. А Лёшка за топором сбегал. И шёл с такой страшной мордой, что у меня чуть ноги не подкосились. Неистовая злоба, перекосила всё лицо.

– Уезжайте!!! – закричала я фермеру. – Быстрее!!!

И кинулась наперерез Лешему. А он меня словно не замечал. Шёл вперёд.

– Лёша, Лёшенька, – заныла я, повиснув на руке с топором. – Лёша, что происходит?!

Машина с визгом уезжала задним ходом. А Леший, как зверь лесной, разинув рот, издал что-то невероятно страшное и ужасное. Такой дикий рёв, что я похолодела и руки отцепила, упав вместе с топором на землю.

Лёшка тоже на колени упал. Тело всё судорожно тряслось. Он руками за волосы схватился и стал их рвать. Натурально, клоками вырывал свои густые тёмные локоны.

Я вокруг ходила, наблюдая настоящую ломку. Он орал на разные голоса, не справляясь с приступом.

Я глянула на машину.

– Поехали к врачу! – строго приказала я.

Он обхватил себя руками и стал таким жалким и безобидным, что сердце кровью обливалось. Я решилась приблизиться. Только прикоснулась к нему, а у него жар. Лихорадочный блеск в глазах

«Основным признаком фебрильной шизофрении считается повышение температуры тела до сорока градусов». Вот откуда у меня это появилось в голове? Кто-то из знакомых, с которыми мы поступали, выбрали психиатрию.

– Фебрильная шизофрения! – крикнула я ему в ухо, – Нам надо ехать немедленно. Это летальный исход! Ты слышишь меня?! Лёша, поехали, – я его тянула к машине.

Он расхохотался и упал на землю. Тело дрожало, он ржал, на голове кровь от вырванных с корнем волос.

Соня, бл*дь, что ты вообще забыла с этим психом?

– Лёш, – я попыталась взять себя в руки. – Я как-то нужна?

– Я расскажу, – он перестал смеяться и обнял себя руками. – Фебрильная шизофрения – наследственное заболевание. У меня ничего подобного нет. Не уходи. Я чувствую, что уже собралась меня бросить.

– Меня легко понять, – отозвалась я. – Поехали в город.

– В порядок себя приведу, – стучал зубами Лёшка, замерзая. – Пошли в дом. Я сейчас всё расскажу.

****

Все события и герои вымышлены, любое совпадение с реальностью – случайность.

Когда маленький Лёша Васин пошёл в первый класс, в его деревне жило девять детей. В пяти километрах была ещё одна деревня, где тоже жили дети. И ребята ходили друг к другу в гости по берегу реки. Третья деревня располагалась чуть дальше, но там тоже обитала ребятня, и родители тоже работали на ферме.

Ферма.

Огромный животноводческий комплекс, где разводили коров, свиней и был даже птичник. Поля засеивали картошкой и зерном. Поэтому деревни держались, было где работать.

Детей собирал автобус и отвозил в посёлок. Мой родной посёлок. Там они ходили в школу, а после обеда автобус развозил всех по домам.

И воспоминания о раннем детстве были потрясающими у Лёши Васина. Всё светлое, весёлое. Толпа дружных детей, к которым он очень привязался.

А потом в их деревне поселился Леший.

Это был отсидевший старый мужик с психическими отклонениями. Ехать ему было некуда, поэтому его устроили работать на ферме, убирать за свиньями. Жил Леший в крайнем доме, где когда-то жила его старушка-мать. Жил один. Не пил, ни с кем не общался. Был он высоким, здоровым мужиком с длинными руками, заросший, как настоящий Леший. И дети его страшно боялись и близко не подходили.

Лёше было восемь лет, когда из его деревни пропало две девочки. До этого, в дальней деревне пропал мальчик, а из ближней трое малышей.

Полиция искала маньяка с собаками, люди шерстили лес. Подозрение пало на Лешего, и многие из жителей указывали на него пальцем. А убитые горем родители, установили за ним слежку. Но Леший ничего не делал противозаконного. Не могли его обвинить в убийстве детей. И статья, по которой он сидел, была за воровство.

Пропал ещё один мальчик.

Лешего гнали, кидались в него камнями, но доказать ничего не смогли.

Лёше Васину было всего восемь лет, когда это случилось. Семья строго относилась к его учёбе. Высоким интеллектом мальчик не обладал, и хорошо учился он только по усердию своему и заботливости матери.

Мать работала на ферме, а отец был вынужден ездить в город, поэтому Лёша один ходил на автобус. Точнее он должен был идти с ребятами из деревни, но всех заперли дома строго на строго запретив выходить. А Лёша боялся наказания родителей, за то что пропустит уроки. Поэтому решился идти один через лесную дорогу до автобусной остановки.

Именно там его и схватили.

Не нашли жилище маньяка только потому, что на жилище маньяка, дом не был похож. Это был коттедж хозяина фермы. Мужчины одинокого, но очень предприимчивого. Он сам помогал полицейским искать детей, и его собаки бегали по лесу вместе со специально обученными.

Двор был огорожен и бегали сторожевые псы, которые новую жертву маньяка покусали.

Впоследствии, весь рассказ Лёши, я попыталась забыть, оставив только важные нюансы. Потому что выдержать такой рассказ было тяжело. И сложно представить, что пережил ребёнок.

Горбинка на носу Лёши неестественная, его нос был сломан. В доме маньяка он видел мёртвых украденных детей и запомнил всё до мелочей. Он оказался последней жертвой, и ему повезло больше всех. Только начали избивать.

В дом ворвался Леший. Человек, которого во всём обвиняли. Он решил очистить свою репутацию и сам нашёл того, кто совершал преступления.

Собаки терзали его тело. Но Леший не чувствовал боли и накинулся на маньяка. Фермер его ранил ножом, с которым подходил к Лёше, но это не помогло.

Леший убил хозяина фермы руками. На глазах у ребёнка. Бил так, что пробил черепную коробку и полностью размозжил голову. Потом взял нож и зарезал трёх собак. Скончался у ног мальчика от потери крови. И маленький Лёша звонил родителям, посреди трупов.

В тот же день в навозной яме фермы были найдены трупы детей, которые пропали первыми. А ночью ферму сожгли неизвестные вместе со всем скотом и имуществом. Пожарные приехали поздно, спасали уже тайгу.

Лёшу отвезли в больницу, а выпустили уже через неделю, не обнаружив в нём отклонений. Психологи, как-то спустя рукава поработали и сильно не заморачивались.

Но всё это вылилось в очень страшные последствия.

Лёше на тот момент не исполнилось десяти лет. Соседская собака напала на него и укусила. Мальчик зашёл домой, взял нож и зарезал собаку, которая на него бросалась. Он изрезал её полностью, выпустив кишки и отделив голову от туловища. На этом не остановился. Вернулся домой и зарезал кошку.

И на это никто не обратил внимания. Ребёнка покусала собака, собаку ребёнок убил. Никто не запаниковал!

А спустя ещё время, Лёша ночью разговаривал с Лешим. Он явился к нему в комнату и спрашивал, как мальчик живёт и зачем ему нож под подушкой.

Мать, которая вошла в комнату в тот момент, была напугана. Мальчик разговаривал сам с собой, смеялся, рассказывал, как у него дела в школе.

Лёшу отвезли в психиатрическую больницу, где с ходу ему поставили диагноз «шизофрения». Так бы и остался он болеть. Но на его счастье, в той больнице проходил практику молодой врач с очень нестандартным отношением к больным. Он и вывел картину, которая впоследствии помогла Лёше Васину стать вполне состоявшейся личностью и спокойно существовать в социуме.

Садизм.

Несексуальный садизм появляется в человеке по разным причинам. Садизм был исключён из списка психических отклонений. Это связано с юридической составляющей, когда садисты могли «откосить» от наказания и отделаться принудительным приёмом таблеток. Сейчас же садизм является частичным объяснением поведения, но ни как не оправданием.

Садизм не лечится.

Диагноз шизофрении Лёше сняли. Никаких голосов он больше не слышал, никаких галлюцинаций не было. То, что произошло в детской спальне, была реакция организма на стресс.

Но появились три обособленные личности.

Это тонкая психологическая защита ребёнка от самого себя. Как врач смог это распознать и объяснить больному, остаётся тайной.

У Лёши произошла защитная реакция на собственную болезнь. Испытавший стресс и насилие ребёнок, стал проявлять садистские наклонности. Лёша сопротивлялся сам себе. Появился Садист, отдельный от личности ребёнка.

Не зная куда деваться, сознание породило ещё одну обособленную личность, которая тоже была взрослой и способная компенсировать наличие Садиста.

Леший пришёл.

Сознание породило его. Того самого, который смог защитить. Так и стали жить втроём. Леший не давал Садисту разгуляться, Лёшка жил и учился, стараясь двум другим своё тело не отдавать.

Он понимал, что Леший от Садиста мало чем отличается, но именно так он смог себя контролировать и не сойти с ума. Именно не сойти с ума и не заработать себе болезнь покруче расщепления личности.

Сложно понять другому человеку. Лёша понимал, что болен и всегда наблюдался у врача.

Леший дерзкий, с тюремными замашками. Он очень крепкий и сильный. Такому море по колено и горы по плечу. Но он появляется только тогда, когда это обусловлено жизненной ситуацией. И Леший прикрывает скрытый садизм внутри Лёши.

Вот такая запутанная история, витиеватая история болезни.

Лёше прописаны физические нагрузки, правильное питание и лечебное голодание раз в полгода. При любом нарушении сна или признаков раздвоение личности, немедленное обращение к специалистам.

И вот его я полюбила.

А теперь ещё так жалела, что умереть хотелось от переживаний за своего любимого Лёшеньку.

Он странный. Его ещё нужно попытаться понять. Он может неадекватно отреагировать на стрессовую ситуацию. А может быть вполне обычным мужчиной.

Лёша мне рассказал свою историю. Температура упала. Сердцебиение нормальное. Я держала его запястье и прослушивала пульс.

– Если ты не сможешь со мной быть, я насильно не буду держать, – прошептал он. – Всё понимаю, такое только родители могут вынести.

– Болезнь прогрессирует? Пульс нормальный.

– Нет, не прогрессирует. Но эти бои, – он отвернулся, лёжа на подушке. – Там без крови не обходится. Мне бы надо подальше держаться, а всё не получается.

– Получается, Лёшенька. Ты просто откажешься.

– Хорошо вам зайкам рассуждать, – без улыбки ответил он и стал засыпать.

Солнце скатывалось за горизонт, освещая мир кроваво-красными лучами. Стелилось по глади воды, и река становилась чёрно-оранжевой. Стали появляться тени. И бегущие от меня лошади придавали миру сюрреалистическую картину.

Я шла твёрдым шагом к кладбищу. И не было страха, к ночи идти туда. Вовсе не к мёртвым я шла, а за живого молиться. В церковь.

– Такое только родители могут вынести,– кинула я родителям Лёшки, проходя мимо их могил. – Вы такое слышали?! А я, значит, не смогу. Вот как ваш сыночек думает. А потом ещё в любви объясняется.

Возмущённо вошла в траву и по дорожке стала пробираться к разрушенной церкви.

В церковь я не ходила принципиально. Однажды зашла в городе, меня встретили какие-то тётки, накинулись, как куры. Охаяли мой наряд, пихали платок. В общем, не пустили.

Не очень то и хотелось.

Здесь хоть никого нет.

Уже свет гас. Последние лучи солнца воровато закрадывались в окна, освещая потрясающие фрески. Я уставилась на уцелевшую часть росписи, там, где были ангелы.

– Ангелы! – крикнула я им. И меня не смущало, что я человек с высшим образованием и смешно смотрюсь со стороны. Здесь вообще никого нет, кроме меня и ангелов. – Передайте Богу, что я Лёшу люблю! Я молюсь за него! Пусть он справится со своими недугами. А потому что нельзя винить ребёнка в том, что его чуть не убили! Я вот не осуждаю, значит и Бог не осуждает. Раз я люблю, значит, Бог тоже любит. И я хочу, как родители, а может лучше родителей о нём заботиться!

Постояла, подумала.

– Спасибо, – сказала я, как умела, перекрестилась и пошла из церкви по сломанным доскам, пока мир не погрузился во тьму.

Вышла из дверного проёма. Как током дёрнуло от неожиданности. Лёшка хмурый стоял у стены. Руки на груди скрестил и внимательно на меня смотрел.

– Ты в своём уме?! Так меня пугать?! – крикнул он. – Кто на ночь глядя на кладбище ходит?

– Я, – мне вдруг стыдно стало. Засмущалась.

Одно дело никто не видит. А тут…

– Иди ко мне, – вздохнул мой персональный псих и, подойдя ближе, обнял.

– Всё слышал? – буркнула я, уткнувшись в его предплечье.

– Так орала, что лошади сбежали,– тихо смеялся Лёшка. – Я тоже тебя люблю. С тобой всё преодолею.

Стресс вылился в настоящее постельное многоборье. Удивительно, что мы не устали от любовных утех. Вроде возраст… А хотя какой там возраст, когда постоянно трахаться хочется. Телами сплетаться, чтобы мужские ладони по телу скользили.

Во всех местах!

***

Мне было жаль уезжать. Это был самый сладкий месяц в моей жизни. Поэтому я делала вид, что не проснулась и валялась в постели до победного.

Но победы над решением Лёшки не будет. Я всё понимала, нам надо уезжать.

Он явился в комнату бритый наголо, без бороды. В майке и спортивных штанах. Накинул на голову кепку, козырьком назад и кинул мне на постель огромный букет полевых цветов.

– Мне тоже жаль уезжать, но надо. Я уже остатки капусты с морковкой лошадям отдал. Просыпайся, соня.

Он понимал меня. А я понимала его. Несмотря на все его недомогания и душевные болезни, я прекрасно разбиралась в его состоянии.

Выбралась из-под одеяла и закопалась лицом в ароматные цветы.

Его ладонь погладила меня по плечу, проехалась по спине к попке.

– Сонь, – заныл он. – Ехать надо, я же сейчас опять сорвусь.

Я рассмеялась, подняв глаза. В штанах эрекция.

– Надо так надо, – строго сказала я и села, прикрыв грудь букетом.

Лёшка тут же вытащил свой телефон и сделал фотографию.

– Ночью бегал заряжать телефон? – с подозрением спросила я.

– В машине зарядил, – ответил он и восторженно глядя на фото покинул дом.

Я вынуждена была поспешить.

Сарафан свекрови уже откровенно висел на мне. Бюстгальтер на последних крючках был великоват в объёме и в самый раз в чашках. Трусики, которые последнее время не одевались вовсе, уже не врезались в бёдра и сидели, не нажимая.

Расчесав волосы, я заправила постель и со слезами на глазах вышла из дома.

Лёшка закрыл двери на замок и жестом пригласил меня сесть за руль.

А я потерянная, не знала, куда спрятать своё огорчённое лицо.

– Сонюшка, мы вернёмся, обещаю, – погладил меня по руке муж. – Нужно стремиться вообще сюда переехать.

Я не ответила. Завела машину и поехала вперёд. В зеркало заднего вида смотрела, как дикие лошади поедают нашу капусту.

****

В пустой квартире матери, я забрала свой рюкзак. Стояла в комнате, где остался расправленный диван и думала, как всё изменилось с того момента, как я приехала на вечер встречи выпускников.

Порванное платье и порезанную ножом утягивающую одежду я быстро сложила в мусорный пакет. Накинула на Лёшку свой рюкзак, в нём был мой ноутбук. В чёрном платье, которое на мне висело, как мешок я покидала свою квартиру. Телефон бренчал множеством сообщений, и когда мы ехали в город, я их просматривала.

Лёшка сидел за рулём. На заднем сидении, источая тонкие ароматы, чах букет из полевых цветов.

– Сейчас вначале ко мне заедем, – рассуждал Лёша. – Можно в магазин, купим тебе что-нибудь из одежды. Ты как? Сегодня у нас выход с тобой, поедем в клуб.

– Хорошо, как скажешь, – безучастно отвечала я, печатая Варьке сообщение, что я жива и здорова.

Грубые сообщения от Свина с разных номеров, неожиданно меня совсем не трогали, не пугали и не раздражали. Он, как пустота.

– Лёшь, вышли моё фото с букетом цветов.

– Для чего? – он кинул на меня беглый взгляд. – А ряха его свиная не треснет на мою жену смотреть?!

Это какой-то новый уровень, на который мне необходимо перейти. Точнее я уже перешла, но всё ещё оглядываюсь. Действительно, я ведь чужая жена.

Не так-то легко отказаться от прошлого!

– Не вздумай даже думать, что можно вернуться к нему, – негодовал Алексей Яковлевич.

– Не думаю, – натянула я улыбку. – Хочу в магазин и если можно в хороший салон красоты.

– Конечно можно, зайка, – он поймал мою руку и поцеловал. – Вещи со своей квартиры заберёшь завтра и переедешь ко мне.

– А где ты живёшь?

Где же он живёт…

А он живёт там, где я бы мечтала жить сама. Высотка почти в центре города. Огромный вход в здание, а в парадной, как в отеле. Консьержу можно оставить ключи. Мужчина в бардовом пиджаке с золотыми пуговицами, попросил меня расписаться. Я теперь супруга жильца из квартиры номер восемь и имею полное право получать и сдавать ключи.

Для меня такой поворот событий был немного шокирующим. Мечты осуществлялись с космической скоростью, и я терялась и не успевала насладиться происходящим.

В лифте с полевыми цветамицветами в руках, я стояла немного отречённая. Кабина лифта была, как в кино: прозрачная с большими кнопками и электронным табло, подсветка падала на двери, играла тихая музыка.

– Боже, какая прелесть! Не подскажите, где вы купили столь чудные цветы? – спросила одна из вошедших женщин в очень дорогом костюме и шляпке, как у Английской королевы.

– Привезли на заказ из деревни, – ответил Алексей и блистательно улыбнулся женщине. Она оценила моего красавца мужа. Фигура у него что надо. Повела бровью и проводила нас мечтательным взглядом.

На этаже было тихо. Красная ковровая дорожка убегала в узкий коридор, а мы остановились у большой двери белого цвета с золотой цифрой «Двадцать восемь».

– У меня пусто, но ты со временем всё заставишь, – Лёша немного стеснялся.

– А ваза найдётся? – я вошла в его хоромы и обомлела.

Это напоминало спортзал.

Большая комната, в которой был кухонный уголок со столом-стойкой. Диван серый, похожий на огромный мешок. В дальнем углу беговая дорожка и лестница спортивная с турником.

Окна от пола до потолка. За ними открывался вид на вечерний летний город.

Кровать находилась на втором уровне, туда вела узкая лестница. Под потолком, за железными перилами находился спальное место.

– Давай пока в мусорное вёдро поставим его… Погоди, у меня вроде кастрюля есть.

Он сильно суетился, а я оглядывалась. В прихожей было два шкафа. Один с большими зеркалами, похож на тот, что стоит в моей квартире, другой низкий, в нём была мужская одежда от спортивной до деловых костюмов. Внизу на полке стояла обувь. И когда я открыла двери, в шкафу, как в холодильнике загорелся свет.

– Дорого содержать такую квартиру? – спросила я, заворожённо рассматривая зал.

– Дороговато. Я даже думал забить на неё, – он нашёл высокую кастрюлю и налил в неё воды.

– Так может, в мою переедим, а эту продадим? Ну, если ты мечтаешь о туристической базе.

– Думаю, можно. Пока детей нет, в однокомнатной вполне поместимся.

– То, что у меня однокомнатная, Лерка рассказала? – нахмурилась я и прошагала по пустому залу, чтобы поставить букет в кастрюлю.

– Нет.

Нужно признать то, что Лёша старался мне говорить правду. Но то, что он многое скрывал, становилось ясно.

– Откуда ты знаешь? – допытывалась я, подходя к нему ближе и заглядывая в карие глаза.

– Узнавал, – он снял кепку, и на лице появилось полное раскаяние. – За три дня до выпускного пришёл к тебе в гости, а у дверей твоей квартиры стоит мужичок.

– Какой мужичок? – насторожилась я.

– Представитель твоего отца…

– Моего отца?! – я ошарашенно уставилась на него.

Повисла пауза.

Ко мне приходил человек от отца. Вначале дикая радость посетила меня: я нужна своим родственникам! А потом что-то насторожилось, съёжилось: "Нафиг я отцу через тридцать лет?"

– Лёша, – угрожающе шипела я. – Куда ты дел представителя моего отца? И кто мой отец?

Лёшка замялся, посмотрел в окна, за которыми темнело, и зажигались огни.

– Завтра, я расскажу тебе всё завтра, – пообещал он. – Сейчас очень важная встреча. В салон красоты не успеваем, только платье тебе купить.

– Я никуда не поеду, пока ты мне всё не расскажешь, – топнула ногой и вызвала Лешего.

Но Леший только с ухмылкой на меня посмотрел. Хитро щурил внимательные тёмные глаза. Ничего не ответил.

Он твёрдым шагом прошёл к шкафу и стал переодеваться. В чёрный рюкзак скинул спортивную одежду, накинул на жилистое тело чёрную рубаху.

– Леший, ты понимаешь, что говоришь со мной о самом нужном мне. У меня никого нет…

– Я у тебя есть, этого достаточно.

– У меня есть отец! Скажи хоть как его фамилия.

– Завтра, – рыкнул он.

Почему закралось подозрение, что завтра не наступит?

****

Пустой фитнесс-зал был огромным. Пустовали беговые дорожки, зеркала отражали пустые тренажёры всех мастей. Свет не везде был включён. Но всё равно, цифры на весах было отчётливо видно.

Это не было Лёшино заведение, но он сказал, что у него не хуже.

Семьдесят четыре килограмма, и это не утром, а вечером.

Я на каблуках перебежала в другую часть зала, включила электронные весы. Вся такая красивая, в обтягивающем белом платье, с распущенными волосами. Макияж на лице и алая помада на губах. И ё-моё! Семьдесят три килограмма девятьсот пятьдесят три грамма.

Я нигде не обвисла?

Соскочила с весов и стала рассматривать свои стройные похудевшие ноги в зеркало. Попа у меня, что надо, грудь в порядке. Талия тонкая, живота нет. И платье с кружевами, так всё подчёркивает эстетично. Лёшка за наряд денег отдал, как моя месячная зарплата.

Не вернуть мне прежней вид, не быть девчонкой семнадцатилетней, но то, что я видела в отражении, меня вполне удовлетворяло.

Красотища-то какая!!!

Я перекинула через плечо свою новую маленькую сумочку золотого оттенка под цвет туфлей. И ещё покрасовалась перед зеркалом.

– Сонюшка! – позвал меня Лёшка.

– Лёш, я не обвисла?! – разглядывала я свои руки.

Быстрое похудение, может привести к обвисанию кожи. Но видимо физические нагрузки и каждодневный секс до одури, сделали своё дело.

– Нет, зайка. Иди сюда!

Я с трудом оторвалась от зеркала и побежала на выход, сбавляя шаг.

Лёшка, приехавший якобы на вечеринку в клуб, сменил свой строгий костюм на спортивную одежду. Стоял в дверном проёме, наматывая на руки бинт.

Меня, как ледяной водой облили. В меня десятки шпаг всадили. Мне больно стало и обидно, что моё мнение для него ничего не значит.

– Я не приглашаю, – говорил, с ядовитой ухмылкой, опустив глаза. – Можешь здесь остаться, можешь посмотреть. Мне всё равно.

– Тебе всё равно, – кивнула я. – Что я против, что я тебе говорила. Тебе всё равно, плевать на меня и моё мнение.

– Ты и после встречи выпускников была против, и замуж не хотела, – спокойно ответил он, продолжая прятать бесстыжие глаза.

– Это опасно?

Накатывали слёзы, сердце сжималось от переживаний. Он прав, я была против. Но уломал же. Взял, приручил, а сейчас… Я никогда не была на боях без правил. Тем более подпольных, где неизвестно какая дичь творится. Но это даже звучит опасно, не говоря уже о том, чтобы мой родной муж учувствовал в этом.

– Лёшка, – я кинулась ему на шею, неистово стала зацеловывать. – Лёшка, откажись!!!

– Договор уже подписан при свидетелях. Мой клуб мне полностью принадлежит. Если вдовой останешься, всё твоё.

Он насильно меня целовал, языком своим залез в рот и всё там трогал. А я билась в его стальных руках, лупасила кулаками его плечи, ногами била.

Какая вдова?!!!

Я только во вкус вошла.

Леший оторвался от меня и рывком кинул к высокому накаченному Максу. Тот ловко схватил меня за локоть и замер, как терминатор.

Максим отличался в телосложение от Лёши. Такой брутальный самец под два метра ростом с руками, как брёвна. И джинсы с чёрной футболкой только подчёркивали его тяжеловесность.

– Запомни, Сонюшка, – строго говорил Леший. – Пегий лжец и нам не товарищ. Одна не оставайся, к себе никого не подпускай, – он завязал бинты и, разминая плечи, двинулся по полутёмному коридору вперёд от тренажёрного зала. – Макс, как зеницу ока.

– Я понял, – пробасил мой охранник.

Мы стали спускаться по лестнице. Леший шёл впереди, двигался очень легко. На минус втором этаже, он попрыгал на месте, покрутил головой и открыл железную дверь.

Темнота. Мы двинулись в одну сторону, Лёшка пошёл в другом направлении.

Крики с арены, совершенно близко с нами. Запах пота, чего-то жжёного и сигаретного дыма.

Я поймала себя на том, что у меня стучат зубы. Мне не приходилось бежать за Максом, он шёл медленно, давая мне привыкнуть к обстановке. Дёрнул решётку впереди и вывел меня на верхний ряд сидений для зрителей. Сели на мягкие кресла прямо у входа. Это напоминало кабинку. От других мест нас отделяла хлипкая картонная стенка.

Похоже на амфитеатр, где скамейки стоят по кругу, каждая последующая выше другой и то место, где сидели мы, находилось почти под потолком. Шумела рядом вентиляционная вытяжка, сливаясь с общим шумом.

Людей было очень много. Те, кто не занял места, стояли в узких проходах. У круглого ринга вообще не было мест, и люди на своих двоих наблюдали за бойней. Ринг был чёрный, огороженный высокой сеткой. Бойцов, как зверей запускали по одному через специальные двери. Никакой дорожки славы до ринга, как в боксе или показных играх.

Было много женщин. Красиво одетые, многие в головных уборах. Мужчины в основном в костюмах. Напротив, в отдельных закутках тоже сидели солидные мужчины. Верхние ряды не освещались, поэтому рассмотреть знатную публику не представлялось возможности. И только большие огоньки, мелькающие в полутьме выдавали то, что эти господа курят настоящие сигары.

Когда я села в кресло, на ринг вышел вначале один здоровый боец в чёрных шортах по колено, через минуту появился другой, такой же весовой категории, только в брюках. Ни тренеров, ни судей. Бойцы разошлись в стороны, стали ходить по кругу, ожидая удара гонга.

Мне стало плохо, когда всё началось.

– Я не смогу смотреть, – сказала я.

Даже до такой высоты, где сидели мы, доносился хруст костей и вопли не только восторженной публики.

– Вы уверены? – удивился Макс.

– Да, – кивнула я, но вставать с места не спешила, и мой провожатый тоже сидел.

Бой закончился слишком быстро. Люди, которые стояли у самой решётки, махали купюрами и делали ставки. Напряжение повисло в воздухе.

– Дамы и господа! – раздалось на весь зал. – Рады сообщить вам, что на ринге встречаются две легенды. Итак, встречаем! Джакай Вечный тигр!

Вечный тигр вылетел из прохода. Был он высоким и сухим, как Лёшка. В жутких полосатых шортах и обритый на лысо. И вышел он босым. Тело почти чёрное, без единого волоска, хотя сверху было плохо видно.

– А теперь! – кричал ведущий. – Встречаем нашего давнего победителя! Просто! Леший!!!

Зал взревел оглушительным криком. По соседству завизжала какая-то баба.

– Лёша! Лешёнька!!! – верещала она, как недорезанная.

Я привстала, чтобы заглянуть в соседнюю кабинку. Баба была нашего возраста, сушёная и перекрашенная. Гладила себя по шее и плоской груди и тряслась всем телом.

– Сядь, шалава! – приказал ей грубый мужской голос, и баба исчезла из моего поля зрения.

В зале была куча женщин, которая тряслась в экстазе, когда мой муж выходил на ринг.

– Пи*дец, – вырвалось у меня и я ринулась к двери.

Ну, его нахрен!!! Не хочу!!! Не смотреть, не знать.

Я выбежала в прохладный коридор и наткнулась на мужиков.

– Доброй ночи, Софья, – улыбнулся мне Пегий.

Макс подоспел вовремя. И пока я хлопала ртом, как рыба, меня взяли под белы рученьки и насильно потащили по коридору, а моего охранника не сразу, но успокоили шокером.

****

По просьбе трудящихся) продолжение

– Куда мы едем? – решила я нарушить тишину в машине.

Это была машина бизнес-класса. Вполне комфортабельная, только я чувствовала себя неуютно между двумя громилами в костюмах.

Мимо пролетали улицы города. Спасение казалось рядом, но я пленница и мне плохо. И на душе, и на сердце, и по жизни.

– Посидим в одном отеле с тобой… котёнок, а потом решим, как будем возвращать бизнес, – ответил Пегий с переднего сидения. – Вот скажи мне, Софья Борисовна, как такая прекрасная девушка с высшим образованием, педиатр, связалась с полным отморозком вроде Лёши Васина?

– Вы знаете, кто я? – хмыкнула, соображая, как мне вылезти из безвыходной ситуации.

– Я гостил у своей сестры, когда ты к моему племяннику по вызову приходила. Ещё тогда, ты поразила меня своей… харизмой, – усмехнулся Пегий. – Удивительно красивая женщина. Думаю, Леший за свою слабость хорошо заплатит. Его же, Сонечка, не на что ловить было. Ни семьи, ни родственником. Друзей нет. Думали, пидарас. Нет. Думали извращенец какой. Нет. И тут такое счастье! Настоящая женщина. Грех не воспользоваться, твоей незащищённостью, Софьюшка.

– Как благородно, – нервно усмехнулась я, сама старалась продышаться. Гладила руки ладонью об ладонь.

– Так ты не ответила на вопрос, милая. Как ты связались с ним?

– Я его с детства знаю, – решила сказать правду.

– Знаешь? – удивился Пегий и повернулся с переднего сидения, чтобы посмотреть на меня. – А ты в курсе, что после боя он берёт себе проститутку, и продажную женщину после этого никто не видит? Он садист и убийца. Ему очень нужна кровь. Мы сколько его прикрывали, сколько вытаскивали из дерьма, а он всё за своё. С трудом из спорта вывели. Одно дело на ринге убить, другое девочку из эскорта. Чувствуешь разницу?

– Нет, – спокойно ответила я, помня, что Пегий нам не товарищ. – То говорите женщин не было, теперь уже проститутки каждый раз.

Он ничего не ответил. Помолчал, а потом по новой, меня стал третировать.

– Я вначале с Лешим разберусь, а потом твоему батюшке напишу с предложением выкупа. Ты же в курсе, что Леший на тебе женился из-за денег? Папа тебя разыскивает, и папа твой очень богат. А Лешему где деньги брать? Только у тебя, милая.

Он отвернулся.

Мы заехали в какое-то днище города и встали на парковке рядом со зданием на котором красовалась неоновая вывеска: "Клуб «Штопор» Отель".

Несмотря на глубокую ночь народа было очень много. Среди машин и у входа тусовалась молодёжь. И отдельный вход в отель тоже не пустовал.

– Без глупостей, Софья Борисовна. Ты же не хочешь стать инвалидкой, – предупредил Пегий и вышел из машины.

Меня грубо вытолкали на улицу.

Было тепло, и в воздухе летал запах вина и сигарет. Но меня трясло всем телом. Я еле на ногах стояла. И не знала что думать.

Связалась на свою голову!

Опять влюбилась, опять страдаю.

Взгляд приковал смуглый мужик с нахальной рожей. Обычно одет: в футболку чёрную и джинсы. Шёл быстрым шагом в обществе таких бандитских рож, что мои спутники решили обойти их стороной. Этого урода я ещё в школе стороной старалась обходить, так что Пегий правильно делал. А вот мне к этому волку дорога.

– Шиша!!! – во всё горло заорала я и рванула навстречу однокласснику. Но меня рывком вернули на место.

Ромка Шишков остановился и внимательно присмотрелся.

Меня хотели спрятать за широкие спины, но я стала сопротивляться.

– Рома!!! – обречённо закричала я, и мне заткнули рот, заломили руку за спину, что я шевельнуться не смогла.

– Я бл*дь, не понял, это что за нах*й!!! – взревел Шишков, узнав меня. – А ну, с*ка! Б*ядь!!! Отпустил девушку!!!

– Ты кто такой? – дерзко спросил Пегий.

– Это Шиша, – шептал один из мужиков. – Он Мишу Жмурика недавно завалил.

– Что там тяфкнул? – Шикшков обозлился не на шутку.

– Господа! – натянуто улыбнулся Пегий. – Эта девушка с нами!

За спиной Шишкова встала братва в наколках. Особенно выделялся старикашка высокий с седыми волосами и лютым взглядом. У кого-то из бандюганов мелькнул в руке пистолет.

Шишков в мгновение ока подлетел к нашей компании. И тот, кто хотел ударить его шокером, был быстро повален на асфальт. Рома ещё подростком был неадекватным, драться с ним было бесполезно, как с Васиным. Волчонок, а теперь матёрый волк. Уложил мужика и успел припечатать пару раз по лицу.

– Отпусти, – рявкнул Пегий.

Меня отпустили и я, подлетев к Ромке, быстро спряталась за его спину.

– Я не понял, – ревел недовольный Шишков, наступая на господ в костюмах. Не упустил случай и, закинув руку назад, пощупал мою попу.

– Нет, проблем мужики, – Пегий включил дипломата и, показав знаками, быстро свалил обратно к машине.

Они погрузились в свою крутую тачку и уехали.

Уехали. Я свободна. Всё кончилось, толком не начавшись.

– Лядь. Ля-ядь, – звал меня Ромка Шишков, а потом заехал ладонью по моей заднице.

Я ойкнула и пришла в себя.

– Ты что так похудела?! – хохотал Ромка. – И что за тёрки у тебя со спортсменами?

– У Лёшки Васина, – выдохнула я. – Рома…

Я повисла у него на шее и разрыдалась в голос.

****

Шишков толком узнать у меня ничего не смог. Он довёз меня до дома. Не до Лёшиного, а до моей квартиры, шутил, рассказывал, что женится на Аньке своей Белой Плесени.

Я была никакая. Ответить ничего не могла. Мычала и заламывала пальцы на руках. Шиша понял, что всё совсем плохо, потому что в следующий раз, когда он меня ущипнул, я не отреагировала. Тогда Рома стал более чем серьёзным. Такой деловой, солидный мужчина. Сунул мне визитку и сказал, что если мне или Лёшке нужна будет его помощь, то можем звонить в любое время.

Вся моя проклятая жизнь превратилась в окончательный ад. И теперь мне осталось только бежать на край света или в Санкт-Петербург, как предлагал один из моих однокурсников. Наверно туда мне и дорога. Раз квартира теперь полностью моя, и долга по ипотеке нет. Я оставлю в каком-нибудь агентстве доверенность, пусть продают…

Я заплакала.

Мой Лёшка.

Неужели, всё вот так и кончится у нас?

Рыдая, я открыла дверь в свою квартиру. Толкнула её, но ведро уже выполнило свою функцию и упало на нежданного гостя. Гость это не оценил, ведёрко было уничтожено. Валялись пластиковые осколки по всей прихожей.

Я включила свет.

На кухне была разбита вся посуда, дверцы кухонных ящиков выломаны. В гостиной вывалены все вещи из шкафа, порваны и зеркало разбито. Порезан мой любимый диван и около него валялось пять использованных презервативов.

Свин.

Я прошла в ванную комнату. Там не горел свет. Тоже всё изгажено, выдавлена вся паста и крема. Старался, придурок. И после этого я буду считать его психически здоровым?

Не везёт на мужчин. Ну, ни как не везёт!!!

Уборка заняла два часа. Как раз до рассвета. Я вкрутила новую лампочку в ванной, нашла внутри дивана уцелевшее постельное бельё. Приняв душ, легла спать.

А разбудил меня звонок в дверь.

Я долго не хотела вставать, но решилась, и кинула своё тело на пол. Дотянулась рукой до телефона. Было девять утра.

В трусах и майке, что раньше ни как не натягивались, а теперь даже висели, я спокойно прошла к двери и, не глядя в глазок, открыла её. И плевать мне, получу ли я пулю в лоб, или меня опять скрутят.

Но на пороге стояли Варвара и Марта. В лёгких сарафанах и сандалиях. Довольные и радостные повисли на мне и стали обнимать.

Я улыбнулась.

Мягкие, нежные. Пахло от них духами.

Я что-то по женщинам соскучилась. Такая дикость эти мужики. Хоть лесбиянкой становись в таких условиях.

– Мы так волновались! – кричала Марта, проходя ко мне в квартиру. – Варя, смотри, как она похудела!

– А похорошела то как! – восхитилась Варвара, трогая мои волосы, которые отросли до пояса. – А загар какой!

– Сонечка, ты так хорошо выглядишь!

Марта замерла на кухне.

Вообще-то уборка у меня была быстрая, я мусор не ходила выкидывать, просто скидала всё в дальнем углу кухни, так и оставила до лучших времён.

– Это Свин?! – взвизгнула Марта. – Это он?!

– Да, – отмахнулась я.

– Мы нашли общество защиты женщин, – серьёзно говорила Варвара. – Уже всё узнали. Этот подонок от тебя отстанет. Пусть только своё рыло сунет…

Раздался ещё звонок в дверь и Варвара воинственно пошла открывать.

Только вот Свин бы не стал звонить. У него ключ есть.

Общество защиты…

На пороге появился Лёшка Васин.

Отодвинув в сторону онемевшую Варвару, сделал шаг мне на встречу.

Руки не спасли бинты, все побитые. На лице синяки. На скуле припухлость, над бровью гематома. Но в целом – цел.

Я почувствовала облегчение. Я думала, его убьют. Вот честное слово, меня вымотал, этот Леший. Я стояла и не хотела смотреть в глаза его влюблённые, что, как слезами наполненные, поблёскивали, на губы в лёгкой радостной улыбке.

Лёшка рухнул передо мной на колени и сгрёб к себе руками.

Девочки от такой картины потеряли дар речи. А я, словно не замечая их, стала ругаться:

– Гад же ты! Вот гад настоящий! Ты же мне всю душу вынул!

– Сонюшка, прости, – бурчал мне куда-то в груди. – Пегий больше не появится.

– Убил?! – плакала я. – Всех убил? Маньячья морда!

– Не убивал я никого, – старался зарыться в меня, крепко обвил руками. А я пальцами трогала его бритую голову, такую шершавую и приятную на ощупь. Весь в ссадинах и, видно, не обработанные.

– Пегий сказал, что ты убиваешь после боя проституток. Что ты не можешь сдерживать одержимость и…

– Замолчи! – хлопал меня по попе. – Это ложь. Если б у Пегого был такой компромат, он бы меня давно сдал.

– Конечно. Он ещё сказал, что ты на мне женился, потому что у меня богатый отец, мол, тебе на строительство турбазы не хватает.

– А про папу нужно поговорить отдельно, – неожиданно сказал Алексей Яковлевич и поднялся с колен.

– Девочки, – смущённо посмотрела на вылупившихся подружек. – Познакомьтесь, это мой муж Лёша Васин.

Первой отмерла Марта, как любительница садистов, подбежала жать Лёшке руку. Вася, как в школе, даже не глянул на восхищённую девушку, покачал головой и отвернулся.

– Что скромничаешь? – хмыкнула я. – Там в зале у тебя столько поклонниц, все влажные и при экстазе от тебя.

– Ты единственная, – насупился Васин, и кивнул более осторожной Варваре.

– Верю,– нагло кинула я. – Но деньжата на первом месте.

– Тебе же нужна перспектива, достаток. Как ты говорила, статус в обществе и желательно всё сразу…

– Когда я такой бред говорила?! – возмутилась я.

– После выпускного, когда я в любви тебе признался, – он посмотрел мне в глаза.

О, блин!

А ведь я могла ему это сказать. Не знала, что он помешенный и душевно больной. Не знала, что такие вещи ему в лицо кидать нельзя.

– Лёша, мне тогда семнадцать было. Ценности с возрастом меняются. По поводу моего отца…

Вдруг, как в страшной сказке, скрипнула дверь.

На пороге появился Антон.

Мой бывший муж весь лоснился. Причёска модная, одеколон дорогой. Рубашечка, пиджак лёгкий с закатанным рукавом, джинсы без пятнышка.

Улыбка сползла с его лица. Он встал в прихожей, крутя в руке ключи от квартиры.

– Подонок! – взвизгнула Марта.

Антон ей не ответил. Он перестал играть с ключом и оценил мою форму. В лице поменялся, в глазах мелькнуло что-то давно мной забытое.

– Привет, молодёжь, – блистательно улыбнулся он, пожирая, раздевая и трахая меня взглядом.

Этот взгляд бывшего мужа очень сильно не понравился моему мужу нынешнему. Леший хищно улыбнулся, и я так поняла, надо девок уводить в другую комнату, чтобы не попали под раздачу.

– Здравствуйте, Антон Иванович, как вас там, Свин, – окрысился Леший.

– А тебя помню, – как ни в чём не бывало, нахмурился Тоша, разглядывая Лёшку. – Вы вроде одноклассники…

– Муж и жена теперь, – предупредила я.

– Вот как? – недобро улыбнулся Свин. – Поздравляю. Только развелась, шлюха…

Он не договорил.

Я быстро отвернулась и занялась орущей Мартой и обалдевшей Варварой. За руки их схватила и в комнату затолкала ближе к дивану.

А в прихожей такое началось!

Борьба тяжеловесов.

У Тоши было преимущество. Он выспался, отдохнул и не принимал этой ночью участие в подпольных боях. Но это его всё равно не спасло. Леший накинулся на него с такой остервенелой яростью, что я побоялась…

– Лёшка!!! Не убей!!! Лёша!!!

Антон поставил подножку и повалил Васина на пол. Лёшка рухнул и под весом огромного Свина не сразу дёрнулся. Антон ручищей своей, кулачищем мощным замахнулся и пробил бы голову Васину, но тот так юрко увернулся и ухватился предплечьем за шею противника. Казалось бы, такой стройный, но поднырнул под Свина, сдвинув его с места. Стал прямо на полу Антона душить.

Свин в руки его вцепился, ногами по полу барабанил, пытался скинуть с себя Лёшку. Приподнялся на ноги, красный как рак и назад кинулся, чтобы опрокинуть, приставшего Васина, на стену.

А Лёшка отпустил его и увернулся от очередного падения, лихо зарядил кулаком снизу вверх по челюсти.

Изо рта Антона Ивановича вылетела часть зубов и кровавая слюна. Он пошатнулся к двери и не устоял на ногах. Лёшка накинулся на него и стал наносить удары по лицу с такой силой, что Варвара рядом со мной щурилась от шлепков. Марта, заткнула рот ладонью, выпучила глаза на пол-лица.

Леший рычал, нанося удар за ударом, завалил противника на пол и сел сверху. От лица Свина не осталось ничего, оно стало походить на кровавое месиво.

– Васин, бл*дь!!! – заорала я, потому что поняла, он убьёт.

У него справка, девки-дуры пойдут в свидетели, что Свин первый начал. А мне потом живи с этим!

Я попыталась Лёшку угомонить, но только отлетела в сторону от взмаха его стальной руки. И тогда я просто разбежалась и упала на умирающего Антона, прямо под удар подставилась. Зажмурилась, ожидая, что сейчас прилетит. Не прилетело.

Майка моя пропиталась кровью с лица бывшего учителя биологии. Я приподнялась, чтобы посмотреть, как жалко шевелится разбитая челюсть. Слабые пальцы бывшего мужа чуть тронули мою ногу.

И мне показалось, что это было просьба простить. Он отпускал меня. Теперь точно не сунется. А так бы было, как Алексей сказал: «садист от жертвы не отстанет».

****

В обед, я в белом прекрасном платье сидела, закинув ногу на ногу в отделе полиции, и думала о смысле бытия. Меня не волновали орущие девчонки, доказывающие какой мразью был Антон. При этом старались, не навалять моим бывшим свёкру и свекрови. Родители Антона приехали по первому звонку из больницы, куда их драгоценнейший отпрыск попал. Конечно, будут добиваться наказания. Но, увы. Лёшу я насильно отправила в его лечебницу, поправлять здоровье у психиатра.

В кабинете стоял такой ор, что следователю пришлось позвать подмогу. Всех выставили в коридор, осталась сидеть я одна.

Немолодой мужчина внимательно меня рассмотрел и уставился в документы.

– У него друзья в полиции работают, – сказала я. – Сколько бы я не жаловалась на побои, всё оставалось без внимания. За последние пять лет, у меня скопилась кипа заявлений. Но вам нет дела до того, что садисты делают со своими жёнами. А вот когда садистов обижают, вы начинаете паниковать.

За дверью раздавались маты бывшего свёкра и визг Марты.

В кабинет без стука вошли.

– А вы кто? – устало спросил полицейский.

– Я адвокат Софьи Борисовны и Алексея Яковлевича, извините за опоздание.

Рядом со мной сел Касьян. Из кармана белой рубахи достал очки и натянул их на нос.

Есть в этом что-то магическое. Живёшь беззащитной и слабой женщиной, а потом даже у следователя говорить ничего не надо - у тебя адвокат.

Так в чём смысл бытия? В восемнадцать лет как-то здорово получалось ответить на этот вопрос. Я точно знала, что смысл жизни – помогать людям. Я должна была выучиться на медика и лечить больных. Колоссальный вклад в развитие человечества. Но десятки тысяч заложенных носиков никак не клеились с теми масштабами благих намерений, которые планировалось осуществить в будущем. Я амбициозная зайка, придумавшая себе мечту и поверившая в неё. Мой труд, как труд уборщицы. За всё время работы от силы десяток мамочек сказали мне спасибо. Простое, человеческое спасибо.

А теперь и этого не было.

Я впадала в какое-то уныние. Вспоминала о потерянных годах, где была настоящей терпилой и ничего в жизни не добилась. Уже тридцать лет, а я застряла на каком-то школьном уровне.

Такси увозило меня за город к платной клинике, где лечился Алексей. Без него я провела целые сутки, думая о том, как я дальше буду существовать. Скучала.

Мы въехали на территорию пансионата, иначе я бы не назвала этот комплекс. Было несколько старинных зданий, красивейшие парки, с организованными прогулочными зонами. И тихо.

Когда я вышла из машины, поразилась именно отсутствию звуков. Даже природа в этом месте, словно замерла. Это напомнило мне деревню, где провели мы с Лёшкой медовый месяц.

Заведение элитное, богатое. Регистратура напоминала ресепшен в дорогом отеле. Палаты – номера гостиницы. А кабинет главврача – президентский кабинет.

Он смотрел на меня внимательно, пытаясь что-то выискать во внешности. Мужчина около шестидесяти лет. Он мне нравился. Я всегда любила состоявшихся врачей, мужчин, которые не метаются, знают своё место в жизни. Когда-то я именно таким представляла своего авторитетного мужа.

И я ему тоже понравилась. Как мужчине. Этот чуть ли не умилённый взгляд, который насильно заставляет себя не падать с моего лица на грудь, едва заметная улыбка.

Профессионал. Тот, кто смог спасти Лёшку Васина от диагноза шизофрения. Определил Диссоциативное расстройство идентичности. В умеренной форме. И если ЭТО умеренная, то страшно представить, что бывает в крайней форме заболевания. И это заболевание не шизофрения однозначно.

Самое важное, что больному нельзя оставаться одному. Любая потеря памяти, любой побег неведомо за чем, и даже за сорок километров в деревню за сигаретам – прогрессирующий признак. Личности, появившиеся в человеке после стресса, могут затоптать и даже усыпить изначальную личность, завладевая телом, с каждым разом всё чаще и больше времени проводя самостоятельно. Это жутко, даже слушать, а столкнувшись с этим и вовсе можно потеряться.

Всё начинается с того, что базовая личность теряет контроль, появляются бессонницы, теряются жизненные навыки. Человек входит в конфликт сам с собой. Так маленький ребёнок Лёшенька вдруг захотел убить собаку и кошку. Лёшенька рос, и Садист рос вместе с ним. Лёшу вытаскивали наружу, как базовую первичную личность.

С садизмом ребёнку было сложно справиться, и появился Леший, который и вошёл в конфликт с Садистом. Две личности противостоящие друг другу не сильно мешали развитии самого Алексея. Главное, что врач следил за физической формой, питанием и главное - сном.

Пока Алексей спал, всё было хорошо. Потерял сон – начинал проявляться Садист, и тут же появлялся Леший, они почти одновременно брали над телом верх, потом что были схожи. И если Садист готов был убить, то Леший его сдерживал. Но во время боёв, драк и вспышек агрессии они всегда вместе.

Врач был в восторге, когда говорил об этом случае, с блеском в глазах. Не каждому специалисту выпадает шанс столкнуться с редчайшим случаем. Ведь раздвоение личности - очень редкое заболевание. Узнав, что я медик, он с радостью рассказал, какие препараты принимает Лёша, и что если ему становится легче, он спокойно может от них отказаться. Меня кидало в дрожь от названий нейролептиков, антидепрессантов и транквилизаторов.

Главное скинуть внутреннее психическое напряжение, и всё будет хорошо.

Врач смеялся. Специалисты часто относятся к своей профессии с юморком, и, пожалуй, самые «весёлые» из них именно психиатры, даже патологоанатомы с чёрным юмором из моргов, отдыхают. Мало того, что он пошутил о том, что жизнь женщины с тремя мужчинами разнообразная и весёлая, ещё заметил, что при любом семейном конфликте я имею полное право отправить мужа на принудительный отдых, а так же в любой момент прибрать к рукам его имущество. Потому что я – основополагающая личность, которая будет способствовать либо выздоровлению, либо полному расщеплению Лёшкиного сознания. И тут уже от меня зависит, куда это всё заведёт.

Вот и мой смысл жизни нашёлся. Не вселенского масштаба, но тоже сойдёт.

Рекомендации: здоровый образ жизни с физическими нагрузками, систематическое наблюдение у специалиста, приём препаратов исключительно по назначению лечащего врача. Ни капли спиртного. Сигареты можно оставить, в малом количестве.

О том, что вызвало эту болезнь, врач упомянул вскользь. И намекнул, что если бы родители ребёнка были не такими строгими, то возможно болезни и самого случая можно было избежать.

Врач неожиданно понял, что я сейчас уйду и предложил мне коньяка. Я вежливо отказалась и попросила проводить меня к мужу.

Его комната была в умиротворённых пастельных тонах и приглушённых оттенках. С двумя большими окнами, за которыми теснился лиственный парк. И что я точно не ожидала увидеть, так это то, что Васин у меня художник. Он сидел в темно-коричневой пижаме у мольберта и рисовал на большом холсте.

Пахло маслеными красками и растворителем, и хотя одно из окон было приоткрыто, запах оставался в комнате, наводя на меня мистическое марево.

Картина была залита краской. Я так поняла, для начала наложены тона. Это была река и лес. Вид нашей деревни, в которой мы прожили почти месяц. И уже можно было вешать на стену и любоваться. Но Лёша с очень тоненькой кисточкой в длинных пальцах выписывал мелкие детали в нижнем правом углу. И это было похоже на фотографию, гиперреализм. Трава, как натуральная зеленела в несколько оттенков, и появлялись цветы.

Я заворожённо смотрела на его работу. Не выдержала и обвила его сзади руками, наклонив голову к его шее. Поцеловала.

– Это прекрасно, – прошептала я.

Теперь в его присутствии не хотелось говорить громко. Я даже не знаю, как мы будем существовать, ведь я начала чувствовать свою ответственность за того, кого приручила, кому не отказала, с кем пошла. И пусть он сделал меня женой насильно, я понимала, что это было необходимо нам обоим.

– Дом построю, повесим на стену. Так что постараюсь, – чмокнул меня. Погладил мою руку. – Давай, Сонюшка, переезжай ко мне в квартиру. Мне так будет спокойней. Там консьерж, охрана.

– Хорошо, любимый, – я приласкалась щекой к его щетине. – Перееду, а квартиру Марте сдам, за копейки.

– Можешь вообще с неё платы не брать, – Лёша опять накренился к картине и стал выводить тростник у реки. – Главное, чтобы ты была в безопасности, а деньги – пустота. Они, то есть, то их нет. А ты моя постоянная.

Сейчас я разговаривала с тем самым Алексеем Яковлевичем, который был базовой личностью. Того, которого я просто обожаю. И всё сделаю, чтобы он был единым целым, и страшные события его детства никогда не возвращались.

Я уехала от него только через час. Час тихой и умиротворённой беседы. А потом заглянула на свою квартиру, собрала вещи, вызвала машину и переехала жить к Лёшке в его апартаменты.

Я спала без него, но в его постели. Утром сделала зарядку и позавтракала салатиком. Взвесилась, оставшись удовлетворённой. И поехала тратить деньги. Покупать себе новый гардероб на новый объём мой замечательной попы.

На следующее утро я решила встретиться с подругами, потому что они клянчили разговоров и моих рассказов.

На этом и можно было поставить точку, успокоиться и начать новую безмятежную жизнь, с контролем над мужем и сладкой любовью вместе с ним. Но случилось нечто невероятное. Когда я встречалась с Мартой и Варварой в кафе, на пороге появился он…

Я улыбаюсь и не переживаю, что у одной моей подружки вес пятьдесят пять килограмм, а у другой — шестьдесят. У меня с утра был семьдесят пять, но с моими бёдрами и четвёртым размером груди это даже очень ничего. Поэтому я позволила себе пару-тройку, а если конкретно, то четыре пирожных. Пока Лёшка не видит. Аппетит отличный, я же переживаю , поэтому даю себе расслабиться. Сама разобраться в себе не могу, почему хочется сладкого и побольше.

– Погоди! Расщепление идентичность? – восхищённо шептала Марта, которая не стеснялась своих эмоций и втюрилась в моего Лёшку с первого взгляда. Её даже трясло от восторга, как мой Садист её впечатлил. – Это же редчайший диагноз. Вот прямо, как Билли Миллиган?

– Кто такой Билли Миллиган? – нахмурилась Варвара, попивая свой чёрный кофе.

– Самый известный человек с расщеплением личности. Было выявлено двадцать четыре личности. И каждая жила отдельно своей жизнью. Делили тело. Там были : девочка, югославский коммунист, жулик, лесбиянка…

– Как это тело делили? – Варя посмотрела на меня.

– Ну, смотри, – тараторила Марта. – Англичанин написал картину, а еврей её продал без спроса, чтобы деньги получить.

Мы с Варварой рассмеялись. И если Варька от чистого сердца и чистого веселья, то я с болью.

– Это как в анекдоте, – ржала Варвара, – собрались немец, русский и американец, – она хитро посмотрела на меня. – Соня, колись, секс тоже разный?

На лице моём застыла мечтательная улыбка. Не собиралась я рассказывать, насколько разнообразным был секс. Меня и высекли по заднице до крови, и соски мои несчастные кусали и по щекам били во время минета. А бывало просто трахали с неистовством. Но самое лучшее, это ласки и нежность, неторопливость в проникновениях, когда я мучилась от сладости и вожделения и стонала, прося ещё, умоляя о напоре.

Но даже такое разнообразие не прельщало меня. Я хотела, чтобы мой Лёшенька стал единым целым.

Девчонки не понимали, насколько это шокирует, наличие в одном человеке нескольких личностей. Разговаривали, обсуждали моего мужа. А у меня и аппетит пропал. Я настрочила любимому сообщение с чистосердечным признанием о съеденных пирожных и бутербродах с колбасой и майонезом. Думала ругать будет. А он прислал сообщение:

«Сделай тест на беременность».

Я совсем забыла!

Я так погрузилась в его любовь, что напрочь забыла, что могу забеременеть.

«Сегодня же!» – пообещала я.

«Люблю тебя», – прилетело следом.

Я сидела спиной к выходу. Но кто-то вошёл в кафе, потому что две мои подруги уставились мимо меня, открыв рты. За последние время я перестала любить сюрпризы, поэтому не сразу решилась обернуться. Спокойно доела своё пирожное. И этот некто, напугавший, а скорее изумивший моих подруг, уже подошёл к нашему столику. И я проехалась взглядом по мужским джинсам и лёгким туфлям. Мужчина был плотного телосложения почти на грани запущенности. Был животик широкие плечи и толстые руки. Но удивило меня именно лицо.