Эксперимент S

День 1

Прямо тебе город-призрак, подумал доктор Рой Уоллис, стоя у окна своего кабинета и глядя на Шаттак-авеню. Пивная и тайский ресторан на другой стороне улицы, где обычно толпились профессора и студенты, были закрыты. На улице – никого. Конечно, какие-то люди на кампусе еще оставались, например изучающие язык иностранцы и мигранты, но в основном это был… город-призрак. Еще недавно здесь бродили шумные толпы студентов, заражая все вокруг буйной энергией, олицетворявшей новое поколение молодых американцев. А сейчас почти тринадцать сотен акров земли были непривычно и в то же время прекрасно спокойными, и Уоллис увидел кампус почти таким же, как много лет назад, когда был стажером-преподавателем с горящими глазами.

Солнце затянули облака, и Уоллис поймал свое отражение в оконном стекле. Аккуратно зачесанные назад волосы, длинная ухоженная борода – с кем его только не сравнивали! С дровосеком, цирковым шпрехшталмейстером, сексуальным Авраамом Линкольном. Последним сравнением его удостоила аспирантка. Признаться, поклонниц среди студенток у него хватало. Он был этим и смущен, и польщен, ведь недавно ему исполнился сорок один. Но он вовсе не пытался строить из себя «своего в доску» профессора, с модной стрижкой и бородой. Просто они ему шли. Какое-то время он носил волосы средней длины и оставлял на лице легкую щетину, в которой ему виделась некая изысканность, но в итоге отдал предпочтение бороде – густой, солидной, подчеркивавшей его, скажем так, мужское начало. Короче, пять лет назад он отпустил бороду, которую тщательно холил, регулярно посещая барбершоп, каждый день ублажал ее и смазывал, и желания вернуться к щетине уже не испытывал.

Уоллис отвернулся от окна. У всех штатных профессоров были свои кабинеты, которые они оформляли по своему усмотрению. Поскольку теперь он заведовал кафедрой психологии, его кабинет был еще и просторным. Он попросил перекрасить белые стены в голубой цвет, хотя, в принципе, такие новшества не приветствовались, а серый ковер три года назад заменил на черный с высоким ворсом. Вся мебель была с кампуса, но он принес из дома абстрактную акриловую картину, а также акварель, изображавшую сосредоточенного Зигмунда Фрейда с сигарой, и еще кое-какие мелочи. Одним из коллег понравилось его желание оживить рабочее место; некоторые даже так вдохновились, что тоже украсили кабинеты собственными светильниками и ковриками. Другие воздержались от комментариев, а то и открыто заявили, что это вульгарно и не вяжется с наукой. Уоллису было все равно, кто что думает. Главное, что ему самому было уютно, радовало глаз и помогало работать.

Доктор Уоллис подошел к мини-холодильнику и достал бутылку воды. Подумал, не взять ли пиво из хранившейся там упаковки, но решил, что для этого рановато. На стене над холодильником в рамочках висели дипломы: о высшем медицинском образовании из Университета Аризоны и о докторской степени с отличием из Калифорнийского университета. Здесь же было несколько наград за исследования циркадных ритмов и нарколепсии, а также две фотографии. На первой Уоллис с покойным великим отцом сомнологии, доктором Уильямом Дементом. На второй – вместе с коллегой на глубине ста пятидесяти футов под землей в Мамонтовой пещере, штат Кентукки, где они провели две недели, регистрируя время бодрствования и температуру тела без регулирующего влияния солнечного света и распорядка дня…

Стук в дверь застал его врасплох. Уоллис нахмурился. Занятия и экзамены закончились еще неделю назад. Кто вообще мог знать, что он у себя в кабинете?

Он открыл дверь.

– Пенни? – удивился он. На ней были тяжелые очки в черной оправе, ненадежно сидевшие на носу-пуговке. Свободный фиолетовый свитер ниспадал почти до колен, перекрывая шорты. Длинные волосы заплетены в косу, свисавшую через плечо. – Разве мы не договорились встретиться в Толман-холле?

– Да-да, – сказала она, и на щеках под очками появились ямочки. – Но я приехала раньше, вот и решила, что можем пройтись туда вместе… Мне больше всего нравится эта. Такая смешная.

Она указала на одну из приклеенных к двери карикатур на тему психологии. Картинка изображала Златовласку, которая лежит на кушетке психиатра и говорит ему: «Алиса в Стране чудес, Дороти где-то за радугой, а я попала в хижину с медведями».

– По сравнению с Рапунцель ей еще повезло.

– Это девочка с длинными волосами?

Он кивнул.

– Мне нравятся ваши волосы. Кажется, раньше вы их так не носили?

– Когда убираю их назад и открываю лицо, голова кажется слишком большой. У многих корейцев непропорционально большие головы, знали об этом?

– Нет, не знал.

– В любом случае в корейском обществе одна коса означает одинокую даму. – Она подняла левую руку и пошевелила безымянным пальцем. – Мой случай. Вот и решила заплести косу на удачу.

– Что ж, желаю удачи, – сказал он. – Одну секунду, я сейчас.

Он подхватил пиджак, взял со стола сумку, закрыл за ними кабинет. Они спустились по лестнице в вестибюль и вышли через главные двери. День был душным, но пасмурным, темные тучи вдали грозили дождем.

Пенни Пак улыбалась.

– Помните, профессор, с какой цитаты вы в этом году начали свой курс «Сны и сновидения»? – спросила она.

Он задумался.

– Нет, сразу не приходит в голову.

– Каждый день делай одно дело, которое тебя пугает, – с гордостью процитировала она.

Он кивнул.

– Точно, Элеонора Рузвельт. Думаете сделать татуировку?

Пенни рассмеялась.

– Нет! Я думала о нашем эксперименте.

– Ага, – сказал он.

– Вам совсем не страшно, профессор?

– Мне нечего бояться, Пенни.

– Даже ни капельки не нервничаете?

Уоллис на секунду задумался. Пожал плечами.

– Разве что самую капельку.

Полной уверенности в том, что ситуация с Пенни Пак войдет в русло, у доктора Роя Уоллиса не было.

В прошлом месяце Уоллис сделал общее объявление: нужны два студента для участия в трехнедельном эксперименте со сном во время летних каникул. Поступило десять заявок. В ходе первого тура неофициальных собеседований он умолчал о деталях эксперимента, объяснив лишь: отобранные будут работать по восемь часов в день, по вахтовому графику, чтобы обеспечить круглосуточное дежурство. У половины студентов желание участвовать в таком эксперименте сразу пропало, и они тут же сняли свои кандидатуры. Осталось пятеро, и им Уоллис подробно объяснил, что именно от них потребуется: наблюдать за действиями двух испытуемых, которые будут под воздействием стимулирующего газа, и все подробно записывать. На этом этапе отказались еще двое. Среди троих оставшихся оказалась Пенни Пак, другой иностранный студент из Индии по имени Гуру Рампал и член факультетской команды по гребле Тревор Аптон. Тревор был парень толковый, целеустремленный и общительный, и в первую очередь Уоллис отобрал бы его, но в прошлом семестре у того хромала посещаемость. Два необходимых качества, которые Уоллис требовал от своих помощников, – это пунктуальность и надежность. В итоге выбор пал на Пенни Пак и Гуру Рампала.

Доктор Уоллис был уверен, что эти двое прекрасно справятся с задачей, не сомневался он в этом и сейчас. Но проблема с Пенни Пак заключалась в том, что она явно с ним кокетничала. За последние два года она несколько раз заходила к нему в кабинет в рабочее время, всегда демонстрируя прекрасное, отчасти ядовитое чувство юмора, порой даже поддразнивая доктора Уоллиса, но его это никак не заботило. Однако три недели назад кое-что изменилось. Выбрав Пенни и Гуру ассистентами, он пригласил их в пивную через дорогу от корпуса психологии – угостить пиццей и пивом. Гуру, как выяснилось, не ест пиццу и не пьет алкоголь, и заявил, что ему вполне хватит стакана кока-колы. Пенни, со своей стороны, почти целиком выдула кувшин довольно крепкого пива, заказанного Уоллисом.

Есть два типа любителей выпить. Одни прекрасно держатся, и трудно определить, пьяны они или нет. У других сразу видно, что они под мухой. Пенни определенно относилась ко второй категории. Поначалу ее комплименты были просто лестными: «Вы единственный среди профессоров, который умеет хорошо одеваться!» и «Знаю, звучит странно, но вы же наверняка занимаетесь фитнесом? Занимаетесь?». Но затем последовали намеки более тонкого свойства. В конце концов Уоллис отлучился под предлогом того, что ему нужно в туалет, а вернувшись, сел по другую сторону стола от Пенни. Пассы Пенни не ускользнули от внимания Гуру, и следующие двадцать минут он сидел глупо улыбаясь. Наконец Уоллис, не обращая внимания на призывы Пенни заказать еще один кувшин пива, попросил принести счет.

С тех пор Уоллис несколько раз общался с Пенни по телефону и по электронной почте по поводу эксперимента, но лично они виделись только в последний день занятий, когда после его лекции она осталась в аудитории.

Тогда она казалась прежней Пенни Пак, как и сейчас, но Уоллис уже видел, что скрывается под этой маской, и знал: она к нему неравнодушна. Поэтому на душе у него было как-то неспокойно.

Уоллис ничего не имел против романов между преподавателями и студентами, при условии что последние достигли совершеннолетия. Несмотря на неодобрение некоторых представителей академических кругов, такие отношения в большинстве университетов не считались чем-то незаконным и не запрещались. Собственно говоря, Уоллис и сейчас периодически встречался с одной своей бывшей студенткой.

Нет, ухаживания Пенни беспокоили его по другой причине: вдруг это отрицательно повлияет на эксперимент? Эксперимент S – так Уоллис решил его назвать. Ведь следующие три недели они с девушкой будут работать бок о бок, и важно, чтобы ее внимание было сосредоточено на эксперименте, а не на нем.

Посмотрим, как пойдет дело, решил Уоллис. В конце концов, что такого случилось в пивной? Да, она перебрала, слегка повеселилась. Но не более того.

Сказать, что Пенни Пак была неравнодушна к доктору Уоллису, значило не сказать ничего. Она была влюблена в него по уши. Разве можно ее за это винить? Он сексуален, в форме, следит за модой. Мало того, он ее профессор, что делало ее увлечение еще более пикантным.

Если бы ее спросили, Пенни, вероятно, сказала бы: это любовь с первого взгляда. На занятиях она часто садилась в первый ряд, чтобы не отвлекала возня качков, обкуренных и «крутых девчонок». Там она и сидела в первый день занятий по психологии у доктора Уоллиса. Все пятьдесят минут не сводила с него глаз, всякий раз одаривая его приятной улыбкой, когда их взгляды ненадолго встречались.

Позже, на той же неделе, она зашла к нему в кабинет с вопросом насчет домашнего задания. Пенни помнила, как нервничала, оставшись с ним наедине, что ей, экстравертной и к тому же хорошенькой, было совсем не свойственно. С ранних лет она знала, что может легко завязать отношения с любым мальчиком из своего класса – достаточно его выделить и проявить каплю интереса. К шестнадцати годам у нее было, наверное, около двух десятков парней, большинство из которых через пару недель ей надоедали. Ни к одному из них она попросту не испытывала влечения.

А вот мужчины постарше ее привлекали.

О причинах своего фетиша она узнала годом раньше, по иронии судьбы как раз от доктора Уоллиса. В своем курсе по психологии развития он объяснил: когда финансовый и социальный статус уже не имеет значения, интерес молодой женщины к зрелому мужчине часто объясняется ее отношениями с отцом в период полового созревания. По мнению доктора Уоллиса, если отец не может справиться с растущей сексуальностью дочери, потому что чувствует себя неловко и неуютно, то начинает ее избегать, а когда это невозможно, высмеивает ее за макияж или распутные наряды. Не имея возможности завоевать его благосклонное внимание на этом важном этапе взросления, она вынуждена искать это внимание в другом месте.

Действительно, этот сценарий как нельзя лучше описывал непростые отношения Пенни Пак с ее отцом. К тому же в ее случае в подростковые годы единственными взрослыми помимо родителей, которых она хорошо знала, были учителя – отсюда и объяснение того, что произошло в выпускном классе.

Однажды вечером после уроков Пенни задержалась в библиотеке, чтобы подготовиться к предстоящему зачету. По дороге к выходу, проходя мимо кабинета биологии, она увидела своего учителя, мистера Чо, который сидел за столом и что-то писал. Уже почти год он снился ей в эротических снах, а за неделю до этого она познакомилась на школьном празднике с его женой и сразу ей позавидовала. Старая мымра, явно старше мистера Чо, но вся из себя такая подтянутая, с идеально уложенными волосами, выкрашенными в каштановый цвет, большими кукольными глазами (может, двойная пластика век?), туфлями на двухдюймовых каблуках и новехонькой сумочкой «Луи Виттон». Идеальная маленькая домохозяйка, у которой только и дел, что ходить по магазинам, наводить порядок в доме и готовить мужу еду.

После той встречи Пенни не раз посещали фантазии: вот бы украсть мистера Чо у этой женщины! И в тот вечер, собираясь выйти из школы, она спонтанно и безрассудно вошла в его класс, якобы спросить о предстоящем экзамене, а сама при этом выставляла напоказ свою сексуальность, к восемнадцати годам ставшую для нее второй натурой. Скрестив ноги, она увидела, что мистер Чо пожирает глазами открывшиеся под короткой клетчатой юбкой бедра, и отважилась сказать, как бы между делом: «Часам к семи я буду в Итэвоне. Там есть клевый маленький бар, “Железнодорожный клуб”. Если будете поблизости, может, пересечемся и выпьем вместе?»

Пенни, конечно, знала, что поблизости мистер Чо просто так не окажется. Школа находилась в районе Юннань, в восточном пригороде Сеула. Скорее всего, где-то здесь он и живет. А Итэвон, напротив, в самом центре города, где любят тусоваться туристы и иностранные рабочие. Поэтому она и выбрала этот бар: там вполне можно встретиться, не боясь столкнуться с кем-то из знакомых.

Мистер Чо замолчал, обдумывая ее предложение, и Пенни уже собиралась выпалить, что просто пошутила, но тут он сказал:

– Рановато тебе пить, Пенни.

– Мне почти девятнадцать. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Меня в том баре знают. И всегда обслуживают.

Отчасти так оно и было. Однажды она туда зашла после концерта где-то по соседству, заказала себе выпить, и никаких проблем не возникло.

– Семь часов, говоришь? – спросил мистер Чо.

Пенни кивнула, все еще улыбаясь.

– Ты будешь с подругами?

– Нет, одна.

– Может быть, я и зайду.

Пенни приехала в «Железнодорожный клуб» на пятнадцать минут позже и увидела, что мистер Чо сидит в кабинке с почти пустым бокалом пива. Она села за столик, они заказали закуски и еще две кружки пива. Пенни не была опытной выпивохой, мистер Чо этим воспользовался и здорово ее подпоил, чему она была только рада.

Примерно через час она перебралась на его сторону стола, и они оказались прижаты друг к другу. Через брюки она стала гладить его промежность, а он запустил руку ей под юбку. Она попыталась его поцеловать, и он предложил пойти в другое место. Оплатив счет, он отвез ее в вульгарный отель для свиданий. Единственный свободный номер назывался «Лапша» – полуторная кровать действительно находилась внутри гигантской копии пенопластовой упаковки лапши быстрого приготовления.

До этого у Пенни было не меньше дюжины парней, с которыми она обжималась и целовалась, но до полового акта ни разу не доходило. Она не сказала об этом мистеру Чо – а тот и не спрашивал – и получила от секса огромное удовольствие. Когда он ушел, сказав, что идти к метро надо порознь, она осталась в номере, залезла в ванну на двоих и побаловалась с секс-игрушками, что лежали на полке над панелью телевизора.

С мистером Чо они встречались еще шесть раз, а потом учебный год закончился, и Пенни переехала в Калифорнию, в Беркли, – учиться в Калифорнийском университете.

Да, у нее был опыт общения со взрослым мужчиной, но Пенни не смогла набраться смелости и завязать флирт с доктором Уоллисом в день, когда впервые вошла в его кабинет осенью две тысячи пятнадцатого. Она всего месяц назад перебралась в США, где все было новым и слегка пугающим, и чувствовала себя далеко не столь уверенно, как в Южной Корее. К тому же доктор Уоллис не какой-то школьный учитель, а профессор одного из самых престижных университетов страны. Видный мужчина, щеголеватый, уверенный в себе, – куда до него мистеру Чо! Такой видный мужчина – наверняка от женщин отбоя нет.

Впрочем, Пенни не сдавалась и регулярно навещала его в приемные часы все три года, каждый раз говоря себе, что сегодня пригласит его на свидание, но духу так и не хватило. Он был очень популярен, то у него сидели коллеги, то у дверей толпились студенты… пару раз она заставала его одного, но подходящий момент так и не представился.

И вот в прошлом месяце на своих занятиях по сну и сновидениям доктор Уоллис объявил, что в летние каникулы будет проводить на кампусе эксперимент и ему нужны два ассистента. Пенни сразу же вызвалась и, к ее полному восторгу, была выбрана. Она могла дословно пересказать телефонный разговор с доктором Уоллисом, завершившийся словами: «Если тебе это интересно, Пенни, с удовольствием возьму тебя в команду».

На следующий день доктор Уоллис пригласил Пенни и ботаника-индуса Гуру Рампала на пиццу и пиво, чтобы познакомиться поближе. Пенни, общаясь с профессором, изо всех сил старалась держаться профессионально, хотя ее либидо пылало. Она понимала, что сейчас не время и не место, чтобы к нему подкатываться, однако после нескольких бокалов пива забыла о сдержанности, стала флиртовать – без особого успеха. В общем, позволила себе лишнее, а доктор Уоллис не проявил интереса к ее пассам. На следующее утро она проснулась с мыслью: сейчас он позвонит и скажет, что нашел ей замену. Но Уоллис не позвонил.

И вот я здесь, думала она. Мы вдвоем, вместе идем в Толман-холл.

Повторять ошибку Пенни не собиралась. Никаких наездов, бросаться ему на шею она не будет. Пусть отношения с доктором Уоллисом развиваются органично, у нее есть три недели, чтобы его завоевать.

Пенни не сомневалась – она его завоюет.

Кампус Калифорнийского университета в Беркли, основанного почти сто пятьдесят лет назад, представлял собой мозаику классических и современных зданий, выстроившихся вдоль симметричных проспектов и извилистых дорожек.

Толман-холл, можно сказать, был в этом выводке гадким утенком.

Его построили в середине двадцатого века, в период расцвета брутализма – открытый бетон и резкие геометрические формы на протяжении десятилетий вызывали как похвалу, так и критику. Кафедра психологии занимала это здание с 1963 года, но в этом году переехала в западную часть Беркли. Толман-холл признали сейсмически небезопасным, наметили под снос и закрыли.

Таким образом, он идеально подходил для проведения эксперимента S.

– Вот и пришли, – сказал доктор Уоллис, глядя на обреченное здание.

– Знаете, – сообщила Пенни, – когда объявили, что его собираются сносить, фотки стали вирусными в интернете.

– Вилусными? – поддразнил он.

– Вирусными. Извините, профессор, мне еще надо поработать над произношением.

Уоллис кивнул.

– Неудивительно. Это здание или любят, или ненавидят. Лично у меня смешанные чувства. Оно пятьдесят лет служило нам верой и правдой. Но характер нашей работы здорово поменялся, и Толман-холл уже отстал от жизни, верно?

– От него веет жутью. Особенно сейчас, когда нет ни дверей, ни окон. Будто монстр, хочет нас сожрать.

– У вас фантазия бьет ключом, Пенни. А вот и Гуру.

Гуру Рампал прислонился к ближайшему дереву, скрестив ноги, и тыкал большим пальцем в телефон. Редеющие черные волосы, которые он зачесывал наверх, по моде середины прошлого века (возможно, чтобы скрыть лысину на макушке), темные, полусонные глаза (скрытые очками от солнца), кожа цвета кофе с молоком. Стройный, хотя и с легким животиком, который его футболка в обтяжку с персонажем из мультика только подчеркивала. Бежевые шорты аккуратно отглажены, белые кроссовки сверкают чистотой.

Он родился в деревушке недалеко от Дели и, как и Пенни Пак, приехал в Америку пару лет назад. Еще один счастливчик среди иностранных студентов, получивший полную академическую стипендию. Но, в отличие от Пенни, от западного образа жизни он оставался далек. Впрочем, если ему и не хватало социальных навыков, он с лихвой восполнял этот недостаток учебой. Гуру был одним из самых многообещающих студентов среди тех, кого доктор Уоллис имел удовольствие обучать, и его, несомненно, ждало блестящее будущее в любой области психологии, будь то наука, промышленность, здравоохранение или политика.