Элемента.N

Глава 22. Пятый день без Дэна

После ухода Феликса, Еве стало лучше. Возможно, помогло само его присутствие, возможно, то, что он настоял на спасении её бренного тела. Эмму она уложила спать, всё же сил у неё осталось совсем мало, и своих собственных и Евиных, и включила телефон.

Последний раз она разговаривала по нему с Софией. Конечно, Ева ей не грубила, просто вежливо отказалась от денег. София, единственная проявившая о ней заботу, ничем не заслужила такого отношения. Естественно, деньги просил её перечислить Дэн. Ну, почему, когда любовь заканчиваются на первый план всегда выходят деньги? Он помнил, что обещал о ней заботиться. А то, что предложение сделал, интересно, забыл? И про то, что она содержанкой быть у него не хотела тоже? Ева так разозлилась после этого звонка, что швырнула телефон об стену. Он рассыпался на запчасти, но, в общем, уцелел.

Эмма не была свидетелем её истерики. Эмму она пошла вызволять после этого, чтобы чем-то себя занять. И если бы не Эмма, ей было бы совсем худо. Но, Эмма мужественно её поддерживала, успокаивала и просто с ней всё время говорила. Иногда о себе, но чаще о Еве. Эмма, будущее которой было неопределённо, а прошлое так печально, именно Эмма находила нужные слова, чтобы поддерживать Еву.

Она уговаривала её вернуться в своё тело хотя бы выпить воды, но Ева была непреклонна. Ей так нравилось без него. Не только то, что без него не так больно, но и то, что можно не есть, не мыться, не спать и чувствовать себя всегда одинаково. Честно говоря, она надеялась, что и выглядела одинаково, если бы Феликс не открыл ей глаза.

И вот телефон включен. Конечно, Дэн звонил. Дэн звонил больше всех. На что он надеялся? Что она его простит? А как? И где найти силы, если каждый раз, когда он будет к ней притрагиваться она будет думать, что также он обнимал другую. Ева невольно брезгливо дёрнулась. Нет, она лучше потратит эти силы на то, чтобы его забыть. Главное, с ним не встречаться, и не возвращаться в своё тело. Это тело точно не выдержит, оно помнит слишком много – его руки, его губы, его горячее дыхание, его улыбку. Стоп! Нельзя об этом думать! Главное, с ним не встречаться в своём теле и тогда она справится.

Она пролистала журнал звонков. Звонил Арсений, звонила Изабелла, звонила София. СМС были только от Арсения: «Ева, не могу до тебя дозвониться. У тебя всё нормально? Изабеллу выписывают в субботу из больницы, ждём тебя вечером в замке Гард». Ага, как же! Чтобы снова увидеть Его как Париж, и потом точно умереть? Ни за что!

И вторая СМС, следом, через несколько минут: «Дэна не будет». Наверно, Дэн отказался в её пользу. Она бы не удивилась, что это был Дэн, благородный и великодушный Дэн. И где-то в груди, в которой не было сердца, что-то мучительно сжалось от боли — его не будет. Уже никогда не будет.

Оказывается, привидения умеют переодеваться! Осматривая себя в мятой пижаме, она с прискорбием поняла, что опрометчиво выскочила из своего тела именно так, и теперь ей вечность придётся носить эту пижаму, а не голубое нарядное платье, в котором похоронили, например, Эмму. Но Эмма посмеялась над ней и сказала, что она всего лишь в другом измерении, оно пропускает вещи и Ева умудрилась стащить из шкафа джинсы и свитер. Ну, что? Жизнь налаживается!

Краситься так и быть не стала — она не отражалась в зеркале и Эмма её больше не видела, поэтому не могла помочь. Надежда была на Изабеллу. Но оказавшись в замке Гард, и слёзно наобминавшись с подругой, поняла, что ни к чему всё это. Ни к чему.

Пока не было Арсения, они говорили обо всём, даже о Дэне. Изабелла поделилась, что бабушка поправляется, её выпишут через неделю, и они помирились. Изабелла чувствовала себя очень виноватой перед ней, но и бабушка решила, что тоже была не права. В конце концов, у них никого не было кроме друг друга, и они не могли не помириться.

Изабелла сказала, что Дэн ушёл работать в то самое секретное подразделение, что занималось спасением людей, чем очень всех удивил, поэтому он не смог приехать сегодня, поэтому его не было в зоне любого доступа три предыдущих дня. Он проходит обучение, и это отнимает у него и все силы, и всё время.

Ева понимала, она избавилась от своего тела, а он с головой ушёл в новую работу – так они оба глушили свою боль. И честно призналась во всём Белке. Белка её не осуждала, и его не осуждала. Это ужасно, что они расстались, но она была уверена, что во всём виновата Виктория. Ева тоже так когда-то думала, но не долго. Не было смысла искать виноватых — дело сделано, ребёнок растёт. Ева хотела пошутить, что надеется, Вики не откусит ему голову, когда он родится. Но пошутить не получилось. Вышло мрачно и жестоко — она больше не умела смеяться.

Когда пришёл Арсений, они стали говорить обо всём, кроме Дэна. Об Эмме, о Неразлучниках. Обо всём, чего Ева за эти дни добилась сама. И о Феликсе.

— Я знаю, почему бабка упомянула меня, рассказывая о Неразлучниках, — сказал Арсений убеждённо, — теперь я точно знаю, как погибла моя мать.

— Как? – одновременно и спросила, и удивилась Изабелла.

— Её убил Франкин. С помощью Неразлучников. Раз Эмма сказала, они всегда были у него. От Эммы это узнала и бабка.

— Не обязательно от Эммы. Ты забыл, что бабка проработала у него не один год. Возможно, она слышала это от него самого, — возразила Ева. — Эмма не разрешила их проверять даже на самом Франкине. Уж будь уверен, если бы она знала, что с их помощью он уже кого-то убил, она бы не отзывалась о нём так… — Ева не знала, какое слово будет правильным. — Благоговейно? Восторженно?

— Может она просто любит его? – предположила Изабелла. — Отсюда такой восторг?

— О, нет! – уверенно ответила Ева. — Любит она Шейна. И всегда любила. А с Франкиным их связывала работа. И что-то ещё. И это именно то, что я не могу ни определить, ни назвать. Она запрещает говорить о нём плохо, и постоянно защищает его, и как бы я её не убеждала, она говорит, что мы просто ничего о нём не знаем.

— На самом деле, мы действительно ничего не знаем, — констатировал факт Арсений, — но именно он работал с Шейном, а Шейн создал средство стирающее память. И именно его нашла Алька в конфете, которую ты ела. И именно память о том, что произошло стёрли моей матери.

— Арсений, помнишь, в тот день, когда мы катались на коньках, ты просил меня тебе помочь. Ты не сказал, как, но сказал, что это связано с убийством твоей мамы, — напомнила Ева. — Мне кажется, сейчас самое время. Я готова.

И Ева красноречиво посмотрела на портрет черноволосой красавицы, висевший в гостиной, в которой они сидели.

— Да, я даже рад, что ты сама вспомнила, — улыбнулся Арсений, — мне как-то совестно было напоминать. Но, может поднимемся тогда в её кабинет?

— Никогда не захожу сюда один, — сказал Арсений, включая свет в комнате, больше похожей на рабочий кабинет, чем на спальню, которую Ева себе представила, когда они поднимались. И было пыльно, и пахло нежилым, и разбросанные бумаги кучей лежали на столе.

— И заходишь видимо не часто, — заметила Изабелла.

— Мы запретили здесь убираться, хотя здесь и нечего было убирать. Вот эти жалкие клочки — это всё, что осталось, — он показал рукой на стол. — И здесь нет ни одной пометки, сделанной её рукой. Только копии каких-то рисунков и распечатанные листы.

Ева вытащила один из листов снизу. Яркий рисунок, состоящий из трёх, пересекающихся между собой окружностей.

— Это что? — спросила она, протягивая его Арсению.

— Обычная цветовая модель CMYK Три основных её цвета — голубой (Cyan), пурпурный (Magenta) и желтый (Yellow), поэтому CMY — небрежно махнув, давая понять, что ничего ценного, пояснял Арсений, тыкая в соответствующие цвета. — Их называют субтрактивными, вычитательными или отражёнными. И называют полиграфической триадой. А чёрный цвет – буква К, то есть blacК или Key color.

Он ткнул в середину композиции, а Изабелла закатила глаза и недовольно покачала головой при этом.

— Я поняла, из них образуются красный, синий и зелёный, — показала на соответствующие цвета Ева.

— Да, хотя считается, что основные цвета как раз красный, синий и зелёный, и все остальные получаются их них, но вот в полиграфии так. Именно эти краски стоят в любом струйном принтере, — закончил он свою мысль, несмотря на то, что видел, как Изабелла не одобряет его умничанье.

— Здесь, кстати, вот ещё такой же, — протянула рыжеволосая девушка лист.

— Кстати, я вспомнила, именно эта теория поддерживается в вашей легенде о происхождении видов алисангов, — воскликнула Ева.

— Да, — кивнул Арсений, — но это же сказка. К тому же не умная, — снова отмахнулся Арсений.

— А можно для тех, кому в детстве рассказывали совсем другие сказки, повторить? – подала голос Изабелла.

— Не сейчас, — перебила её Ева.

— Какая-то ты стала злая, — заметила Изабелла.

— Правда? И с чего бы? – съязвила Ева в ответ.

— Девочки, не ссоритесь, — перебил их Арсений и улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку.

Но ему в ответ улыбнулась только Изабелла. Ева осталась непреклонной.

— Расскажешь ей как-нибудь на сон грядущий. Давай посмотрим, что здесь ещё есть и чем я смогу помочь, — спокойно сказала она.

— Вот смотри, — Арсений стал перебирать остальные бумаги. — Вот отсканированные пометки, сделанные её рукой.

Ева, не обращая внимания на надутые губы Изабеллы, попыталась сосредоточиться.

— Слишком мало. Всего несколько букв и три нарисованных овала – этого слишком мало. И прочитать вслух из этого я ничего не могу. — Она откидывала в сторону один за другим листки, которые подавал ей Арсений. — Стоп! Смотри, вот этого должно быть достаточно. Даже раскрашено вручную.

Она сосредоточилась, и картинка поплыла. Она вслепую нащупала руку Изабеллы, Арсений схватился за неё сам.

Темноволосая женщина, совсем молоденькая, и совсем не такая как на портрете в гостиной. Черные волосы стянутые на затылке обычной резинкой в хвост. Выбившиеся из него пряди она то и дело убирала за ухо, самозабвенно раскрашивая картинку, прикусив нижнюю губу. В домашней одежде, а не в бальном платье, она бросила один цветной карандаш на стол и взяла другой, когда дверь открылась.

Темноволосый и зеленоглазый мальчик лет трёх осторожно заглянул в дверь.

— Мама, что ты делаешь? – спросил он, немного коверкая слова.

— Думаю о твоём будущем, малыш, — улыбнулась она и протянула к нему руку.

— Ты лисуешь? – спросил он, забираясь к ней на колени.

— Рисую, мой ангел, — погладила она его по голове и прижала к себе.

— А мне можно? — малыш стремился во что бы то ни стало освободиться из её объятий и дотянуться до карандаша.

Ева потянулась внутрь комнаты, в которой малыш усиленно черкал по маминому чертежу, и подняла лист, который лежал на полу, у самых её ног.

— Я класиво лисую? – спросил мальчик.

— Очень! — похвалила его мама. — Знаешь, какой это цвет?

— Класный? – спросил малыш, но мама отрицательно покачала головой. — Синий?

— Почти угадал, — улыбнулась женщина. — Это пурпурный. Смесь красного и синего.

И словно что-то почувствовала, обернулась.

И картинка тут же пропала, потому что Ева закрыла её.

— Не нужно было этого делать, — строго посмотрела она на Арсения.

— Прости, я даже не заметил, что вхожу, — извинился Арсений, и вид у него был жалкий, а глаза красные, — Это было сильнее меня. Но почему она тебя не заметила?

— Потому что я – это я, а вам нужно было стоять тихо и не дёргаться, — отрезала Ева.

— Прости, — ещё раз извинился Арсений и схватил со стола лист, который Ева туда положила. — Смотри, даже на копии видно, как я давил на карандаш.

И он протянул рисунок с небрежно почёрканными линиями под словом «пурпур» Изабелле, после того как Ева от него отмахнулась, потому что рассматривала лист, который достала.

— Желто-зелёный – проход без человека, — прочитала она. — Вам это о чём-нибудь говорит?

Изабелла отрицательно покачала головой.

— Сине-голубой — доступ к бессознательному? — продолжала Ева, теперь она посмотрела на Арсения, но он отреагировал также. — Хорошо. Красно-пурпурный — доступ к сознательному. И здесь ещё в скобочках — прошлое, будущее.

И снова только отрицательные качания головой.

— Ясно, — равнодушно подвела итог Ева и свернув листок, засунула его в карман штанов. — Думаю, здесь нам больше ловить нечего.

— Да уж, — вздохнула Изабелла, зло сверкнув на Еву глазами, и мягко погладила своего парня по руке, — Пойдём, Сень! Не переживай!

— Я знал, знал, что мне это не приснилось! Клянусь, я помнил этот момент, когда она сказала, что думает о моём будущем! – возбуждённо повторял Арсений, когда они уже спустились в гостиную и обнаружили там накрытый ужин.

— По какому поводу праздник? – спросила Ева холодно, рассматривая накрытые на журнальном столике закуски.

— Планировался по поводу возвращения с того света, — ответила Изабелла вежливо. — Но я решила переименовать его в твою честь. Ведь я выжила только благодаря тебе.

Девушка посмотрела на Еву с теплотой и надеждой, видимо, она действительно была благодарна, и Ева улыбнулась ей уголком губ.

— Ева, спасибо! – кинулся обнимать её Арсений толи за эти кадры семейной хроники, толи за спасённую Изабеллу.

Она похлопала его по спине в ответ.

— Всё как ты любишь, — пыталась растопить её холодность Изабелла. — Бордо, багет, правда, Камамбер заменили менее вонючим сыром.

— Спасибо, спасибо! – ответила им Ева спокойно, она не была ни рассержена, ни зла, — Жаль только, что я не могу присоседиться к вашему празднику.

— Почему? – не поняла Изабелла.

— Наверно, потому, что у меня нет тела, — натянуто улыбнулась она, — Но в принципе могу с вами посидеть. Правда, вы не будете меня видеть, пока будете пить вино в мою честь, поэтому даже разговаривать будет проблематично. Но думаю, могу потерпеть и это, я то вас видеть буду.

— Ева, прости, — сникла девушка, — я как-то совсем не подумала. И она, опустив плечи, села на диван. — Господи, какая я дура!

— Я могу отправить за тобой машину, — предложил Арсений. — В принципе, минут сорок туда, столько же обратно. Думаю, мы найдём, чем заняться эти полтора часа.

— Нет, Сеня, нет, ты не понимаешь, — посмотрела на него Изабелла безнадёжно, — Она не может. Она не хочет возвращаться в своё тело. И она отдала его на время Эмме.

— И, кстати, кажется, оно ей нравится, — перебила её Ева, уходя от скользких вопросов «Почему?» и «Зачем?», и радостно улыбнулась, — Она с удовольствием впервые за последние сорок с лишним лет ела куриный бульон. И принимала ванну.

— Но как это возможно? – не понял Арсений, не разделяя Евину искусственную весёлость.

— Я же сказала, у меня теперь есть Неразлучники, — не поняла его недоумение Ева.

— И они разделяют душу и тело. Разделяют. С их помощью ты освободила Эмму, с их помощью убили мою мать, разъединив её душу и тело, оставив его без единой царапины. — Арсений сел рядом с Изабеллой и уставился на Еву.

— Они работают в обе стороны, Сень, — пояснила ему Изабелла. — Они разъединяют, но и соединяют тоже.

— То есть это именно то, с помощью чего мою маму можно вернуть? Обратно соединив её душу и тело? – Он практически прожёг в Еве дыру своим взглядом, — Или я опять что-то неправильно понял?

— Мне кажется, ты всё правильно понял, — сказал Альберт Борисович, и его мягкий голос не изменил ему даже сейчас. — Ты сказала, это называется Неразлучники?

— Папа! – вскочил Арсений, и голос его вибрировал от волнения. — Папа, когда ты вернулся?

— Только что, — смутился он. — Простите, что не поздоровался. Альберт Борисович! Ева, позвольте Вашу руку, меня, кажется, так Вам и не представили. Такая была суета. — Он поцеловал Еве руку, и бровью не поведя в сторону Изабеллы, когда говорил про суету. — Я искренне Вам признателен за вашу мужественность, и готовность помочь и, главное, саму помощь. Я не знаю, что бы мы делали без вас.

Если бы Ева не была призраком, то, наверно, покраснела бы. Но она не покраснела.

— Да, прекратите, честное слово! Нет никакой моей заслуги в том, что я такая родилась. И вообще меня даже не спрашивали, воткнули иглу и в вену и подключили к этой самоубийце. — Она косо посмотрела на Изабеллу, та вздрогнула на последнем слове как от удара тока. Ничего, пусть прочувствует каково это, получить такое клеймо на всю жизнь.

— Ты два раза теряла сознание, — напомнил ей Арсений. — Тебя два раза хотели отключить, но ты заставляла их продолжать, пока Изабелла не очнулась. Тебя еле-еле привели в чувства.

— Правда? – удивилась Ева, этого она в упор не помнила. — Вот я — дура!

Она сказала это искренне, но все засмеялись. Ладно, пусть смеются, она не возражала.

— Так что на счёт вина? – спросил Альберт Борисович, и Ева поразилась, как он держался. Ведь все его мысли сейчас, наверняка, были о том, что появилась возможность вернуть его жену, а он соблюдал манеры, целовал ей руки, благодарил.

— Пап, к сожаленью, у Евы нет тела, — начал было Арсений. — Ну, как бы это сказать? С собой.

— Да, я его обычно в другое измерение с собой не ношу, — пояснила Ева.

— А, да, да, да, — засуетился мужчина. — Я вспомнил, вы же наполовину человек. Простите, действительно неловко получилось.

Еву, признаться, слегка достало, сколько раз сегодня перед ней все извинялись.

— К чёрту ваши извинения, — сказала она грубо. — И это вино. Что там с вашей женой? И где она?

— Она в подвале, в специальной барокамере, где поддерживаются нужное давление, влажность и температура, — начал он и вдруг осёкся. — Но я всю жизнь бьюсь над тем, что мы не можем вывести её душу на эту сторону Предела.

— Папа, значит, мы доставим её тело за Предел, — сказал Арсений спокойно. — Я, правда, ещё не знаю, как.

— Зато я знаю, — снова подала голос Ева. — На своих двоих, конечно.

— Ты хочешь…, — Изабелле не хватило воздуха, чтобы закончить свою фразу, так поспешно на выдохе она начала говорить. Она судорожно глотнула воздух. — Ты хочешь соединить себя с её телом?

— Да, как Эмма соединилась с моим, — закончила за неё Ева. — Уж в её теле, я надеюсь, смогу пройти за Предел?

— Не так просто, как хотелось бы, ведь с неё сняли Метку, когда она умерла, — поясняла Изабелла. — А без Метки сделать это сложно. Но я постараюсь с этим что-нибудь придумать.

— Да, уж постарайся! На кой хрен ты тогда кера и работаешь в Замке Кер?

— Это не самое сложное, — пропустила мимо ушей её грубость Изабелла. — Ты не сможешь потом вернуться оттуда без тела. И с этим я уже точно тебе ничем не могу помочь.

— Нет, Ева, нет, — замотал головой Альберт Борисович. — Я не могу допустить такой Вашей жертвы, ведь Вы должны будете остаться там вместо Анны.

— Послушайте, давайте я сама о себе позабочусь, — она посмотрела на них устало и равнодушно. — Идите за ключами от вашего склепа.

Они стояли над телом Анны Гард в шикарном лиловом платье, в том самом, что она была изображена на картине. Барокамеру давно открыли, но в небольшом полутёмном помещении до сих пор стоял влажный туман.

Барокамерой на Евин непритязательный вкус был обычный стеклянный ящик с трубками. Правда, сохранилась она в нём действительно неплохо. Еве, пролежавшей в своей постели всего пять дней и не снилась такая нежность кожи и свежесть лица.

Но, сколько можно рассусоливать! Инструкции выданы. На Неразлучников вместо безобразной верёвки стараниями Изабеллы приделали приличный кожаный поясок — в конце концов, Еве ведь нужно идти в нём в Замок. Хотя не обязательно было делать это сейчас — Ева ни за что не хотела расхаживать в этом платье, и собиралась переодеться в своё.

Изабелла придерживала бледного Арсения. Этот слабак того и гляди готов был рухнуть в обморок. А Альберт Борисович трясущимися руками уже просунул под талию жены одну из массивных частей пряжки.

Ева расположилась в её теле, совершенно его не чувствуя. Надеюсь, у неё не торчат там ноги? По полученной Евой информации об Анне Гард, она должна была быть выше Евы, но кто её знает, вдруг усохла в барокамере?

Приглушенный щелчок замкнувшейся застёжки, и воздух на вдохе мощным потоком стал проникать в её лёгкие. Это было невыносимо, хотелось перекрыть этот надув, лёгкие разрывало. Она закашлялась и села. И глядя на эти знакомые — или незнакомые? – расплывающиеся лица вокруг себя, Ева почувствовала, как таким же мощным потоком стало заливать её мозг.

События проносились перед глазами с бешеной скоростью, она ничего не понимала, ничего не различала, разве что какие-то незначительные детали, шум, смех, голоса. Она снова упала, больно стукнувшись головой о стеклянную поверхность. «Если мне когда-нибудь ещё раз придёт в голову глупая мысль в кого-нибудь вселиться, нужно будет взять с собой подушку» — подумала она, когда это, наконец, прикратилось.

— Анна? — наклонилось над ней мужское лицо.

— Мама? – наклонилось второе.

— Ева? – спросила девушка.

«Ну, наконец—то хоть один адекватный человек!»

— Господи, о чём мы только думали, — расстроился мужчина. — У неё такие широкие зрачки и безумный взгляд. Вряд ли она нас даже слышит. «Не безумный, а расфокусированный, но я сейчас соберусь. А зрачки широкие, потому что здесь темно, тупица».

Она несколько раз моргнула и поискала глазами Изабеллу.

— Белка, — прошептала она, и снова откашлялась, — Ты меня слышишь?

— Слышу Ева, слышу, — услышала она приятный голос девушки. — Ты как?

— Нормально, — ответила Ева, шёпотом, всё ещё не вставая и надеясь, что её слышит только Белка. — Я в туалет хочу. Только я сама не дойду.

— Я помогу, — ответила девушка радостно и помогла Еве сесть.

— Ого! — увидела Ева свои ухоженные руки с тонкими пальцами и идеальным маникюром.

Спустив босые ноги на пол, встать она так и не смогла. Ноги не держали, дрожали и подкашивались.

Альберт Борисович бросился взять её на руки, но инициативу перехватил Арсений. И как принцессу в лиловом платье её на руках доставили к ближайшему толчку.

В узком пространстве небольшой туалетной комнаты Ева пыталась ослабить узел пряжки и избавиться от платья. Изабелла принесла её вещи и мужественно ей помогала. Потом девушку всё же пришлось выставить.

И, наконец, пописав, Ева к ужасу своему обнаружила не только неземной красоты кружевные трусики, но и, прости господи, идеальную интим-стрижку. В форме чего она сделана Ева, сидя, никак не могла разобрать. Тюльпан? Это было как-то неприлично, так ухаживать за мёртвой женой. И Еве стало даже неловко перед Эммой за свои небритые ноги. Хотя, вдруг в её время ноги ещё и не брили, так ей тогда будет нормально.

Ева попыталась натянуть джинсы, хотя ноги всё ещё тряслись. Она дёрнула их на бёдра — руки у неё тоже тряслись — но застегнуть так и не смогла, хотя специально уточнила совпадёт ли размер. Кое-как натянула свитер. Ей было плохо, всё тело покрылось испариной. Надо валить отсюда — её начинало тошнить от вида этого унитаза.

— Ева, ты как? – спросила из-за двери Белка.

— Нормально, — ответила она, встала, держась за стенку, и попыталась сделать несколько шагов. Чёртова тошнота не отступала. Хорошо, что она не смогла отойти далеко — её вырвало.

— Пресвятая Либертина, неужели я так и не отползу сегодня от этого унитаза? — взмолилась она вслух и не поняла, что удивило её больше: звук её голоса, то, что она сказала или то, что она почувствовала? Она с ужасом прижала руку к низу живота. «О боже! Нет! Нет! Нет!» — умоляла она яркую лампочку на потолке.

Её блестящий самоуверенный план спасения женщины только что провалился. Анна Гард была беременна, и эта маленькая жизнь внутри Евы только что ожила вместе с ней.

— Ева! — кричала ей из-за двери Изабелла, но она её не слышала. — Ева!

Дверь открылась и, увидев её на полу, девушка кинулась ей на помощь.

— Ты упала? Ударилась? – она встала перед ней на колени, пытаясь получить ответы на свои вопросы.

— Нет, со мной всё в порядке, — улыбнулась она ласково, поправив рыжую прядь волос Изабелле за ухо, смутив этим девушку. — Всё в полном порядке. И кажется, нам пора что-нибудь выпить. Бокал сухого красного вина. А лучше шампанского! Брют!

— Ева, ты не любишь брют, — напомнила Изабелла и помогла ей подняться.

— Правда? – удивилась Ева, — А мне кажется, просто обожаю. И знаешь, я невыносимо хочу есть.