Энеида. Эпическая поэма Вергилия в пересказе Вадима Левенталя

Книга третья

О царица! После того как по воле богов был уничтожен род Приама и его царство в Азии низверглось во прах, когда рухнула гордая Нептунова Троя, а нас в многочисленных знамениях боги побуждали к изгнанию, чтобы найти новые, свободные земли, – мы стали строить корабли.

Мы построили их возле Антандры, города с другой стороны горы Иды, в лесах у её подножия. К нам присоединялись всё новые изгнанники, хоть мы и не знали, куда отправимся и где суждено нам найти новый дом. И вот, когда наступила весна, мой отец Анхиз велел поднимать паруса. В слезах я покинул милую гавань, родной берег, землю, где стояла моя Троя, – и отправился в открытое море, увозя с собой друзей, пенатов и статуи богов.

Вдалеке, по другую сторону Фракийского моря, по берегам Струмы пашет Марсовы нивы племя эдонов, среди которых был когда-то царём злосчастный Ликург, сын Дрианта. Было время, когда пенаты этой страны были дружелюбны троянским пенатам. Прибыв туда, на берегах Орфаноса я заложил свой первый город, дав ему своё имя, назвав его Энеадой, – но Фортуна была нам враждебна.

У самого моря поставил я алтарь и там молил небожителей, прося их даровать нам удачу. Я молился своей бессмертной матери и заколол быка в жертву Юпитеру. Рядом же стоял пригорок, на вершине которого росли густые кусты кизила и мирта. Я поднялся на этот холм, но только я хотел вырвать один из кустов, чтобы покрыть алтарь зелёными ветвями, как дивное и устрашающее знамение явилось моим глазам. Стоило мне потянуть из почвы первый росток – сразу же из корней стала сочиться чёрная кровь, заливая землю вокруг. Страх охватил меня, я задрожал и попробовал вынуть из земли ещё одну ветвь, чтобы доискаться причин этого небывалого чуда, – и снова из-под земли стала разливаться кровь. Тогда я взмолился к тамошним нимфам и к повелителю той земли Марсу-Градиву, чтобы они обратили этот зловещий знак нам во благо, но только лишь я налёг на третью ветку, упёршись коленом в песок, как из-под холма услышал я жалобный тяжёлый стон, и прямо из недр земли раздался глухой голос:

– Эней, зачем ты терзаешь меня? Не тревожь погребённых и не оскверняй своих праведных рук. Я не чужой тебе. Знай, что из ветвей в твоих ладонях льётся троянская кровь! О горе мне! Беги же скорее из этой жестокой и алчной земли! Я – Полидор: кустами этими проросли над моим телом и густо переплелись между собой пронзившие меня копья.

Я замер в ужасе. Волосы мои стали дыбом, я не мог произнести ни слова. Я знал Полидора – это его несчастный Приам отправил с богатой казной к своему зятю, фракийскому царю Полимнестору тогда, когда кольцо осады плотно стягивалось вокруг Трои. Но царь, видя, что счастье отворачивается от дарданцев, презрел узы родства, перекинулся к Агамемнону, а Полидора подло убил, силой захватив всё золото. На какие только преступления не толкаешь ты алчные души людей, о проклятая жажда наживы!

Как только ко мне вернулся дар речи, я отправился к отцу и главам родов, чтобы спросить их совета. Общее мнение было – что нужно как можно скорее покинуть преступную землю, осквернившую закон гостеприимства, и поднимать паруса при первом же ветре. Мы сотворили над телом Полидора погребальный обряд, насыпали большой холм и поставили жертвенник манам, украсив его чёрными ветвями кипариса и тёмными повязками. Наши женщины стояли вокруг него, распустив косы, и мужчины несли к нему чаши с парным молоком и жертвенной кровью. Так, в последний раз воззвав к покойному, мы успокоили его душу и после этого решились вновь вверить свою судьбу морским волнам. Австр позвал нас в путь, мы спустили корабли на воду и покинули гавань.

В самом сердце Эгейского моря лежит священный остров Делос, столь любимый матерью нереид Доридой и Нептуном-Эгеоном. Остров этот когда-то долго блуждал по водам вдоль других берегов, пока Зевс не привязал его прочно к соседним Миконосу и Яросу, чтобы ветры больше не могли играть им. Туда, в гавань родины Феба, привели мы свои корабли и там сошли на берег, чтобы поклониться богу. Нас встретил Аний, царь острова и жрец Аполлона. Признав Анхиза, старого друга, и блюдя законы гостеприимства, он повёл нас в свои чертоги, а после мы отправились к древнему храму бога-прорицателя, и там я так молил его:

– О благословенный бог Фимбры, мы спаслись от греческих копий и избежали грозной ярости Ахилла, так подари же нам новый дом, дай новый город для наших потомков! Укажи, где надлежит нам возвести себе новые стены, воздвигнуть новый Пергам? За кем идти нам? И в какую землю плыть? О отец, дай нам знамение, просвети наши души!

Стоило мне вымолвить эти слова, как всё вокруг содрогнулось – и посвящённый богу лавр, и каменные ступени, и соседние горы. Двери храма сами собой распахнулись, треножники зазвенели в его глубине, мы все пали ниц, и из темноты загудел голос:

– Та же земля, которая некогда взрастила ваш род, вас, стойкие внуки Дардана, примет обратно в своё щедрое лоно! Вам надлежит отыскать свою древнюю родину! Там будут править вашей страной потомки Энея – дети его детей, а за ними и внуки, и те, кто народятся от них.

Таково было прорицание Феба, и крики радости поднялись со всех сторон вместе с вопросами – о какой древней родине говорил бог? Куда он зовёт путников? В какую землю велит вернуться? Старец Анхиз, припомнив предания, слышанные ещё от своих дедов, сказал так:

– Друзья! Знайте же, что среди широкого моря лежит Крит, остров Юпитера, – там, где вкруг высокой горы Иды стоит сто городов и лежат обильные царства, там и есть колыбель нашего племени. Из той земли, если верно я помню предания дедов, прибыл наш предок Тевкр к Ретейским пашням в поисках места для нового царства. На высоком Пергаме ещё не был возведён Илион, и люди селились в низине, но Ида Фригийская уже получила своё имя от Иды Критской, и, как и на Крите, люди поклонялись уже Великой Матери, владычице лесов Кибеле, той, что запрягает в свою колесницу львов, уже хранили нерушимое молчание о её таинствах. Так поспешим же туда, куда велит воля богов! Смирим жертвами бурные ветры, и, коли Юпитер будет к нам благосклонен, в три дня мы достигнем гаваней Кносса!

Так он сказал, и мы заклали жертвы богам: одного быка Нептуну и другого – Аполлону; чёрную овцу буре и белую – попутному Зефиру.

Мы слышали, что критский царь Идоменей был изгнан своим народом после того, как вернулся из-под стен Трои, что царство его опустело, и берега Крита безлюдны, а жилища стоят пустыми. Ободрённые пророчеством, мы покинули Делос. Наш путь лежал мимо Наксоса, по берегам которого танцуют вакханки, и мимо Пароса, где берут белоснежный мрамор, сквозь россыпь Кикладских островов и вдоль зелёных берегов Донусы. Гребцы радостно налегали на вёсла, будто соревнуясь друг с другом, и спутники подбадривали их весёлыми криками – мы спешили на родину предков, и попутный ветер налетал с кормы.

Когда мы прибыли к берегам Крита, я стал возводить стены, назвав новый город Пергамеей. Народу полюбилось это имя, и люди стали привыкать к очагам своих новых жилищ. Давно уже наши корабли сушились на берегу, народ распахивал нивы, молодёжь справляла свадьбы, я же строил город и устанавливал законы. Всё было мирно, когда вдруг на нас и наш новый город налетел смертоносный мор. Зараза погубила злаки в полях и деревья в садах, в лугах выгорела трава, и ни одно зерно не давало всхода – люди без сил влачили свои тела, умирая от болезней и голода.

Тогда родитель Анхиз велел мне снова отправиться на Делос и снова искать милости оракула Феба, просить у него ответа – где искать помощи в горькой беде? Где найти конец нашим мытарствам, куда бежать с охваченного заразой острова?

Я уже собирался вновь выйти в море, но ночью, когда сон объял всё живое, мне явились изваяния богов – священные пенаты, что я спас из огня, покидая Трою. Во сне они предстали передо мной как живые, я ясно видел их в свете полной луны, лившей своё сияние в широкие окна. Подойдя к изголовью моего ложа, они сказали мне:

– По воле Аполлона принесли мы тебе ответ, который Феб сам дал бы тебе на Делосе. Мы последовали за тобой из сожжённой Азии, и на твоих кораблях мы отправились в бурное море, не сомневайся же – мы до звёзд возвеличим твоих потомков и городу, в котором они будут жить, даруем вековечную власть. Ты должен возвести стены для этого города, так не отчаивайся и не бросай своих трудов. Но не про эту страну говорил вам Феб, не на Крит велел он вам отправляться. Есть страна на западе, которую греки зовут Гесперией, – в этой древней и плодородной земле жило когда-то племя энотров. Теперь потомки энотров по имени их вождя зовутся италийцами. Там-то и есть ваша родина, ибо там появились на свет Дардан и его брат Иасий, от которых произошли все дарданцы. Так встань и передай наши слова отцу – надлежит вам искать земли Авзонии и древний Корит. Пашни же у подножия Дикти Юпитер уготовил другим!

Вещий голос и видение богов поразили меня – казалось, не во сне, а наяву, вблизи я видел их лица и стянутые священными повязками кудри. Градом катил по мне холодный пот. Я поднялся с ложа и сразу же, взяв неразбавленное вино, совершил возлияние над очагом и стал благодарить небеса, поднимая к ним раскрытые ладони.

После этого я немедля рассказал о видении отцу, и тут Анхиз признал, что ошибся, когда говорил нам о Крите, ведь две ветви предков были у нас, и про вторую он позабыл. Он сказал:

– О сын мой, всё дальше гонит тебя горькая судьба Илиона. Теперь я вспоминаю, как Кассандра предрекала мне всё это – она называла и Гесперию, и край италийцев, но я не слушал её. Кто мог бы тогда поверить, что тевкрам придётся искать берегов Гесперии! Никто не верил Кассандре! Что ж, теперь сам Феб указывает нам путь – так последуем же туда, куда он зовёт нас!

Так он сказал, и мы, ликуя, спустили на воду корабли. Оставив на берегу лишь немногих соотечественников, мы подняли паруса и снова отправились в путь, длинными килями разрезая морские волны.

Едва берег Крита скрылся за горизонтом – только бескрайние небеса и морской простор были вокруг нас, – как над головами нашими стали собираться тучи. Небо потемнело, и волны вздыбились в наступившей среди дня ночи. Ветер поднял валы стеною, разбросал во все стороны наши корабли и погнал их по широкому простору. Молнии разрывали небеса, в темноте мы ослепли, сбились с пути – и даже Палинур, наш кормчий, признал, что потерял дорогу. Три дня мы блуждали в непроглядной мгле и столько же беззвёздных ночей носились по бурному морю – и лишь на утро четвёртого дня увидели землю, горы и поднимающийся у их подножия дым. Тогда мы налегли на вёсла и, вспенивая лазурные воды, поспешили к берегу.

Увы, мы спаслись из пучины, чтобы оказаться на страшных островах посреди Ионийского моря, которые греки зовут Строфадами. Там, после того как из дома Финея во Фракии их изгнали аргонавты, поселились гарпии – чудовище Келено и её ужасные сёстры. Нет гнуснее тварей, и Стигийские воды не рождали монстров омерзительнее. Язва богов, хищные птицы с девичьими головами и крючковатыми пальцами на лапах – щёки их всегда бледны от голода, но всякая пища, которой они коснутся, оказывается осквернена смрадными извержениями их мерзкого чрева.

Войдя в гавань и высадившись на берег, мы увидели на равнине вольно пасущееся стадо коров с другим мелким скотом. Взяв добычу, мы принесли часть её в жертву Юпитеру и великим богам, чтобы они были благосклонны к нам, и сели пировать, поставив столы и ложа на берегу залива. Но только мы расселись, как, к нашему ужасу, с гор слетели гарпии. От взмахов их громадных крыльев поднялся ветер, а воздух мгновенно был отравлен их зловонным дыханием. С гнусными воплями они стали расхищать яства с наших столов, а оставшиеся осквернять касанием своих нечистых лап.

Тогда мы переставили столы в глубь скалы, в надёжное укрытие, вновь разожгли огни алтарей и улеглись, приготовившись к пиру. Но снова откуда ни возьмись, из тайных своих убежищ налетела шумная стая и стала хватать и осквернять нашу пищу. Тогда я приказал спутникам взять оружие и вступить в бой с проклятым отродьем. Повиновавшись мне, тевкры обнажили мечи, спрятались в высокой траве, и стоило мерзкой стае с дикими криками зайти на новый круг над берегом, как Мизен с высокого утёса затрубил в медную трубу, подавая знак воинам. Вступив в небывалую битву, мы набросились на чудовищ – но самый острый меч не мог поразить их оперения, и самый сильный удар не мог даже ранить их. Они унеслись вверх, в поспешном бегстве оставляя за собой гнусный след содержимого своих внутренностей, и только одна Келено, усевшись на высокой скале, заговорила с нами:

– Глядите на себя, потомки Лаомедонта! За быков и за тёлок готовы вы вступить в битву, за кусок мяса готовы вы изгнать ни в чём не повинных гарпий из их дома. Так слушайте же меня и запоминайте! Я скажу вам то, что мне поведал Феб-Аполлон, а ему сказал то всемогущий Отец богов. Вы держите путь в Италию – что ж, однажды, умолив попутные ветра, вы пристанете к её берегам. Но город, обещанный вам пророчеством, вы окружите стенами не раньше, чем жестокий голод заставит вас пожирать сами пиршественные столы, впиваясь в них зубами. Такова будет ваша плата за обиду, нанесённую гарпиям!

Закончив свою речь, Келено расправила крылья и унеслась в непролазные леса. У нас застыла кровь в жилах, ужас охватил упавших духом людей, и один за другим стали говорить они, что не мечом, но мольбой и смиренными просьбами следует нам добиваться мира – будь то хоть нечистые уродливые птицы, хоть бессмертные богини. Отец мой Анхиз, стоя на берегу, простёр к небесам руки, взывая к милости богов.

– О боги! Молим вас отвратить от нас беды! Смягчите гнев свой и ради нашего благочестия спасите нас!

Мы сразу же отвязали канаты и покинули злосчастные берега Строфад.

Нот наполнил наши паруса, и корабли побежали по пенным волнам. Мы держали путь туда, куда звал нас ветер и вёл наш кормчий. Мы миновали лесистый Закинф, Саму и Дулихий, потом увидели вершину Нерита и обошли стороной берега Итаки, проклиная страну, где был рождён беспощадный Улисс. Потом перед нами встал гористый Лефкас, мы увидели на мысу храм Феба, внушающий трепет проходящим мимо морякам, и поспешили к берегу, где наконец бросили якорь.

Выйдя на сушу, мы принесли жертвы Юпитеру, разожгли алтари и совершили очистительные обряды. Там, на мысе Актиум, мы провели игры, будто у себя на родине. Друзья соревновались в честной борьбе, масло стекало с обнажённых тел – и на душе становилось легче. Позади был трудный путь среди опасных земель и вражеских греческих городов.

Меж тем солнце совершило полный круг: прошёл год, как мы покинули родную гавань; миновала ледяная зима, что ураганами вздымает ввысь тяжёлые волны. Тогда я повесил на дверь храма выпуклый медный щит, что когда-то носил пращур Геракла Абант, и велел написать: оружие грека в дар принёс греками побеждённый Эней, – после чего скомандовал вновь занять места на скамьях кораблей и покинуть гавань.

И опять гребцы ударили вёслами по волнам, и мы пустились в путь вдоль берегов Эпира. Скоро мимо нас пронеслись высокие горы Керкиры, острова феаков, но мы держали путь в гавань Хаонии, к твердыне Бутрота, и там остановили бег кораблей.

Там дошли до нас странные слухи. Будто бы греческими городами здесь правит теперь Гелен, сын Приама. Будто у Пирра Неоптолема отнял он и царство, и жену – Андромаха будто бы теперь снова жена троянца. Эти вести разожгли моё любопытство, и я поспешил, оставив флот, в город, чтобы там найти Гелена и обо всём расспросить у него.

Но по дороге в город, в роще на берегу реки, я встретил саму Андромаху – она справляла тризну и погребальные обряды на пустом холме. Праха Гектора не было в нём, но она возвела и посвятила погибшему супругу два алтаря, чтобы плакать над ними. Она увидела нас, узнала троянские доспехи, и тут же холод сковал её тело, она без сил упала на землю, думая, что перед ней не что иное, как смертное видение. Долго молчала она и потом сказала:

– Тебя ли я вижу, сын богини? И какие вести принёс ты мне? Ты жив? И если ты лишь тень из царства мёртвых, то где же, скажи, мой Гектор?

Сказав это, Андромаха залилась слезами.

Меня тоже душили слёзы, и голос мой срывался. Я так отвечал ей:

– Отбрось сомнения, это я, и я жив, хотя жизнь моя и протекает на краю бездны. Но расскажи о себе. Какие ещё горести изведала ты после того, как потеряла величайшего из мужей? Каково делить Пиррово ложе той, кто была женой самого Гектора?

Тогда она опустила взгляд, и голос её стал глуше.

– Только одна из троянских дев была счастлива – та, которой повезло быть принесённой в жертву на могиле Ахилла у троянской стены. Никто не разыгрывал её по жребию, она не была рабой и не всходила невольницей на ложе победителя. Нас же увезли по водной глади кого куда те же самые воины, которые перед тем дотла сожгли нашу родину. Все эти годы я терпела Ахиллесова сына Пирра, этого спесивого и надменного юнца, в рабстве рожая ему детей. Потом он уехал в Спарту, чтобы жениться там на Гермионе, внучке Леды, а меня отдал Гелену, ещё одному своему рабу из числа троянцев. Но случилось так, что мучимый фуриями Орест настиг Пелида и бездыханным поверг его на могилу отца. После его смерти власть здесь перешла Гелену, и эти земли он назвал Хаонийскими в честь троянца Хаона. Город назвал он Илионом, на вершине высокого холма воздвиг твердыню Пергама и эту реку назвал именем Симоента – но родины эта земля мне не заменила. Однако скажи о себе. Какой судьбою заброшен ты сюда? Какой бог привёл тебя к нам, хотя ты и не знал, где нас искать? Где твой сын, Асканий? Жив ли он? Помнит ли свою мать? Знает ли, что братом его матери был сам Гектор? Мысль об этом должна зажигать в его сердце мужество и пробуждать в нём старинную троянскую доблесть.

Так говорила Андромаха и долго рыдала, не в силах унять слёзы. Но вот мы увидели, как от городских ворот, окружённый толпою, спешит к нам Гелен, сын Приама. Он тотчас узнал нас и повёл к воротам – обрадованный, он лил слёзы и болтал без умолку. Подойдя к городу, мы увидели малое подобие великой Трои: небольшой Пергам на невысоком холме и скудный ручей, который назвали Ксанфом. Я в слезах целовал порог, напоминавший о родном пороге, и створы ворот, сделанных в память о Скейских вратах. Вместе мы вошли в город друзей, и царь принял нас в своих просторных палатах. Там, в чертогах Гелена, мы пировали, поднимая чаши с вином и держа золотые блюда с яствами.

Пролетел день, а за ним и другой, и вот уже лёгкие ветры стали звать нас в путь, и Австру не терпелось наполнить паруса наших кораблей. Тогда я обратился к царю-прорицателю с такой просьбой:

– О Приамов сын! Глашатай богов! Тебе дано зреть волю богов в движениях светил, и в огне треножников, и среди лавров священных рощ Аполлона. Тебе ведом язык птиц и ведомы знаки, которые они чертят в небесах. Все приметы сулили мне и моим спутникам удачу. Боги велели нам держать путь к Италийской земле и там пытать счастья. Одна лишь Келено, мерзкая гарпия, сулила нам горе и предсказала небывалый голод. Скажи же, чего нам следует опасаться и как избегнуть грозящих нам бед?

Тогда Гелен совершил священный обряд, принёс жертвы и стал молить богов о мире. После он распустил на лбу жреческие повязки и повёл меня к порогу храма Аполлона, куда заказан путь простым смертным. Я трепетал, когда его вдохновлённые богом уста разверзлись и он молвил:

– О сын богини! Воля великих богов пребывает с тобой, ибо твоя участь суждена тебе Отцом всех богов, и его закон непреложен. Ныне мне дано поведать тебе немногое – лишь то, что поможет пройти по морю и безопасно войти в гавани Авзонии. Остальное сокрыто от меня Парками и великой дочерью Сатурна. От Италии, которую ты мнишь такой близкой, и от гавани, в которую ты надеешься скоро войти, отделяет тебя долгий путь. Прежде чем ты окажешься на безопасной земле, где сможешь воздвигнуть свой город, тебе предстоит гнуть вёсла в морях, омывающих берега Сицилии, пересечь равнину Авзонийского моря, увидеть воды подземных озёр и берега острова Цирцеи.

Далее Гелен сказал:

– Один знак я открою тебе, чтобы ты прочно сохранил его в своём сердце. Твой город тебе надлежит заложить там, где, томимый тревогой, на берегах потаённой реки под сенью прибрежных дубов ты встретишь огромную белую веприцу. Тридцать белоснежных детёнышей будут сосать молоко своей чудесной матери. Там, в основанном тобой городе, ты обретёшь покой. Не бойся предсказанного Келено голода, тебе и твоим спутникам не придётся грызть столы – Аполлон снизойдёт к вашим молениям. Но избегай восточных земель Италии, что лежат так близко, по ту сторону нашего моря. Там построили свои города и обвели их высокими стенами могучие и воинственные греческие цари. Саллентинской равниной овладел критянин Идоменей, Петелию держит Филоктет из Фессалии, а на других землях царит племя локров.

Ещё скажу тебе, – продолжал царственный прорицатель. – Когда корабли твои, измерив моря, остановят свой бег и на берегах обретённой земли ты возведёшь алтари, чтобы у них возносить молитвы богам, в молитве тебе надлежит накрывать волосы пурпурным покровом. Ты, твои друзья и ваши потомки должны свято блюсти этот обычай, который ныне предписывают вам боги.

Далее он говорил так:

– Когда ты покинешь наши берега, ветры отнесут тебя к берегам Сицилии – туда, где перед вами расступятся теснины Пелорского мыса. Берегись Пелора! Держи путь влево, кружным путём, подальше от берега и омывающих его волн. Там землю, которая когда-то была единой, всесильное время обрушило в морскую бездну, отделив Гесперийскую землю от Сицилии. В страшный провал хлынули, кружась в ужасном водовороте, мощные волны, оставив лишь узкую расселину. Справа там ждут тебя скалы Сциллы, а слева – Харибды. Там трижды в день бездна засасывает в себя бурные воды и трижды в день исторгает их из себя, поднимая до самых звёзд. Там, в кромешной тьме огромной пещеры, таится Сцилла – чудовище, высунув голову из щели, влечёт к себе проплывающие мимо корабли. Лицом она прекрасная дева, и у неё нежная девичья грудь. Но ниже груди у неё тело рыбы, мохнатый волчий живот и громадный дельфиний хвост. Чем идти напрямую и хоть раз себе на погибель узреть среди мрачных скал безобразное чудовище, лучше обогни остров с юга, у мыса Пахин.

И ещё скажу тебе, сын богини. Если Гелен и впрямь прозорлив, если можно верить моим пророчествам, если дух мой наполняет истинным знанием сам Феб – верь мне, и я повторю тебе снова и снова одно лишь, но самое важное. Прежде всего духом своим преклонись пред божественной силой Юноны. Твори ей молитвы, приноси жертвы и блюди обеты, чтобы смирить гнев владычицы богов. Только так ты сможешь покинуть берега Сицилии и достичь Италии. Там, у священных озер Аверна, в мирно шумящей роще, под скалой ты найдёшь пророчицу. В вечном исступлении она вещает людям их судьбу, записывая предсказания на листьях растущих вокруг деревьев. Эти листья она оставляет в глухом гроте, складывая один на другой. Они лежат неподвижно по порядку до тех пор, пока ветерок из приоткрывшейся двери не разметает их по всей пещере, но она не заботится о том, чтобы вновь собирать их, и люди, пришедшие к вещунье за предсказаниями, уходят ни с чем, проклиная Сивиллу. Но ты не бойся потерять время и не досадуй на друзей, что будут торопить тебя и звать в дорогу, говоря, что попутный ветер наполняет паруса. Запасись терпением и мольбами добейся, чтобы она добровольно раскрыла уста и дала своё предсказание без угроз и насилия. Она расскажет тебе об италийских племенах, и о будущих войнах, и о том, как вам избежать грядущих бед. Будь почтителен с ней, и она укажет вам безопасный путь. Что ж, теперь отправляйся в дорогу. И возвысь славу великой Трои подвигами!

Вот что сказал мне Гелен, открыв мне мою судьбу. А после велел отнести к кораблям дары, нагрузить их золотом, серебром и резной слоновой костью. Он подарил нам множество медных додонских котлов и оружия, коней и возниц и ещё дал нам новых гребцов. Анхизу он дал доспех Пирра, золотую тройную кольчугу, и его островерхий, увенчанный косматой гривой шлем. Тогда отец велел поднять паруса, чтобы не упустить попутный ветер, и глашатай Феба так обратился к нему с величайшим почтением:

– О муж, удостоенный славного союза с Венерой! Дважды боги спасли тебя из гибнущей Трои – в первый раз, когда она была разрушена Геркулесом, и теперь, когда она сожжена греками. Ныне свершается судьба, которую боги готовили тебе и твоим потомкам. Так близки Авзонийские берега, и тебя тянет повернуть паруса напрямую к ним. Но край, обещанный вам Аполлоном, неблизок, и вам придётся избрать кружной путь. О счастливейший из отцов, гордый сыновней любовью, – в путь! Не дело мне долгой речью мешать крепчающим Австрам!

Но тут на берегу появилась Андромаха. Опечаленная нашим отъездом, она тоже, не желая отставать от мужа, принесла нам дары – множество разноцветных одежд, украшенных золотой пряжей. Чудесный фригийский плащ преподнесла она Юлу, сказав:

– Мальчик, прими этот дар от той, кто когда-то была женой Гектора, твоего дяди. Пусть этот плащ напоминает тебе о руках той, кто его выткала, будет залогом моей любви, последним подарком родных. Твой образ один напоминает мне о моём собственном сыне, Астианакте. У тебя те же кудри, те же руки, глаза и лицо. Он был бы тебе ровесником, если бы был жив.

Отплывая, я, не в силах сдержать слёз, так обратился к ним:

– Будьте счастливы, друзья! Ваша судьба уже свершилась, наша же зовёт нас в путь. Вам нет нужды бороздить просторы морей в поисках убегающих Авзонийских земель. Здесь у вас есть подобие Ксанфа, и город, построенный вами, напоминает об Илионе. Вы возвели его при лучших знамениях, и этим стенам не придётся повстречаться с яростью греков. Если же я достигну Тибра и прилегающих к нему долин, если дано мне будет возвести там стены нового города, что обещан нашему роду, тогда оба наши народа будут вовеки братьями. Ведь у нас один предок, Дардан, и судьба наша всегда будет общей. Пусть же и наши потомки никогда не забудут этого!

Мы вновь вышли в море и держали путь мимо скал Керавнии, ближе к Италии. Солнце зашло, горы окутались тенью, и мы пристали к берегу на ночлег, выбрав по жребию гребцов, чтобы сторожить корабли. Мы устроились на желанной суше, на ложе из сухого песка, и сон освежал наши уставшие тела. Ещё не свершили свой круг Оры, ведущие по небосклону Ночь, а наш кормчий Палинур уже встал. Праздная лень была незнакома ему. Он чутко ловил ток ветров, наблюдал светила, молча скользящие в небе созвездия Гиад, Арктура, двойных Трион и Ориона, несущего свой золотой меч. Увидев безоблачное небо, он дал с кормы звучный сигнал, пробуждая нас к новому дню. Мы сняли лагерь и снова пустились в путь, расправив крылатые паруса.

Вот, прогоняя ночные светила, заалела заря, и мы увидели очертания холмов Италии, её берега.

– Италия! – вскричал юный Ахат, и все мы приветствовали её радостным криком.

Сам родитель Анхиз наполнил чашу до краёв чистым вином и, встав на высокой корме, поднял её, призывая богов:

– О боги, о властители морей, земли и быстрокрылатых бурь! Даруйте нам лёгкий путь и пошлите попутный ветер!

Ветры подули сильнее, и мы подошли к гавани. На вершине холма показался храм Минервы. Сняв паруса, мы повернули корабли к изогнутому дугой берегу и увидели бухту, преградой скал защищённую от пенных и солёных восточных волн. Тогда я увидел знамение: вдали, на высоком берегу, паслись четыре белоснежных коня.

– О приветливый край, – сказал тогда отец Анхиз, – увы, ты сулишь нам войну. Кони грозны в бою, и эти кони грозят нам жестокими сражениями! И всё же порой кони, запряжённые вместе в повозку, покорно терпят узду – лишь в том я вижу надежду на желанный мир.

Сойдя на берег, мы сразу же вознесли мольбы принявшей нас звонкодоспешной Палладе, а затем, помня завет Гелена, покрыли головы фригийскими тканями и заклали жертвы великой Юноне, соблюдя все обряды. Но времени медлить не было, и, окончив моления, мы тотчас же отчалили от берега и повернули паруса к югу, покинув обиталище греков. Вот показался вдали основанный Геркулесом Тарент, за ним мы увидели Лакинийский храм, а затем твердыни Скилакея и Кавлона. Наконец из волн поднялась Этна, и мы услышали грозный грохот волн, с великой силой бьющих в прибрежные скалы, и грохот этот отражался от них стократным эхом. Воды бурлили и клубами поднимали со дна пески.

– Воистину, это Харибда! – воскликнул Анхиз. – Та, о которой говорил нам Гелен. Это её смертоносные утёсы и её обиталище в острых изрезанных скалах. Друзья, держите же вёсла ровнее!

Гребцы налегли на вёсла, со скрипом поворачивая корабль влево, прочь от берега. Следом устремился направленный проворным Палинуром флот. Трижды, вздыбившись, поднимала нас до небес пучина, и трижды схлынувшие валы опускали нас к теням преисподней. Трижды меж сдвинувшихся скал слышали мы стенания утёсов, и трижды морская пена, взлетев, орошала небеса. Мы спаслись от грозных скал с живущими в них страшными чудовищами, но солнце между тем зашло, ветры стихли, и силы покинули нас. Мы сбились с пути, и течением отнесло нас к берегам циклопов.

Там есть огромная бухта, покой которой никогда не тревожат ни ветры, ни бурные волны. Но в вышине над ней непрестанно грохочет грозная Этна. Она то извергает из своего жерла до самого неба тучи чёрного дыма, смешанного с белёсым пеплом, то жарким пламенем лижет светила. То выбрасывает из своей утробы огромные скалы и с силой бросает их ввысь, то с гулким рёвом изрыгает потоки расплавленного камня, и тогда они горячими языками облизывают её крутые склоны. Там, как гласит предание, лежит тело гиганта Энкелада, поверженного самим Зевсом. Придавленный горой, сын Тартара там дышит огнём через горные расщелины. Когда же он поворачивается с боку на бок, вся Сицилия содрогается и небеса застилаются дымом.

До утра мы не сомкнули глаз, спрятавшись в прибрежном лесу и не зная причин ни страшного грохота, ни огненных всполохов, ведь ночь не была озарена ни светом луны, ни даже сиянием звёзд – ненастная тьма скрывала от глаз всё вокруг. Лишь только занялся день и, поднявшись с востока, прогнала тени Аврора, из лесной чащи появился странного вида незнакомец. Худой, измождённый, в жалком рубище, весь в грязи и обросший бородою, он шёл к нам, в мольбе протягивая руки. Плащ его был изорван в лохмотья колючками, но в нём ещё можно было узнать грека – видно, из тех, что когда-то покинули свою отчизну, чтобы воевать у стен Трои. Увидев нас издали и узнав наши доспехи, он сперва замер в испуге, но после, помедлив, ещё быстрее устремился к нам и стал с плачем молить нас:

– Заклинаю вас светилами, властью богов и светом небес, что дарят нам своё дыхание, тевкры, возьмите меня с собой и увезите в любые земли прочь отсюда! Да, я грек и признаю, что был среди данайцев, что шли войною на вас и ваших пенатов! Если обида на наше злодейство и поныне сильна в вас, что ж, тогда бросьте меня в волны и потопите в пучине. Если суждено мне умереть, то пусть я умру хотя бы от человеческих рук!

Сказав так, он склонил колени и долго припадал к нашим ногам, рыдая. Отец Анхиз протянул ему руку и ободрил залогом дружбы. Мы стали расспрашивать его о его судьбе. Тогда он отбросил страх и поведал нам о себе.

– Я рожден на Итаке и был спутником несчастного Улисса. Моё имя Ахеменид, мой отец – Адамаст. Он был небогат и отправил меня в войско, собиравшееся на войну. О если бы я остался под родительским кровом! Мои спутники, спеша покинуть эти страшные берега, забыли меня в пещере циклопа. Своды этой громадной пещеры высоки и темны от запёкшейся крови тех, кто был в ней пожран. Её хозяин ростом до неба, уродлив и не знает человеческой речи. В неизбывной злобе циклоп насыщается кровью и плотью людей. Я сам видел, как двоих наших спутников он взял одной рукой, раздробил их брызнувшие кровью тела о скалы и после жевал истекающие чёрной жижей теплые члены, пока уходящая жизнь ещё трепетала в них.

Он продолжал:

– Хитроумный Улисс решился на месть. Лишь только циклоп, насытившись и напившись неразбавленного вина, заснул, разлёгшись в своей пещере и во сне изблёвывая из себя куски мяса вперемешку с вином, мы, помолившись богам и по жребию назначив, кому что делать, напали на него и огромным заострённым шестом проткнули ему единственное око, бывшее у него посреди лба. Так мы отомстили за друзей.

Вот что поведал нам грек и потом сказал:

– Бегите же отсюда, несчастные! Рвите причальный канат и покиньте берег! Как ни велик лишённый нами зрения Полифем, пастух бесчисленных овечьих стад, но берега этой бухты населяют ещё сто других свирепых циклопов. Они бродят здесь, между холмами, несказанно страшные. Три месяца я влачу здесь свою жалкую жизнь и прячусь между камнями, наблюдая за ними, дрожа от их поступи и голосов. Всё это время я питаюсь лишь твёрдым, как галька, кизилом, оливками и скудными кореньями. Часто с надеждой я всматривался в водную гладь, но сегодня впервые увидел корабли. Что бы вы ни сделали со мной, я отдаю вам себя, лишь бы избегнуть жутких чудовищ. Лучше принять любую смерть от вас!

Лишь только он промолвил это, как на вершине горы мы увидели самого пастуха Полифема. Окружённый своими стадами, он двигался, сам подобный горе, нащупывая дорогу сосновым стволом, который держал, как посох. Безобразный, лишённый зрения, страшный, он шёл к берегу, и за ним шли отары его овец – его единственное утешение в несчастье. Он спустился к воде, вышел на глубокое место и стал обмывать кровь с пронзённого ока. Стеная и скрежеща зубами, он вышел на середину бухты, но глубокая вода не доходила ему и до колена. Мы же молча перерезали канаты и, взяв с собой молящего нас грека, в страхе кинулись прочь, изо всех сил налегая на вёсла. Как ни старались мы быть бесшумны, циклоп услышал нас и устремился на звуки, но, поняв, что ему уже не дотянуться до уносимых лёгкой волной кораблей, взревел. От его крика содрогнулись море и земля и загудели пещеры Этны.

На его зов с окрестных гор сбежалось на берег всё племя циклопов. Мы увидели, как страшные сыны Этны стоят толпой и свирепо смотрят на нас, полные бессильной злобы. Ростом до небес, они стояли, подобно дубам, высоко вознесшим свои кроны в рощах Громовержца, или могучим кипарисам по владениях Дианы. В страхе мы стремились мчаться на всех парусах, доверяясь попутному ветру, но по завету Гелена мы не смели приближаться ни к Сцилле, ни к Харибде и потому повернули паруса. Тут, на наше счастье, от Пелора подул ниспосланный нам свыше Борей, и нам удалось пройти мимо скалистого устья Пантагии, а после миновать равнинный Тапс и Мегарский залив – все эти земли называл нам спутник злосчастного Улисса Ахеменид, идущий вспять по пути своих скитаний.

Мы прошли там, где мыс Племирия разрезает волны, омывающие сицилийские берега, прошли мимо острова Ортигия, где Алфей таинственным подземным ходом течёт под морем и на Сицилии сливается с Аретузой. Почтив местных богов, как велел Гелен, я прошёл мимо тучных земель по берегам илистого Гелора, обогнул Пахин, держась поближе к берегу. Показались города Камарина, Гела и обнесённый мощной стеной Акрагант, славный когда-то своими быстроногими конями. С попутным ветром мы покинули пальмоносный Селинунт, через мели проплыли меж подводных скал Лилибеи и вошли в Дрепанский залив. Там, на его безрадостных берегах, после стольких трудов и бурь, гнавших меня по морям, я утратил отца. Горе мне! Лучший из отцов, моё утешение во всех бедах и заботах, от всех опасностей напрасно спасённый мною Анхиз покинул меня! Не предрёк мне этого горя прорицатель Гелен, как ни много он сказал мне. Даже Келено не была настолько жестока. Эта скорбь стала пределом многолетних скитаний. Я отправлялся от печальных берегов Сицилии, когда посланные богами ветры пригнали к вам наши корабли.

Так благородный Эней вёл рассказ о своих скитаниях среди внимавших ему гостей. Наконец он умолк, и пир был окончен.