Энола Холмс и таинственные букеты

Глава вторая

Я ДАЖЕ НЕ ПОТРУДИЛАСЬ ПРИСЕСТЬ и прямо так, стоя у камина в дешёвом домашнем платье из хлопка, подол которого грозил вот-вот загореться, прочла:

И так далее и тому подобное; статья многословно повествовала ни о чём. Исчезновение доброго врача и не подумали бы освещать в газете, если бы он не был связан с моим братом. В среду утром доктор Ватсон поцеловал на прощание жену и вышел из дома. Сегодня была пятница — прошло уже два дня. Наверняка полиция рассматривала и самые безобидные варианты, и вполне оправданно, и первые несколько дней в Скотленд-Ярде ждали письма или телеграммы с объяснениями, что произошло, где и почему. Скорее всего, полицейские пока ничего не «выясняют», иначе в статье упомянули бы фамилию ответственного инспектора. Нет, сейчас доктора Ватсона ищут двое: его жена и лучший друг, Шерлок Холмс.

Точнее, уже трое — включая меня.

Но постойте-ка. Вдруг доктор Ватсон на самом деле не пропал, а это мой коварный брат решил таким образом заманить меня в ловушку?

Шерлок знал, что я ввязалась в два дела о таинственном исчезновении. Даже если он не понял, что доктора Лесли Рагостина, научного искателя, на самом деле не существует, он вполне мог предположить, что я работала на этого воображаемого учёного. Быть может, Шерлок понял, что моё призвание — искать потерянное?

И догадался, что мне дорог милый доктор Ватсон — идеальный образ отца?

Не стоит ли мне отнестись к этой новости с подозрением?

Однако, несмотря на сомнения, я бросила газету в камин и принялась рыться в шкафу, подбирая себе маскировку и гадая, как лучше выяснить подробности исчезновения доктора Ватсона и с какой стороны подойти к решению загадки. Да, меня бы не остановила и смирительная рубашка.

Хотя я понимала, что должна вести себя как можно осторожнее.

К сожалению, всё было не так просто. Почти целый месяц я провела взаперти в своей комнате, расстроенная тем, что мать не пришла мне на помощь, когда я в ней нуждалась. Другими словами, бездельничала и дулась на маму. И вот теперь оказалась не готова к активным действиям. Мне не хватало около дюжины вещей.

Я закуталась в бесформенную шаль и отправилась на их поиски. Миссис Таппер осталась бы довольна: я наконец вышла на прогулку.

Весь путь я прошла пешком, потому что мне хотелось разобраться в своих чувствах — непростых, как лабиринт улочек в трущобах, и привести в порядок мысли — неясные, как нависающие надо мной силуэты покрытых сажей зданий с угловатыми мансардами.

Впрочем, атмосфера здесь не располагала к умиротворённым размышлениям. Торговец пирогами кричал: «Хорячие мясные пирохи, две штуки всехо за пенни!», а вокруг него суетились ребятишки в обносках и насмешливо повторяли: «Щенки и котята! Кошки и крысы!» — вероятно, намекая на содержимое пирогов, и к ним спешил хмурый констебль, недовольный тем, что они заняли чуть ли не всю улицу. День и правда был «весенненький», как выразилась миссис Таппер, но из-за тёплой погоды усилилась вонь от уборных, каждой из которых пользовалось, наверное, не меньше двух сотен «плебеев» Лондона, от протекающей неподалёку Темзы и от газовых заводов, возвышающихся над трущобами, словно раздувшаяся светящаяся гусеница на стальных ножках, уничтожающая всё вокруг себя.

Да, видимо, я не могла по достоинству оценить красоту солнечного дня — редкости для вечно затянутого туманом и дымом Лондона, но согласитесь: весенняя погода делает жизнь на задворках города только опаснее и хаотичнее.

Районная медсестра в старомодном чёрном капоре, белом фартуке и пальто спешила по узкой улочке, пересечённой бельевыми верёвками, а все вокруг — мужчины, дети и даже некоторые женщины — забрасывали её проклятиями, комками грязи, камнями и лошадиным навозом.

«Какая же она храбрая», — подумала я. Правда, следующей же моей мыслью было: «Подойдёт ли мне костюм медсестры в качестве маскировки?» Или лучше нарядиться по-военному, в чёрную юбку и тонкий красный свитер, под девушку из «Армии спасения» Уильяма Бута? У меня сложилось такое впечатление, что, встречая человека в форме, люди смотрят не на него, а на его одежду.

Но Шерлок Холмс не обычный прохожий, не вглядывающийся в лица. Он знает, что я притворялась монахиней, и будет с подозрением относиться ко всем подобным личностям: дьяконицам, нянечкам, медсёстрам. Нет, надо изобрести такую маскировку, которой он от меня никак не ожидает.

К счастью, Ист-Энд наконец остался позади. Теперь я не петляла между покосившимися домами, а шла по широким улицам, мощённым булыжником, и на горизонте передо мной темнел купол собора Святого Павла, великолепной достопримечательности с греческими колоннами, резко контрастирующей с не менее высокими газовыми заводами в блестящих стальных оболочках и готическими церквами с острыми шпилями и гаргульями. И с квадратным особняком в итальянском стиле с выступающим карнизом, мимо которого я сейчас проходила. На самом деле большая часть Лондона представляла собой адскую смесь железных дорог, фабрик, сооружений в мавританском стиле, в духе второго ампира, георгианской эпохи и эпохи регентства, тюдоровских, классических и всяких там разных эпох Возрождения. Лондон, как и я, не мог определиться, какую маску ему надеть.

Здесь взгляду представало разнообразие даже богаче, чем в Ист-Энде. Модно одетые леди закупались у галантерейщиков, модисток и парфюмеров, торопливо перемещаясь между лавками, чтобы в них не заподозрили презренных дам иного сорта, которые бродили туда-сюда по тротуарам. Продавщицы с ловкостью горных коз забирались на вторые этажи омнибусов, а приезжие, живущие за городом, с удивлением глазели на мальчишек-посыльных на велосипедах, торговцев с деревянными дугами на плечах, на концах которых болтались коробки с товарами, трубочистов, таких же чёрных, как их щётки, учеников, измазанных в чернилах и прижимающих к груди учебники, уличных музыкантов, джентльменов, одетых с ног до головы кто в серое, кто в чёрное, и господ иной породы, щёголей в поисках приключений. Мои братья раньше предполагали, что я притворяюсь одним из таких бездельников.

Передо мной прошла дама с короткой стрижкой, в шляпе-котелке и тёплой накидке, без перчаток, с палкой в одной руке и поводком в другой, выгуливающая бультерьера. Наверняка мои братья опасались, что я стану такой же, как она, или даже хуже — например, буду ещё и попыхивать сигарой.

Я дошла до старейшего района Лондона — казалось бы, сердца города. Но нет, его сердце было не в Тауэре, не в Ковент-Гардене, не на площади Пикадилли и не на Трафальгарской площади, не в Букингемском дворце и не в Вестминстерском дворце, где заседал парламент. Лондон, как и скудная готовка миссис Таппер, был лишён души.

Я решила воздержаться от дальнейших сравнений между паутиной города и моими спутанными мыслями и отправилась прямиком на Холивелл-стрит.

Узкая, извилистая, грязная улица не оправдывала своего названия, и её красивые старые постройки с щипцовыми крышами занимали издания низшего сорта и отделения дешёвой фотопечати. Однако я пришла сюда не за литографированными изображениями юных леди, зашнуровывающих сапожки и выставляющих напоказ голые ноги и нижние юбки. Меня интересовал несколько другой товар. Ещё во времена королевы Елизаветы на Холивелл-стрит обосновались торговцы роскошными тканями, шёлком, шерстью и бархатом, но со временем их вытеснили продавцы костюмов, пышных нарядов и забавной старомодной одежды для маскарадов. Деревянные вывески в форме масок зловеще ухмылялись и скалились, и, продираясь через толпу, я поёжилась. Мало того что сама улица была маленькой и грязной, так ещё и владельцы местных издательств, чтобы привлечь покупателей, выставляли на тротуар свои безвкусные книжки и картинки. Меня вдруг потянула за рукав миловидная девочка лет шести и предложила приобрести, как мне показалось на первый взгляд, колоду игральных карт. Я присмотрелась к ним получше — ахнула и поспешила прочь.

Вот он. Наконец-то я его нашла. На краю нависающего над булыжной мостовой карниза примостилась деревянная вывеска, такая же вытянутая, как само деревянное, обильно покрытое штукатуркой здание, явно почтенного возраста. Вывеска в форме петуха однозначно помечала вход в тот самый магазинчик, которой мне был нужен.