Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 2. ГЛАВА 9

ГЛАВА 9

ДЕВУШКА С ТЕНЬЮ

Лина решила тщательно подготовиться к первому свиданию с фотографом и с утра отправилась в дорогой салон красоты.

Косметолог — женщина без возраста и, судя по ее безупречной внешности, без каких-либо жизненных драм в анамнезе, постаралась стереть с лица пациентки следы усталости и былых переживаний. В результате косметологических манипуляций лицо Лины посвежело, а пара складок на лбу разгладилась; правда, в ее глазах все равно остались печаль и опыт много повидавшей женщины, разгладить эти глубокие морщинки души было невозможно.

В комплекте к посвежевшему, засиявшему лицу шли также новая прическа и макияж. «Освежим цвет волос, сделаем поярче! Поищем лицо!» — ворковал стилист.

В итоге через час маханий волшебными палочками, то есть кисточками и расческами, современная фея-крестная, замаскированная под стильного парня, наколдовала для Лины лицо принцессы. У Лины нашлись и длинные темные ресницы, и большие глаза, и высокие скулы, на которых добрая крестная-стилист даже изобразила легкий румянец.

— Вам нравится? — спросил мастер красоты, закончив магический ритуал превращения девушки-замарашки в королевишну подиумов и городских улиц.

Лина посмотрела на свое отражение в зеркале и кивнула: неплохо, кажется, это именно то, что нужно.

По дороге из салона она заехала в бутик, где подобрала себе черное узкое платье. Оно было адски дорогим, но очень ей шло. Подумав с минуту, Лина все же его купила. В конце концов, она могла себе это позволить — это было ее первое приобретение одежды за несколько лет. В последние годы она донашивала свою старую одежду, не вылезая из джинсов и свитеров. К платью полагались туфли — не пойдет же она на свидание в своих видавших виды брутальных ботинках?! В итоге Лина «взлетела» над землей на десять сантиметров на тончайших и острых — нож в сердце любому мужчине — каблуках.

Оценив себя в зеркалах примерочной со всех сторон, Лина усмехнулась. «Я смогу его соблазнить! Мы переспим, и это упростит задачу. Он размякнет, потеряет бдительность, и все станет проще!»

Она также купила себе пару комплектов сексапильного шелкового белья и чулки со стрелками (эти стрелы, девочки, выбивают только десятку!). Ее боевая экипировка была почти завершена, но оставалось вооружиться еще парой патронов — красной помадой (женское оружие, посильнее любых боеголовок) и парфюмом. К выбору духов Лина отнеслась вдумчиво. Любая женщина знает, что если правильно просчитать аромат и дозу, то удачные духи подействуют на самца как одурманивающий яд, от которого он потеряет рассудок. В итоге она выбрала легендарный, скандальный аромат, источающий сладкий яд и животное тепло; в нем смешались мирра и ладан, амбра, ваниль и корица, вековые кедры и целая клумба прекрасных, изысканных цветов. Одна капля этого аромата сводила с ума, две — уже были убийственны для окружающих. Лина нанесла одну каплю магического яда себе на яремную впадину и почувствовала, что ее кожа теперь словно излучает и рассеивает в разные стороны лучи особой энергии и чувственности.

Удивительно — когда-то она все это любила: красивую одежду, белье, духи. В той прошлой жизни, в которой вообще было много маленьких радостей и большого неразведенного счастья. В те времена она любила посидеть в кофейне за чашечкой кофе, встретиться с подругами в кондитерской, зайти в магазин и на последние деньги купить себе красивое платье или новую — ну пусть будет еще одна! — помаду. И новые туфли, и сумки, и красивое белье радовали ее так же, как и осознание того, что она — красивая девушка, которой смотрят вслед и которую так любит один-единственный, самый важный в ее жизни мужчина. Потом, после трагедии, она утратила вкус к этим простым женским радостям. А сейчас красивые новые вещи: платье, чулки, шелковое белье, красная помада — были всего лишь камуфляжем, военной формой солдата, который отправляется на войну.

По выражению лица фотографа Лина поняла, что ей удалось произвести на него впечатление — кажется, он впервые взглянул на нее как на женщину. Что до нее самой, то она не думала о нем не только как о мужчине, но даже и как о человеке. У нее была определенная цель, ради которой она была готова на все.

Они шли по аллее Летнего сада. Поскольку ее спутник в принципе не был разговорчивым собеседником, говорить большей частью приходилось ей. Интересная задача — как сказать многое, но при этом ничего значительного, чтобы не дать лишней информации о себе…

Они выпили кофе в уже закрывавшемся кафе, постояли у фонтана, обошли сад несколько раз. Все это время она бодро — главное не сбиться — о чем-то ему рассказывала и улыбалась, словно в ней завели какую-то механическую пружину.

Темнело. Из кофейного домика, где проходил джазовый концерт, доносились звуки музыки. Низкий, хрипловатый, чарующий голос джазовой певицы, печальная мелодия парили над засыпающим Садом и так сочетались с этим вечером и с чуть горчащим воздухом подступающей осени, что Лина вдруг остановилась, замолчала и перестала улыбаться. Пружина лопнула, механический завод кончился. Что-то невозможно грустное, хоть и давно забытое, а все же до боли родное, сейчас ожило в памяти.

Ну да, конечно, они были в Петербурге с мамой и с Павликом лет десять назад, и тогда тоже была осень, и они шли вот так же вечером по Летнему саду, и все еще были живы.

— Марина, а чем ты вообще занимаешься? — напомнил о себе фотограф, возвращая ее в эту осень, горькую и безжалостную.

А чем она занимается? К уже имеющемуся коробу лжи добавить еще немного.

«Я — детский врач, а еще я пишу романы и немного рисую в альбомах, и… да к черту слова! Присядем на лавочку?»

Вот эта укромная скамеечка в пустой неосвещенной аллее как раз подойдет.

Она села к нему поближе — еще ближе. А потом потянулась к нему и внезапно (так что он от удивления едва не отшатнулся) поцеловала его — горячо и страстно.

Сильно, с чувством обнять его, разомкнуть его губы своими, бесстыдно проникнуть в него умелым языком и ложью — доверься мне!

Он, конечно, опешил, и Лине показалось, что сейчас он ее оттолкнет. Но она не отступила — чуть сильнее обхватила его за шею.

И он ответил на ее поцелуй.

Пару минут они изучали трещинки и вкус друг друга, целуясь, а когда остановились, она обольстительно улыбнулась (пружина снова заработала!):

— Милый, а ты не хочешь пригласить меня к себе домой?

И без слов, глазами, она пообещала ему: все будет долго, разнообразно, так, как ты хочешь!

— А мы не слишком торопимся?! — В его голосе были и недоверие, и холод.

В ту же секунду Лина поняла, что ее прицел дал сбой или что взятая ею верхняя нота вышла фальшивой. Это было равносильно тому, как если бы цирковая гимнастка сделала неосторожное движение и сорвалась с высоты. Лина поняла, что ошиблась — выбрала неверную тактику. Фотограф смотрел на нее холодно, изучающе, отстраненно. «Ах, нет, дорогой, ты оказывается не похотливый самец, а существо — кто бы мог подумать! — сложносочиненное! С тобой надо поосторожнее, потоньше. Побольше женственности, романтичности». С ним не получится быстро, наскоком, в данном случае не обойдешься красной помадой и кружевными трусами. С этим парнем понадобится время, его нужно будет приручить. Все это она поняла-просчитала за пару секунд. Она взглянула на него с некоторым удивлением. Может быть, впервые как на человека, а не как на цель-средство. Что ж, выходит, бывают и такие, как этот, как там его… Данила.

Значит, нужно ждать. Ладно, она ждала уже так долго — целую ледяную вечность, что сможет еще немного или много — сколько понадобится. Придется начать все сначала, с белого листа. Это как в настольных играх из ее детства, в которые они с Павликом любили играть — бросаешь фишку, продвигаешься на несколько ходов вперед, радуясь, что заветная цель и победа близко, и вдруг раз — выпавший кубик показывает, что тебе нужно вернуться назад, в самое начало. Твой результат обнулился, ты снова на старте и надо начинать все заново.

Лина вздохнула и сделала вид, что смутилась.

— Прости, Данила, знаешь, бывает, что я от волнения веду себя глупо. Просто… Просто ты мне понравился.

Она коснулась его руки и как будто нежно и робко переплела их пальцы. Он напрягся, но руки не отнял.

— Ты мне тоже нравишься, — спокойно сказал Данила. — Но я не люблю спешить. Все должно идти своим чередом, я считаю.

Лина внутренне усмехнулась: а ты серьезный парень, Данила Суворов. Молодец. Какой же ты, мать твою, молодец.

— Конечно, ты прав, — улыбнулась белая овечка Марина.

Все то время, что они гуляли по Саду, он пристально за ней наблюдал, подмечая мельчайшие детали, запоминая все, что она рассказывала о себе. Впрочем, говорила она скупо, словно бы стараясь не сказать лишнего. Однако же он заметил, что его спутница умна и прекрасно образована.

Мимоходом Марина сообщила, что знает несколько иностранных языков, и они даже перекинулись парой фраз на французском и английском, которые Данила сумел выучить за годы своих зарубежных поездок. Она упомянула, что играет на фортепиано и что когда-то училась в художественной школе. Но когда он спросил ее, кто она по профессии — девушка отмахнулась и не стала вдаваться в подробности. И было еще кое-что, его удивившее. Они заговорили о Петербурге, о расхожих стереотипах, связанных с городом, о том, что Петербург считают городом мертвых, и Марина вздохнула:

— А что мертвые? Они всегда рядом с нами.

Данила улыбнулся — будь он чувствительной барышней, то счел бы, что фраза эта прозвучала, пожалуй, зловеще.

У нее был странный, обволакивающий парфюм, который длинным шлейфом тянулся за ней по осенним аллеям. Данила чувствовал его как нечто плотное и осязаемое.

Сгущающиеся осенние сумерки, красивая незнакомка в черном платье, звуки джаза — странное приключение. В Марине было что-то и отталкивающее, и невообразимо привлекательное. И когда она — сама! — вдруг прильнула к нему, впилась в его губы с такой страстью, как будто это последний поцелуй в ее жизни, он растерялся. Глупая ситуация — не отталкивать же ее, черт побери. В конце концов, чего хочет женщина, того хочет Бог. В этом смысле фотограф Суворов был истинным джентльменом. Он был джентльменом и во всех прочих смыслах, поэтому, когда она недвусмысленно предложила ему поехать к нему домой, он честно сказал ей, что не любит такой быстрой езды и что надо бы сбавить обороты.

Все происходящее было настолько странно, что он уже решительно ничего не понимал. Вот только что они говорили о литературе, о джазе, и вдруг она повела себя как проститутка — поцелуи, намеки, просьба пригласить ее в квартиру! Однако при этом на проститутку она никак не похожа. Кроме всего прочего он заметил, что она явно расстроилась, когда он отверг ее притязания. Будто бы ей было очень нужно, чтобы он согласился и привел ее в квартиру Ивана. Он молчал, словно отгородившись от нее нарисованной в воздухе ментальной разграничительной линией.

Марина нежно коснулась его шеи, и он поразился, какая у нее холодная рука. Она, очевидно, продрогла в своем красивом вечернем платье (сегодняшний прохладный вечер предполагал верхнюю одежду, а Марина, хоть и была одета элегантно, но не по сезону). Он спросил ее: не холодно ли ей, а она как будто даже удивилась — холодно? Нет-нет! Словно бы она вообще не испытывала элементарные человеческие реакции типа холода.

Летний сад закрывался.

Они вышли в ночной город и пешком дошли до того самого места, где расстались накануне; остановились возле дома, который Марина вчера назвала своим. На сей раз Данила решил сделать вид, что уходит, а после спрятаться в укромном месте и подождать, чтобы убедиться в том, что она действительно живет здесь. Они простились, договорившись на следующий день встретиться снова.

Марина улыбнулась ему на прощание, застенчиво, нежно, и шагнула в арку дома. Данила перешел улицу и заскочил в маленький магазинчик на противоположной стороне, откуда хорошо просматривалась арка, в которой недавно скрылась девушка. Через некоторое время у дома остановилось такси, из арки показалась Марина. Она села в машину, и такси умчалось.

«Ясно, стало быть, все, как я думал, — она не живет здесь. Это была очередная ложь», — усмехнулся Данила. Откуда она вообще такая взялась?!

Он вдруг вспомнил, как в детстве они с пацанами любили рассказывать друг другу страшилку о девушке с кладбища. Вот парень знакомится с девушкой, провожает ее, а она просит проводить ее до кладбища. Они доходят до кладбищенской ограды, и она исчезает за кладбищенскими воротами. Бинго — она там живет! М-да… А что — эта бледная красавица Марина вполне может быть да хоть с кладбища!

Что она там врала про то, что жила в его квартире когда-то? Может, и жила, лет сто назад!

Его телефон затренькал — ему звонили из Географического общества, приглашая принять участие в осенней экспедиции на Север. Фотографировать Север Данила любил, а посему при ином раскладе он непременно бы согласился поехать, однако теперь отказался от поездки. Он остается в Петербурге. На эту осень у него другие планы — надо поиграть с Мариной (или как там ее зовут на самом деле) в игру, правил которых он пока не знает.

Он вдруг вспомнил обжигающее тепло этой женщины, вкус ее губ — что ж, надо признать, что эта игра его возбуждала и уж точно вызывала желание дойти до финала.

Манана изумленно смотрела на разложенные перед ней предметы. Особенное впечатление на нее произвела картина с попугаем.

— Ты нашла клад? В этой квартире? — выдохнула Манана. — Девочка моя, да какой же это клад? Клад — это изумруды, золото или как их… яйца Фаберже!

— Вот и я о том же! — вставил Леша. — Я ей говорил — барахло какое-то нашли, отдать его обратно домовику с барабашкой!

— Любители золота и яиц Фаберже, а давайте вы оставите свои ценные комментарии при себе, — не сдержалась Теона. — Раз уж нашли — будем разбираться с тем, что имеем. Значит, Нана, ты считаешь, что хозяева квартиры не будут претендовать на эту находку?

— Нет, — покачала головой Манана. — Ты можешь оставить эти сокровища себе!

— А вдруг хозяева потом схватятся и предъявят претензии? — уточнила Теона.

— Да кто схватится? Когда все по… — Манана запнулась и замолчала.

Теона усмехнулась:

— Самое время поговорить о хозяевах! Итак, чья это квартира?

— Ничья, — вздохнула Манана. — Не о чем говорить.

Она отвернулась, показывая, что разговор закончен, и начала взбивать крем для пирожных.

Теона, державшая на руках свою любимицу Лору, передала кошку Леше: ну-ка подержи! и решительно выдернула миксер из рук тети.

— Я бы все-таки хотела, Нана, чтобы ты нам все рассказала. Квартира не может быть ничьей!

— Хотела бы она! — проворчала Манана. — Любопытные вы больно, как я посмотрю. Иногда чего-то лучше и не знать — тогда спится лучше.

— Рассказывай, я все равно не отстану, — не сдавалась Теона.

— Ну как знаешь! — махнула рукой Манана. — Эту квартиру прошлой осенью купил брат моего Вахтанга — Давид. Дава хороший был человек, наукой занимался. Вахтанг говорил, что его брат — самый умный у них в семье. У них и отец был — известный в Тбилиси профессор…

И Манана с присущим ей темпераментом принялась рассказывать родословную семьи своего мужа вплоть до времен царицы Тамары. Разветвленное и сложносочиненное, как эпос «Махабхарата», повествование о семье родственников Мананы тянулось так долго, что даже кошка Лора на руках у Леши начала зевать.

— Нана, — взмолилась Теона, — давай ближе к делу. Так и что же ваш Давид?

— Ой, хороший человек был, хороший, — подхватила Манана, — ничего плохого про него не скажу! Правда, случилась у него личная трагедия! Вот была у него невеста…

— Да погоди ты с невестой, — не выдержал Леша. — Где этот хороший человек сейчас?

Манана горестно развела руками:

— Так нет его. Умер.

— Как умер? — в один голос воскликнули Леша с Теоной.

— Как люди умирают? — вздохнула Манана. — Сердечный приступ, сердце подвело. В этой квартире на диване он и умер. Диван сейчас на кухне стоит.

— Я на нем сегодня спал, — грустно сказал Леша.

Теона ткнула его в бок:

— Подожди ты! Так что же с квартирой? Этот ваш родственник долго в ней жил?

— Так пожить-то в ней он толком и не успел! Вот ведь как в жизни бывает — хотел человек ремонт сделать, найти себе хорошую женщину, да вот ничего не успел! — запричитала Манана.

— А сейчас кому принадлежит квартира? — уточнила Теона.

Чередуя свой рассказ лирическими отступлениями и причитаниями, Манана поведала, что квартира их умершего родственника переходит теперь по наследству ее мужу, так как других прямых родственников у покойного Давида нет. При этом в права наследования ее муж еще не вступил, поскольку нужно было выждать положенный для вступления в наследство срок.

— Вот теперь полгода истекло, и если другие родственники, о которых мы ничего не знаем, не объявятся, квартира переходит к нам, — пояснила Манана. — Но ты не беспокойся, Тея, живи в ней, сколько захочешь. Хоть всю жизнь!

— А почему ты мне раньше ничего не рассказала? Зачем скрывала? — недоумевала Теона.

Манана пожала плечами:

— Так хозяин квартиры умер незадолго до твоего приезда! Ну что я должна была об этом рассказать? Я подумала, что лучше тебе не знать ничего, потому что вдруг ты покойников боишься?! C каким бы настроением ты жила в этой квартире, если бы знала? Мерещилось бы всякое!

— Да мне и так всякое мерещится, — усмехнулась Теона. — А ты случайно не знаешь, кто в этой квартире жил до вашего родственника?

— Дава говорил, что до него там жила какая-то старая дама, но она тоже умерла, и после ее смерти родственники продали эту квартиру, потом еще был какой-то художник, с ним вообще ничего непонятно, — пожала плечами Манана. — Вот поэтому я и не хотела тебя пугать. Зачем знать, что в твоей квартире кто-то умер, а потом опять умер?

— Ну так здесь везде кто-то умер, — хмыкнул Леша, — такой город. И невозможно же надеяться на то, что в этом доме со времен его постройки в девятнадцатом веке, жили только бессмертные!

— Вот именно, — согласилась Теона. — Надо было рассказать все как есть. Ну да ладно, что уж теперь. Значит, я оставляю эти вещи себе?

— Ты можешь делать со своим кладом, что хочешь, — заверила Манана. В ее глазах заплясали смешинки и, не сдержавшись, она добавила: — Можешь даже сдать эту картину с птицей в какой-нибудь музей, в Эрмитаж, например.

При этих словах Леша довольно заржал.

— Итак, что мы имеем, помимо твоего шедеврального попугая и вереницы покойников, в разное время живших в твоей квартире? — хмыкнул Леша.

— Некого человека из прошлого, который зачем-то спрятал крест, зеркало и картину в тайник, — вздохнула Теона. — Возможно, что-то заставило его это сделать, возможно также, что он хотел бы, чтобы однажды этот тайник нашли.

— Не густо, — проворчал Леша. — С такими исходными данными ты, конечно, быстро во всем разберешься!

— Нам всего лишь нужно узнать, кто жил в этой квартире в определенный период времени! — рассудила Теона.

— В какой именно период? Учитывая тот факт, что дому лет сто пятьдесят, если не больше, то представляешь, сколько там проживало людей?

— Если понадобится — найдем всех, — заявила Теона. — Хочу тебя обрадовать — нам нужно перерыть все архивы и домовые книги с записями о жильцах!

Леша кисло сморщился — вот уж сомнительная радость! Впрочем, Теона не обращала на него никакого внимания — ее сейчас занимала только их находка.

Вечером, после закрытия кофейни, Леша с Теоной отправились на соседнюю улицу — в антикварный магазинчик, которым владел давний посетитель «Экипажа».