Эти сумасшедшие русские. Краткий курс русской литературы 1820-1991

2.1. Сто два года со дня выхода статьи

В 2016-м, представляя в Милане сборник рассказов Лескова «Три праведника», я отметил: «В следующем, 2017-м, году исполняется сто лет со дня публикации выдающегося литературно-критического произведения».

Речь шла о статье «Искусство как прием», написанной в 1917 году двадцатичетырехлетним (но уже заметно лысеющим) писателем и критиком Виктором Шкловским. Благодаря этой работе в литературный обиход вошел термин «остранение».

На первый взгляд теория остранения, как и все теории так называемых русских формалистов – группы теоретиков литературы, к которой принадлежал Шкловский, – кажется сложной, заумной, на-водящей скуку, содержащей скучные рассуждения скучного сообщества людей, занятых скучными разговорами о скучных и никому не нужных книгах.

Однако, знакомясь со статьей Шкловского, убеж-даешься, что прием остранения получает у него, на мой взгляд, очень понятное объяснение; и еще, мне кажется, остранение – это не только то, что мы находим в книгах, но и то, что рано или поздно испытывает каждый из нас.

Шкловский задается вопросом, что такое стиль, и приводит общеизвестное в то время высказывание английского философа Герберта Спенсера: «Достоинство стиля состоит именно в том, чтобы доставить возможно большее количество мыслей в возможно меньшем количестве слов». Именно таким образом удовлетворяется потребность в экономии творческих сил. Этот тезис, считает Шкловский, верен применительно к языку «практическому», но не к поэтическому. «Практический» и поэтический языки, по его мнению, подчиняются разным законам.

2.2. Перо

Постарайтесь вспомнить, пишет Шкловский, ощущение, которое вы испытывали, «держа в первый раз перо в руках», и сравните это ощущение с тем, которое испытываете, «проделывая это в десятитысячный раз».

Я не помню своих ощущений, когда впервые взял в руки перо, но легко могу представить, какой восторг я испытал, будучи ребенком, когда увидел, что благодаря этой тонкой и длинной штучке мне доступно занятие, о котором я тогда еще не знал, но которое впоследствии станет моей профессией: выводить знаки на бумаге.

Когда я беру ручку в миллионный раз, я не замечаю ее веса, я даже не замечаю, из какого материала она сделана, у меня не вызывает удивления волшебный процесс появления знаков на бумаге. Наоборот, если ручка не пишет, что иногда случается, я со злостью швыряю ее в дальний угол комнаты и сразу же ищу другую.

2.3. Запакованное солнце

Когда мы говорим о чем-то в миллионный раз, не испытывая никакого очарования предметом разговора, в этом, по мнению Шкловского, проявляются законы повседневного языка, основанные на автоматизме определенных процессов. «Это свойство мышления не только подсказало путь алгебры, – пишет критик, – но даже подсказало выбор символов (буквы, и именно начальные). При таком алгебраическом методе мышления вещи берутся счетом и пространством, они не видятся нами, а узнаются по первым чертам».

Если, встав утром, я спрашиваю дочь: «Сегодня солнце?» – я использую слово «солнце», как сказал бы Осип Мандельштам, так, будто это происходит во сне.