Это было в горах

— А может быть, он подался прямо в лагерь? Но тогда оставил бы записку.

Подросток встал, осмотрелся.

Записки нигде не было. Снова присел, да так и остался сидеть, уставившись в полусгоревший кустик.

Из глубокой задумчивости его вывел легкий шорох. У самого кострища копошился какой-то зверок с черной мордочкой и рыжеватыми боками. По шелковистой, блестящей шерстке Борис догадался, что это соболь.

Вот бы поймать!

Но стоило шелохнуться, как зверок подпрыгнул кверху. И через мгновение его гибкое тело уже мелькало далеко в траве.

Неужели Димка не придет?

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Борис принялся заготовлять дрова. Натаскал кучу сухих ветвей и коряг, надрал бересты и опять присел в нетерпеливом ожидании.

Так подошла вторая и, кажется, еще более страшная ночь.

Дрожащими руками разведчик достал коробку спичек и поджёг бересту. Ему показалось, что в самом конце полянки между деревьями начинают мелькать злые зеленоватые огоньки.

Когда затрещали сучья и сотни искр взметнулись фейерверком к небу, рассыпаясь по всей поляне, на душе стало как-то спокойнее. Да и ждать пришлось недолго.

— О-го-го! — разнеслось по лесу. Это Димка заметил костер.

Привет поисковику-шлиховалыцику! Здорово, братишка!— весело кричал школьный товарищ, выходя на поляну.

Подойдя к костру, Димка порывисто обнял друга.

— Димка, ты? Ох, и рад же я!—захлебываясь от радости, бормотал Борис—Боялся, что ты не придешь или, быть может, уже в лагерь смотался.

Димка подсел поближе к костру и начал стаскивать с ног рваные сапоги.

— Ты что, уже высушился?— спросил он товарища, заметив, что тот в сапогах.

— Н-нет... Я... я не сушился...

— Напрасно. Так и ноги стереть недолго. Разувайся скорее.

Борис немедленно потянулся к сапогам. Разуваясь, он то и дело любовно поглядывал на друга.

— Волков не видел? — спросил он.

— Нет! А что? Встречался, что ли?

— Да нет. Наверное, показалось. Блестело что-то с той стороны, откуда ты пришел.

— Показалось. Ночью всегда страшнее кажется,— беспечно ответил Димка.

— Ты где ночевал? — как можно равнодушнее спросил Борис.

— Высоко. Чуть не у самой вершины.

— На дереве?

— Как на дереве? — изумился Димка.— Кто же на дереве спит?

— Так ты же сам сказал, что на вершине.

— Это я про гору,— расхохотался приятель. И сейчас же осекся, заметив большие синие круги под глазами друга. Руки Бориса, державшие перед огнем портянку, дрожали.

«Медведя, наверное, встретил»,— подумал Димка, вспомнив свой страх перед лохматым зверем с белым ожерельем.

— Пойдем лучше к речке, помоемся и чайку вскипятим,— предложил он.

— Не пойду,— холодно ответил Борис.

Димка пожал плечами, но спорить не стал. Вытащил из рюкзака мыло, полотенце, большую консервную банку с железной проволокой вместо дужки. Осторожно ставя ступни на ребро, чтобы меньше кололо босые ноги, отправился к руслу речки. Борис проводил его глазами й, как вчера на Дереве, снова расплакался, опустив голову на руки.

Вернувшись, Димка застал Бориса неподвижно сидевшим у костра. Глаза его не отрывались от метавшегося по ветру лапчатого пламени.

— Знаешь, Дима,— серьезно заговорил он,— я больше так не могу. Понимаешь, не могу! У меня не хватит сил. Я не привык жить впроголодь и работать... как вол. От света до света. И вечно в тайге... Взрослый, и то не всякий, выдержит. Поедем домой. Найдем кого-нибудь на станции вместо себя и пошлем в партию. Какие из нас работники?

Борис поднял руки и показал ладони с незасохшими мозолями.

— Я не могу больше копать...

Димка оторопело слушал товарища, забыв про жестяную банку с водой, которую собирался пристроить над огнем. Надо было что-то ответить, но что?

— Так пойдешь со мной в город? — настойчиво повторил Борис.

— Ты шутишь или всерьез?— резко спросил Димка. Когда он шел к костру, ему так хотелось рассказать

о своей находке, о тяжелом шлихе, который лежал в его кармане, и вдруг...

— Конечно, всерьез. Я сегодня всю ночь не спал, думал. И твёрдо решил— вернуться. Пойду на завод. Ты же знаешь, я всегда любил машины...

— Трус несчастный! — выпалил Димка, бросив жестянку с водой.

— Что? Что ты сказал? — взъерошился Борис—Тоже мне герой нашёлся. Это ты, трус несчастный, сбежал с завода за легкой жизнью. Дезертир!

Димка не помнил, как бросился на обидчика, как ударил его и неожиданно оказался прижатым к земле. Задыхаясь от злости, работая обоими кулаками, он кое-как сбросил с себя противника. Но скоро Борис опять подмял его под себя и тоже начал колотить кулаками что было сил. Потом скрутил ему руки и, убедившись в своем превосходстве, насмешливо спросил:

— Ну что? Будешь еще драться?

— Тьфу, — плюнул Димка прямо в лицо победителю и. воспользовавшись коротким замешательством врага, сбросил его с себя.

Борис Отлетел кубарем в сторону, а Димка поднялся и отошел к костру.

Наступило тягостное молчание.

Улеглись ребята так, чтобы не видеть друг друга, но долго не спали, вертясь под накинутыми на головы телогрейками.

Димка никак не мог вспомнить, кто первый начал драку. Кажется, всё-таки он.

Борис тоже думал о драке и ругал себя.

А высоко над горами, как и вчера, величаво проплывала холодная, спокойная луна. Ей-то совершенно безразлично, что произошло на этой крохотной полянке, затерянной в неоглядном океане темной, загадочной тайги.

БЛИЖЕ К МЕСТОРОЖДЕНИЮ

Лагерь готовился к переброске, Лидия Петровна бережно укладывала во вьючный ящик книги, карты, шлихи. Сюда же она пристроила завернутую в мягкую простыню бинокулярную лупу.

Димка и Светлана упаковывали постели, продукты, снимали с кольев палатки. Они то и дело смахивали капельки пота, катившиеся по лицам. Изредка взглядывали друг на друга и на Лидию Петровну. Они хорошо знали характер своей начальницы и уже не предлагали ей отдохнуть, зато сами старались сделать как можно больше — и за себя, и за неё.

Борис работал вяло, словно из-под палки. Димке он казался каким-то одеревеневшим.

Леонтьич заседлывал коней.

Когда все снаряжение и продовольствие было, наконец, уложено, оказалось, что пяти лошадям такой груз не под силу. Проводник накануне привез с базы хлеб, сухари, мясо, консервы, крупу, картофель, и багажа прибавилось.

— Ну, что ж, придется сделать два рейса. Остальное привезете завтра, Леонтьич.

— Ладно, ладно. Два раза лучше будет. Коню шибко тяжело.

— А кто будет охранять наш груз? — спросила начальница.

Тайга... человека нет... можно так,— посоветовал охотник.

— Нет, так нельзя. Человека, может быть, и нет, зато зверь есть. Учует наши продукты, и останемся без ничего. Покараулишь, Боря?

Борис угрюмо отвел глаза в сторону.

— Я покараулю,— решительно заявил Димка.

Он понял, что Борис боится ночевать один в тайге. И если его не выручить, он сегодня же поднимет разговор об отъезде в город.

Но Лидия Петровна не согласилась.

— Ты мне понадобишься там, на Белой. Мы же пойдем твоей дорогой, и тебе придется показать, где ты взял шлихи. Нет, тебя я оставить не могу...

— А если мы устроим груз вон на том дереве? — предложил Димка, показывая рукой на широкий раскидистый кедр.— Это же готовый лабаз.

— Вот с этим я могу согласиться.

Лидия Петровна с утра была в превосходном настроении. Во многих шлихах, промытых Димкой, оказалось по десяти-пятнадцати зерен киновари. А в шлихе двести пятом бинокулярная лупа показала даже тридцать пять — значительно больше, чем насчитал молодой поисковик. Такого количества зерен им до сих пор еще не попадалось. К тому же зёрна были слабо окатаны, а это показывало, что коренной источник ртутной руды где-то недалеко.

В шлихах, промытых Борисом, тоже нашлась киноварь. Правда, её было не так уж много, но находки ценного минерала по обоим истокам реки Белой, говорила Лидия Петровна, поднимали перспективность района.

Вполне понятно, что и Димка ног под собой не чувствовал от радости. Втайне он очень гордился своей находкой, хотя и понимал, что заслуга в этом не столько его, сколько Лидии Петровны. Это она указала ему, где искать киноварь. С ее слов он уже знал, что через вер-шину реки Белой проходил разлом в земной коре. Вдоль разлома тянулись с одной стороны мраморизованные известняки, а с другой — песчаники и сланцы. Такие участки земной поверхности геологи считают перспективными на ртуть.

— И как она быстро нашла этот разлом! — поражался Димка.

Выросший без матери, он с каждым днем все крепче привязывался к своей начальнице. Он даже не знал, что его больше привлекало: теплое ли отношение Лидии Петровны к нему, или ее неистощимое упорство в работе.

В свою очередь, и Лидия Петровна искренне полюбила Димку. Присмотревшись к подростку, она твердо решила воспитать его настоящим геологом. Начальница отряда охотно объясняла ему все, что касалось их поисковой работы.

— Разломы и трещины,—говорила она,— как и зоны дробления от различных перемещений в земной коре, интересны потому, что по ним из глубин земли, с тех её участков, где есть магма, поднимаются. пары, горячие растворы. А в этих растворах часто содержатся очень нужные нам элементы, например, ртуть, медь, свинец, цинк, сурьма, мышьяк, сера и многие другие. Пары и растворы, охлаждаясь, кристаллизуются по трещинам и зонам дробления, и таким образом может образоваться месторождение — ну, хотя бы той же самой киновари. Зона разлома, если можно так выразиться, послужила чем-то вроде широкого дымохода, по которому из недосягаемых человеку глубин когда-то устремлялись вверх полезные элементы. При этом учти, что у основного дымохода могут быть дополнительные проходы — или трещины, или просто пористые стенки, и во все эти трещины и поры тоже проникают струи, скажем, опять-таки ртути. В одних порах соединение ртути и серы оседало тончайшими и рассеянными кристаллами киновари, а в других эти кристаллы концентрировались, скапливались в порядочные гнезда или густо насыщали породу. И наша задача — найти именно эти скопления. О том, что распылённая киноварь у нас в районе есть, мы знаем по шлихам и по находкам редких кристаллов киновари прямо в камнях, в вершине речки Голубой. А вот больших скоплений киновари пока мы не обнаружили, найти же их нам надо во что бы то ни стало. Нужно иметь в виду, что вместилищами, или, как их иначе называют, коллекторами киновари, у нас вряд ли являются породы у основной трещины разлома. Она у нас почти вертикальна, и через нее растворы без задержки шли наверх, как в трубу. Значит, киноварь надо искать в мелких зонах дробления пород, в пустотах между песчинками, в самих песчинках. Растворы, о которых я говорила, особенно легко проникают в известняки. Киноварь чаще всего встречается там, где породы лежат пластами, потому что такие места наиболее ослаблены и легко проходимы. Твои находки киновари в шлихах отстоят сравнительно недалеко от разлома. Вот почему мы и перебрасываем туда свой лагерь.

...Была у начальницы отряда в этот день еще одна радость: Леонтьич привез с базы не только продукты, но и почту — свежие газеты, письма и записку секретаря райкома. Секретарь интересовался работой отряда, спрашивал, в чем геологи нуждаются. Коротенькая записка очень обрадовала Лидию Петровну. Мать сообщала, что девочки скучают, ,но чувствуют себя хорошо. Второе письмо было от мужа. «Настроение бодрое,— писал Владимир Владимирович — Все мы твердо уверены в победе. От души жедаю тебе большого успеха. Без открытия домой не возвращайся. Шлю привет всему твоему небольшому, но боевому отряду».

Эти строчки письма Лидия Петровна сейчас же прочитала своим молодым помощникам. Светлана и Димка захлопали в ладоши, Леонтьич одобрительно кивнул, и только Борис как-то растерянно отвернулся.

Светлана и Димка писем не получили. Да они и не ждали их. Светлана даже не знала, где находится ее отец, а Димка получил всего два-три письма в самом яачале войны. На заводе предполагали, что Алексей Игнатьевич попал в окружение и, наверное, сейчас находится в партизанском отряде.

И совсем не случайно Светлана, знакомя отряд с очередными сводками Информбюро, особенно выразительно прочитала сообщение о том, как смоленские партизаны организовали крушение немецкого воинского эшелона.

— В результате крушения,— раздельно, почти по слогам произнесла девушка,— десять вагонов разбито и пятнадцать повреждено. Уничтожено восемь автомашин, четыре танка и цистерна с горючим. Под обломками вагонов погибли двести пятьдесят немецко-фашистских оккупантов.

— Так их, так! — шептал Димка, думая об отце... ...Когда все приготовления к переброске лагеря были

закончены, Димка взял под уздцы Сокола и двинулся по знакомой тропе к верховьям реки Белой. Рядом с ним Шагала Лидия Петровна, за ней шли три нагруженные вьюками лошади. Пятую — строптивую Серуху вел в поводу Леонтьич. Замыкали караван Светлана и Борис. Подросток угрюмо смотрел под ноги и молчал. Как сказать Лидии Петровне о своем решении вернуться в город после того, как она прочитала им письмо мужа? «Небольшой, но боевой отряд»,— вертелись в голове запомнившиеся слова.

А боевой отряд шел вперед, ближе к месторождению.

СТАРИК БАСАРГИН

Разведчики ушли, и поляна, на которой был разбит их лагерь, зажила своей обычной лесной жизнью. Снова завели бесконечный спор кедровки, из чащобы выпорхнула и защебетала веселая стайка красногрудых клестов... С одинокого дерева стремглав спустилась белка и, подняв распушенный хвост, понеслась к лесу.

Стрекотали кузнечики, жужжали тяжелые шмели. По траве бесшумно скользила тень летящего беркута. Гро-мадная птица сделала над поляной полукруг, и тень, пробежав по дальним зарослям кипрея, пропала за темными стволами полуобгоревших сосен.

...Но не успел отряд поисковиков пройти и полкилометра, как занятые своим делом кедровки беспокойно заверещали, а белка метнулась на самую вершину кедра...

На поляну, неслышно ступая по траве, вышел старик в засаленной козлиной шубе и в темном платке, стянутом на затылке в узел. Осмотревшись по сторонам, пришелец направился прямо к кедру, на котором полчаса тому назад Димка и Леонтьич устроили лабаз. Глаза старика хищно разгорелись, сутулая спина выпрямилась.

Прислонив к стволу ружье и сбросив с себя шубу, охотник полез на дерево. Руки держали его плохо, и он несколько раз срывался, но затем снова карабкался по корявому стволу.

Наконец, кряхтя и поругиваясь, старик добрался до вьючных сум и начал их ощупывать. Затем набил свой мешок и котомку хлебом, сухарями, крупой, консервами, картофелем. Прихватил несколько коробков спичек, махорку.

Сбросив мешок на землю, старик продолжал рыться в багаже, пока не отыскал порох и дробь.

На обед пришелец устроился тут же, под кедром. Вскрыл огромным ножом консервную банку и с жадностью набросился на ее содержимое. Вытаскивая пальцами оранжевые куски рыбы, он проглатывал их почти не жуя, изредка подбрасывая в рот хлебные крошки.

Утолив голод, старик уснул.

Проснулся он уже под вечер. Дул резкий северный ветер, по небу неслись размашистые дымчатые облака.

«Пожалуй, будет дождик»,— подумал охотник и поморщился. Старые кости ныли. Тайга шумела недобро.

Старик подошёл к муравьиной куче и посмотрел — закрыты или нет ходы муравейника. Если закрыты, тогда наверняка быть дождю. Но муравьи, как, и старый таежник, были, видимо, в нерешительности: ходы оказались наполовину открытыми. Старик сердито плюнул и пошел в кусты отыскивать коня.

С трудом взобравшись на длинногривую мышастую лошадку, охотник легонько ткнул ее пяткой, даже не взглянув на тропинку.

К ночи старик оказался у маленького шалаша, прислоненного к гигантскому кедру. Расседлал коня, развел костер и закурил.

Под кедром было тихо. Костер весело потрескивал. Не выпуская трубки изо рта, охотник подбрасывал з огонь сухие сучья и о чем-то думал, время от времени поглядывая на небо.

А по небу по-прежнему стремительно проносились темные рваные облака, и по-прежнему нельзя было сказать — будет дождь или не будет. Иногда он как будто бы даже начинался. В горячую золу с размаху падали крупные тяжелые капли, зола шипела... А затем налетал ветер, и небо прояснялось.

Старик выругался и, кряхтя, полез в свой шалашик.

Но и рассвет не принес ничего нового. Тот же резкий северный ветер, те же надоевшие облака... Старик снова съездил на поляну, снова набил свою kotomkv: «3апас надо сделать, пока время есть и хозяева еще не вернулись». Только на этот раз он заметно торопился и убрался с поляны еще до восхода солнца.

Весь день старик пролежал в шалаше, вылезая лишь для того, чтобы взглянуть, не прояснилось ли небо. А вечером, как и накануне, долго сидел у костра, попыхивая трубкой.

Занятый своими думами, он даже не заметил, как перед костром выросла чья-то невысокая, худенькая фигурка. От неожиданности вздрогнул и сейчас же вскочил на ноги. Хотел было метнуться к ружью, но, взглянув на путника, успокоился: перед ним стоял мальчик.

Это был Димка. Он только что закончил шлихование, когда заметил между стволами зарево костра. Сначала разведчик испугался, но скоро любопытство одержало верх, и вот он стоит у шалаша, внимательно разглядывая незнакомца.

Узкое, сморщенное лицо. На острых скулах коробится серая стариковская кожа... На плечах — длинная, вся в заплатах, шуба без воротника, такая же, как у Леонтьича, а на голове грязный, по-женски подвязанный сзади платок. Из-под шубы виднелась до блеска засаленная ситцевая рубаха, из дырявых сапог торчали пучки травы.

«Охотник, наверное,— догадался Димка.— Козлов промышляет. Вот и ружье».

— Здравствуйте, дедушка,— поздоровался подросток.

— Откуда твоя? — вопросом ответил незнакомец.

— Работаю здесь. Отряд наш вон там. в долине стоит... А вы откуда будете?

— Колхоз моя. Мало-мало козла стреляю.

— Далеко колхоз?

— «Светлый луч» знаешь? Самый близко тут. Старик махнул рукой в ту сторону, где находилась

база поисковой партии.

— Знаю. Ночевать тут собрались? — продолжал допытываться Димка, присаживаясь к костру.

В сгорбленной фигуре старика ему показалось что-то знакомое. Но где они могли встречаться? Незнакомец не ответил.

— Пойдемте к нам,— предложил Димка.— У нас и переночуете. Как вас зовут?

— Басаргин,— нехотя отозвался старик.

На горе заревел козел, и почти сейчас же послышались отдаленные раскаты грома. Басаргин насторожился.

— Однако, дождь будет....

— Однако, будет,— повторил Димка. Над тайгой полыхнула угловатая молния.

— Ну, как? Пойдем? У нас палатка есть. Не промочит!

— Можно, можно,— неожиданно согласился старик и начал суетливо собираться, седлать лошадь.

Через час они подъехали к лагерю.

Разведчики сидели у костра Не хватало только Светланы, которая ушла в маршрут с ночевкой.

Лидия Петровна, увидев старика-охотника, обрадовалась. Ей давно хотелось поговорить с кем-нибудь из местных старожилов. Начальницу отряда сейчас особенно интересовала Долина Смерти. Судя по карте, именно к ней тянулся с вершины реки Белой перспективный на ртуть разлом.

РАЗГОВОР У КОСТРА

За дальним хребтом громыхнул и замер короткий громовой раскат. По вершинам кедров пробежал холодный, сырой ветер...

Димка и Борис невольно пододвинулись ближе к огню. Лидия Петровна плотнее запахнула ватную фуфайку и с тревогой посмотрела на небо. Только гость, сидевший, скрестив ноги, у самого костра, не шелохнулся. Спокойный, неподвижный, как бронзовое изваяние, он начал неторопливый рассказ, с трудом припоминая русские слова.

— Плохой место, шибко плохой... Совсем страшный. Каждый охотник скажет... Утро — ничего, день — ничего, пришел ночь — пропал... Тайга тут богатый — марал, козел табуном ходит. Умный человек утро стрелял, день стрелял — много зверя принес. Глупый человек, жадный, остался, вечер стрелял — ночью пропал...

Старик закрыл глаза. Сухие, костлявые руки его дрожали, дрожала зажатая в кулаке погасшая трубка. Маленькое темное лицо стало как будто еще меньше и еще темнее.

Димке не терпелось узнать о таинственной долине побольше, но расспрашивать он не решался. А старик молчал. Слышались только легкое потрескивание смолистых пихтовых веток да приглушенный, таинственный шепот старых кедров над головой.

— Интересно, убивал их кто-нибудь или они сами умирали?— спросил подросток, ни к кому не обращаясь.

Старик протянул все еще дрожавшую руку к костру, достал искривленными пальцами золотистый уголек, разжег трубку. Потом медленно обвел своих собеседников выцветшими глазами и глухо сказал:

— Не знаю... Никакой человек не знает... Охотник ночью пропадал... один.

Тогда заговорила Лидия Петровна.

— Но ведь можно было рассмотреть, своей смертью погибали охотники или не своей? Неужели никто их не видел?

— Пошто не видел... Много видел... Зверь не трогал, человек не трогал. Сам пропадал. А пошто пропадал — никто не знает. Одно говорят: плохой место. По-нашему называют...

Старик замялся, подыскивая нужное слово.

— Долина Смерти,— подсказала Лидия Петровна.

— Так, так,— согласился гость, попыхивая трубкой, и выразительно посмотрел на большую жестяную кружку.

Димка поспешно налил ему крепкого чаю.

Старик пил долго, сосредоточенно, исподтишка рассматривая своих собеседников.

Поймав на себе его тусклый взгляд, юный разведчик откашлялся и спросил:

— А можно в один день пройти по всей долине от начала до конца и вернуться назад?

В поблекших глазах старика мелькнуло что-то похожее на гордость. Быстро допив кружку, он поставил ее на землю и заговорил, уже не подбирая слов:

— Когда молодой был, все дороги знал — много ходил. Каждый лето ходил... Каждый скажет: хороший охотник Басаргин. Марал бил, козел, медведь бил, ничего не боялся. Везде ходил. А теперь...

По дряблой щеке старика скатилась крупная мутная слеза.

Словно не замечая его состояния, Лидия Петровна подхватила разговор.

— А вы не вспомните, папаша, где проходит тропа по той Долине Смерти.

Она достала из полевой сумки топографическую карту и развернула ее на коленях.

На блестящей глянцевой бумаге то сходились, то расходились коричневые линии — горизонтали. Между ними извивалась синяя нитка реки.

Старик не ответил, с недоумением рассматривая карту.

— Вот здесь на карте видно,— продолжала Лидия Петровна,— что устье речки расположено в глубоком ущелье. Там есть водопад?

Басаргин утвердительно кивнул.

— Так... Значит, водопад,— вслух размышляла начальница отряда.— Значит, тропа идет по склону и, наверное, по левому: здесь горизонтали пореже... Тропа идет слева по течению реки? — повторила она, уже прямо обращаясь к Басаргину.

Старик еще раз чуть заметно наклонил голову и потянулся за угольком. Димке показалось, что гостем овладевает какое-то беспокойство: он приподнялся на колени, опять сел, начал подбрасывать в огонь сухие ветки, сваленные грудой около костра. А Лидия Петровна как ни в чем не бывало продолжала свои расспросы.

— Километрах в двух от устья долина расширяется, и там, наверное, есть хорошее пастбище для лошадей? Вода тоже должна быть?

— Вода нет... Вода летом сохнет.

— Совсем? И даже ключиков небольших нет?

— Совсем нет. Никакой вода нет.

— Плохо, очень плохо. Без воды мы работать не можем...

У костра снова стало тихо. Слышались только легкое потрескивание смолистых пихтовых веток да приглушенный шепот старых кедров.

— Как же так? — задумчиво протянул Борис, до сих пор молча слушавший проводника.— Где же тогда пьют козлы и маралы? Если их там много, значит, и вода для них должна быть...

— Может быть, они в соседнюю долину бегают,— предположил Димка.

— А может, к озеру,—добавил Басаргин.—Вершина горы озеро есть...

Больше от него ничего нельзя было добиться. Завернувшись в шубу, он прилег тут же у костра и, казалось, сразу уснул, успев только сказать:

— Спать надо... Скоро идти надо.

— Загадочная история,—прошептал Димка и взглянул на Лидию Петровну.—А мы все-таки побываем в Долине Смерти?

— Обязательно, Дима. И очень скоро. Не только побываем, но как следует изучим ее. Может быть, она и откроет нам свою тайну.

НАХОДКА. СВЕТЛАНЫ

Когда рано утром Димка вылез из палатки, Басаргин уже собирался в дорогу. Леонтьич кипятил воду.

Ветер дул все так же порывисто, но небо было спокойным и прозрачным.

— Эх, опять дождь нет,— ворчал Леонтьич, подбрасывая в костер хворост,— В степи трава горит, хлеб горит. Шибко плохо народу будет.

— Шибко плохо будет,— механически повторил Димка, внимательно наблюдая за Басаргиным. Ему не давала покоя мысль о том, что где-то он уже видел этого старика.

Подошла Лидия Петровна.

— Куда собрались, дед? — спросила она гостя.

— Туда пошел,— махнул Басаргин рукой в сторону долины.

— Охотиться будете?

— Мало-мало буду.

— А дождя сегодня не ждете? Ветер сильный...

— Ветер есть, дождь нет,— решительно заявил охотник.

То же сказал и Леонтьич:

— Нынче дождь не будет.

Димка еще с вечера заметил, что он почти не разговаривал с гостем. Только когда Басаргин затруднялся подобрать нужное ему русское слово, Леонтьич подсказывал. На родном языке они за все время перебросились двумя-тремя словами.

— А может быть, вы с нами пойдете? — продолжала Лидия Петровна.— Дорогу показали бы... Леонтьич говорит, что забыл.

Басаргин перевел взгляд на проводника, помолчал и сухо отрезал:

— Нет. Колхоз надо.

— Что вам, старику, в колхозе делать?

— Дело есть,— уклончиво ответил старик и что-то добавил по-своему.

Леонтьич перевел.

— Тебе, говорит, тоже ходить не надо. Плохой место. Худо будет.

— Значит, не хотите указать тропу?

— Пошто нет? — неопределенно протянул охотник.— Однако, колхоз надо.

Старик поднялся и, не оглядываясь, направился к своему длинногривому мышастому коньку.

Так, ни с кем не простившись, он и уехал.

Димка долго следил за сгорбленной фигурой одинокого всадника, жалкого и почему-то неприятного.

— Ну, скорее завтракать, и по местам! — скомандовала Лидия Петровна.— Светлана, наверное, давно в маршруте.

Ребята послушно расселись у костра. Вода в котелке уже кипела и выплескивалась прямо в огонь.

Димка торопливо проглотил свою порцию овсянки, пододвинул горячую кружку и, обжигаясь, начал пить чай.

«Светлана, наверное, уже за работой,—думал он,— Забралась с рассветом на свой голец и сидит сейчас где-нибудь под утесом, дует на окоченевшие пальцы, записывает в дневник наблюдения. А может быть, зарисовывает обнажение мрамора».

Димка был уверен, что карманы девушки битком набиты образцами — кусками белоснежного камня.

И вдруг в них малиново-красные крапинки киновари/ Вот было бы хорошо!

Разведчик выплеснул в траву недопитый чай и пошел в палатку.

— Ты что это, Дима, даже чай не допил? — поинтересовалась Лидия Петровна.

— Щлиховать. А то Светлана опять обгонит.

— Соревнуетесь? — улыбнулась Лидия Петровна и

тоже стала собираться в маршрут.— А вы куда, Леонтьич?

— Продукт везти надо... Вчера дело был, не ездил. Нынче надо... Я скоро...

Но вернулся он только вечером. Вернулся злой и необычно возбужденный.

Лидия Петровна и ребята, варившие за него обед, встревожились.

— Что случилось, Леонтьич?

— Бандит проклятый... вор...

— Какой вор?

— Не знаю, не видел... продукт украл, порох украл... Ребята вскочили на ноги.

— Где украл?

— Много?

— Дерево лазал... Однако, много...

— Этого еще не хватало. И так продуктов в обрез.

— Бандит проклятый... вор... везде ходил... искал.., нет.

— Ну, что ж... придется сократить паек,— сказала, наконец, Лидия Петровна.

Димка тем временем осмотрел тюки.

— Пороху и дроби порядком взял. Ладно, что не все. ...На пригорке показалась Светлана.

— Ой, что я сегодня нашла, Лидия Петровна! — похвалилась девушка, приближаясь к костру.— Угадайте! Ни за что не угадаете....

— И угадывать нечего,—крикнул Димка, срываясь с места.

Подбежав к Светлане, он выхватил из кармана ее куртки кусок мрамора. Взглянул на него и оторопел. При свете костра на мраморе рубинами переливались пятна киновари.

— Лидия Петровна! Да это же киноварь! Руда!

Не веря подростку, начальница отряда поднесла камень к глазам.

— Вот это да-а,— растерянно сказала она. Но сейчас же овладела собой.— Где ты ее обнаружила, Светлана? В каких условиях?

История с продуктами была сразу забыта.

— Все расскажу, все. Вот,— заговорила девушка, доставая другие образцы,— В вершине реки, на гольце. Золу дробления я проследила по трем обнажениям. Рас-

Стояние между ними десять метров. Простирается полоса оруденения параллельно основному разлому. Сейчас...

Светлана добралась до самого дальнего кармана и вытащила оттуда небольшой сверток. Бережно развернув бумагу, она выложила на ладонь Лидии Петровны алый, словно зардевшийся кусок породы. Можно было подумать, что девушка пересыпала горсть малины.

— Гнездо! Лидия Петровна пожала Светлане руку.

— Спасибо Пожалуй, мы работали не напрасно. Даже Леонтьич, слушая рассказ студентки, как будто

успокоился и с интересом рассматривал ее зарисовки.

— Сколько километров отсюда?—спросила Лидия Петровна.

— Не меньше десяти. В общем, лагерь придется перебросить туда. Там есть хорошие полянки для лошадей... А какого я там аполлона видела!

— Какого аполлона?

— Бабочка такая... Очень красивая... Яркая, пестрая...

И вдруг разговор оборвался. Лидия Петровна беспокойно забегала вокруг палатки, вглядываясь в окрестности.

— Дымом пахнет. Чувствуете? Вы, ребята, костра нигде не оставили?

— Что вы, Лидия Петровна,—в один голос ответили все трое.

— А дым чувствуете?

— Чувствуем...

— Где-то горит тайга. При таком ветре...

— Там горит,— строго сказал Леонтьич, повернув голову в сторону, откуда только что пришла Светлана.— Твой костер горит, Светлан. Плохо. Ветер сюда дует. Здесь гореть будет. Совсем плохо.

— Да что вы, Леонтьич! — обиделась девушка.— Я костер водой залила. И лес там совсем редкий, и мох зеленый. Если бы и не потушить костер, пожара не было бы.

— А может быть, это Басаргин нечаянно запалил тайгу? — вступилась Лидия Петровна.

— Не можно. Он пошел туда, тайга горит вон где. Огонь горит, хоть маленький уголек остался. Засух.

Плохо. Совсем плохо. Ехать надо. Пожар сюда придет беда будет.

Все переглянулись.

— Нет,— возразила Лидия Петровна.— Пожар надо тушить.

— Тушить надо—людей надо. Много людей. Леонтьич мигом преобразился. Голос его звучал сурово, даже властно.

— Палатки надо собирать, веши брать. — Куда же нам итти? —спросил Борис.

Старик указал вниз в долину.

— Обратно? А ртуть?

— Бежать надо. Беда будет.

В горах стемнело, и небо вспыхнуло багряным отблеском пожара. Теперь уже все чувствовали едкий дым, заполнявший долину.

— Лидия Петровна, а что если нам подняться по ключику, который я шлиховал? — подсказал Димка.— Часа через три будем на гольцах, и пожар пронесется низом. А мы его сверху начнем тушить.

— Уходить надо, совсем уходить,— настаивал старик.

Лидия Петровна сдержанно, но твердо прекратила спор.

— Идем по ключу! Быстро готовить вьюки! Леонтьич я Дима, за лошадьми! Светлана и Борис, складывайте в рюкзаки шлихи, журналы, дневники, компасы, карты. Их понесем на себе. В каждый рюкзак положите консервы, сухари...

ТАЙГА ГОРИТ

Лошади фыркали, трясли ушами и рвались вперед. Димка и Леонтьич с трудом удерживали их. К счастью, лес по берегам ручья был довольно редкий, и кони сами находили дорогу. Они словно чувствовали, что надо торопиться,— густой горький дым все плотнее заволакивал долину.

В полночь караван подошел к шалашу, и Димка узнал место, где он встретил Басаргина.

— Скоро водораздел,— громко крикнул он уставшим товарищам.— От этого шалашика до гольцов рукой подать.

Шли цепочкой, Выбирая дорогу почти наошу^ь. Вдоль ключика итти было нельзя — под гонким слоем мха то и дело попадались мокрые скользкие глыбы и валуны.

Дышать с каждым шагом становилось труднее. Казалось, огонь совсем рядом, и вот-вот за ближайшими стволами блеснет пламя.

Но скоро отряд вышел из тайги. Склон стал положе, ноги все глубже уходили в мох, чаще попадались низенькие, будто придавленные березки... Чувствовалась близость водораздела.

А когда мох уступил свое место мелкой сухой траве и камню, Лидия Петровна приказала остановиться и

расседлать коней.

Ветер заметно слабел. Зато все гуще нависал дым. За его тяжелой, сумрачной пеленой уже отчетливо виднелась узкая багровая полоса огня. И трудно было определить— далеко горит или близко.

Напутанных лошадей вывели на гольцы, куда огонь не мог добраться, и развьючили. Там же среди камней сложили все имущество отряда. И только тогда поисковики присели отдохнуть.

— Теперь что делать? — глухо спросил Леонтьич.

— Надо приниматься за просеку вдоль ключа,— распорядилась Лидия Петровна. А Светлана предложила сообщить о пожаре колхозникам «Светлого луча.

— Одним нам с пожаром не справиться. Сейчас колхозники пасут табуны как раз там, где на прошлой неделе стоял Наш лагерь. А оттуда рукой подать до поле-вого стана...

— Правильно,— поддержала Лидия Петровна.— Кто поедет?

— Я!

Взбудораженная резким замечанием Леонтьича, девушка не находила себе места. Точно боясь, как бы поручение не передали кому-нибудь другому, она добавила:

— Я тут все места знаю. Тут тропинка есть напрямик. Мы с Соколом по ней уже поднимались. Он ее и в темноте найдет. Разрешите, Лидия Петровна!

Начальница отряда, понимая состояние своей помощницы, не задумываясь ответила:

— Конечно, Светлана. Поезжай, и немедленно. А мы Попробуем пока тушить своими силами.

Разыскав Сокола, Светлана подтянула подпруги, вскочила в седло и скрылась в клубах дыма и предутреннего тумана.

Через несколько минут крошечный отряд Лидии Петровны принялся расчищать русло ключа от валежника. Большие лесины, перекинутые поперек долины, распиливали и оттаскивали в сторону. Туда же отбрасывали сухой дерн, снятый лопатами вместе с верхним слоем земли и песка.

Увлеченные работой, поисковики не заметили, как наступило утро. Не заметили они и приближения огня.

— Гляди, козел бежит! — тревожно предупредил Леонтьич.

Красивое стройное животное, взвившись в воздух, перемахнуло ключик и исчезло в тайге.

— Большой пожар, зверь шибко бежит... Медведь, козел, олень — все теперь бежит,— продолжал расстроенный проводник.

И в самом деле, через несколько минут мимо разведчиков, высоко закинув красивую рогатую голову, промчался олень. Стаями пролетали птицы, переносились с дерева на дерево белки. А сксро пожаловал и сам Михаил Топтыгин — рослый медведь с белым ожерельем на шее. В два-три прыжка зверь пересек просеку и скрылся в лесу.

— А-а, старый знакомый! — озорно крикнул Димка.

— Почему знакомый? — удивился Борис.

— А мы с ним встречались, когда я Белую шли-ховал.

— И что же?

— А ничего... Он муравьев жрал...

— Тебя, значит, не заметил?

— Ну, ясно. А когда я со страху рявкнул, он еще хуже меня перепугался.

Борис почувствовал себя удовлетворенным: значит, не он один трусит в тайге.

— Почему же ты нам ничего не сказал? — спросила Лидия Петровна, прислушавшись к разговору.

— Сам испугался да еще других пугать? — спросил . в свою очередь Димка, отирая рукавом пот со лба.

С хребта набежал ветер, и дым стал редеть. В лесу посветлело. Солнце, должно быть, поднялось уже высоко.

Усталые разведчики решили отдохнуть. Лидия Петровна и Борис растянулись на траве, Леонтьич и Димка присели на только что сваленную сухостойную пихту.

Но Димке спокойно не сиделось.

— Вы пока отдыхайте, а я заберусь на скалу, посмотрю, что там делается.

Ему никто не ответил, и разведчик, несмотря на усталость, полез на высокий утес, обрывавшийся в речку.

С утеса была видна вся долина. Через густую пелену дыма то здесь, то там прорывались ослепительно яркие языки пламени...

Ближе к тому месту, где стоял Димка, долина резко сужалась, стиснутая громадными каменными глыбами. Между ними оставалась только узкая, но длинная перемычка, густо заросшая елью и пихтой. А дальше... дальше, насколько хватал глаз, раскидывалась тайга. Если не остановить огонь здесь, на этой перемычке — конец. Ниже его ничем не удержишь.

— Бежать надо. Бежать,— услышал Димка за свогй спиной хриплый голос Леонтьича.

Оглянувшись, подросток увидел около себя весь крошечный отряд.

— Нет! — резко оборвала Лидия Петровна, всматриваясь в ту же неширокую перемычку.— Как это можно бежать?

— Один старик, одна баба, два парнишки... Что можно делать? — стоял на своем Леонтьич.

— Нет! — повторила Лидия Петровна,— попробуем тушить. Народное добро гибнет... Миллионы рублей!

Димка оглянулся на Бориса. После драки на Белой они почти не разговаривали друг с другом. Оба считали себя смертельно обиженными. Но сейчас лицо Бориса выражало такую растерянность, что Димка не выдержал.

— А ну, Туча, пошли штурмовать огонь!

И, цепляясь за кусты, они покатились вниз, навстречу пожару.

ВСТРЕЧНЫЙ ОГОНЬ

До места, где долина втягивалась в узкую полосу тайги, прижатую скалами к небольшой речушке, добежали не останавливаясь.

Осмотревшись, Лидия Петровна скомандовала:

— Рубите молодые деревца, лучше пихту. А вот, кажется, и березки есть. Ими будем сбивать огонь. Потушите в одном месте — сейчас же переходите на другое.

Огонь был уже совсем близко. Раскаленный воздух обжигал тело, не давал дышать; от едкого дыма слезились глаза, першило в горле, в носу.

Леонтьич двумя-тремя ударами лопаты выкопал небольшую ямку и приник к ней лицом. Ребята и Лидия Петровна последовали его примеру. Сыроватый песок и влажный подпочвенный воздух немного освежали разгоряченные головы.

По сигналу Лидии Петровны разведчики вытянулись в цепочку и двинулись вперед. Наперерез им из-за вековых стволов уже тянулись цепкие огненные лапы. Как спички, вспыхивали молодые хвойные деревца.

Борис что-то крикнул, но Димка не разобрал ни слова. Казалось, все вокруг ломалось и трещало, ревело и выло от невыносимой боли. В дыму бешено метались искры, летали пылающие сучья. Откуда-то вырвался клубок пламени и, немного не долетев до Бориса, рассыпался горящими кусками раздробленного дерева. Почти под самыми ногами ребят вспыхнула сухая хвоя.

Вдвоем они быстро сбили пламя и побежали на помощь к Лидии Петровне. Но пришлось остановиться у огромной сухостойной ели, к которой, зловеще потрескивая, подползала огневая змейка А там еще и еще...

У ребят опустились руки. Пожалуй, и в самом деле, потушить такой пожар вчетвером немыслимо.

— Ну, не потушим, так хоть задержим,— пробормотал Димка, увидев, с каким упорством отбивается от огня Лидия Петровна.

И подростки снова принялись ожесточенно хлестать загоревшуюся траву. Ничего не слыша, они все-таки непрерывно подбадривали друг друга:

— Бей его, Димка!

— Хлещи, Туча!

Но вот до слуха ребят донесся отчаянный крик. Оба враз обернулись и увидели Лидию Петровну. Она. спотыкаясь и неистово размахивая руками, бежала к ним. Добежав, крикнула что было сил:

— Верховой огонь! Спасайтесь!

Димка обернулся в сторону пожара. Пламя, до сих

пор двигавшееся по земле и поджигавшее деревья снизу, перекинулось на верхушки высокоствольных кедров и с угрожающей быстротой Двигалось вперед. Гигантские огненные языки перекидывались с дерева на дерево, то отрываясь друг от друга и тая в вышине, то снова сливаясь. Еще несколько секунд, и грозная лавина пламени, словно взбесившееся стадо пылающих чудовищ, с диким, оглушающим ревом пронесется над головами разведчиков.

Бежали, не разбирая дороги, падая и поднимаясь. Пожар бушевал прямо над головой и впереди, осыпая разведчиков огненными брызгами. По пути то и дело вспыхивали молодые кедры и ели. Вспыхивали сразу от корня до вершины. То тут, то там загоралась сухая трава, и огонь торопливыми струйками растекался в стороны.

Борис мчался, ничего не понимая, не чувствуя, ни о чем не думая. Он видел перед собой только спину товарища: подвижный и легкий Димка ловко лавировал между пылающими деревьями, поминутно оглядываясь на отстававших спутников.

Но скоро Димка стал все чаще скрываться из виду, отрезанный огнем. Тогда Борису начинало казаться, что все кончено. Хотелось ничком броситься на почерневшую траву, стиснуть руками голову,— будь что будет.

И вдруг впереди — широкий просвет.

Борис не сразу догадался, что следом за Димкой он выбрался на поляну. Здесь же оказались Лидия Петровна и Леонтьич.

Разведчики остановились. Но лишь на полминуты. Всем было ясно, что дальше задерживаться нельзя. Лавина пожара, перехваченная поляной, сейчас начнет обтекать ее справа и слева и с прежней силой ринется вперед.

— Бежим! — распорядилась Лидия Петровна.

Но сил хватило ненадолго. Пробежав с полкилометра и выбравшись в сравнительно редкий лес, смертельно уставшие поисковики снова остановились. А затем, не сговариваясь, кинулись к речушке. Прильнули запекшимися губами к студеной воде.

Пить, пить без конца!

— Хватит, ребятки,— попробовала остановить Лидия Петровна.— Заболеете.

Подростки на мгновение оторвались от воды, но соблазн был так силен, что оба сейчас же опять ткнулись губами в речку.

— Мы только чуть-чуть, Лидия Петровна,—успел ответить Димка.

Пили ребята до тех пор, пока их не привел в чувство неистовый крик Лидии Петровны. Сорвав с головы берет, она широко размахивала им, не отрывая глаз от задымленного склона горы. В долину стремительно спускались десятка три или четыре всадников. Димка издали узнал своего Сокола и на нем Светлану.

Не прошло и пяти минут, как фигуры людей уже замелькали по редколесью. Лихие наездники неслись с гиканьем и свистом, припав головами к разметанным по ветру лошадиным гривам.

Первым к отряду Лидии Петровны подлетел на взмыленном скакуне высокий мужчина с бронзовым от загара лицом. Осадив коня, он козырнул по-военному, co-скочил на землю и сейчас же полез по чуть заметной тропинке на скалу, которую выбрал, наверное, еще спускаясь с горы.

Один за другим спешивались и остальные всадники. Димка с удивлением увидел, что большинство лихих наездников — женщины и девушки и такие же, как он, подростки. Было среди них и несколько стариков.

Светлана подъехала прямо к Лидии Петровне и, скатившись с седла, начала что-то рассказывать.

А со скалы уже раздалась команда. Мужчина с бронзовым лицом — бригадир, как решил Димка,—чертил по воздуху правой рукой и резким гортанным голосом выкрикивал непонятные мальчику слова. Колхозники постарше, выслушав команду, бросились к лошадям и, отстегнув топоры, рассыпались цепочкой по лесу. Остальные начали собирать валежник. К ним присоединился и отряд Лидии Петровны.

Скоро на глазах Димки зашаталось и рухнуло наземь, широко раскинув мохнатые лапы, первое дерево. За ним повалилось второе, третье. И все падали в одну сторону. На них сейчас же наваливали хворост.

— Встречный огонь пускать будем,— кинул на ходу спустившийся со скалы бригадир.

Крикнул и заторопился дальше вдоль свежей засеки. Наблюдательный Димка обратил внимание на то, что высокий мужчина действовал только правой рукой, левая как-то безжизненно болталась в локте. «Протез»,— догадался он.

Между тем пожар с каждой минутой приближался. Но с каждой минутой росла и засека Однако Димка начал нервничать, не опоздать бы. И. лишь посмотрев на бригадира, он успокаивался. Гот невозмутимо стоял на4 пригорке и отдавал распоряжения, не отрывая глаз от наступающего огня.

Вот он высоко поднял руку. Часть колхозников отхлынула назад часть рассыпалась вдоль засеки, на бегу доставая спички. А ловкий, коренастый паренек димки-ных лет, забравшись на самый верх, разложил по хворосту длинные ленты бересты.

Димка недоумевал: зачем это?

Но скоро все объяснилось: в какое-то чуть уловимое мгновение ленты бересты сорвались с засеки и, подхваченные ветром, поднялись навстречу огню. Это был своего рода сигнал Бригадир снова поднял руку, и колхозники подожгли хворост сразу в нескольких местах. Через минуту засека горела уже вся.

Но пламя не вздымалось кверху, как ожидал Димка, а все сильнее и сильнее кренилось в сторону пожара. Отдельные языки его, притянутые страшной силой, все чаше отрывались от пылавшей засеки и таяли в раскаленном воздухе.

Димка даже не успел заметить, когда ринулась вперед вся масса встречного огня. В то же Мгновение два огненных потока с бешеным ревом столкнулись друг с другом, затем взметнулись в небо гигантским столбом ревущего пламени

И сразу стало тихо. Сбитый огонь уже не ревел, не метался по верхушкам сосен и кедров, а шипя полз по земле. Полз, как побитая собака,— трусливая, но злая, готовая и совсем распластаться и 'больно укусить исподтишка.

...Лидия Петровна, Светлана и ребята поднялись на пригорок, чтобы поблагодарить бригадира.

— Товарищ Карамаев... Нуклай,— представила его Светлана.

— Большое вам спасибо, товарищ Карамаев,—взволнованно сказала Лидия Петровна, крепко, по-мужски пожав протянутую руку.

— Рано благодарите, товарищ Взорова,— ответил бригадир.—Это только начало. Посмотрим, что дальше будет. Сейчас из колхоза еще одна бригада подоспеет. V

Мимо пригорка, звеня лопатами, бежали колхозники.

— А нам что делать?—-спросила Лидия Петровна.— Наш отряд в полном вашем, распоряжении.

— А вам пока отдыхать,— тоном командира сказал Нуклай

Он только сейчас по-настоящему рассмотрел своих собеседников. Покачал головой и невольно улыбнулся. Покрытые копотью, поцарапанные, в разорванных и прожженных костюмах, они выглядели в эту минуту совсем неказисто.

НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Два дня боролись колхозники с таежным пожаром. Сбивая пламя, убирали сушняк, расчищали дорожки, копали канавы... Бок о бок с ними работал и отряд Лидии Петровны

В минуты короткого отдыха геологи подсаживались к колхозникам, и. тогда начинались дружеские беседы. Лидия Петровна и Светлана расспрашивали о камнях с признаками руд, о тропах, а ребята просто заводили новые знакомства.

Особенно их интересовал, конечно, Нуклай Димка успел шепнуть Борису о протезе, и подростки при каждом, удобном случае старались завязать с бригадиром разговор

Привлекала ребят и внешность Нуклая Было в его липе что-то девичье — тонкие, словно подрисованные брови, гонкий, с горбинкой нос, чуть припухлые губы Говорил он мягко, чуточку нараспев. В то же время и в лице, и во всей фигуре чувствовались крепкая воля и решимость Это впечатление усиливал шрам, пересекавший левую бровь.

Нуклай охотно отвечал на расспросы, однако о себе говорил мало и сдержанно. Он и в самом деле, как предполагал Димка, был бригадиром, но не сейчас, а до войны Сейчас Нуклай пока не работал — он только что выписался из госпиталя. Секретарь райкома советовал ему немного отдохнуть и присмотреться к работе колхоза. Председатель «Светлого луча» уходил на фронт, и районные организации так же, как и колхозники, прочили Нуклая Карамаева на его место.

Нуклай расспрашивал юных разведчиков о школе, о заводе, о родителях. Фамилия архитектора Зарубина ничего не сказала колхозному бригадиру, зато, когда Димка назвал фамилию своего отца, Нуклай встрепенулся.

— Лунев?—переспросил, он.— В наших краях был когда-то партизан Лунев. Не родня тебе?

— Отец,— потупившись, ответил Димка.— А вы его встречали?

— Я-то не встречал, я тогда еще пешком под стол ходил. А знаю о нем много. Тахтай, Тахтай, слышишь? — крикнул Нуклай, повертываясь к сидевшему неподалеку старику с большой, массивной головой и крепкими жилистыми руками.

Старик с неожиданной легкостью поднялся на ноги. Димка тоже почему-то вскочил и растерянно затоптался на месте, еще не понимая, в чем дело.

— Вместе с твоим отцом в партизанах ходил,— объяснил Нуклай.

— Товарища Лунева парнишка... Алексея Игнатьевича,— бормотал Тахтай, не отрывая глаз от Димки.

Подросток кинулся ему навстречу.

— Товарища Лунева сынок,— продолжал старик, обнимая Димку.— Маленький, однако... отец-то большой был. В Машу пошел...

— Вы и маму знали? — охрипшим голосом спросил Димка.

— И мать знал... Обоих знал... Вместе ходили... Два года ходили...

Чувствуя на себе общее внимание, Димка растерялся. Вывел его из затруднения Нуклай.

— Ну, Дима,— громко сказал он,— вы тут поговорите с Тахтаем, а мы пойдем. Огонь нас дожидаться не будет.

Колхозники зазвенели лопатами.

Торопясь за Нуклаем, Борис не утерпел, чтобы не оглянуться. Тахтай и Димка шли за ними. Старик держал своего спутника за руку и что-то горячо рассказывал.

С этой минуты новые друзья не расставались. Сколы ко бы раз ни оглядывался Борис, он неизменно видел

Тахтая и Димку рядом. Рядом работали, рядом сидели вечером у костра...

Димка, казалось, даже не обрадовался, когда пожар был потушен. Колхозники ^заторопились домой и сейчас же начали прощаться. Заторопился и Тахтай. У старого кузнеца в эту пору работы особенно много: скоро сенокос.

Зато Нуклай обрадовал ребят, решив немного задержаться в лагере Ему нужно было о чем-то поговорить с Лидией Петровной.

Остался и племянник Нуклая — Володя. Это был тот самый паренек, который так ловко забрался на засеку и расстелил по хворосту тонкие ленты бересты.

В ЛАГЕРЕ

Гости первым делом помогли разведчикам перенести спрятанное в камнях имущество отряда на новое место — туда, где Светлана обнаружила гнезда киновари.

Не прошло и часа, как на сухой, опаленной солнцем и горячим ветром траве, между невысокими стелющимися кедрами были разбиты две палатки и натянут тент, под которым уложили седла и продукты.

В ожидании обеда ребята, Светлана, Нуклай и его племянник устроились в небольшой, укрытой от ветров ложбине, где под кедрами еще синели аквилегии, тихо догорали малиновые корзинки маральего корня.

— Какие здесь яркие цветы,— задумчиво проговорила Светлана.

— А если бы они не были такими,— негромко ответил Нуклай,— их не скоро бы заметили пчелы, шмели... Задержалось бы опыление. А здесь на такой высоте растению ждать некогда. Его здесь даже в самую жаркую погоду может стукнуть мороз.

Нуклай взглянул на ребят. Наблюдательный Димка сейчас же отметил про себя, что левый глаз фронтовика смотрит как-то странно — холодно и спокойно.

— Раз уж вы пришли работать в тайгу,— продолжал Нуклай,— то тайгу надо знать. Посмотрите-ка на этот кедр. Почему он стелется по земле? Да потому, что если бы он тянулся кверху, как в долине, его завтра же сломал бы ветер. Его и так всего покарежило...

Ребята оглянулись на искривленное, узловатое, слов-но прибитое к земле дерево. Подошла Лидия Петровна.

— Пора обедать, товарищи.

За обедом, конечно, вспомнили пожар.

— Кабы не вы, Нуклай, горела бы тайга и сейчас, заметила Лидия Петровна.

— Эге,— усмехнулся Нуклай.— При чем тут мы? Хорошо, что Светлана ваша вовремя приехала!

— Эге,—в тон Нуклаю ответила девушка.—При чем тут Светлана? Хорошо, что Володя вовремя оповестил колхозников!

Мальчик, услыхав свое имя, зарделся и не знал, куда деваться от устремленных на него взглядов

— Словом, все ни при чем, а тайга все-таки спасена,— подвела итог шутливому спору Лидия Петровна,— и мы можем спакойненько продолжать свою работу. Кстати, Нуклай, вы знаете Долину Смерти?

— Есть такая.

— Вы там бывали?

— Бывал.

— Правда, что там люди ночью умирают?—вступил в разговор Борис.

Нуклай нахмурился, собираясь с мыслями.

— Когда я был под Москвой, немцы сбрасывали нам листовки, предлагали сдаваться в плен Иначе, дескать, смерть. Живым не выбраться. А мы, однако, и сами выбрались, и немцев заставили убраться.

Светлана, услышав о Москве, так и впилась в Нуклая глазами.

— Вы были под Москвой?

— Да. Оттуда и домой вернулся. Пришлось вернуться,— поправился Нуклай, показав на левую руку и левый глаз.

Только теперь Димка догадался, почему этот глаз смотрел так холодно и спокойно: он был стеклянный.

— Давно из Москвы? — продолжала свои расспросы Светлана.

— В мае выписали.

— Так, значит, Долина Смерти — миф? — перебил девушку сгоравший от любопытства Борис.

— Миф? — переспросил Нуклай, видимо, вспоминая забытое слово.— Н-нет, не то, что миф, но и... не знаю, как это сказать... Я однажды был там. Когда в животноводческом техникуме учился Вместе с другими комсомольцами на охоту ходил. И своими глазами видал там человеческие кости. Хотя и немного.

Леонтьич встрепенулся. Но, встретив взгляд Нуклая, безразлично отвернулся.

— Ты вот, наверное, тоже бывал там? —спросил бригадир проводника.

— Как же, бывал... Давно только. Шибко давно.

— Охотничал?

— Ага.

— Ну и как?

— Днем охотничал. Ночью наверх ходил. Шалаше спал.

— Но дорогу-то помнишь?

— Нет, забыл. Давно забыл. Нуклай недоверчиво покачал головой.

— Боишься, наверное...

— В том-то и беда,— перебила Лидия Петровна,— что боится. А нам обязательно надо туда пробраться. И хотелось бы поскорее. Если же прокладывать дорогу заново...

— Заново прокладывать не придется,—заверил Нук лай —Сам провожу вас. Мне тоже надо побывать там, пастбища посмотреть. Мы, пожалуй, туда лошадей гонять будем.

Леонтьича передернуло, и он забормотал что-то. Нуклай хлопнул проводника по плечу.

— Не бойся, приятель! Не пропадем. Так, ребята?

— Ни за что не пропадем,— дружно подхватили подростки.

Глядя на них, поддакнул и Володя:

— Не пропадем.

Нуклай заговорил с Лидией Петровной:

— Значит, твердо туда собираетесь? А здесь все исследовали? Нашли что-нибудь?

— По правде говоря, успехи пока не блестящие. Но перспектива есть. В самые последние дни Светлане совсем недалеко отсюда удалось найти руду киновари в коренном залегании. И теперь наша задача разведать эту руду, дать ей оценку. Но для этого придется вскрывать рудное тело канавами, затем брать пробы с руды. По размерам залежей и по содержанию ртути в породе

мы уже сможем определить — Месторождение это или не месторождение, а только редкие вкрапления минерала. Это дело я поручаю Светлане опыт у нее есть. Но одной Светлане, конечно, не справиться Нужны люди Вот если бы вы нам помогли в этом, товарищ Карамаев Хотя бы десять человек, пока геологоуправление не пришлет людей. Докладную я отправлю сегодня же.

— Поможем,— горячо ответил Нуклай.— Нельзя не помочь! Я же понимаю отряд маленький, а дело большое. Государственное дело. Да и земля эта — наша, колхозная Словом, через недельку люди будут. Это уж я беру на себя

Разговор на минуту оборвался. Лидия Петровна сосредоточенно рассматривала карту, Леонтьич что-то бурчал про себя, недовольно покачивая головой.

Первой заговорила Светлана. Ей, видимо, давно уже не давала покоя какая-то мысль.

— Вы не помните, в каком госпитале лежали, Нуклай?

— Последнее время в специальном, глазном. А до этого — не помню, в каком. Почему вас это интересует?

— Так, в общем... Я сама зимой в госпитале работала, в Москве. Может быть, встречались...

— Может быть и встречались. Теперь все равно не узнать.

— Почему?

— Меня нельзя узнать потому, что я лежал весь забинтованный... Ни головы, ни лица не видно было. А я не могу узнать потому, что сам никого не видел. А вы кем там работали?

— Сестрой.

— Она еще и донором была;— подсказал Дймка.

— Тоже большое дело. Меня только вливание крови и спасло.

— Не иначе, как светланина крбвь вам досталась,— вмешалась в разговор Лидия Петровна.

— Я в этом совершенно убежден,— улыбнулся Нуклай.

— Почему? — удивился Димка.

— Да потому, что после госпиталя у меня совсем другой характер стал. Как у Светланы... веселый.

Все расхохотались.

— Ну, значит, вы теперь брат и сестра по крови.

КТО ТАКОЙ ВАСАРГИЙ

Лидия Петровна и Дима приводили в порядок последние собранные отрядом образцы, когда в палатку вошел Нуклай.

— Работаете?

— Кончаем, товарищ Карамаев.

— Вот и хорошо. Мне, Лидия Петровна, нужно поговорить с вами по одному очень важному делу.

— Секретному?

— Да.

Димка поднялся.

— Нет, нет, Дима,—остановил его Нуклай,— ты можешь оставаться. Я далее рад, что ты здесь.

Подросток просиял и опустился на ящик, с трудом сдерживая довольную улыбку.

— Меня, Лидия Петровна, интересует,— начал Нуклай,— ваш рабочий Басаргин.

— Басаргин? Наш рабочий?

— Да.

— Подождите, подождите, Нуклай... У нас никогда не было такого рабочего. Я знаю только одного старика Басаргина — охотника из вашего колхоза.

— Любопытно. А я должен сказать, что у нас в колхозе никогда не было такого охотника. Выходит, тут действительно не все ладно. Наши комсомольцы недавно проследили, что по тайге бродит незнакомый старик. И ведет себя как-то странно — все время вертится около вашего лагеря. Вот наши ребята и решили потолковать с ним. А он так спокойненько говорит: в партии разведчиков работаю. Охотник. Мясом снабжаю. Ребята еще посмеялись: дескать, вопрос, кто кого мясом снабжает — он разведчиков или разведчики его. Пришли ко мне... Мне это дело тоже показалось подозрительным. Вот и решил навести справки....Это полбеды, если он около вас только питается. А может быть и хуже. Как вы думаете, ваш проводник не подкармливает его?

— Не замечала. Басаргин только раз был в лагере. Да и то его Дима привел.

— Когда это было?

— Накануне пожара. Я еще спросила Леонтьича, не Басаргин ли подпалил тайгу?

— А он что?

— Он сказал то же, что мы сами видели: Басаргин поехал вниз по реке, а тайгар загорелась в вершине реки. Леонтьич уверен, что Светлана плохо погасила костер. Она в самом деле в ту ночь ночевала в верховьях реки.

— А вы как думаете?

— Трудно сказать... Вообще-то моя молодежь очень аккуратна. Тушить костры я их приучила с первых дней. А со Светланой мы второе лето работаем. Но ведь может такое случиться... Как будто огонь погас, а он тлеет где-то под золой...

— Бывает...

— Да и зачем старику тайгу поджигать?

— А если он враг?

— Вра-аг? — Лидия Петровна удивленно вскинула брови.— Ну, если враг, тогда...

— Конечно, прямых данных у нас пока нет. Он не спрашивал, что вы ищете?

— Нет. Но вообще-то мы этого не скрываем. Геологам важно получить от местного населения кое-какие данные, приметы. Это не раз помогало открывать очень крупные месторождения.

— Все это верно. Но, по-моему, Лидия Петровна, надо знать, с кем и как говорить. Особенно сейчас, во время войны.

Лидия Петровна смутилась.

— Откровенно говоря, Нуклай, я об этом не подумала.

— Вот-вот. Поэтому я вас и хотел предупредить. Ну, а ты, Дима, что скажешь?

Расстроенный и смущенный не меньше своей начальницы, Димка давно уже порывался что-то сказать.

— Я... я знаю теперь: Басаргин тайгу поджег. Он и лошадей у нас увел...

Лидия Петровна никогда не видела своего помощника таким возбужденным. Нуклай, видимо, тоже был удивлен. Они ждали, что Димка скажет дальше. А он, все так же волнуясь, продолжал:

— Я видел его, когда лошадей искал... Только издалека. А потом, у шалаша, уже близко встретил... Я тогда весь вечер вспоминал, где его видел. И не вспомнил. А сейчас вспомнил. В первый раз он в шапке был, а потом в платке. Я и не узнал. А сейчас... ну, вот что хотите делайте, знаю: он!

— Сейчас и я убежден в этом,— поддержал подростка Нуклай.— Лидия Петровна, я сейчас кое-что проверю, а под вечер соберем небольшое комсомольское собрание. У вас, кажется, все три помощника комсомольцы?

— Все.

— Володька мой тоже. Вот и потолкуем. А вы ведь кандидат партии?

— Да... Но откуда вы все знаете?

— Слухом земля полнится,— улыбнулся Нуклай. И уже серьезно добавил: — В райкоме узнал. Там очень интересуются вашей работой и следят за ней. В нужную минуту вам всегда придут на помощь... Ну, кончайте свое дело, а я пойду. До собрания, Дима, никому ни слова.

СВЕТЛАНА НЕ ВИНОВАТА

Покончив с нумерацией образцов, Димка отправился искать Бориса. Как он и предполагал, приятель оказался в ложбинке около стелющегося кедра,— сидел рядом с Володей и солидно объяснял ему, как и для чего надо промывать шлихи.

Димка, не привыкший сидеть без дела, потоптался около них, прилег на траву, закинув руки за голову. Но лежать было скучно, и он решил поискать Светлану.

Спросил Лидию Петровну, но она ничего определенного ответить не смогла.

— Гуляет где-нибудь... День сегодня свободный.

— За бабочками гоняется,— уточнил Димка. Он никак не мог понять этой слабости студентки.

Леонтьич знал о Светлане немного больше:

— Сейчас тут был, тетрадка читал... Потом Нуклай пришел. Больше не видал.

Димка и Лидия Петровна переглянулись.

— Что бы это могло значить? Куда могли они деваться?

Заинтересованный Димка направился в лес.

...Солнце спустилось уже совсем низко, когда Димка почти лицом к лицу столкнулся с потерявшимися друзьями. И Нуклай, и Светлана, видимо, порядком устали, но оба были возбуждены и чем-то очень довольны.

— Где ребята? — спросила девушка.

- Там, в лощине..,

— Идем прямо к ним, а ты, Дима, позови Лидию Петровну, и туда же!

Собраться было делом нескольких минут.

— Ребята,— сразу же начала Светлана,— давно мы Не разговаривали по-настоящему. А поговорить есть о чем. В общем, объявляю комсомольское собрание открытым. Слово имеет товарищ Карамаев.

Слушая Нуклая, Борис не верил своим ушам. Как? Неужели этот жалкий бродячий охотник, старик, мог увести лошадей, украсть продукты, поджечь тайгу?

Нуклай уверенно продолжал:

— Мы со Светланой нашли место, где она ночевала накануне пожара и разводила костер. Там все в порядке, огонь был потушен. Трава вокруг даже не обгорела. Тогда мы отправились туда, где, по нашим предположениям, начался пожар...

Слушатели затаили дыхание.

— И собственными глазами убедились, что тайга была подожжена. Ветер был такой сильный, что огонь сразу же понесло вниз и в сторону лагеря. Назад он не пошел. И на том месте, где стоял поджигатель, мы нашли на мху сломанный спичечный коробок и несколько спичек. Они, видать, отсырели и долго не зажигались...

С полминуты ребята не шелохнулись, а затем заговорили все сразу.

Решили так: пока все держать в строгом секрете. Нуклай поедет в районный центр и сообщит об этом куда полагается. Володя останется в лагере и будет помогать отряду в разведочных работах, а если Басаргин появится,— моментально поскачет в колхоз.

— А я вернусь через недельку,— сказал в заключение Нуклай.— Побываю в райкоме, в райисполкоме и привезу с собой рабочих. Затем провожу вас в Долину Смерти.

— Собрание считаю закрытым,— невесело объявила Светлана.

— Ты что это вдруг загрустила? — удивилась Лидия Петровна.

— Да... вы все поедете в Долину Смерти, а я здесь останусь.

— А кому же я поручу разведку? — укоризненно заметила начальница отряда.

— Не беспокойтесь, Светлана! — вмешался Нуклай.—Мы с вами эту долину еще не раз увидим.

Он поднялся и стал прощаться.

— Куда вы?

— Домой пора. Трое суток не был.

— Это на ночь-то глядя?

— Ничего. Я здесь человек свой. Да и конек у меня надежный. Володя, найди-ка мне Буланку.

— Держать мы вас не можем,— вмешалась Лидия Петровна.— Но без чая все-таки не отпустим.

— Правильно,— подтвердила Светлана и отправилась вслед за Лидией Петровной к потухшему костру.

Володя и Борис побежали к лошадям. Нуклай рассеянно жевал какую-то травинку.

— Дима,— прервал он наконец молчание.— По-моему, не мешает присмотреться и к вашему проводнику.

— Он вам кажется подозрительным?

— А тебе?

— Мрачный он какой-то, недовольный... Но у него сын на фронте погиб...

Голос подростка дрогнул.

— Это другое дело... если... если только правда.

— Он нам похоронную показывал. И документы у него в порядке.

— Конечно, сейчас ничего определенного мы сказать не можем. Мрачный, молчаливый — это не доказательство.. Но время такое, что надо быть все время на чеку, не забывать о бдительности. Вашей работой враг наверняка интересуется. И, конечно, постарается мешать вам... лошадей, скажем, угонять, тайгу поджигать...

Димка понимающе кивнул головой.

— И дело тут, понятно, не в одном Басаргине. Сам он на такую штуку не пошел бы. Стар, да и не очень умен, кажется. Тут кто-то посильнее действует. Вот почему я и завел разговор о бдительности.

ТЯЖЕЛЫЙ УДАР

В лагерь поисковиков Нуклай вернулся быстрее, чем его ждали. Вернулся не один.

— Вот вам и пополнение, Лидия Петровна,— сказал он, показывая на пятерку крепышей подростков.—

Добровольцы из района. Орлы! Военкому покоя не давали: на фронт просились. А когда с ними поговорили по душам, к вам запросились. Поняли, что здесь больше пользы принесут. Правильно я говорю, ребята?

— Правильно! — загудели все вокруг.

С Димкой Нуклай поздоровался по-отцовски нежно. Но было в выражении его лица что-то такое, что заставило сердце подростка ^тревожно дрогнуть.

Бригадир потрепал Димку по плечу и направился вместе с Лидией Петровной в палатку. О чем они говорили наедине, мальчик не мог догадаться, но, когда они вышли из палатки с кипой газет и писем, Дима по их лицам понял, что случилось какое-то большое, непоправимое несчастье.

— Почта! — воскликнула Светлана, бросаясь навстречу Лидии Петровне.— Что нового в газетах? Как на фронте? А письма есть?

— Есть, Светланочка, вот...

— Ой, да это из госпиталя!—вскрикнула девушка, торопливо вскрывая конверт.— Не забыли. Ух, сколько подписей!

— А мне есть? — спросил Борис.

— Целых два. Из дому?

— Да, от мамы...

Борис и Светлана отошли к костру. Куда-то исчезли и, Володя с Леонтьичем, которым Нуклай коротко бросил несколько слов на родном языке.

Димка не понял, что сказал его новый друг, но серд-це подростка снова учащенно забилось.

— А мне... ничего нет? — спросил он наконец.

— Есть, Дима, сообщение,— нетвердо сказал Нуклай.

— Сообщение? Отец...

— Да, Дима. Погиб. Погиб честно, как солдат. И посмертно награжден орденом Ленина.

Подросток невидящим взглядом посмотрел на Лидию Петровну, на Нуклая и бросился в лес.

— Пусть побудет один. Это ему сейчас необходимо,— долетели до него слова Нуклая.

Забившись в молодой кедрач, Димка уткнулся лицом в сырой мох и разрыдался.

— Отомщу! Все равно отомщу... все равно,— бессвязно выкрикивал он, стараясь собраться с мыслями

А мысли —как спутанный клубок, и перед глазами неотступно стоит самое близкое, самое дорогое на свете лицо, которого он больше никогда не увидит...

Вот оно совсем рядом, только через стол,— сосредоточенное, строгое, бледное. Губы упрямо подобраны,, брови сдвинуты.

А знакомое лицо уже расплылось, и мальчик видит только широкую отцовскую спину. Как во сне слышит мерное поскрипывание лыж. Отец идет, будто совсем: не спеша, но Димка то и дело сбивается с шагу и отстает.

— А ты ровнее дыши, сынок,— говорит отец, не оглядываясь.— Физкультура требует прежде всего правильного дыхания и полного спокойствия.

...Димка приподнялся на локтях, машинально стряхнул со лба прилипшие стебли мха. И снова слышит ласковый, на этот раз чуть-чуть насмешливый голос отца:

— Так, сынок, в волейбол не играют. Ты хочешь обязательно, сам ударить и мажешь. А ты умей вовремя передать мяч другому. Ты же не один, а в команде. И помни, что с дружной командой никогда не проиграешь.

Затем Димка видит отца совсем молодого, веселого, каким он снят на фотографии, рядом с мамой. Мальчик каждый вечер, перед тем как уснуть, подолгу смотрел на эту карточку и очень любил отцовские рассказы о партизанском прошлом. «Твоя мать ушла к партизанам,— не раз повторял отец, собираясь на фронт,— когда ей было почти столько же лет, сколько тебе сейчас. Гордись своей матерью и никогда не забывай ее».

— А я? — с горечью спросил Димка сам себя.— А я что сделал?

— Открыл месторождение ртути,— раздался над головой знакомый певучий голос.

Димка растерянно повернулся. Когда Нуклай успел подойти и как мог угадать его мысли? Подросток даже не заметил, что говорил вслух.

— А открыть такое месторождение — это все равно, что выиграть крупное сражение.

— Но я ничего еще не открыл...

— Ну, если не открыл сегодня, так откроешь завтра,- спокойно ответил Карамаев, опускаясь на корточки около подростка.

— Я поеду на фронт, Нуклай.

— Понимаю. Сегодня и я на твоем месте сказал бы то же. Но только сгоряча. А потом подумал бы: я должен быть там, куда меня послала партия, куда меня народ послал. А партия и народ, Димитрий, лучше нас с тобой знают, где мы будем полезнее. Ты хочешь отомстить за отца? Понимаю. И целиком с тобою согласен. Больше скажу... ты обязан отомстить. Но как? Во-первых, враги есть и в тылу. Здесь,они даже опаснее. Опаснее потому, что действуют скрытно, исподтишка, и навредить могут там, где никто не ожидает. Такого врага не сразу увидишь. Помнишь, о чем мы с тобой говорили?

Димка понимающе взглянул на Нуклая и строго сдвинул брови.

— Так вот! А во-вторых, врагу можно мстить не только с оружием в руках. Наши люди мстят ему и у станка, и на колхозном поле, и здесь вот, в тайге, на разведке. Да и подумай, что получилось бы, если бы все отправились на фронт,— а советские люди все готовы отправиться... Кто бы стал отливать пушки, делать снаряды, строить самолеты, танки, добывать железо, марганец, ртуть? Кто стал оы кормить армию? Так-то, мой друг... И, наконец, неужели ты, Димитрий Лунев, можешь со спокойной совестью бросить в такое тяжелое время отряд? Да ведь у Лидии Петровны сейчас не то, что каждая рука, а каждый ваш палец на учете! Можешь?

Димка поднял голову и еще раз строго, по-отцовски нахмурился.

— Нет, не могу.

И он как взрослый протянул Нуклаю худенькую

— Правильно! Я так и думал,— сказал бригадир.

НА НОВЫЕ МЕСТА

Караван двигался медленно, будто ощупью. Давно заброшенная тропа успела зарасти густыми, в рост человека травами, цепким кустарником, кое-где была завалена буреломом. В таких местах Нуклай, шагавший впереди отряда, останавливался, отстегивал от седла топор и вместе с ребятами начинал врубаться в чащу.

Димка работал с таким самозабвением, что Лидии Петровне хотелось остановить его. Но, отлично понимая

душевное состояние подростка, она только вздыхала.

Борис, не отстававший от товарища, тоже не раз порывался заговорить с ним и тоже никак не мог решиться на это. Только когда Димка окончательно выбился из сил, Борис, отирая потное лицо, нерешительно предложил:

— Давай, Дима, отдохнем. Не могу больше.

Тот согласился, и они присели на трухлявый ствол поваленного бурей кедра.

— Знаешь, Дима... ты на меня, пожалуйста, не сердись...

— За что?

— Ну за то... когда мы... поссорились. Помнишь? Здорово нехорошо получилось...

— Это верно, что получилось нехорошо... Только за что же сердиться? Первый-то я начал... И что у меня за характер дурацкий! Никак не могу воспитать...

— И воспитывать нечего, Дима,— убежденно ответил Борис—Хороший у тебя характер. Твердый. А вот мне до сих пор стыдно. Дезертировать хотел... матери пожаловался... Фу, как противно!

— Ничего, Боря. Ты же теперь не уедешь? Борис даже привскочил на месте.

— Даю тебе честное слово, как комсомолец... До упаду буду работать... Круглые сутки, если понадобится.

— Вот это правильно! — оживился Димка.— Я было тоже... давеча утром... Да вовремя Нуклай подошел. Нам с тобой бросить Лидию Петровну никак нельзя.

— Ни в коем случае! На четвереньках доползем до ртути!

— Руку!

Приятели, схватив топоры, бросились догонять Нуклая. Кроме них, помогать бригадиру некому: Володя и пятеро подростков-добровольцев остались со Светланой.

...На водораздельный хребет отряд поднялся уже затемно.

— Сто-ой!—раздалась протяжная команда Нуклая.

На самом хребте было светлее. Среди камней виднелся жалкий остов старой юрты, о которой Нуклай говорил еще утром.

Вокруг юрты тускло блестели каменные плиты. Немного дальше и ниже, за еле различимыми зубцами кедров в непроглядном мраке лежала таинственная Долина Смерти.

— Тут и остановимся! — продолжал командовать Нуклай.— Леонтьич, гони сюда лошадей и разводи костер А мы будем снимать вьюки.

Отряд рассыпался вокруг юрты, и через несколько минут лагерь был уже разбит. Около палатки, шипя и потрескивая, пылал костер. Лидия Петровна развязывала мешок с продуктами.

Нуклай загремел ведрами.

— Леонтьич, ты не вспомнишь, где тут ключик выбегал?

— Забыл, Нуклай, совсем забыл...

— Ну, ничего, найдем как-нибудь.

— А мне можно с вами? — подскочил Димка.

— Конечно, можно. Веселее будет.

Подойдя к невысокому обрыву, под которым скорее угадывалась, чем виднелась притихшая к ночи тайга, Нуклай и его спутник остановились. Из широкой горной расселины медленно выбиралась луна, легкая, как будто совсем невесомая. И в ту же минуту со всех сторон из темноты выступили причудливо нарядные хребты, голубоватые в лунном свете вершины и редкие крылатые облака над ними... И чем яснее вырисовывались горы, тем загадочнее казалась распластанная под ногами разведчиков Долина Смерти.

— Какая красота! — шепотом сказал подросток.— Как в сказке!

— Как в сказке! — тоже шепотом повторил Нуклай.— Но итти все-таки надо. Нас будут ждать.

Спустившись по крутому склону, разведчики с трудом пробрались через густой подлесок и вышли на полянку. ,

— Здесь, должно быть!

Нуклай остановился и стал прислушиваться. Прислушался и Димка. Но тайга молчала. Ни всплеска, ни журчанья.

— Неужели ошибся? Да нет, хорошо помню... Ключик, и около него небольшое озерко. Совсем маленькое— три шага на два. Вокруг тальник. Здесь охотники лошадей» поили. В долине боялись на ночь оставаться и к вечеру поднимались сюда, к юрте.

Нуклай снова полез в тальник и вдруг выругался:

— Тьфу, черт!

Ноги его до колен ушли в грязь. Димка бросился к Нуклаю с другой стороны тальника и тоже завяз в грязи.

— Откуда здесь болоте? — удивился бригадир.

— Ого-го! — долетело до разведчиков сверху.

— Наши беспокоятся. Борис кричит,— заметил Димка и в свою очередь закричал:

— Эге-ге! Здесь мы!

Нуклай щелкнул зажигалкой и увидел, что они бултыхаются в рыхлой земле, пропитанной водой.

— Стоп, Дима! Это и есть наше озерко. Только его кто-то землей засыпал.

— Опять Басаргин? — догадался Димка.

— Может, и он. Наши здесь давно не бывали. Да если бы кто и побывал, так этакой пакости не сделал бы.

— Собака!

— Все равно просчитался мерзавец. Завтра отроем ключ, выкопаем ямку, и будет у нас колодец. А сегодня.;, придется сидеть без воды. Так вот, значит, куда Басаргин подался. Так, так, так!.. Ну, теперь он от нас не уйдет, голубчик!

ПЕРЕД СПУСКОМ В ДОЛИНУ

Ужинать пришлось всухомятку.

— Не нашли ключа,—спокойно объяснил Нуклай, выразительно посмотрев на Лидию Петровну.— Темно очень. Завтра с утра отыщем. А сегодня уж как-нибудь...

Лидия Петровна, очевидно, не поняла, что хотел ей сказать своим взглядом Нуклай, и задумалась.

— Сегодня-то можно потерпеть,— сказала она наконец.— Роса большая, лошади покормятся и без воды. О нас и говорить нечего. Геологам и не в таких переделках бывать приходится. А дальше как?

— Да найдем мы, Лидия Петровна! — не выдержал Димка.— Обязательно найдем!

Борис был явно расстроен сообщением Нуклая,— ему так хотелось пить Но он промолчал. Промолчал и Леонтьич. Димка несколько раз поглядывал в его сторону, однако на лице проводника, словно позолоченном

пламенем костра, ничего не отражалось — ни радости, ни огорчения. Он сушил свои бродни, то и дело подбрасывая в огонь валежник.

Лидия Петровна понемногу успокоилась и стала излагать свои планы на завтра:

— Леонтьич останется в лагере с лошадьми. Мы с Борей пойдем вдоль долины по водоразделу. Дойдем до вершины и начнем там работать, постепенно спускаясь вниз. А ты, Дима, отправишься с товарищем Нуклаем в самую долину. Он тебе покажет дорогу, ты постарайся хорошенько ее запомнить. Когда доберетесь до речки, промойте несколько шлихов и идите вверх по течению. В вершине долины встретимся и отправимся обратно пустым ходом по тому же водоразделу. Понятно?

— Очень даже,— отозвался Димка, довольный тем, что ему предстоит итти вместе с Нуклаем.

Оставаясь один, подросток гораздо острее чувствовал тяжелую утрату. Мысли его постоянно возвращались к прошлому, к беззаботным, счастливым дням, проведенным вместе с отцом. На работе и на людях было легче.

— А как вы думаете, Лидия Петровна,—неожиданно спросил Борис,—откроем мы тайну этой загадочной долины?

— Трудно сказать, Боря. Может быть, и откроем... А может быть, здесь никакой тайны и нет...

— Ну как нет! —от всей души запротестовал юный разведчик.— Все же знают...

— Я лично ничего не знаю. Спроси лучше товарища Нуклая. Он человек местный, к тому же и сам бывал з долине.

— Тайны я, понятно, тоже не знаю,—охотно отозвался бригадир,— но, Лидия Петровна, человеческие-то кости мы все-таки видели...

Димка и Борис пододвинулись ближе.

— Чьи это кости — кто скажет? — спокойно продолжал бригадир.— Большинство считает, как вы сами слышали, что это кости охотников, ночевавших в Долине Смерти. Но есть и другие разговоры. Слышал я, что когда-то давно,— то ли в революцию, то ли в гражданскую войну,—в эти места приезжали два ученых... Как я теперь понимаю, они были геологами. Но это уже по вашей специальности, Лидия Петровна...

— Кое-что об этой экспедиции я знаю. В девятнадцатом или двадцатом году в Сибирь в самом деле приезжал один известный геоморфолог... А сопровождал его молодой русский инженер-геолог Лебедев. Направлялись они именно сюда. Но дальнейшая их судьба никому не известна, никаких следов экспедиции до сих пор не обнаружено. Годы были неспокойные. Предполагают, что оба геолога перешли границу.

— И Лебедев? — возмутился Димка.

— Говорят, да. Но, повторяю, точно никому ничего не известно.

— А у нас,— перебил геолога Нуклай,— говорят, что оба этих ученых погибли. И погибли именно в Долине Смерти. Леонтьич об этом, наверное, тоже слыхал...

— Мало-мало слыхал,— невозмутимо ответил проводник.— Так было.

— А ты слыхал, что из наших людей с ними тоже кто-то ходил?

— Так было,— уверенно повторил Леонтьич.— Мол-готаев ходил.

— Молготаев? Бай?

— Он, однако. Шибко богатый был...

— Зачем же он с учеными ходил?

— Смелый был, глупый был. Днем пошел, ночью пропал.

— Все трое?

— Все. Один конь утром прибежал... Совсем сумасшедший... Скоро тоже издох. Так пастухи говорят.

— А сами пастухи в долину не ходили?

— Зачем пастуху ходить? Пастух наверху был... Ждал...

— Та-ак,— протянул Нуклай.

Ребята хотели расспросить Леонтьича подробнее, но он широко зевнул, неторопливо поднялся и направился к лошадям, бормоча на ходу:

— Инженер пропал, Молготаев пропал, охотник пропал... Шибко плохой место!

Поднялась и Лидия Петровна.

— Имейте в виду, товарищи: завтра подниму рано.

Нуклай и Димка переглянулись. А когда Борис, расположившийся тут же у костра, начал похрапывать, подросток заметил:

— Нам, пожалуй, и ложиться не стоит. Скоро светать будет.

— Ну, нет, брат, так не годится. Отдохнуть надо обязательно. Хоть немножко.

— Только совсем немножко,— уступил Димка. И сейчас же стал укладываться.

Он и в самом деле спал недолго. Но все-таки, когда проснулся, Нуклая уже не увидел.

— Проспал! — рассердился разведчик. Нуклай, конечно, оказался у ключа.

— Почему вы меня не разбудили? — укоризненно спросил Димка.

— А зачем тебе так рано подниматься? Ведь не выспался?

— А вы выспались? Главное, вы с протезом, а у меня обе руки здоровы.

— Ну, это ты брось! Я и с одной рукой от других не отстаю. Наловчился. Благо, оторвало левую...

— А как это получилось, товарищ Нуклай?

— Получилось глупо. Ранили-то меня в ногу... И рана была пустяковая. И дернула нелегкая наших санба-товцев отправить меня в госпиталь. Как я ни артачился — не подействовало. А в госпитале меня как паз и хлопнуло.

— Разбомбили?

— Ясно. Для них это первое удовольствие — беззащитных бомбить. Так и не пришлось мне по-настоящему повоевать.

— А вы кем были на фронте?

— Снайпером.

— Снайпером? — воскликнул Димка, восхищенно глядя на своего собеседника.— И много...

Он оборвал фразу, вспомнив, что Нуклай был ранен еще под Москвой, в первые месяцы войны.

— Не считал, Дима,— усмехнулся Нуклай.— Помнить во всяком случае будут... А вот и вода появилась. Сейчас мы эту грязь отбросим, там грунт потверже будет. Выкопаем маленький колодец — и все в порядке. Басаргинские планы, можно сказать, сорваны на все сто процентов!

...В лагере было еще тихо, когда Нуклай и Димка подошли к костру с ведрами, доверху наполненными холодной, прозрачной, как стекло, ключевой водой.

Загадочная долина

С рюкзаками за плечами, разделив между собой походный инструмент, разведчики бодро спускались по лесистому склону долины. Нуклай насвистывал гвардейскую песенку. Дима, как заправский геолог, зорко оглядывал попадавшиеся по пути обнажения.

— Товарищ Нуклай, здесь надо забирать правее.

— Почему?

— Потому что нам лучше идти по мраморам, а они расположены правее.

— Откуда это тебе известно?

— Из геологической карты, Нуклай. Да и по местности видно... Здесь сланцы.

— Ого, ты уже и карты читать умеешь!

— Лидия Петровна умучила. Она у нас хоть и строгая, но хорошая. Все знает... А посмотрите, как она работает! Ведь не молоденькая! Сердце болвное, одышка...

— А ты у нее согласился бы жить? —словно невзначай спросил Нуклай.— Она была бы довольна.

Димка задумался.

— Да ведь я и сам большой. А жить... пожалуй, почему не жить? Может быть, и я чем-нибудь помогу ей. Да и семья у них хорошая... Стоп!

Димка остановился около скального обнажения и, постукав молотком, отбил кусок породы.

— Это что за штука?—спросил Нуклай.

— Сланец. А в нем... видите? — буроватые жилки проходят,— кальцитовые. В таких жилках любит киноварь жить,— солидно пояснил подросток, невольно копируя Лидию Петровну.— Но в этой жилке ничего нет, к сожалению.

— Хорошо, хорошо разбираешься.

— Эх, товарищ Нуклай, не будь сейчас войны, какие бы мы с ребятами походы совершали!

Дорогу разведчиков пересекла осыпь.

Э-э, браток, гляди в оба! — предупредил Нуклай.— Давай-ка прибавим шагу!

Он почти бегом бросился пересекать довольно широкую полосу мелких обломков сланцев. Осыпь, до этой минуты лежавшая спокойно, моментально пришла в движение, увлекая с собой и Нуклая. Но он ловко обгонял стремительный поток камня. Димка, не отставая, прыгал рядом с ним.

Отойдя в сторону от осыпей, они остановились около скалы и долго смотрели, как масса обломков пролетала мимо них на дно долины.

— Вот так и обломки породы с киноварью,— задумчиво проговорил Димка.— Несутся со склонов к руслу реки и постепенно превращаются в песок. А этот песок мы отмываем и получаем в шлихе зернышки киновари.

Помолчав, он вернулся к прерванной мысли:

— Я теперь, Нуклай, каждый год выезжал бы со своими ребятами туда, где геологи еще не мыли шлихи. Таких мест, говорит Лидия Петровна, у нас сотни. И среди них, конечно, есть перспективные. По прогнозам геологов там может встретиться ртуть, а поиски вести пока нет возможности. Вот мы, ребята, и помогли бы. Научиться шлифовать дело пустяковое, отличать киноварь под лупой тоже нетрудно... Только бы война кончилась!

— Это ты правильно придумал. Но, по-моему, нам кое-что и сейчас сделать можно. Давай, организуй наших ребят-чабанов. Лидия Петровна укажет им эти самые перспективные места, а они в свободное время помоют шлихи.

Димка просиял, но сказать ничего не успел.

— Держись, Дима! — предупредил Нуклай.— Крутяк начинается.

Разведчики осторожно полезли вниз, цепляясь за выступы скал, пересекая осыпи, скатываясь по крутому травянистому склону.

Спустившись в долину, долго любовались водопадом, срывавшимся с неприступной скалы в пенистую горную речушку.

...У речки напились, осмотрелись.

Долина была довольно широкой, а крутые склоны ее казались вогнутыми. Димка уже знал, что это указывает на ее ледниковое происхождение. По берегам реки кое-где росли деревья. В густой высокой траве пестрели крупные яркие цветы. Над ними жужжали пчелы, кружились бабочки, надсадно звенели комары.

— Что дальше делать, товарищ командир? — шутливо спросил Димку Нуклай.— Учти, что выше по реке воды не будет.

— До самых верховьев?

— Почти. Но в вершине долины есть озеро, ручейки, водопадики...

— Жалко! Нам шлиховать надо, а без воды как шлиховать?

Димка задумался, но скоро нашел выход.

— Мы вот что сделаем... Промоем шлих здесь, потом пойдем выше, наберем песку в рюкзаки и вернемся опять сюда же на промывку. А тот песок, который возьмем еще выше по долине, снесем к озеру и там промоем. Так?

— Можно и так. Тебе виднее.

Больше не раздумывая, поисковики принялись рыть закопушку. А когда Дима начал промывать шлих, Нук-лай занялся изучением предполагаемых пастбищ.

— Травы хороши, только гнуса много,— сказал он, отбиваясь от оводов и мошки.

Димка тоже был недоволен: проба ничего интересного не дала.

— Пошли дальше!

А дальше речка разливалась, образуя кочковатое болото, поросшее ивняком. Здесь идти было труднее, и разведчики решили подняться выше. Пошли косогором.

Не успели они сделать и десятка шагов, как Димка попятился.

— Череп! Смотрите, Нуклай, череп!

— Так оно и есть! Помнится, мы как раз тут и проходили. В таком случае рядом должна быть еще одна кость.

Отыскали и ее. Кость оказалась пожелтевшей от времени ключицей.

— Да, был человек—и нет человека. Одни кости остались. А по ним попробуй узнать, почему он погиб!

Но когда Дима осторожно поднял череп, загадка легко разрешилась.

— Смотрите, череп пробит.

Нуклай внимательно осмотрел отверстие, прикинул его размеры и сказал:

— По всей вероятности застрелили. Но кто и кого? Может быть, и к этому делу причастен Басаргин? Иначе зачем он стал бы пугать вас, ключ заваливать? Во всяком случае, выловить его мы должны во что бы то ни сталп. А вам, по-моему, надо перебросить свой лагерь на

новое место. Лучше прямо сюда. Басаргин уверен, что в долину вы не рискнете спуститься.

Спрятав череп под утес, поисковики хотели было отправиться дальше. Но неожиданно Нуклай решил задержаться.

— Ты, пожалуй, иди, выбирай место для второй закопушки, а я тут посмотрю... Может, и еще что найдется.

Заинтересованный Димка тоже остался и, по примеру своего спутника, принялся обшаривать кусты.

— Вот оно! — обрадованно вскрикнул Нуклай. Димка увидел в его руках старинный заржавленный

пистолет.

— Из него стреляли. Пуля была примерно того же размера, что и дырка на черепе.

Друзья осмотрели находку со всех сторон. На правой щеке пистолета разобрали две буквы «А» и «Т». Дальше была еще одна буква, но разобрать ее не удалось.

— А и тэ,— несколько раз повторил бригадир.—Что бы они могли значить?

— Третью надо прочитать...

— Отчистим, прочитаем...

Нуклай спрятал находку в вещевой мешок, и разведчики двинулись дальше.

Выйдя к речке выше болота, Димка снова принялся за промывку. На этот раз проба оказалась удачной.

— Киноварь, товарищ Нуклай! Киноварь! Одно, два... четыре... восемь... двенадцать... тринадцать... Тринадцать зернышек... Чертова дюжина! Вот обрадуется Лидия Петровна. Оправдались ее расчеты. Есть в Долине Смерти киноварь. Есть!

— Да чего ты тут видишь? — удивился бригадир.— Один черный песочек, да и того мало... Я ровно ничего не вижу.

— Как не видите? Вот, вот краснеет. Да вы лучше в лупу посмотрите.

— Ага, теперь вижу. Да, да, красноватое. И совсем чуточное. Как ты его рассмотрел, парень? Теперь и второе вижу, а третье... Ну-ка дай, попробую, сосчитаю.

Долго считал Нуклай, но больше восьми не нашел.

— А вот завтра утром я вам их в бинокулярную лупу покажу. Тогда не только тринадцать, а и еще десяток мелочи насчитаете.

Разведчик повеселел и размечтался.

— А что, если нам удастся здесь месторождение открыть? Здорово будет, а? Очень здорово, Нуклай. Лидия Петровна говорит, что это самое капризное, самое тяжелое для разведки ископаемое. Его голыми руками не возьмешь. Это не какая-нибудь жила с золотом и даже с вольфрамом. Ртуть,, когда в земную кору проникает, так по всяким трещинам разбегается. Вот геологам и приходится в этих трещинах разбираться: по каким законам они получились, как тянутся, куда уходят... Есть даже специальная наука — тектоника. Она этими складками, трещинами, разломами в земной коре и занимается.

— Совсем профессор! Этак ты, чего доброго, и меня научишь месторождения открывать... Ну, а теперь куда пойдем? Выше воды нет.

— А знаете, почему ее нет? —спросил польщенный

Димка.

— Влаги, должно быть, мало.

— Как влаги мало? Вы же сами говорили, что в вершине озеро есть. Вода-то из него течет...

— Ишь хитрый какой. Под землю вода ушла, под щебенку. А почему ушла—этого не знаю.

Димка снова пустился в объяснения.

— Видите вон те белые камни? Это мраморы. А темные, по которым мы сейчас шли,— сланцы. Мраморы—известковые, а сланцы — глинистые. Известковые легко растворяются водой, и в них образуются воронки или пещеры — карстами называются. В них вода и уходит. А сланцы слабо растворяются, в них если вода и уйдет, так тоненькой струйкой и только по щелям. Выше по долине как раз выходят мраморы, и воды там нет —ушла в карсты. А ниже —сланцы, поэтому и вода есть. А до озера далеко еще, Нуклай?

— Километра три будет. Вон за тем белым утесом.

— Значит, нам до озера нужно по крайней мере еще две закопушки вырыть...

— Травы-то, травы какие! — восхищался Нуклай — Альпийские луга —лучший корм для скота. А теперь такой вопрос: там, где твои мраморы и карсты выходят, там почему-то вся трава выгорела. Видишь? Значит, карсты вредны для альпийских лугов? Значит, травы больше дружат с мокрыми сланцами? Так?

— Может, и так... Этого, Нуклай, я еще не знаю. Друзья посмеялись и двинулись ближе к карстам.

К озеру они подошли только под вечер, с рюкзаками, битком набитыми рыхлой породой.

— Ну, как ваши дела? — издали крикнула разведчикам Лидия Петровна.

— Хороши!—бодро отозвался Димка, сбрасывая рюкзак у самой воды.

Крутые обрывистые берега озера понижались в сторону долины. В этом месте из него и выбегал маленький ключик, вскоре теряющийся в осыпях мрамора. У этого ключика на большой плите зеленого камня и пристроился Димка со своими пробами.

— В шлихе, промытом в трех километрах отсюда, обнаружено тринадцать зерен киновари,— рапортовал он начальнице, насыпая в лоток породу.— Надеемся обнаружить киноварь и в этих двух шлихах, которые сейчас промоем.

— Значит, работа здесь предстоит серьезная. Обнаженность прекрасная, и скал придется облазить порядочно. Тем более, что мы с Борей установили крупный разлом, который тянется сюда из соседней долины. Киновари пока не встретили, но, судя по геологической структуре, она здесь может быть. И, пожалуй, нам лучше всего перебраться сюда, поближе к озеру.

— Как раз и я вам хотел посоветовать то же самое,— заметил Нуклай.

— Так и сделаем. А вы сейчас куда?

— Поеду разыскивать Басаргина. Он наверняка где-нибудь недалеко от вашего лагеря.

— Один поедете?

— Разрешите мне? — вмешался в разговор Борис.

— Я не возражаю,— ответил Нуклай,— но как на это посмотрит твое начальство?

— Я тоже не возражаю. Одному вам будет трудно. Димка с завистью посмотрел на Бориса, хотя и понимал, что ему сейчас уходить из лагеря нельзя.

СЛЕДОПЫТЫ

Хмурый Леонтьич сердито понукал и дергал лошадей, приторачивая вьюки.

— Куда кочевать будем?— недоброжелательно спросил он Лидию Петровну.

— Вниз, в долину.

— Плохо, шибко плохо!

— Ничего страшного, Леонтьич! Сама все осмотрела.

— Ты смотрел днем... Ночевал здесь. Там ночевать плохо...

Проводник нервничал все больше и больше.

— Какой дорогой пойдем? — допытывался он.

— Дима проведет. Он знает. А если вы уж очень боитесь, то можете ночевать наверху. Берите к вечеру лошадь и поезжайте наверх. По утрам будете возвращаться.

Старик молча кивнул головой.

Когда все было готово, Нуклай шепнул Лидии Петровне, что они с Борисом провожать их не будут, а незаметно останутся тут.

— Думаю, что Басаргин скоро появится именно здесь. Он захочет проследить, куда вы перебрасываете свой лагерь.

— Вы взяли все, что вам нужно? Продукты, снаряжение...

— Все. Ну, счастливо. Желаю успеха. Только на всякий случай делайте так, чтобы ваш проводник об этих успехах не догадывался.

— Понимаю.

Через несколько минут караван тронулся.

Впереди шел Димка, ведя в поводу Сокола. За Соколом осторожно ступали Карько и Буланка,— двух лошадей оставили Светлане. Замыкали караван Леонтьич и Лидия Петровна.

Не видя Нуклая и Бориса, проводник спросил геолога, где они.

— Ушли к Светлане,— объяснила Лидия Петровна. ...А Борис и Нуклай уже углублялись в тайгу.

— Как же мы будем искать? — поинтересовался подросток.

— А ты как думаешь?

— Не знаю. Я думал, мы будем сидеть и караулить, когда он придет сюда.

— А если он не придет?

— Тогда не знаю.

— Надо, как на фронте, добывать языка,— совершенно серьезно заметил Нуклай.

—- А какой же здесь язык?

— Свой, таежный. Прежде всего, давай говорить потише. Тайга имеет не только язык, но и уши. Наша первая задача: определить, подходил ли к нашему лагерю Басаргин. Когда мы тушили пожар, он жил вон под тем кедром.

— Как вы узнали?

— Очень просто. Там остались следы костра. Смотри: угли свежие, и пепел еще не раздуло. А здесь притоптано. Тут он спал. Ходил он мало, больше лежал: трава помята в нескольких местах и помята основательно. Не пойму только, чем он кормился? Скорее всего воровал у вас консервы, банки, понятно, прятал подальше, чтобы вы их не нашли...

Послышался какой-то шорох, и Нуклай замолчал. Но тревога оказалась напрасной.

— Веди себя тихо,— продолжал следопыт,— прислушивайся к каждому шороху. Наш условный знак — двойной крик кедровки. Можешь?

— Нет.

— Вот так! — Нуклай дважды издал звук, очень похожий на крик кедровки.— Попробуй.

Борис попробовал, но вышло плохо.

— Ничего. Попробуй еще раз. А ну, еще. Теперь как будто выходит. Пойдем мы отдельно, но будем держаться друг около друга. Ты пойдешь хребтиком, я по склону.

Борис сделал несколько нерешительных шагов. Но как ни осторожно ступал он, под ногами то и дело раздавался хруст. Хрустели сухие ветки, крупная хвоя. Плотным ковром лежала она под кедрами, только кое-где прорывались кверху какие-то жалкие стебельки и мох. По мху идти было легче. Мягкий, податливый, он хорошо скрадывал шаги.

Борис смотрел не только под ноги и вперед, но и оглядывался по сторонам, стараясь отыскать среди стволов фигуру своего спутника. Однако стволов было много, и Борис никого не видел. Решив, что Нуклай ушел далеко вперед, юный следопыт, подражая кедровке, неумело крикнул два раза и совсем близко услышал голос Нуклая:

— Здесь я. Следы нашел?

— Нет. Это я вас потерял из виду,— смущенно ответил подросток.

— Уж очень ты скоро меня потерял. Иди себе по указанному направлению и не беспокойся, я буду рядом.

Пристыженный Борис заторопился вперед, еще внимательнее всматриваясь в каждое дерево, в каждый кустик. И оказался на небольшой поляне. По ней там и тут сочилась вода, еле различимая в зарослях дикого лука. Борис сорвал горсть высоких трубчатых стеблей и стал жевать их. Лук и трава росли такой ровной щеткой, что казалось, здесь никогда не ступала нога человека.

За полянкой снова потянулась тайга, пропитанная густым смолистым запахом.

— Нет, не был здесь старик,— решил Борис.— Трава

не тронута.

В чаще молодых лиственниц промелькнула тень, и подросток успокоено отметил про себя:

— Нуклай тут.

Затем откуда-то совсем незаметно выбежала узкая тропинка. Борис пошел по ней. Она так петляла между стволами деревьев, что следопыту приходилось то и дело пригибаться. Шелковая хвоя лиственниц щекотала лицо, шею.

— Козья тропа,— определил Борис, заметив, что дорожка повернула к обрывистым скалам, заросшим мхом и лишайниками.

Следопыт свернул с тропки и пошел низом. Но и здесь дорогу ему перегородил неведомо откуда взявшийся отвесный каменистый гребешок.

Пройдя по гребешку над скальным обрывом, он добрался до сравнительно пологого спуска и оказался на новой, более широкой тропе. Она не так петляла, как первая, итти по ней можно было выпрямившись во весь рост, а главное — совсем бесшумно.

Один некрутой поворот, другой, и вдруг... следы. Совершенно явственные следы. На тропе темнела кучка сухого конского навоза.

Сердце подростка так застучало в груди, словно он уже встретился лицом к лицу со своим противником.

'Забывшись, Борис крикнул:

— Товарищ Нуклай!

Сейчас же спохватился, поморщился и, спрятавшись за дерево, подал условный знак.

Немного погодя на тропе показался Нуклай.

— Зачем кричишь, да еще зовешь меня по имени? — строго заметил он.

— Простите, опять забыл... обрадовался,— ответил Борис, показывая на кучку навоза.

— Э-э, брат, это старый след, очень старый. Конь здесь прошел, пожалуй, год тому назад, а может, и больше... Но .и Басаргин здесь проходил. На этой же самой тропе я видел след лошадиного копыта.

Обняв смущенного подростка за плечи, Нуклай потеплевшим голосом еще раз наказал:

— Тише веди себя, тише! Ходи как козочка — неслышно, неприметно.

— Теперь уж не забуду, Нуклай. Это я от радости кричал. Думал, на след напал...

— А правее пройти нельзя?

— Нет, там скалы, курумник.

— Очень хорошо. Значит, Басаргин может пройти только тут. Здесь мы его и будем ждать.

— Дальше не пойдем?— огорчился Борис.

После того, как первый след был найден, его охватил азарт разведчика.

— Если надо будет, пойдем. Но эту тропку будем держать все время под обстрелом. С правой стороны прохода нет, говоришь ты, с левой тоже нет. Видишь, скалы... Значит, только этим самым хребтиком и можно пройти. Вот ты и сиди здесь, караулы Спрячься как следует между лиственницами. А я пойду вниз, посмотрю еще. Если меня долго не будет, не шуми, не беспокойся. К ночи приду.

— Ладно,— покорно согласился Борис, но сейчас же беспокойно завертелся.

— Чего ты? — прошептал Нуклай, тоже оглядываясь.

— Шум какой-то...

— Ветер. Струей идет, вот лиственницы и зашептались. Ну, карауль! Я скоро.

Через несколько секунд шаги Нуклая словно растаяли в плотном таежном воздухе.

«А что, если старик придет? — размышлял Борис— Что мне тогда делать? Как же это я забыл договориться?»

Подросток прижался к камню, у которого только что устроился. В тайге было тихо. От нечего делать следопыт начал наблюдать за птицами. Таких он еще не видел. Вот одна подлетела совсем близко. Тёмнокрасная головка, такая же грудка и грязновато-серое брюшко... Но рассмотреть птаху как следует не удалось. Стремительно опустившись на куст акации, она сейчас же стала беспокойно оглядываться, совсем как человек в незнакомом месте. Заметив Бориса, трепыхнула крылышками, сердито крикнула что-то по-своему и улетела.

В ответ поднялся гомон на соседних кустах акаций.

Солнце клонилось к закату, и птички, казалось, начинали свою спевку. Какая-то из них, невидимая в густом кусте, выводила трели особенно звонко и весело.

— Запевала,—усмехнулся Борис. А прислушавшись, двгадался: — Сибирский соловей.

Мысленно старался выделить из птичьего хора отдельное голоса и мысленно подражать им. Получалось, может быть, не совсем точно, но занимательно.

— Пи-и-ить... Чуть-чуть, чуть-чуть,— просил жалобный голосок.

— Тюир-лиз, тюир-лиз... жив-ли, жив-ли,—спрашивал другой.

Первый продолжал настаивать:

— Чуть-чуть, чуть-чу-уть... пи-ить, пи-ить... А третий отрывисто защелкал:

— Цыть-цыть, цыть-цыть.,. жив-вить, жив...

И словно по команде, хор умолк. На каменистый гребешок набежала тень. Это запоздавшая туча, темяофио-летовая в середине, светлорозовая по краям, торопилась на запад, догоняя солнце. В траве зашуршали первые крупные капли дождя...

Борис перебежал под старый раскидистый кедр. Там все-таки спокойнее.

Но туча скоро ушла на запад, оставив за собой только легкую полоску тумана да шелест дождевых капель, срывающихся с листьев.

Повеселевший следопыт выбрался на тропу. Ему надоело сидеть на одном месте, и он решил сделать небольшой круг около своего караульного поста.

Однако брести по сырой траве, скользя набухшими сапогами по мокрому камню, тоже невесело. Борис свернул на узкую тропку, ведущую к обрывистым скалам, и почти столкнулся с Нуклаем. Бригадир рассматривал помятую траву, кучу углей и пепла.

— Не усидел? — спросил он растерявшегося спутника.— Видишь, что тут Басаргин наделал? Это уж явные следы. Старик даже консервную коробку забыл спрятать.

Нуклай ткнул носком сапога «Щуку в томате».

— Наши консервы,— узнал Борис.

— А чьи же больше?.. Ну, брат, побывал я и внизу. Там совсем глухо и на каждом шагу тропы маральи и козьи. Словом, конский след потерялся. Придется здесь ночевать. Утром виднее будет, а сейчас давай закусим.

Проголодавшийся Борис охотно сбросил со спины рюкзак.

ПЕРВАЯ НОЧЬ В ДОЛИНЕ СМЕРТИ

Димка уверенно вёл караван по знакомым местам. Повод свободно болтался в его руке,—умный Сокол ни на шаг не отставал от молодого проводника. И чем дальше уходил небольшой отряд, тем меньше Димка обращал внимания на дорогу. Он шагал почти машинально. Мысли подростка бродили далеко и от тропы, и от Долины Смерти.

Вот он лежит на большом ветвистом дереве, кажется, дубе. Лежит на развилке сучка и пристально-пристально вглядывается в дальние кусты... Скоро один из них еле заметно колыхнулся, и в высокой траве показалась ненавистная фигура в зеленом мундире. Он наводит ружье, прицеливается, и гитлеровец падает мертвым. За отца!

Замечтавшись, Димка оступился и сейчас же почувствовал нестерпимую боль в ступне. Его затошнило, перед глазами завертелись зеленые, фиолетовые, оранжевые круги...

Сокол остановился и потянулся к своему другу мягкими влажными губами. За Соколом остановилась вторая лошадь, третья.

— Что случилось, Дима? — тревожно спросила подбежавшая Лидия Петровна.

— Нога подвернулась...

— Сильно болит?

Димка ответил насколько мог спокойно:

— Не очень, только итти не могу. Вы идите одни, а я посижу, потру ногу и догоню.

— Леонтьич! — крикнула Лидия Петровна.— Помогите мне разложить вьюк с Сокола на других лошадей. На Соколе оставим только спальные мешки!

Димка начал было протестовать, но начальница отряда строго сдвинула брови.

— Пока что здесь командую я, а ты изволь подчиняться.

Через несколько минут подросток с помощью Лидии Петровны вскарабкался на Сокола и повел караван дальше.

Под вечер отряд спустился к ручью, у которого была обнаружена киноварь. До заката Лидия Петровна и Леонтьич успели разбить лагерь. Димка с компрессом на ноге, устроившись у громадной лиственницы, поваленной ветром, досадовал, что ничем не может помочь уставшей женщине. Леонтьич ворчал и все спрашивал, скоро ли придут Борис и Нуклай.

Лидия Петровна, наоборот, казалась совсем спокойной. Но подросток каким-то чутьем угадывал, что волнуется и она. Какова-то будет эта первая ночь в Долине Смерти?

Леонтьич развел костер и курил трубку за трубкой, оглядываясь по сторонам и чутко к чему-то прислушиваясь.

Лидия Петровна наконец не выдержала: — Что же вы сидите, Леонтьич? Я ведь говорила вам: берите любую лошадь и поезжайте наверх. Утром вернетесь.

Леонтьич заколебался. Димке показалось, что в душе проводника идёт глухая борьба между чувством долга и страхом.

Но страх, видимо, оказался сильнее. Отведя глаза в сторону, Леонтьич поднялся и буркнул:

— Не сердись, начальница. Утром приеду... Однако к лошадям он пошел неторопливо, то и дело

останавливаясь, а затем очень долго возился около них. Лидия Петровна успела приготовить ужин, когда за поворотом ручья раздался дробный перестук копыт.

— Поехал,— с усмешкой сказала она.— Как все-таки трудно бороться с суевериями.

Димка не знал, что ответить. Помня совет Нуклая, он неотступно следил за Леонтьичем, но ничего подозрительного не замечал. Проводник, как проводник. Правда, не совсем приятный, но, может быть, такой уж у него характер...

Тем временем Лидия Петровна ещё раз осмотрела ногу своего помощника, переменила компресс и, пожелав спокойной ночи, мимоходом заметила:

— Ничего страшного нет: растяжение сухожилий. Но полежать тебе придется. В маршрут буду ходить с Леонтьичем. Он будет рыть закопушки, я — промывать шлихи.

После компрессов Димке стало как будто легче, боль утихла, жар в ноге прошел. Но уснуть он не мог еще долго. Невольно прислушивался к ночным шумам за брезентовым пологом палатки. На всякий случай молодой разведчик потрогал ружье, лежавшее рядом со спальным мешком.

Прислушиваясь к неровному дыханию Лидии Петровны, Димка чувствовал, что и ей не спится. «Наверное, думает о том, как будет работать с Леонтьичем, как тяжело придется Светлане». Вздохнув, перевернулся на другой бок.

...Первое, что услышал Димка утром, было сообщение Лидии Петровны:

— Леонтьич вернулся хмурый. Поздоровался со мной и, ни слова не говоря, поехал к лошадям.

Из палатки Димка выбрался с трудом.

— Только не ступай на больную ногу,— предупредила начальница.— Сейчас для тебя самое главное — покой. Лежи!

Она хотела еще что-то посоветовать, но в эту минуту к костру подошел Леонтьич. Его лицо было так мрачно, что Лидия Петровна невольно встревожилась.

— Что с вами, Леонтьич?

— Сокол пропал,— буркнул проводник и опустил глаза в землю.

— Сокол? Пропал? — глухо повторила Лидия Петровна.— Как пропал? Убежал?

— Сдох. Совсем сдох!

Димка, всплеснув руками и не глядя на Леонтьичз, заковылял в кедровую рощицу, где паслись лошади.

— Дима, куда ты? Дима! — закричала ошеломленная Лидия Петровна.

Отыскать Сокола в густой высокой траве было не просто. Долго ковылял Димка от дерева к дереву, пока не увидел большой, вздувшийся живот лошади. Над трупом уже вились сине-зеленые мухи. Голова Сокола была как-то странно откинута в сторону. Подросток долго не мог оторвать взгляда от этой головы и полуприкрытых остекленевших глаз своего любимца.

— Что с ним случилось? — услышал он подле себя голос Лидии Петровны.— Почему так неожиданно?

Подошел и Леонтьич.

— Что с ним случилось? — еще раз спросила Лидия Петровна.

— Место плохой, шибко плохой,— отмахнулся старик.

— А это что такое?

Лидия Петровна нагнулась и подняла несколько сорванных, но не съеденных стеблей с небольшими желтыми цветами.

— Желтый аконит? Смертельно ядовитая трава. Откуда она взялась здесь? Это же трава горных вершин...

Леонтьич посмотрел на цветы, покачал головой:

— Худой трава... худой место. Ехать надо.

— Никуда мы отсюда не поедем,— резко оборвала Лидия Петровна.— Вас я держать не могу, а мы с Димой останемся здесь, пока не кончим работу.

Проводник нахмурился, потоптался на месте и отчетливо произнес неожиданно звонким голосом:

— Ты здесь, и я здесь... День буду, ночь буду... Работать буду.

— Вот это другое дело,— уже спокойно заметила Лидия Петровна и, взяв Димку под руку, направилась к лагерю.

Леонтьич сам сложил в рюкзак необходимые продукты на день, достал лопату, лоток...

— Да вы настоящий поисковик,— похвалила начальница.

— Еще молодой был — проводник был... Всякие люди вместе ходил. Мало-мало учился.

А пока Леонтьич возился с инструментом, Димка успел рассказать Лидии Петровне о том, как они с Нукла-ем нашли череп, где спрятали его, и предупредил:

— Там, может быть, и еще кости есть, так что вы не пугайтесь.

— Спасибо, что сказал,— улыбнулась собеседница.— Теперь не испугаюсь. А ты лежи, пока не вернемся. Н

вздумай лошадей смотреть. Никуда не уйдут. Корма вдоволь.

Подросток неопределенно мотнул головой.

— Слушаюсь, товарищ начальник!

Но стоило Лидии Петровне и Леонтьичу скрыться в кустах, как он заковылял на поляну, где лежал Сокол. Однако он пошел туда совсем не для того, чтобы еще раз взглянуть на мертвого друга. Больше часа ползал разведчик по всей поляне, стараясь отыскать хоть один стебелек аконита.

«Неужели их было только несколько штук? — спрашивал сам себя Димка.— Не может этого быть. Что они, нарочно для Сокола здесь выросли?»

Утром, когда Лидия Петровна подняла злополучные стебельки, он был так расстроен, что даже не посмотрел на них, и теперь жалел об этом. Предусмотрительная начальница бросила ядовитые цветы в костер, больше их не увидишь. А увидеть надо бы! Димка вспомнил, что, когда он был в туристском походе, руководитель-ботаник показывал несколько аконитов, в том числе один очень ядовитый вид. Но, насколько помнится сейчас, этот виц растет только высоко в горах, и лошади его обычно не едят. Те же акониты, которые растут в долинах и на лугах, совершенно безвредны. А на той поляне, где отравился. Сокол, вообще никакого аконита нет...