Этот обыкновенный загадочный дельфин

Глава шестая Несколько историй о том, кто, где и как изучает дельфинов

Вначале мне хочется рассказать об ученых, которые занимаются изучением дельфинов. Эта порода людей сама по себе представляет определенный интерес: я бы даже выделил их из вида Homo sapiens (человек разумный) в отдельный подвид и назвал бы этот подвид, например, Homo sapiens delphinoscientificus (человек, изучающий дельфинов). В самом деле, с общепринятой точки зрения можно ли безо всяких оговорок назвать человеком разумным того, кто отправляется на край света, чтобы послушать, как разговаривают друг с другом дельфины в какой-то особенной, именно там обитающей стае? Или того, кто, на время забыв про свой университетский диплом, орудует киркой и лопатой, чтобы соорудить комфортный бассейн для дельфинов, а сам при этом живет несколько месяцев в полотняной палатке под дождем и солнцем? Но я очень люблю этих людей, наверное, потому, что многие из них — мои близкие друзья и коллеги. Они заслуживают, чтобы немного рассказать о них.

Представителей этой породы людей можно найти в самых разных уголках земного шара — от Белого до Черного моря, от Владивостока до Гавайских островов, — лишь бы там водились киты и дельфины, а, как мы уже выяснили, эти животные обитают везде, где есть реки, моря и океаны. Вот несколько историй об этих людях — зарисовок с натуры.

Кусочек черноморского побережья — один из совсем немногих, еще не освоенных курортной индустрией, не застроенный пансионатами и базами отдыха. Вероятно, потому, что нормальную дорогу сюда еще не проложили, добираться приходится по «грунтовке», извивающейся по горным склонам через перевалы, с многочисленными выбоинами и нагромождением камней. Путешествие по такой дороге вынесет не всякий пассажир, не говоря уж об автомобиле. Но если все же выдержит, то имеет шанс попасть на клочок земли в пару сотен метров длиной и в сотню метров шириной, зажатый между береговой линией и склоном горы. Клочок земли, ничем не примечательный, если не считать, что какое-то время назад именно здесь обосновалась кучка энтузиастов-«дельфиноведов» и начала строить морскую станцию, где они могли бы проводить свои исследования.

Науку, если она прямо не связана с созданием новой ракеты или бомбы, никогда особенно не баловали вниманием и деньгами. Так что о том, чтобы построить, как полагалось бы, «нормальную» морскую станцию с бассейнами и вольерами для животных, лабораторными корпусами и жилыми домами, — не могло быть и речи. Во всяком случае, ждать и добиваться осуществления желаемого пришлось бы многие годы, а то и десятки лет: молодые энтузиасты к тому времени, того и гляди, уже должны были бы уходить на пенсию. Но ждать никто не хотел. Поэтому взялись за дело сами, как могли и как умели.

Нашли подходящую полянку, ровную и свободную от деревьев, чтобы не рубить ничего. Взялись за кирки и лопаты, подровняли, где нужно, и получилось идеальное место, чтобы поставить пару небольших бассейнов. Присмотрели хорошую сборную конструкцию — бассейны, вообще-то, предназначались для детишек, но вроде бы вполне пригодные, чтобы и дельфинов в таких поселить. Привезли всю эту кучу железа и резины (надо же было еще ухитриться довезти это по горной дороге!). Все сами собрали и свинтили, не хуже профессионалов рабочих, установили насос, протянули трубы, чтобы качать в бассейн морскую воду. Вначале, правда, не вполне были уверены, что что-нибудь получится из этой затеи. Но ничего — все получилось!

Сделали и морской вольер. Промерили дно вблизи берега и нашли более или менее ровную площадку на не очень большой глубине, метров пять. Сварили из железных труб большущую раму в виде куба, обтянули этот каркас обыкновенной рыболовной сетью — вот и готов вольер. Дело за малым — затащить эту конструкцию в воду, на пятиметровую глубину. Ведь сооружали-то ее на берегу. Пошли с поклоном к рыбакам в соседний поселок. Подогнали поближе рыбацкий траулер, прицепили трос к нашему сооружению, прикинули поточнее, в какую сторону тянуть. Ну, получится или зря старались? Заработал винт, трос натянулся — ура! Пополз, родимый. Только бы еще попасть на облюбованную ровную площадку! Еще и еще рывок троса, все глубже и глубже уходит каркас по наклонному морскому дну, уже глубоко погрузился, но видно, что стоит наклонно. И когда уже почти весь ушел в воду, вдруг выровнялся. Попали все-таки на нужное место, на ровную площадку. Ну надо же, кто бы мог подумать — опять получилось! Сами тем временем жили в полотняных палатках — в тесноте, но не в обиде. Так что и вольер, и бассейны готовы — пришло время устраивать новоселье для дельфинов. Дело за малым — надо же их поймать. А как?

Пошли опять к рыбакам. Им, в общем, все равно, что ловить, — хамсу или дельфинов, была бы снасть подходящая. Снасть-то нашлась — огромная, километровой длины сеть, которой можно окружить дельфинью стаю. Но как втолковать людям, которые десятки лет ловят всю морскую живность только для промысла и относятся к своей добыче соответственно, что на этот раз задача совсем иная: нам нужно не просто поймать дельфинов, а чтобы они были живыми и здоровыми, чтобы ни в коем случае не нахлебались воды, не поранились. Все уговоры о том, что дельфины — это вовсе не рыбы, что это умнейшие животные, что ранить и калечить их — варварство, недопустимое ни в коем случае, — все эти лекции были выслушаны с полным вниманием и пониманием. После чего, однако, «лекторам», в свою очередь, популярно объяснили, что хоть она и шибко умная, эта рыба-дельфин, и воздухом дышит, но все равно, рыба — она и есть рыба, и если хочешь ее поймать, то надо не мудрить, а ловить ее так, как всегда это делали. Не торопитесь обвинять рыбаков в нежелании понять «дельфинологов». Попробуйте осознать их точку зрения: если человека с юных лет приучали смотреть на любого морского обитателя только как на возможную добычу, пригодную лишь для употребления в сыром, вареном или жареном виде, так ли легко потом сразу переменить отношение? Но в конце концов оказалось, что и это возможно.

Договорились, что на рыболовном сейнере, помимо команды, будет несколько человек ученых. Все они — хорошие пловцы. Они-то и возьмут на себя заботы о пойманных дельфинах.

Долго гонялись то за одной, то за другой дельфиньей стаей. Наконец удалось кольцом обвести вокруг стаи огромную сеть, которую стали постепенно стягивать, сужая пространство, в котором плавали несколько дельфинов. Вот уже остается совсем небольшое свободное пространство, и в сеть прыгают пловцы. Их задача — поддержать, по возможности успокоить обескураженных животных. Корабельная лебедка опускает в воду специальные носилки, висящие на тросе, и дельфинов по одному осторожно заводят в эти носилки. Вира! — и вот уже пленники один за другим оказываются на борту корабля в заблаговременно приготовленных ваннах с водой. Теперь — полным ходом домой, к бассейнам и вольерам. В ванны снова заводят носилки, и корабельная лебедка одного за другим доставляет дельфинов на причал. Конечно, никакой техники, чтобы носилки с тяжелым животным можно было отвезти к бассейнам, нет и в помине, но это мало кого смущает. По шесть, по восемь человек к носилкам — дружно, взяли! И на руках, бережно — к бассейну, там снова пловцы прыгают в воду, чтобы аккуратно принять носилки, освободить дельфина. И вот он уже плавает, осваиваясь со своим новым жилищем. Вначале еще два-три человека для подстраховки остаются в бассейне, чтобы поддержать, подхватить дельфина, если он вдруг испугается, потеряет ориентировку. Но вскоре выясняется, что необходимости в этом нет. Дельфин плавает спокойно, пока, правда, медленно — все же незнакомая обстановка. Но никаких признаков паники нет. Так что — с новосельем! Ну надо же — опять удалось, опять получилось то, что раньше никогда не делали.

С тех пор прошло немало лет. Те молодые энтузиасты, которые начинали это дело, давно повзрослели, обзавелись всякими степенями и званиями, но от этого вовсе не стали менее склонными к рискованным похождениям. Может быть, потому, что рядом с ними всегда были новые поколения молодых искателей приключений, столь же увлеченных «дельфиньими» проблемами. Для отлова новых дельфинов, если понадобится увеличить их «штат», к рыбакам давно уже не обращаются: слишком много шума и суеты от рыболовных траулеров и огромных сетей. Научились ловить дельфинов сами, и без таких широкомасштабных мероприятий, не стаями, а одного-двух, сколько нужно. Полянку, на которой ставили первые бассейны, тоже уж не узнать: и бассейны другие, поприличнее, и кое-какими домиками биостанция обзавелась. Хотя, впрочем, на постройку настоящих лабораторных корпусов денег так до сих пор и не нашли. Ну и ладно, своими руками сладили из картона и фанеры что-то, похожее на домики, — за неимением лучшего сойдет. Но не стоит судить об этих «сооружениях» по внешнему неказистому виду. Внутри — первоклассная, самая современная аппаратура. Тут уж ни «кое-как», ни «как-нибудь», ни «на живую нитку» не допускаются: все, что непосредственно касается исследований, должно отвечать самым высоким стандартам. А уж что касается капитальности сооружений, с этим можно и подождать до лучших времен.

Зимой здесь немноголюдно: хоть и юг, и Черное море, но не очень-то поживешь в фанерных домишках, когда задует холодный зимний норд-ост. Зато как только пригреет весеннее солнышко и на склонах гор появится первая зелень, все оживает и на биостанции. Ни выходных, ни праздников здесь не признают: работа продолжается семь дней в неделю. Впрочем, шутники уверяют, что восемь. С раннего утра слышен людской гомон и плеск воды — осуществляются обязательные и ежедневные санитарные процедуры: чистка бассейнов, смена воды в них. Эти работы выполняются неукоснительно, иначе нельзя: чистые бассейны — залог здоровья животных. Дельфины к этой процедуре давно привыкли и спокойно смотрят, как люди суетятся вокруг. Заодно у кого-то взяли из хвостовой вены пару кубиков крови на анализ — это тоже необходимо время от времени делать, чтобы не проворонить, если кто-то из подопечных вдруг захворает. Тогда опытный врач, знающий все возможные дельфиньи хвори, пропишет необходимое лечение (так же как тренеров здесь не называют дрессировщиками, так же и врача здесь не называют ветеринаром, только уважительно: доктор). Но пока, к счастью, все здоровы, лечить никого не нужно.

Для людей рабочий день начался уже давно. Пора, однако, начинать трудиться и дельфинам. В бассейн опускаются носилки и — пожалуйте на работу, хвостатый коллега. Он не протестует: надо — значит надо. Спокойно позволяет завести себя на погруженные в воду носилки, небольшая лебедка поднимает их, и вот дельфин уже внутри лаборатории, в ванне с водой, специально предназначенной для исследований и измерений. Здесь ему предстоит провести часа два-три. Ну что ж, дело привычное. К тому же лежать на носилках, когда почти все тело погружено в воду и не чувствуешь своего веса, удобно и комфортно. Можно даже немного подремать, это нисколько не возбраняется. А можно и понаблюдать через застекленное окно, как суетятся люди вокруг ванны и около стеллажа с приборами. Интересно все же, что это они там вытворяют? Какую-то присоску прилепили на голову; жаль, что на самую макушку — не удается как следует разглядеть, что это такое. Подводный громкоговоритель — гидрофон, опущенный в ванну, время от времени начинает что-то попискивать. Впрочем, что-то похожее было и вчера, и позавчера, и каждый день. Такова участь подопечного!

А неподалеку тоже началась работа, но другого характера. Дельфин не лежит в ванне, а свободно плавает в бассейне. Но он знает: сейчас не время резвиться и играть, сейчас время учиться. Каждый раз, когда слышен звуковой сигнал, он должен подойти к опущенной в воду педали и нажать ее своим рострумом. Хотелось бы, конечно, знать, зачем людям нужно, чтобы он каждый раз нажимал на эту штуку, но, в конце концов, им виднее. Такая работа! Тем более что за каждый правильный ответ дельфин получает вкусную рыбку. Так что он относится к своей задаче с полной ответственностью. Слушать надо очень внимательно: сигналы становятся все слабее и слабее, еле слышимыми. Надо как следует постараться, чтобы не пропустить очередной сигнал. Что ж, все, что от него зависит, дельфин делает по возможности добросовестно, ведь он тоже уже много раз выполнял эту работу, она ему хорошо знакома, и он с полным правом может считать себя даже квалифицированным специалистом в своем деле.

В полутора километрах от биостанции, где намытая морской волной галечная гряда отделила от моря небольшое, в несколько гектаров, озерко. Вода там морская, соленая, но волнения никогда не бывает, какой бы шторм ни свирепствовал по ту сторону галечной гряды. Очень подходящее место для установки сетевого вольера: нужно натянуть трос на некотором расстоянии от берега, повесить на него сеть — и вольер готов. Так и сделали, и еще несколько дельфинов поселились в озерных апартаментах. Но за это удобство для животных кому-то приходится расплачиваться: каждый день, жара ли, дождь ли, нужно топать эти полтора километра от биостанции до озера и обратно, чтобы и покормить дельфинов, и поработать с ними. И проделывают этот путь каждый день, а иногда и не по одному разу. В вольере тоже идет серьезная работа: обученные дельфины должны показать, насколько хорошо научились различать разные сигналы.

Несколько часов пролетают быстро — не успеешь оглянуться, и вот дельфины уже свободны, для них работа на сегодня закончена. Тот, чье рабочее место было в ванне, теперь снова в своем бассейне, и те, кто работал, не покидая бассейна или вольера, теперь тоже свободны от своих обязанностей. Можно как следует поплавать, поиграть, поразмять косточки. К тому же и время обеда приспело, и по полведерка аппетитной ставридки — как раз то, что нужно нашим дельфинам для полного удовольствия.

А людям не до отдыха. После эксперимента нужно еще все прибрать, привести в порядок, ванну почистить, чтобы к завтрашнему дню быть наготове. Результаты сегодняшних измерений надо, не теряя времени, успеть обработать, чтобы было ясно, что же получилось. От этого зависит, как спланировать программу завтрашнего эксперимента, так что все надо сделать не откладывая. А тут уже подошло время вечерней санитарной процедуры. Кроме того, надо еще кое-какую аппаратуру наладить и отрегулировать. Ох, уже смеркается, день подошел к концу! Вроде бы сегодня все успели, но ведь завтра опять все то же самое — суета на целый день, без отдыха и перерыва. И так каждый день. Да когда же он наконец кончится, этот сумасшедший летний сезон? Скорее бы уж зима: хоть пожить спокойно у себя дома, в человеческих условиях, и работать, как все обычные люди, восемь часов в день, а не двадцать пять, и выходные дни радостно проводить с семьей…

Но приходит зима, люди возвращаются домой, в уют и комфорт своих городских квартир, и очень скоро начинают чувствовать, что им чего-то не хватает. Что значит «чего-то»? Они-то прекрасно знают чего. Ведь все это происходит уже не первый год. Им не хватает соседства моря и гор, им не хватает ежедневного общения с умными и красивыми животными, им не хватает этого безумного темпа работы, им не хватает ежедневно получаемого маленького кусочка совершенно новых знаний. Да когда же она наконец кончится, эта долгая и скучная зима? Скорее бы уж лето, скорее бы на море.

Ну рассудите сами, можно ли считать этих людей нормальными? Знают ли они сами, чего хотят? Может быть, и знают…

Совсем другое место, другие люди, другая обстановка, другой образ жизни, другая страна.

В самой середине Тихого океана рассыпана цепочка вулканических островов — Гавайский архипелаг, Гавайи, 50-й штат Соединенных Штатов Америки. Остров Оаху — далеко не самый большой из них по площади, но самый населенный. Большая часть всего населения штата сосредоточена именно здесь. Тут и столица штата Гонолулу, и база военно-морского флота США Перл-Харбор (Жемчужная гавань). Причудливая смесь национального гавайского колорита и типично американского стиля: широко рассыпанные по всему острову домики-коттеджи с обязательными гаражами и лужайками, отели-небоскребы в курортной зоне Вайкики, переплетение суперсовременных автострад и чистеньких спокойных улочек.

Если немного удалиться от всего этого бетонно-стеклянно-стального великолепия и перевалить через горный хребет, рассекающий остров по всей его длине, то на противоположной стороне можно обнаружить небольшой — всего-то полкилометра длиной и того меньше шириной — островок, притулившийся к основному острову и отделенный от него узким проливчиком. У него мелодичное гавайское название Моку-О-Лое — Кокосовый остров. Он и вправду весь утыкан кокосовыми пальмами, как наш среднерусский лесок березками или осинами. Здоровенные кокосовые орехи время от времени шлепаются на землю, так что вблизи дорожек их заблаговременно сбивают, чтобы не зашибли кого-нибудь. Упавшие орехи никто здесь не собирает, как у нас никто не собирает опавшие еловые или сосновые шишки, — просто сгребают в кучу и выбрасывают.

Весь этот кокосовый островок — собственность Гавайского университета, и обосновался на нем входящий в состав университета Гавайский институт морской биологии. Обосновался давно и капитально. Несколько современных корпусов с прекрасно оснащенными лабораториями и кондиционированным воздухом, вполне современное оборудование, причалы, разная дорожностроительная техника для работ по местному благоустройству, несколько больших катеров, десятка полтора моторных лодок и даже несколько автомобилей: не пристало же нормальному американцу топать пешком целых 200 или 300 метров, если понадобилось что-то на противоположном конце островка. По утрам слышно жужжание моторчиков: кто-то из рабочих подравнивает косилкой траву на лужайках, а кто-то специальным вентилятором сдувает с дорожек опавшую листву. Такой вот примерно пейзаж, солидный и благопристойный.

Вообще-то, институт, как и положено ему по названию, с давних пор занимался традиционными исследованиями по морской биологии: рыбы, кораллы, водоросли. Но с некоторого времени и здесь, среди всех этих представителей классической гидробиологической науки, обосновалось неуемное племя «дельфиноведов».

Началась вся эта история довольно давно, когда военно-морской флот США заинтересовался проблемой: а нельзя ли приспособить дельфинов для использования в военных целях? Может быть, научить их в разведку ходить, а может быть, с подводными пловцами-диверсантами воевать. Но чтобы разрабатывать такие программы, нужно было для начала лучше узнать, что собой представляют дельфины и на что они годны с такой вот не очень мирной точки зрения. Тогда и привлекли ряд известных американских ученых-биологов к всестороннему изучению этих животных, выделили на исследования приличные деньги. Но пока суд да дело, пока шли изыскания, «холодная война» закончилась, и многие военные программы стали сокращать. Да и общественное мнение в стране не очень-то приветствовало такую «милитаризацию» дельфинов, а с общественным мнением тут приходится считаться. Так что военно-дельфиновую программу на Гавайях прикрыли. Но ученых это не очень смутило: для них-то с самого начала главным был не военный аспект проблемы, а возможность узнать о дельфинах побольше. Так что работу решили продолжать, хоть и без помощи военных, и без их денег, а своими силами, под крылышком Гавайского университета. И цель этих исследований должна быть уже совсем иной: не как половчее напялить на дельфинов военно-морской мундир, а как защитить их от разного рода опасностей, возникающих из-за индустриальной деятельности человека в морях и океанах. Тогда и появились на Кокосовом острове герои нашего рассказа.

Киркой и лопатой они, правда, сами не пользовались — здесь это как-то не принято. Кое-какие деньги все же раздобыли в виде прощального подарка от военно-морского флота. Но по сути ситуация была в чем-то похожая на ту, что была описана в первой истории. Нужно было, не имея еще опыта такого рода, организовать на новом месте и среду для содержания дельфинов, и условия для экспериментальной работы с ними. И все это — за не слишком уж большие (по американским, конечно, масштабам) деньги и не растягивая весь этот процесс на много лет.

Подумали немного, огляделись вокруг — нет ли под руками чего подходящего, что можно приспособить. Оказалось, есть. Раздобыли большие пластиковые бочки — из них получились отличные поплавки. Соорудили большущую раму, метров пятьдесят длиной и метров десять шириной, разгородили ее на несколько отсеков, и на эту раму настелили помост, чтобы можно было ходить вокруг и между отсеками. Все это сооружение водрузили на бочки-поплавки, с рамы вниз опустили сшитые кошелкой сети, плавучее сооружение закрепили на якорях — и пожалуйста, готов отличный морской вольер, в котором всегда чистая, естественным образом обменивающаяся вода, а в ней можно поселить добрую дюжину животных. Тут, правда, помогло одно важное обстоятельство: в тех местах вокруг всех островов полно коралловых рифов, об них разбивается океанская волна, и за грядой этих рифов никогда не бывает большого волнения. Если бы не это, все плавучее сооружение могло быть разнесено вдребезги первым же штормом. А под защитой рифов и вольер дельфины в нем чувствуют себя отлично.

С лабораторией тоже управились быстро. Купили несколько отслуживших свой срок морских грузовых контейнеров, каждый величиной с неплохую комнату. Из них и получились кабинеты. Контейнеры составили вместе, прорезали окна и двери, накрыли крышей, внутри навели косметический лоск — и готова лаборатория. Может быть, и не дворец, но работать можно. И еще как работать!

Заглянем внутрь. Это не будет большой нескромностью с нашей стороны: двери для посетителей здесь всегда открыты. В первой комнате-контейнере — образцовая приемная типичного американского офиса: стол секретарши, компьютер, телефоны, телефаксы, ксероксы, шкафы с бумажными папками, все с аккуратно наклеенными этикетками, дыроколы, скрепки и прочая канцелярская мелочь, абсолютно необходимая любому бюрократу — все это очень аккуратно расставлено и разложено по местам. Ну и, конечно, пара кресел для посетителей и неизменная кофеварка, в которой с утра до вечера томится горячий кофе. И куда же это мы, собственно, попали? К ученым или к бюрократам? Но пройдем в соседнюю комнату, и вот теперь все ясно, все встало на свои места! С трудом протискиваемся между стеллажами с приборами, переступая через протянутые то там, то здесь кабели. Пучки проводов свисают со стен и потолка. Тут же рядом — верстак с инструментами, паяльники, ящички-кассеты с радиодеталями, на столах и верстаках валяются то ли еще не до конца собранные, то ли уже ненужные электронные схемы, за компьютером в углу, пристроившись бочком (удобнее устроиться не получается), кто-то увлеченно щелкает «мышкой», не обращая на нас никакого внимания. Родная и знакомая обстановка для любого посетителя-ученого. Нет сомнения: здесь работают «наши» люди!

А люди здесь занятные, и разными путями они сюда попали. Но все — известные ученые, имена их хорошо знакомы любому, кто хоть каким-то образом связан с дельфиньими проблемами. Один — известный зоопсихолог, автор нескольких книг. Как он начал еще в молодости работать в области изучения повадок дельфинов, так и продолжает до сих пор. Другой — даже и не биолог, а профессиональный физик. Вначале работал с электромагнитными полями, потом пришлось заняться физической акустикой (на всякий случай напоминаю: акустика — наука обо всем, что касается звуков). Ну а там уж и до биологической акустики недалеко: сначала попросили просто помочь в физическом обеспечении акустических экспериментов с дельфинами, дальше — больше, и вот уже добрых четверть века он занимается биоакустикой дельфинов, стал мировой величиной в этой области. Третий вообще практически самоучка, начинал как любитель, а сейчас тренер высочайшей квалификации с огромным опытом работы. Может договориться с дельфином о чем угодно, чтобы тот выполнял любую, самую замысловатую задачу, необходимую для проведения очередного эксперимента, и животные слушаются его беспрекословно.

А между прочим, тренерская подготовка дельфинов для участия в научных экспериментах — это совершенно особая работа, совсем не похожая на работу тренеров в зрелищных дельфинариях. Конечно, у тех результаты выглядят намного эффектнее — великолепные сценические номера, которыми дельфины удивляют зрителей. Но в зрелищных дельфинариях тренеры основывают свою работу прежде всего на естественных элементах поведения животных (и правильно делают, конечно): выпрыгнул, играя, дельфин из воды — поощрить его за это и научить прыгать еще выше и красивее. Толкнул носом мяч — поощрить его за это и научить играть в баскетбол. А в научном дельфинарии задача тренера хоть и не столь эффектна, но подчас намного сложнее: иногда нужно научить дельфина тому, что он никогда в жизни в естественных условиях не делал. Как объяснить ему его обязанности в экспериментах по измерению остроты слуха? Дельфин ведь хоть и умное животное, но в университете не обучался. Как объяснить ему, что если звук тихий, то нужно нажать на правую педаль, а если громкий — то на левую? Ведь в естественных условиях для любого животного правая и левая стороны совершенно равнозначны, поэтому научить его различать их очень трудно. Кстати, даже и человек в детском возрасте плохо понимает, что такое «право» и «лево», и дети долго путают, какой ботиночек нужно надевать на правую ногу, а какой — на левую. А тренер должен научить дельфина. Тут необходимы только терпение и еще вырабатывающееся с годами интуитивное понимание состояния и намерений животного. А кроме того, тренер должен еще и досконально вникнуть в существо готовящегося эксперимента, иначе упустит какую-нибудь неприметную, но важную деталь, и вся работа насмарку: вроде бы и подготовил дельфина, а опыт не получается. Так что непростая это профессия — тренер дельфинов для научных целей, и люди с большим опытом работы в такой области — ценнейшие кадры.

Разными путями пришли эти люди к изучению дельфинов, но, начав, по доброй воле не оставят это занятие никогда, до конца жизни. И не только они. Помимо нескольких постоянных сотрудников, здесь всегда множество посетителей из других университетов, из разных стран. Все они приезжают сюда, чтобы попытаться осуществить то или иное исследование на дельфинах. По возможности здесь принимают всех и всем стараются помочь реализовать именно ту идею, с которой приехал каждый из гостей. А как же иначе: это ведь свой брат «дельфиновед», а, как известно, чудак чудака видит издалека.

Самые невероятные и сумасбродные идеи рождались, опробовались и воплощались или умирали здесь. На каком языке можно говорить с дельфинами? Может ли животное одинаково хорошо узнавать предметы по их виду и по тому, как они звучат? Какими должны быть рыболовные сети, чтобы дельфин на достаточном расстоянии мог обнаружить их, обойти и не запутаться? Но обо всем этом речь впереди. А сейчас просто посмотрим, чем же заняты наши герои в обычный день.

Тренер, конечно, там, где он проводит большую часть своего времени, — на вольере. Ему обязательно нужно разобраться, не страдает ли слух дельфинов в гавайских водах от шума, создаваемого изобилием моторных лодок и катеров, и гула пролетающих в небе самолетов. Едва заслышав звук шагов по настилу вольера, дельфин уже весь — нетерпение. Заждался своего лучшего друга: высовывается из воды, вертится юлой. Открылись воротца из «жилого» отсека в экспериментальный — и, не дожидаясь приглашения, дельфин пулей влетает в экспериментальный отсек.

Вообще-то, это непорядок: во время работы все положено делать только по команде, по сигналу. Но на этот раз тренер прощает своему подопечному излишнюю торопливость и угощает его «стартовой» горстью вкусной мелкой — настоящий деликатес для дельфина — рыбешки. Он знает, что делает: ведь желание животного активно работать не менее, а может быть, и более важно, чем механическое выполнение команд. И совершенно правильно, оказывается, он сделал: дельфин все верно понял и не стал злоупотреблять мягкосердечием своего друга. Вот он уже сосредоточился, встал в надлежащую позу — изъявления радости закончены, началась серьезная работа.

Распластавшись на настиле вольера — лицом к воде, чтобы быть поближе к дельфину, тренер проводит так долгие часы, терпеливо «договариваясь» с подопечным о том, что тот должен сделать, чтобы можно было точно установить, в полном порядке слух или есть какие-то проблемы. Если смотреть со стороны, то даже специалисту не совсем понятно, как происходит этот диалог. Иногда тренер просто лежит неподвижно, протянув руку в воду, а дельфин так же неподвижно висит в воде перед ним, положив на протянутую руку свою голову. Спрашивать тренера, зачем это, не решаюсь — чувствую, что вопрос может показаться нескромным. В конце концов, когда мы общаемся со своими друзьями, мы ведь тоже не всегда задаем вопрос ради решения какой-то сиюминутной задачи. Может быть, и этим двоим так же необходимо какое-то время просто пообщаться друг с другом, чтобы потом работа пошла весело и споро. А климат на Гавайях хотя и считается мягким, но тоже ведь — то солнышко сильно спину припекает, то дождик сверху поливает. Но тренер вроде бы и не замечает ничего: лежит, распластавшись на помосте, все так же лицом к дельфину, и что-то там колдует. Как-то все это нетипично для американца-горожанина, который жить не может без кондиционированного воздуха.

Между прочим, вопреки всем правилам английской грамматики, тренер, говоря о своем дельфине, никогда не употребит местоимение «it» — «это», как положено в английском языке называть предметы и животных. Он обязательно скажет «he» или «she» — «он», «она», хотя по правилам грамматики эти местоимения предназначены только для людей. Конечно, это не от безграмотности. Просто для тренера дельфин никогда не был и быть не может «это». Для него дельфин — личность, индивидуальность, это обязательно, иначе никакого общения не получится.

А наш акустик — мировой авторитет — в это время, забыв о всех своих многочисленных почетных званиях, сидит сгорбившись над верстаком и создает какую-то электронную схему для очередного эксперимента. Вообще-то, в Америке принято, чтобы каждый занимался своим делом. Если ты акустик, то и занимайся измерением звуков, а если тебе нужен электронный прибор, то закажи его соответствующей фирме, которых сколько угодно, или хотя бы инженеру-профессионалу из своего же университета. Он все сделает умело, быстро и качественно. Но это — когда есть деньги, чтобы оплатить работу. А если с деньгами туговато, то можно, конечно, и подождать, пока они появятся. Но эти люди ждать не хотят, им невтерпеж скорее узнать, как и какие звуки может издавать дельфин и зачем он это делает. А для этого нужно подготовить какую-то особенную, только для этого случая подходящую аппаратуру. Вот и сидит он с паяльником. А сегодня, между прочим, воскресенье, чтобы найти американца, работающего в свои законные выходные дни, вообще-то, нужно очень и очень поискать: «weekend», выходные дни — дело святое, они должны быть посвящены семье и дому. Но здесь пренебрегают всеми этими незыблемыми правилами и традициями.

Завтра, в понедельник, есть возможность поехать на другой остров, около которого в изобилии встречаются дельфины редкого вида, и очень хочется записать их «разговоры», а для этого всю аппаратуру нужно подготовить сегодня же, даже если для этого всю ночь придется сидеть за верстаком. А завтра отправится он за сотню километров к другому острову и проведет целый день на лодке, кое-как укрываясь от тропического солнца, а ночь скоротает, скорее всего, в этой же лодке, скрючившись в своем спальном мешке.

Конечно, невелик подвиг — провести день да ночь без особого комфорта. Если жизнь заставит, вполне можно и потяжелее работу осилить, и побольше неудобств вынести. Вот именно — если заставит. А его-то, знаменитость, что заставляет? Ему ведь уже порядочно за шестьдесят. Вполне мог бы рабочий день провести, сидя в удобном кресле в комфортабельной лаборатории с кондиционированным воздухом, а ночь — в своем уютном доме на берегу канала. И уж если так его интересуют голоса этих дельфинов, мог бы кому-нибудь из своих студентов, кто помоложе, поручить эту работу. Они с удовольствием бы за это взялись и сделали бы все в лучшем виде, доставили бы ему в лабораторию магнитофонные кассеты с записями дельфиньих голосов — сиди и анализируй, разбирайся. Так нет же, ему непременно нужно самому услышать эти голоса «живьем», прямо в океане, чтобы ощутить присутствие неподалеку невидимой, но слышимой дельфиньей стаи, ощутить свою сопричастность к этой подводной жизни. Хотя логики в этом нет совершенно никакой: ведь ухо человека не может уловить подводные голоса, поэтому «живьем» — это все равно через гидрофон, электронный усилитель и наушники, и этот электронный голос совершенно ничем не отличается от того, который будет воспроизведен потом с магнитофонной ленты. Уж кому-кому, а ему-то, физику по специальности, это доподлинно известно. Тогда зачем же нужны ему, чудаку, все эти приключения?

Очевидно, все же нужны…

Место действия — страна Амазония. На политической карте мира этой страны нет, но на самом деле она есть — это бассейн реки Амазонки и всех ее истоков и притоков. Огромная территория, покрытая непроходимым тропическим лесом — сельвой. Простирается от Бразилии до Перу. Климат курортным не назовешь. Единственное, на что нельзя пожаловаться, так это на недостаток тепла: днем под сорок градусов жары, к ночи становится попрохладнее — бывает, что и пониже тридцати (тепла, конечно). И при этом почти стопроцентная влажность воздуха. Ощущение парной бани. Тело, одежда — все влажное и противное. Одежда, оставленная в шкафу, покрывается плесенью через несколько дней. Ну и, конечно, полчища всяких насекомых, пауков и прочей живности — от относительно безобидных, хотя и надоедливых, до смертельно ядовитых. Словом, не слишком гостеприимная среда. Тот, кто не родился и не вырос здесь, по доброй воле никогда бы сюда не поехал. Если, конечно, он мало-мальски нормальный, здравомыслящий человек. Ну а те, которые не очень нормальные и не слишком здравомыслящие, те, конечно, едут. И наши «дельфинологи», разумеется, тут как тут.

В оправдание им можно сказать, что не только они такие ненормальные. Российская (тогда еще СССР) экспедиция, отправившаяся в перуанскую сельву, включала и ботаников, и зоологов. И тем приходилось еще куда круче: собирая материал, они должны были часами бродить по тропическому лесу, в удушающей влажной жаре, да притом еще одетые в плотные брезентовые костюмы и высокие сапоги (иначе сожрут насекомые-кровососы, облепят клещи, обожгут ядовитые лианы) и на каждом шагу прорубая себе путь ножами-мачете в непроходимой чащобе. Вернувшись домой после такой (ежедневной!) прогулки по сельве, здоровенные ребята валились без сил на койки и должны были полежать пару часов, прежде чем были в состоянии встать и поесть что-нибудь. По сравнению с ними наши дельфинологи, проводящие время либо в лаборатории, либо на реке, где хоть какой-то ветерок веет, могли считать себя практически на курорте.

И зачем же понесло их в этот благодатный край, изобилующий москитами и скорпионами? Все за тем же. В водах Амазонки и ее притоков обитает удивительно интересное существо — амазонский речной дельфин. О нем, так же как и о других пресноводных — речных и озерных — дельфинах, уже упоминалось в предыдущей главе. Но большинство других пресноводных дельфинов обитают в густонаселенных районах земного шара — Индии, Китае, Юго-Восточной Азии, и это самым печальным образом сказалось на их благополучии: многие из данных видов крайне малочисленны, некоторые на грани исчезновения. А бото — так местные жители называют амазонского дельфина — повезло больше, поскольку дебри Амазонии освоены еще слабо, рыбы в реках полно, так что этот вид, можно сказать, процветает. Поэтому поймать такого дельфина, чтобы познакомиться с ним поближе, вполне реально и выполнимо, о чем тоже уже говорилось. А желание познакомиться с бото поближе было вполне обоснованно. Бото — совершенно уникальное создание, мало похожее на морских дельфинов. Тело у него гибкое, он может свернуться кольцом и хвостом достать до своего носа. С таким гибким телом удобнее пробираться между кустами и деревьями в затопленном лесу. Глазки маленькие, подслеповатые, потому что вода в реке очень мутная, практически непрозрачная. Но зато у этого животного необыкновенно тонкий и острый слух. Словом, очень своеобразный дельфин.

Но легко сказать — познакомиться. Для этого нужно было не только преодолеть все бюрократические препоны, чтобы добиться участия в экспедиции, но и притащить с собой гору научного оборудования и прочего имущества. Работа предстояла сугубо экспериментальная, связанная с изучением слуха дельфинов и требующая точнейшей аппаратуры. А путь предстоял неблизкий. Сначала самолетом от Москвы до столицы Перу Лимы — с несколькими посадками по пути заняло почти сутки. Изумление перуанских таможенников при виде багажа — несчетного количества ящиков и укладок с приборами — было столь велико, что они пропустили наших героев практически без сопротивления, решив, видимо, что даже самые отъявленные контрабандисты не могут действовать столь нахально; хотя, конечно, и письмо из университета Лимы помогло. Передохнув по необходимости (пока выполнялись всякие формальности) несколько дней в Лиме, снова погрузились со всем своим барахлом в самолет, уже местной авиалинии, который быстренько забросил отряд в город Икитос — своего рода столицу перуанской Амазонии. Там опять разгрузка, перевозка, перетаскивание несчетного багажа — умеют же люди сами себе осложнять жизнь! В Икитосе короткий отдых, и дальше — в самую глушь, где расположена одна из научных биостанций. Путь — вверх по реке на… Затрудняюсь подобрать подходящее слово для этого транспортного средства: назвать его кораблем язык не поворачивается, большой лодкой — можно обидеть капитана (он же владелец) этого чуда судостроительной техники. Это было что-то вроде самоходной баржи или большой плавающей коробки, которая курсирует вверх-вниз по реке и, приставая к берегу в любом месте, где попросят, перевозит людей, грузы, скот — все, что угодно. На палубе и в подвешенных гамаках спят люди, свалены груды мешков непонятно с чем, под палубой мычит измученная путешествием корова; прямо под надписью, запрещающей перевозку горючих материалов, свалена груда канистр с бензином, который кто-то везет для своей моторной лодки на отдаленной фазенде. Скрючившись в тесной каморке, гордо именуемой каютой, между забившими ее до потолка ящиками с оборудованием, проводят наши путешественники ночь, а утром баржа высаживает их на глинистый берег, откуда на дребезжащем пикапчике всего пара километров до биостанции.

Биостанция — несколько домиков из пальмовых тонких стволов с крышами из пальмового же листа. Впрочем, как выясняется, в жару в таком строении намного комфортнее, чем в капитальном доме. На биостанции перуанские биологи занимаются изучением тропической фауны, в том числе рыб, поэтому есть несколько небольших бетонных бассейнов для воды. Один из них вполне подходит для того, чтобы поселить туда дельфина, что вскоре и происходит. С помощью местных рыбаков симпатичный молодой бото обретает в нем свое временное жилище. Перемена обстановки, кажется, мало смущает этого молодого нахала: он с любопытством исследует свои апартаменты, засовывая нос во все углы в поисках чего-нибудь занимательного и съедобного. Как только в воду брошена рыбка, он тут же подхватывает и проглатывает ее, как будто всю жизнь только и делал, что не охотился за живой рыбой в реке, а получал ее из рук человека.

Быстренько оборудована лаборатория в небольшом помещении рядом с бассейном. Суперсовременные электронные приборы отлично смотрятся под крышей из пальмового листа. И вот уже потекли трудовые будни, мало чем отличающиеся от того, что происходило на противоположной стороне Земли и что описано в первой из наших историй. Разве что режим немного иной: вся основная работа, эксперименты проводятся только утром пораньше, пока не накатил дневной зной. В душной послеполуденной жаре практически ничего невозможно делать, трудно двигаться: от любой, даже небольшой физической нагрузки тело мгновенно заливает пот, мучает одышка. Единственное спасение — лечь на койку и неподвижно, в полузабытьи, провести так три-четыре часа, пока не наступит вечер. Тогда снова можно взяться за дело, обработать полученные в утреннем опыте результаты, подготовить эксперимент на завтра. И так два-три месяца, практически без связи с внешним миром, получая редкие письма из дома только тогда, когда приезжает новый член экспедиции. И ради чего терпеть все это? Только ради того, чтобы узнать, чем слух амазонского дельфина отличается от слуха черноморской афалины? В самом деле, странные люди. По сравнению с ними бото спокойно проводит дни в бассейне, с аппетитом ест рыбку, которую ему ежедневно доставляют из соседнего поселка, послушно отрабатывает свое пропитание, лежа на носилках по два-три часа в день и ничем не пытается осложнить себе жизнь. Он выглядит куда как более здравомыслящим существом. За что и вознаграждается в скором времени возвращением в родную реку. А освободившуюся квартиру занимает другой дельфин: все полученные результаты нужно обязательно проверить еще хотя бы на одном животном, чтобы убедиться, что все полученные данные достаточно типичны для дельфинов этого вида.

Так проходит несколько месяцев, и срок экспедиции подходит к концу. Значит, приключения заканчиваются? Да ничуть не бывало: конец экспедиции — не препятствие для любителей осложнять себе жизнь. Ведь дома, в Москве, есть еще много товарищей-коллег, которые тоже хотели бы поближе познакомиться с уникальным созданием природы, но не могли принять участия в экспедиции. А раз так, возникает сумасшедшая мысль: а не взять ли дельфина с собой? В своем ли уме наши герои? Ведь это ровно на противоположную сторону земного шара! Но у них один резон: а почему не попробовать? Недолго думая, взялись за дело. Соорудили длинный ящик на колесиках (чтобы удобнее было передвигать), выстлали внутри пластиковой пленкой и мягким поролоном, и получилась отличная транспортировочная ванна. Налили туда воды, осторожно перенесли туда дельфина — как он отнесется к этой процедуре? Вроде бы спокойно, не нервничает. Для пробы поставили ванну в кузов грузовика, покатались немного. Вроде бы опять все нормально: дельфин лежит спокойно, не бьется, не нервничает. Ну что ж, раз так — поехали! Машина, баржа, самолет, снова машина — добрались до Лимы. Дельфин вроде бы чувствует себя нормально. Гостеприимные хозяева посольства СССР в Лиме предложили свой плавательный бассейн во дворе посольства, чтобы все же дать животному немного передохнуть и вволю поплавать. Ну что ж, бассейн так бассейн; впечатление такое, что дельфин везде чувствует себя как дома и нервничает и волнуется значительно меньше, чем люди. А на следующий день главная часть путешествия — суточный перелет из Лимы в Москву. Люди — на верхней палубе авиалайнера, в пассажирских креслах, а дельфин — на нижней палубе, на своем спальном месте, в ванне. Взлет — перелет — посадка; снова взлет — перелет — посадка, и так несколько раз. Только во время стоянок на промежуточных посадках разрешается людям навестить дельфина: при всем сочувствии летчики не могут разрешить нарушить правила безопасности, так что по несколько часов речной пассажир проводит в одиночестве. Но оказывается, ничего страшного, выглядит вполне спокойным. И вот наконец последняя посадка — дома, в Москве. Уже ждет специально подготовленная машина; раз-два, ванну с дельфином в кузов, таможенные формальности пройдены в одно мгновение — даже суровые таможенники Шереметьевского аэропорта отнеслись с сочувствием к этой безумной затее — и вот еще час спустя дельфин наконец может переселиться из тесной ванны в заранее подготовленный для него большой аквариум со свежей водой.

Еще вчера здесь плавали рыбы, но хозяева аквариума, проникшись сочувствием к затее с дельфином, отселили рыб в другое место, освободив «квартиру» для амазонского гостя. Только одна забытая рыбка плавает за огромным, двухметровой высоты, стеклом, и с удивлением наблюдает сквозь стекло суету. Ну что ж, с новосельем! Как-то поведет себя наш путешественник на новом месте, не повредила ли ему столь дальняя и долгая дорога? Бережно освобождают дельфина из носилок. Взмах хвостом, крутой разворот — и несчастная зазевавшаяся рыбешка мгновенно оказывается в дельфиньей пасти. Видимо, он решил, что рыбка специально приготовлена для него как угощение на новоселье. После этого можно спокойно осмотреться в новой «квартире». Аквариум большой, места много. Для амазонского дельфина, который привык протискиваться между стволами и ветвями затопленных деревьев, — просто простор. Большая стеклянная стенка тоже явно нравится новоселу, сквозь нее так интересно наблюдать за суетой двуногих существ по ту сторону. По-видимому, аквариумы со стеклянными стенками специально изобретены, чтобы дельфины могли развлекаться, наблюдая за людьми; это очень полезное изобретение. Рыбка (теперь уже неживая) тоже вкусная. Люди постоянно приходят и суетятся, что-то суют в воду, что-то пищит, мигает — это здорово, очень интересно, скучать не приходится. Так что все хорошо, можно устраиваться в новом жилище всерьез и надолго.

Во всех этих трех историях я умышленно не назвал ни одного имени, ни одной конкретной даты. Дело в том, что дневников всех этих событий я не вел. Написал по памяти, как умел и как вспоминалось о том, что было и немного, и много времени тому назад. А когда пишешь по памяти, то недолго и соврать. А так, без имен и дат, вроде бы с меня и взятки гладки: где-то когда-то что-то произошло. Да, честно говоря, не очень-то я и заботился о том, чтобы со скрупулезной точностью передать все факты, все детали тех событий. Где-то даже умышленно для краткости свел в один рассказ факты, которые на самом деле имели место в разные моменты времени. Но ведь то, что я пишу, — это не труд по истории, некоторые вольности тут допустимы. Но в чем уж я точно постарался не обмануть, так это в изображении того духа, который сопровождает все, связанное с изучением дельфинов. Смысл его можно, наверное, определить примерно так: не важно, что до нас никто этого не делал и никто еще не знает, как это нужно делать. Мы это сделаем. Мы начнем — и дело пойдет. Мы попробуем — и у нас получится. Мы попытаемся обо всем договориться с дельфинами. Мы постараемся узнать, с чем связаны удивительные способности этих животных. Мы все продумаем и во всем разберемся.

Но пора вернуться от людей к дельфинам. Что же обратило на себя внимание ученых, вплотную занявшихся изучением дельфинов? Что заставляло их тратить столько времени и сил на свои сумасшедшие затеи? Многое. И прежде всего удивительно сложное и высокоорганизованное поведение этих животных. А такое поведение возможно только тогда, когда животное имеет высокоорганизованную нервную систему, высокоразвитый мозг. И в этом отношении дельфины тоже, как оказалось, представляют совершенно исключительный интерес.