Езда в остров Любви

Да здравствуетъ днесь ІМПЕРАТРИКСЪ АННА

на престолъ сѣдша УВѣНЧАННА,

Краснѣйте Солнца и звѣздъ сіяюща нынѣ!

Да здравствуетъ на многа лѣта,

Порфирою златой одѣта

въ ИМПЕРАТОРСКОМЪ ЧИНѢ.

Се благодать всѣмъ отъ небесъ ліется:

что днесь вѣнцемъ АННА вязется.

Бѣгутъ къ намъ изъ всей мочи Сатурновы вѣки!

Миръ, обиліе, щастье полно

всегда будетъ у насъ довольно;

Радуйтесь человѣки.

Небо все нынѣ весело играетъ,

Солнце на немъ лучше катаетъ,

Земля при АННѢ вездѣ плодовита будетъ!

Воздухъ всегда въ Россіи здравы,

перемѣнятся злыя нравы,

и всякъ нужду избудетъ.

Рѣчныя въ брегахъ станутъ своихъ токи,

выбѣгутъ всѣ мерзски пороки.

ПРАВДА, БЛАГОЧЕСТІЕ АННУ окружаютъ.

ЛЮБОВЬ къ подданнымъ, СУДЪ и МИЛОСТЬ

изъ всѣхъ сердецъ гонятъ унылость;

Тѣмъ АННУ прославляютъ.

Прочь всѣ отсюду враждебныя ссоры:

АННА краснѣиша ауроры

Всѣхъ въ любовь себѣ сердца преклонила вѣчну!

Все почитаетъ должно АННУ

САМОДЕРЖИЦУ БОГОМЪ данну,

Вѣрность имать сердечну.

Торжествуйте вси Россіисти народы:

у насъ идутъ златыя годы.

Воспріимемъ съ радости полныя стаканы,

восплещемъ громко и руками,

за скачемъ весело ногами

мы вѣрныя гражданы.

Имѣемъ мы днесь радость учреждену,

повсюду славно разнесенну:

АННА надъ Россіею во царилась ВСЕЮ!

Тото есть прямая ЦАРИЦА!

Тото бодра ИМПЕРАТРИЦА!

признаютъ всѣ душею.

Да здравствуетъ намъ ІМПЕРАТРІКСЪ АННА

на престолъ сѣдша, УВѢНЧАННА,

Краснѣйше Солнца и звѣздъ сіяюща нынѣ!

Да здравствуетъ на многа лѣта,

Порфирою златой одѣта,

въ ІМПЕРАТОРСКОМЪ чинѣ.

Что за печаль повсюду слышится ужасно?

Ахъ! знать Россія плачетъ въ многолюдствѣ гласно!

Гдѣжъ повседневныхъ торжествъ, радостей громады!

Слышъ, не токмо едина; плачютъ ужъ и чады!

Се она то мещется, потомъ недвижима,

Вопіетъ, слезитъ, стенетъ, въ печали всѣмъ зрима.

Что то за причина? (лишъ рекла то ВСЕЛЕННА)

Летитъ, ахъ горесть! СЛАВА весма огорченна,

Вопіетъ тако всюду, но вопіетъ право;

Ахъ! позабылаль она сказывать не здраво?

О когда хоть бы и въ семъ была та невѣрна!

Но вопіетъ, вопіетъ въ печали безмѣрна:

ПЕТРЪ, ахъ! Алексіевичь вящшіи человѣка,

ПЕТРЪ, глаголю, Россійскій отбылъ съ сего вѣка.

Не внушила ВСЕЛЕННА сіе необычно:

Ибо вѣщала СЛАВА ужъ сипко, незычно.

Паки СЛАВА: Россійскій ІМПЕРАТОРЪ славный,

всяку граду въ мудрости и въ храбрости явный.

Того правда, того милость тако украсила,

что всю тебе ВСЕЛЕННУ весма удивила,

Кто когда воискуствѣ? кто лучшій въ наукѣ?

Любовь ко отечеству далаль мѣсто скукѣ?

Что же бодрость? что промыслъ? православна вѣра?

Ахъ! неимамъ горести нынѣ я примѣра!

Паче грома и молни се МІРЪ устрашило,

и почитай внѣ себя тои весь преложило.

Но по удивленіи въ незапнои причинѣ

Со стенаніемъ въ слезахъ ВСЕЛЕННАЯ нынѣ:

увы мои ПЕТРЕ! ПЕТРЕ верхъ царскія славы!

увы предрагоцѣнныи! о судебъ державы!

увы вселенныя ты едина доброта!

увы моя надежда! тяжка мнѣ сухота!

увы цвѣте и свѣте! увы мои единый!

по что весма сиру мя оставилъ, любимый?

Кто мя ВСЕЛЕННУ тако іныі царь прославітъ

кто толики походы во весь свѣтъ уставитъ?

всюду тебѣ немогла САМА надивиться?

но, уже ПЕТРЪ во мнѣ днесь, ПЕТРЪ живыи, незрится!

Ахъ увяде! ахъ уже и сеи помрачися!

Праведно, Россія днесь тако огорчися.

Се бѣгутъ: ПАЛЛАДА, МАРСЪ, НЕПТУНЪ, ПОЛИТИКА

убоявшеся громка ВСЕЛЕННЫЯ крика.

Что тако (глаголютъ) мати ты затѣла?

Но ПАЛЛАДА прежде всѣхъ тутъ оцепенѣла

уразумѣвши яко ПЕТРА ужъ нестало;

ПЕТРА, но Россіиска: ахъ! рече, все пропало

падаетъ, обмираетъ, власы себѣ комитъ,

все на себѣ терзаетъ, руки себѣ ломитъ.

Зіяетъ, воздыхаетъ, мутится очима,

бездыханна, какъ мертва неслышитъ ушима,

всѣхъ чювептвъ лишенна, мало здѣ въ себе приходитъ,

тихо, непостоянно, такъ гласомъ заводитъ:

Мое Солнце, и слава! моя ты ПАЛЛАДА!

куды нынѣ убѣгла? до коего града?

Я прочихъ мудрости всѣхъ мною наставляла;

а тебя я сама въ той слышати желала;

О премудрый ПЕТРЕ! тыль не живеши нынѣ?

кая безъ тебе мудрость уставится въ чинѣ?

плачь винословна плачи, плачь ФІЛОСОФІЯ,

плачьте со мною нынѣ науки драгія,

стени МЕХАНИКА, вся МАТЕМАТИКА,

возопіи прежалостно и ты ПОЛИТИКА.

Но тебѣ плакать будетъ въ своемъ свое время,

оставь мя нынѣ мое оплакать волъ бремя,

плачъ со мною искусство, но плачи чрезмѣрно:

оставилъ насъ ПЕТРЪ, что я узнала еи вѣрно.

Ахъ! покинулъ всѣхъ насъ ПЕТРЪ мудростей хранітель,

своего государства новый сотворитель.

МАРСЪ: не о Россійскомъ ли, мати, ПЕТРѢ слово,

нарицаемомъ МАРСѢ во всемъ свѣтѣ ново,

емуже въ храбрости я немогу сравниться,

развѣ только сѣнь его могу похвалиться?

Сказала ВСЕЛЕННА. МАРСЪ завопилъ жестоко;

палъ было, но всталъ заразъ; на небо взвелъ око:

О небесни! небесни! и вы зависть взяли,

что толико прехрабра у земныхъ отняли?

болту же мнѣ нанесли нынѣ вы обиду,

по противился бы вамъ безъ почтенна виду,

но, отдайте мнѣ ПЕТРА, ПЕТРА въ мощныхъ славна

въ храбрости, въ бодрости, и въ полѣ исправна.

Въ болшу пришедъ МАРСЪ ярость, кинувъ шлемъ и саблю;

дѣла, рече, храбра я одинъ неисправлю.

О ПЕТРЕ! ПЕТРЕ! ПЕТРЕ! воине силныи!

при градѣхъ, и во градѣхъ, и въ полѣ весь дивный.

возвратись моя радость, МАРСОВА защита:

МАРСЪ, не МАРСЪ безъ тебе есмь, ахъ! но волокита.

Увы мои ПЕТРЕ! како возмогу стерпѣгпи

тебѣ несущу, въ слезахъ что бы не кипѣти?

вѣмъ что недолжно храбру; нобыти неможно,

егда вѣмъ яко уснулъ нынѣ ты неложно,

уснулъ сномъ, но по вѣкахъ возбнуться имущимъ.

уснулъ сномъ, но намъ многи печали несущимъ.

Въ протчемъ пойду скитаться лишившись Клеврета.

о плачу ПЕТРА всегда землею одѣта.

Починаетъ по томъ здѣсь ПОЛІТИКА стужна

рыдати неинако какъ жена безмужна;

дайте, глаголетъ, плачу мому мѣсто други:

немогу бо забыти ПЕТРА мнѣ услуги,

кто имъ тако первѣе скрасилъ ПОЛИТИКУ!

кто мене въ конецъ досшиглъ толь весма велику?

разсмотритъ, въ велъ, премѣнилъ, укрѣпилъ онъ нравы,

много о томъ глаголютъ изданныя правы.

Но о и его правившъ БОЖЕ ты державный!

почто мнѣ ПЕТРА отнялъ? тѣмъ подалъ плачь главный.

Я толику на него надежду имѣла,

чтобъ воистинну въ первомъ мѣстѣ ужъ сидѣла

Предовсѣми; Но твоя то Божія сила:

хотя сія причина весма мнѣ не мила.

Се подъ НЕПТУНОМЪ моря страшно закипѣли,

се купно съ вѣтры волны громко заревѣли!

стонетъ ОКІАНЪ, что ужъ другаго нестало

Любителя. БАЛТІИСКО, что блиско то стало

нещастье при берегахъ. КАСПІИСКО же нынѣ

болше всѣхъ, что однажды плавалъ по немъ синѣ.

Всюду плачь, всюду туга презѣлна бываетъ:

Но у Бога велика радость процвѣтаетъ:

яко ПЕТРЪ пребываетъ веселъ нынѣ въ небѣ,

ибо по заслугамъ тамъ ему быти требѣ.

Начну на флейтѣ стихи печальны

зря на Россію чрезъ страны дальны:

Ибо всѣ днесь мнѣ ея доброты

мыслить умомъ есть много охоты.

РОССІЯ мати! свѣтъ мои безмѣрный!

позволь то, чадо прошу твои вѣрный,

ахъ какъ сидишъ ты на тронѣ красно!

небо Росеіиску ты Солнце ясно!

Красятъ иныхъ всѣхъ златыя скиптры,

и драгоцѣнна порфира, митры;

Ты собой скипетръ твои украсила,

и лицемъ свѣтлымъ вѣнецъ почтила.

О благородствѣ твоемъ высокомъ

кто бы невѣдалъ въ свѣтѣ широкомъ?

Прямое сама вся благородство:

Божіе ты, еи! свѣтло изводство.

Въ тебѣ вся вѣра благочестивымъ,

къ тебѣ примѣ у нѣтъ нечестивымъ;

въ тебѣ небудетъ вѣры двойныя,

къ тебѣ несмѣютъ приступить злыя.

Твои всѣ люди суть православны

и храбростію по всюду славны;

Чада достойны таковой мати,

вездѣ готовы за тебя стати.

Чѣмъ ты, Россія, неизобилна?

гдѣ ты, Россіа не была силна?

Сокровище всѣхъ добръ ты едина,

всегда богата, славѣ причина.

Коль въ тебѣ звѣзды всѣ здравьемъ блещутъ!

и Россіяне коль громко плещутъ:

Виватъ Россіа! виватъ драгая!

виватъ надежда! виватъ благая.

Скончу на флейтѣ стихи печальны

зря на Россію чрезъ страны дальны:

сто мнѣ языковъ надобнобъ было

прославить все то что въ тебѣ мило.

О единъ день, прошлаго въ городъ Гамбургъ лѣта

при самомъ ясномъ небѣ отъ солнечна свѣта

влетѣлъ вѣстникъ МЕРКУРІИ; но весь запыхался,

такъ что смотря на него и я изпужался,

мысля, чтобъ за причина его чреззвычаина

учинила уставша? бѣдаль неначаина

надъ кѣмъ стряслася чтоли? вижу что непросто:

Ибо таковъ онъ небылъ, говорятъ, лѣтъ со сто.

сталъ я нетерпѣливныи Меркура улещать,

то гладкимъ, то сердитымъ его словомъ прельщать:

Что, сударь, тебѣ сталось Министръ перва Бога!

или тебѣ некошна вся была дорога!

пожалуйста скажи мнѣ, благодаренъ буду,

и какъ Аполлона, такъ тебя незабуду.

Дышетъ Меркуріи, а я: эхъ, сударь, ужъ скучишъ!

что хорошева? по что долго меня мучишъ?

Веть я равно и тебѣ, какъ и Аполлону

служу, не болше чести имамъ твоей ону.

такъ то, право, служи вамъ, а вы неглѣдите,

и не смотря на вѣрность въ смѣхъ все становите.

ну, сударь; веть таки мнѣ сказать случаи нада,

и не даромъ ты прибылъ до сего днесь града?

молчитъ МЕРКУРІИ; толко кажетъ мнѣ рукою

на одного малчика прекрасна собою,

которой недалеко веселъ стоялъ тамо,

маленкои саидакъ его украшалъ все рамо,

Калчанъ ему каленыхъ висѣлъ стрѣлъ за плечми,

быстрехонекъ казался, какъ бы рѣка течми.

Узналъ я заразъ что то Купидонъ воришка:

ибо уменя таки столко есть умишка.

Тогда хоть еще сердце мое трепетало,

но видѣвъ Купидона легче ему стадо;

уже я сталъ ожидать все благополучно,

и молчаніе оно не такъ было скучно

Меркуріево; къ томужъ, что я строи великои

и здали увидѣлъ со сладкой музыкой;

На которой дивяся немогъ насмотрѣться,

Такъ хорошему нельзя въ Пруссіи имѣться.

ГѴМЕНЪ на торжественной ѣхалъ колесніце,

Купидушки ту везли, прочія шли сице:

ЛЮБОВЬ, держа два сердца пламенемъ горящы,

цепочкои залотою связаны блестящы,

шла за Гѵменомъ; блізко потомъ Вѣрность міла,

съ неи Постоянство, Радость все въ ладоши била.

Корнукопіа вездѣ по дорогѣ цвѣты

бросала, которыми богато одѣты

подбирая межъ собой Дѣточки играли,

а все таки за строемъ онымъ Тѣ бѣжали,

мужеска всѣ казались пока Княжичами,

а женска, прекрасными видѣлись Княжнами.

По обѣимъ сторонамъ много Купідоновъ,

гдѣ воздухъ разбѣгался отъ ихъ крыльныхъ звоновъ

всѣхъ прохлаждая, изъ нихъ держалъ въ рукѣ всякой

факелъ съ огнемъ яра воску, неинакои.

Всѣ восклицали вкупѣ согласно устами:

БРЯКНУЛИ КНЯЖЕСКИМИ на ЛЮБОВЬ РУКАМИ!

БРЯКНУЛИ, ГЕИ! Но болше еще и дивился,

какъ тамъ Аполлонъ съ скрипкой появился,

весь статнѣе Гінніона, также и Батиста,

и всякъ бы его назвалъ тогда Божка иста,

которой смычкомъ весма такъ началъ красно,

такъ же приговаривать и языкомъ ясно:

(когда онъ пѣлъ и игралъ, музыка молчала,

но толко въ удивлени се своемъ внимала.)

БРЯКНУЛИ КНЯЖЕСКИМИ на ЛЮБОВЬ Руками,

юже чтобъ никакои день разторглъ! ни косами

смерть сурова! Брякнули, Геи! въ Княжескомъ чинѣ:

щасливо вѣкъ Вамъ златой встаетъ въ благостынѣ!

О Васъ новобрачніи! О съ надеждой многи

Потомки! О и Чада! О брачни Чертоги!

Зрите всѣ люди нынѣ на отроковицы

Посягающей лице, чистой голубицы:

Палладіискои вся ЕЯ красота есть равна,

власами ни Венера толь чисто приправна,

Таковыми Юнона очесы блистаетъ,

или Діана, когда калчаны скидаетъ,

изъ лѣсовъ на небо та прибыти хотягца,

красится; но сія въ сеи красотѣ есть вяща.

Такая то у насъ есть Княгиня! днесь тыя

*два славныя въ Парижѣ игроки на скрипицѣ.

Божески дары, Князю, зри вся, а благія,

свѣтъ души видя въ Оной, смертну Тую быши

не речеши, и щастьемъ Богамъ СЯ сравниши

не устыдится. Она поступь Твою равно,

и златомъ блещущую одежду всю славно,

и свѣтлыя пламенемъ наичистымъ оки

зрѣти любитъ, ТЯ любя, а мыслми глубоки

въ себѣ изображаетъ: какъ то съ Неи любо,

поступитъ! и какъ то ЕИ вмѣстѣ быть не грубо!

и какъ то славна всюду узрится съ Тобою!

и еще боится, что мысль та невѣтръ ли съ тщетою?

Но небоися, небоися, О Красна Княгиня!

тебя любитъ Юпітеръ, Юнона Богиня:

не бо во снѣ зрится Ты такова днесь радость.

истинна то самая, истинна то сладость.

Любовь Князя вся къ тебѣ будетъ благородна,

со мною, всѣмъ Богамъ ты, о со всѣмъ угодна!

Нынѣ воскликните вси согласно устами;

Брякнули княжескими на любовь руками!

Брякнули, Геи! руками, княгиня прекрасна

съ княземъ такимъ, какова зорница есть ясна,

что въ небѣ равныхъ своихъ весь свѣтъ погашаетъ,

а сама едина тамъ паче всѣхъ блистаетъ.

Тутъ замолчалъ Аполлонъ. Но купиды сами:

Брякнули княжескими на любовь руками!

Какъ все въ удивленіе сіе мя привело!

какъ велико веселье все мнѣ сердце развело!

тотъ часъ я узналъ что строи весь тотъ шолъ отъ брака

Князя, но Александра: ибо то мнѣ всяка

въ ономъ строю о оба извѣстно казала,

что свадба Александры такъ быть надлежала!

Увидѣвъ тогда Меркуръ, что то я догадался,

сталъ ужъ мнѣ тожъ подтверждать; но я разсмѣялся:

Молчи, Меркуріи, пожалуйста молчи,

сказывать то другимъ лѣти, иль поскачи.

Выговоривъ, немогъ я съ радости усидѣть,

чтобъ слѣду ющу пѣсню весело незапѣшь.

Flambeau des cieux!

Redoubles ta clarté brillante:

l'Hymen règne enfin dans ces lieux.

Tout nous enchante

dans ce séjour:

Le Dieu des coeurs y tient sa cour.

Heureux Amans!

soyez toujours tendres et constans;

vivez unis cent et cent ans.

vôtre sort coule doucement

sans vous causer aucun tourment!

tout le monde

vous seconde!

tout vous chérit tendrement.

Tout le beau sexe (et c'est partout constant)

paye les feux des coeurs de cent maniérés,

une coquette, apres tout, rend à l'instant

Amant l'heureux par la faveur derniere.

Douce, faveur, quand elle est la première!

l'autre à la fin tient quelque doux discours

au coeur soumis, qui lui fait bien sa cour,

cela n'est rien; mais c'est la recompense:

Jamais sans prix on ne reste en amour.

Il est enfui Vultieme complaisance.

Cupidon va quelque fois à pas lent,

lors qu'il rencontre une Prude à cythere

Et si jamais il ne cede en aimant,

il est bien vrai, qu'il ne reste en arriéré.

Bien qu'elle lui fasse par tout la guerre,

qu'il ne craint point tout ce bruit du

Tambour,

s'il ne parvient jusqu'à quelque fàuxbourg,

il en aura du moins une assurance:

toujours les soins sont paje's deretour.

il est enfin Vultieme complaisance.

Ton croit en vain, que c'est perdre son temps,

que d'en vouloir à la beauté trop lierre;

quand elle voit que son fidel galant

par chaque endroit tache de lui plaire,

bien qu'elle ait sa vertu trop severe,

Je gagerai ma tête, qu'à son tour,

apres plusieurs fins et rusés détours,

Elle en aura quelque reconnoissance:

l'on n'est jamais pour rien en son débours.

Il est enfin Vultieme complaisance.

Envoy

Тоy, Belle Iris, que le ciel fit autour!

quand tu changeas de ton avis un jour

pour satisfaire à ma treshumble instance;

plus que content dans ce monde je cours:

Ce fut enfin Vultieme complaisance.

Un jour Dämon le plus tendre Berger

Revint chez lui tout joyeux d'un verger,

où sa Daphné lui fut très favorable,

croyant ce sort être a jamais durable

Le lendemain il y hata ses pas.

Qu'y fit Daphné fierre de ses apas?

Elle l'evite, et prend un autre route.

Damon la suit n'etant de rien en doute,

Il la salue en termes fort polis,

Dont il faisoit ses cornplitnens jolis;

il s'informoit, comment elle se porte,

Pour lui prouver sou zele de la sorte.

Puis franchement il commence a causer

avant de lui donner aucun baiser,

en lui faisant la suivante demande:

Est ce pour moy, que vous quitez la bande?

Vous êtes seule! Est ce de votre ardeur

pour m'assurer, dont je fait mon bonheur?

sera ce donc pour m'exposer vos charmes,

afin de jouir des plaisirs sans al larmes?

Alors enfin il se mit en devoir

de l'embrasser, et de la faire asseoir.

Tout doucement, lui dit elle, en colere,

de tous vos soins vraiment je n'ai que faire.

Comment Daphné? lui répliqua Damon,

que voulez vous? est ce enfin tout de bon?

puis je du moins scavoir quel est mon crime?

ofiense-t-on par un excès d'eslime?

eli! laissez moi, répond elle, en repos.

Et tout d'abord elle tourna le dos.

Damon surpris d'une action si dure

Crût que ce fût une illusion pure,

mais c'est en vain qu'il vouloit la toucher!

lors tout en pleurs il ne put s'empêcher

de s'écrier avec raison, ce semble;

un jour suit Vautre, et point ne lui ressemble.

Vous étés belle, il faut dire vraiment;

Je le dis donc, mais avec tout le monde

J'ajoute à part, qu'il n'est point de seconde

en doutez vous? pour le coup, franchement,

c'est être bien rebelle;

vous'étés pourtant belle.

Consultez bien vôtre chéri miroir;

Il vous fait voir dans la sincere glace,

qu'on vous prendroit aisément pour la

Grâce.

mirez vous y du matin jusqu'au soir,

de plus, à la chandelle,

vous étés toujours belle.

Balances vous encor? voici mon coeur,

dont, je suis sur, qu'il n'a daté persone,

qui tout entier à vos charmes se donne,

mais vous direz, que c'est un grand flateur;

non, non, c'est avec zele:

vous êtes, dit il, belle.

Il est un berger sincere

Délicat, constant, discret,

Qui vous adore en secret,

Et qui mourroit pour vous plaire.

Je n'en dirai pas le Nom:

Je crains toujours votre colere

Je n'en dirai pas le nom:

Mais écoutez ma chanson.

Si tôt qu'il vous voit paroitre,

La joie éclaté en ses yeux.

Tout lui paroit ennuyeux,

Où vous ne pouvez pas être.

Je n'en dirai pas le Nom

Vous m'exileriez peut être.

Je n'en dirai pas le nom.

Mais écoutez ma chanson.

Quand de la faveur suprême

Vous auriez payé ses feux,

à son air respectueux

Vous en douteriez vous meme.

Je n'en dirai pas le Nom.

peu d'amans feroient de même

Je n'en dirai par le nom.

Mais écoutez ma chanson.

Si sensible au caractère

De l'auteur de ses couplets,

Yous voulez savoir qui c'est;

Je peux seul vous satisfaire.

Je n'en dirai pas le Nom.

Sachez moi gré du mystère.

Je n'en dirai pas le nom.

Mais retenez ma chanson.

Ou'il soit un berger sincere

Délicat, constant, discret;

Je vous dirai sans secret,

Qu'il ne sauroit point me plaire.

Ne m'en dites pas le Nom:

Craignez toujours ma colere.

Ne m'en dites pas le Nom.

Peste soit de sa chanson!

Sitôt qu'il me voit paroitre,

Qu'il se dérobé à mes jeux:

Tout me paroitra joyeux,

Où lui ne pourra pas être

Ne m'en dites pas le nom:

Je m'eu moquerai peut être.

Ne m'en dites pas le Nom.

Peste soit de sa chanson!

Treve de faveur suprême

Je donne au Diable ses feux;

Il est fort audacieux,

Je crois qu'il le voit lui même.

Ne m'en dites pas le nom.

Un sot amant fait de même.

Ne m'en dites pas le Nom.

Peste soit de sa chanson!

Quelque soit le caractère

De l'auteur de vos couplets;

Mais si je savois qui c'est,

Je lui dirois de se taire.

Ne m'en dites pas le Nom.

Gardez en bien le mystère.

Ne m'en dite's pas le Nom.

Peste soit de sa chanson.

Покинь Купидо стрѣлы:

уже мы всѣ не цѣлы

но сладко уязвлены

любовною стрѣлою

твоею золотою;

всѣ любви покорены:

Къ чему насъ ранить больше?

себя лишъ мучишъ дольше

Кто любовью недышешъ?

Любовь всѣмъ намъ нескучитъ,

хоть насъ тая и мучитъ.

ахъ сеи огнь сладко пышетъ!

Соизволь опочинуть,

и саидакъ свои покинуть:

мы любви сами ищемъ,

ту ища не устали

а сласть ея познали,

въ вскачь и пѣши къ той рыщемъ.

За любовь (не буду дивно,)

не емлемъ что противно

еи надъ всѣми царице:

Та вездѣ свѣтло блещетъ

такъ что всякъ громко плещетъ,

видѣть радъ любовь сице:

Стрѣлъ къ любви ужъ ненада:

воля всѣхъ любишь рада.

ахъ любовь дарагая!

любовь язвитъ едину,

другой раненъ чрезъ ину.

буди ненависть злая!

Красотъ умилна!

паче вѣхъ силна!

Уже склонивши,

ужъ побѣдивши,

Изволь сотворить

Милость, мя любить:

люблю драгая

тя, самъ весь тая.

Нужъ умилися,

сердцемъ слонися!

Не будь жестока

мнѣ паче рока:

сличью обидно

то твому стыдно.

люблю драгая

тя, самъ весь тая.

Такъ въ очахъ ясныхъ!

такъ въ словахъ красныхъ!

въ устахъ сахарныхъ,

такъ въ краснозарныхъ!

милости нѣту,

ниже привѣту?

люблю драгая,

тя, самъ весь тая.

Ахъ! я незнаю,

такъ умираю,

что за причина

тебѣ едина

любовь уноситъ?

а сердце проситъ:

люби драгая

мя поминая.

Красное мѣсто! драгой берегъ Сенски!

тебя не лучше поля Элісеиски:

всѣхъ радостей домъ и сладка покоя,

гдѣ ни зимня нѣтъ ни лѣтняго зноя.

Надъ тобой солнце по небу катаетъ

смѣясь, а лучше ни гдѣ не блистаетъ.

Зефиръ пріятный одѣваетъ цвѣты

красны и воины чрезъ многія лѣты.

Чрезъ тебя Лѵмфы текутъ всѣ прохладны,

Нѵмфы гуляя поютъ пѣсни складны.

Любо играетъ и Аполлонъ съ музы

въ лѵры и въ гусли такъ же и въ флеидузы.

Красное мѣсто! драгой берегъ Сенски!

гдѣ быть несмѣетъ манѣръ деревенски:

Ибо все держишъ въ себѣ благородно,

Богамъ, богинямъ, ты мѣсто природно.

Лаѵръ напаяютъ твои сладко воды!

въ тебѣ желаютъ всегда быть всѣ роды:

Точитъ млеко, медъ, и веселье мило,

каково нигдѣ истинно не было.

Красное мѣсто! драгой берегъ Сенски!

кто тя нелюбитъ? развѣбъ былъ духъ звѣрски!

А я немогу никогда забыти,

пока имѣю здѣсь на земли быти.

Стой кто хочетъ на сколзскои придворной дорогѣ,

будь силнымъ и любимымъ при царскомъ чертогѣ;

Старайся инои всяко о высокой чести

ищи другой чтобъ выше всѣхъ при царѣ сѣсти

Пускай сеи любитъ славу и уборъ богатый

палаты высоки дворъ полемъ необъятыи,

Слугъ стадо, села, замки, суды позлащенны,

одежду дорогую, власы на магценны.

Той богатство, веселье, такъ же поступь смѣлу;

заживай пріятелей силныхъ на жизнь цѣлу.

Но мнѣ въ убогой жизни любъ есть покои сладки,

домъ простои, и чинъ низкой, къ томужъ уборъ гладки;

Акомпанія съ МУЗЫ веселитъ мя съ мала,

покорность ужъ святою казатся мнѣ стала.

Тако когда мои дни пробѣгутъ безъ шума

(пріятна во дни въ ночи, сія мнѣ есть дума!)

Простачкомъ и старичкомъ веселъ приду къ гробу

оставивши на свѣтѣ всю свѣцкую злобу.

Тотъ кто очюнь всѣмъ знатенъ въ сеи жизни бываетъ,

часто не знатенъ себѣ горько умираетъ.

Гдѣ бодрость! гдѣ надѣя!

отъ куду дики мысли?

что случилось всѣхъ злѣя?

Міръ сеи изъ сердца вышли,

все зло отстанетъ.

Такъ малая премѣна

въ сердце взявши начало

въ тѣлѣ всемъ размножена,

хоть мучитъ и немало;

будь терпѣливыи.

Что въ мірѣ постоянно?

сіе всѣмъ очюнь знатно,

смотри на все созданно,

не всели есть превратно?

кои цвѣтъ невянетъ?

Весну съ жигаетъ лѣто,

осень то премѣняетъ;

плодомъ древо одѣто

Зима намъ отнимаетъ,

а вѣтръ гнѣвливый

Уноситъ у насъ тихость,

боится свѣтъ ненасья,

въ щасти много нещасья,

скорый припадокъ!

Бои у чернаго съ бѣлымъ,

у сухова есть съ влажнымъ,

младое? по томъ спѣлымъ,

бываетъ легко важнымъ,

низкимъ высоко,

Не болше есть дня ночи,

ни ночи есть дня болше;

сила? анъ и нѣтъ мочи.

жизнь? но не ста лѣтъ долше.

въ чести упадокъ!

То стоитъ, то восходитъ,

сіе тушъ пребываетъ;

глѣдишъ? другое сходитъ,

иное пропадаетъ

въ ничто глубоко!

словомъ, нѣтъ и небудетъ

ничего кромѣ Бога,

(которой неизбудетъ,

ни милость его многа)

чтобъ было вѣчно.

Сеи единый, сеи вѣчный,

сеи силныи, сеи правдивый,

благій и безконечный,

всевѣдущъ прозорливый

вся управляетъ.

Сего должно едина

повиноваться воли:

первая (онъ) причина

дарующая доли

примемъ сердечно

Чтобъ отъ него нибыло;

которой недастъ влаго.

О великая сило!

въ тебѣ мнѣ есть все благо

сердце вѣщаетъ.

Point de courage î point d'espoir!

mille objets obsèdent mon ame!

mais, d'où me vient ce penser noir?

ah! l'amour du monde m'enflamme

depuis le malin jusqu'au soir!

Quoi que ce petit changement

n'ayant que dans mon coeur sa source

abat le corps cruellement,

et me fasse être sans resource,

que je le souffre constament!

Que voit on au monde, apres tout.

qui soit daus la même constance?

tout fuit, tout suit, rien n'est de bout

tout y vacille, tout balance,

tout est sujet aux mortels coups.

Le printemps se cache à l'été,

l'été se dérobé à l'automne;

mais d'abord l'hyver enteté

avec les rudes froids se donne,

et tout raisin est arreté

Les vents, quand ils sont en fureur,

otent l'agreable bonace;

la noire malice avec ardeur

poursuit la bonté, la menace,

après l'heur on a le malheur.

Le noir dispute avec le blanc,

le sec de même avec l'humide,

le leger cede au lourd son rang,

le beau jeune au vieux insipide;

en vaste mer change un étang.

L'efïroiable nuit à son tour

nous prive tous de la lumière.

Je suis? et je perds tôt le jour.

je puis? d'abord étant par terre

personne ne me fait sa cour.

L'un s'arrête, et l'autre descend,

un autre tombe, un autre monte;

l'autre reèois tous les encens.

l'un s'abaisse, l'autre surmonte,

un autre périt sans accens.

En un mot, au monde il n'est rien

de stable, que l'être suprême,

qui fut toujours riche en tout bien,

il est le premier, et l'extreme.,

à lui la constance convient.

Il est seul, il est eternel,

il est tout puissant il est juste,

il voit tout, entend notre apel,

il sait tout, il est tout auguste,

il est éternellement tel.

On doit obéir a lui seul:

Car il est la première cause,

il fait la joie, il fait le deuil,

et comme il lui plait il dispose.

ainsi recevons sans orgueil.

Tout ce quil nous voudroit donner,

il n'est jamais que favorable.

O DIEU! veuille donc m'ordoner,

ce qu'il Te convient, adorable!

mon coeur autrement faèoner.

Accidit id linguis Tibi (Homero ex ur-bibus olim

Quas septem numerant) has numerare licet.

Itala vuït sermone suo fieri Italum a-mœnum;

Et Germanica vox te facit esse suum;

Illustris Gallum ore, sono quoque Gallia adoptat.

Quae spectanda Polo Bella novi generis!

Sed cessare licet nunc his de lite perenni:

Nomine nam ROSSY Tu mihi Rossus eris.

Можно сказать всякому смѣло,

что любовь есть велико дѣло:

Быть надъ всѣми и вездѣ силну,

а казаться всегда умилну,

кому бы случилось?

въ ЛЮБВѣ совершилось,

Ктобъ смѣлъ встать на ІОВИША славна?

любовь его, княгиня главна

принудила взять виды разны

птичьи, скотски, красны, влобразны;

ІОВИШЪ негордился,

охотно склонился.

Трудно МАРСА побѣдить было;

у всѣхъ сердце съ страха застыло

Переднимъ. Любовь только едина

побѣдивши (смѣшна причина)

его оковала

плѣненнымъ звать стала.

Что больше? та царитъ царями,

старыхъ чинитъ тажъ молодцами,

Любовь правитъ всѣми гражданы,

ту чтятъ вездѣ и поселяны,

Та всчинаешъ брани,

налагаетъ дани.

Не безъ любви миръ, договоры;

а прекращалъ ктобъ инои ссоры?

Словомъ, чинить по своей воли

что захочетъ гдѣ сели толи;

и дѣвицъ скланяетъ

а насъ запаляетъ.

Не убѣжитъ той въ манастыряхъ,

любовь во всѣхъ предъ сѣдитъ пирахъ.

Для любви всѣ танцовать любятъ,

и музыку, чтобъ играть, нудятъ.

Всѣ еи угождаютъ,

всѣ любви желаютъ.

Vous avez un petit Gerbere

des plus mal né, des mieux appris

À garder, charmante bergere,

chez vous les jardins de Cypris.

l'exemple de fidelité

peut bien se trouver dans tout autre;

mais celui de sa cruauté,

certe, il n'en est point que la vôtre.

Or comment vous faire l'eloge

de ce noir petit loup garou?

qui prés de vôtre coeur ne loge

que pour y servir de verrou.

S'il a de la fidelité,

La miene est encore toute autre;

mais pour applaudir la fierté,

il n'a qu'une voix, c'est la vôtre,

Que le ciel vous donne un amant

Toujours tendre, lidel, constant;

Et que dans cent ans d'ici,

Vous puissiez dire cecy:

J'ignore le soucy!

Accourrez plaisirs

Calmez les soupirs

d'un couple si tendre!

hatez le rendre —

heureux, sans desirs:

ils n'ont qu'une ame,

Et leur pure llamme

ressemble aux Zephirs.

Chantons leur bonheur

devant tout le monde,

leur sort le seconde!

eux deux n'ont qu'un coeur.

Celebrons tous

ce lien si doux:

elle est sans pareille!

il est la merveille!

tous deux charment nous.

Douce union!

puisse etre eternelle;

mais, c'est tout de bon.

Quel hymen! quel fidel amour!

En si bel вge

Susanne s'engage.

Quel hymen! quel fidel amour

Tous les plaisirs ici font leur sйjour

Jeunes coeurs!

Vos tendres ardeurs

Tous promettent mille douceurs:

Le ciel vous fit en tout pour ses faveurs

Tout seconde ces deux amans?

Tout conspire

Tous vous desire

Un siecle entier de doux ravissemens.

Rien ne peut sur moi Tabsence

même de cent milles jours:

j'aime constament Constance,

je ladorerai toujours.

Par un destin necessaire,

Elle seule aura mon cœur:

Elle seule ma scû plaire,

Elle seule est mon vainqueur.

Qu'elle est en tout sans pareille!

Il n'est point de si doux traits;

son esprit est la merveille,

Tout adore ses attraits.

Par un destin necessaire,

Elle seule aura mon cœur:

Elle seule ma scu plaire:

Elle seule est mon vainqueur.

Bel objet de ma tendresse!

approuves donc mes beaux feux:

à toi mon ardeur sans cesse

aspire par mille vœux.

Par un destin necessaire,

Tu dois seule avoir mon cœur:

Car tu seule m'a sèû plaire,

Et tu seule es mon vainqueur.

Si par quelque circonstance

Tu t'engages promptement

Helas! ma chere Constance

Tu me perdra sûrement.

Par un destin necessaire,

Tu dois seule avoir mon cœur:

Car tu seule m'a sèû plaire,

Et tu seule es mon vainqueur.

Divin objet d'un feu pur et celeste,

à qui mon cœur adressoit tous ses voeux,

ce jour funeste,

mais pretieux,

où je te fais mes éternels adieux

est le seul prix, le seul bien qui m'en este.

A ses rigueurs, bêlas! livré sans crime,

Amour, j'etois encore trop heureux,

et dans l'abyme

de mille feux,

me faire envain soupirer sous ses yeux,

C'etoit de fleurs couroner sa victime.

Quoi que à mes yeux, la Parque qui m'entraîne,

Ait déjà mis un funebre bandeau;

Cliere inhumaine!

C'est ton flambeau

Qui me conduit au delа du tombeau;

J'у vais porter ton adorable chaоne.

Trop cher objet, à qui me sacrifie

L'affreux instant d'un depart si cruel,

adjeu! j'essuye

le coup mortel.

Mais, pourquoi donc frappé sur ton autel

en d'autre lieux t'aller rendre ma vie?

Eh! destin cruel,

arraches donc mon ame:

Je ne vois plus, ah! mon amant fidel.

Rien n'eteindra ma flamme!

mais, toi sort,

jusqu'au Port

Et sur le bord ne lui fais aucun tort.

Eh! cruel destin

arraches donc mon aine:

En vain tu veux renverser mon dessein.

Rien n'eteindra ma flamme!

En tous lieux

Les beaux yeux

De ma Pliilis font alumer ses feux.

Ахъ! невозможно сердцу пробыть безъ печали,

хоть ужъ и глаза мои плакать перестали:

Ибо сердечна друга немогу забыти,

безъ котораго всегда принужденъ я быти

Но, принужденъ судьбою или непремѣнной

и отъ всея вѣчности тако положенной,

или насилію волей во всемъ неразсуднои,

и въ порывѣ склониться на иное трудной,

Ну! чтожъ мнѣ нынѣ дѣлать? коли такъ ужъ стало?

розстался я съ сердечнымъ другомъ не на мало.

Увы! съ нимъ раздѣлили страны мя далеки,

моря, лѣсы дремучи, горы, быстры рѣки.

Ахъ! всякая вещь изъ глазъ мнѣ его уноситъ,

и кажется что всяка за него поноситъ

меня, симъ разлученьемъ страшно обвиняя,

и надежду, чтобъ видѣть, сладку отнимая

Однакъ вижю что съ німи одинъ сонъ глубоки

не согласился, мнить ли что то ему Роки

представлять мила друга велѣли предъ очи

и то въ темноту саму половины ночи!

Свѣтъ любимое лице! чья и стѣнъ пріятна!

и рѣчь хотя мнимая въ самомъ снѣ есть внятна!

Уже поне мнѣ чаще поночамъ кажи ея,

и къ спящему безъ чювства ходить нестыдися.

, Il faut un repos court où la virgule arrête.

; Mais la virgule et point brouille certe la tête.

Coupez, sans balancer, la moitié cle tout sens

Par la virgule et point; la grammaire y consent.

On veut rendre raison dans chaque période

En y mettant deux point; en prose ou: bien en ode.

L'on soait qu'il est aisé à la fin du discour

. De poser un grand point; c'est sans faire l'amour:

Car Fon dit qu'il est bien expert en tou-res choses,

Qu'il se mele de tout, jusqu'à plaider les causes.

! Par un longue et ronde il faut marquer du coeur

Toutes les passions; le ton aussi moqueur.

? Ronde et courbe se met apres chaque demande,

Sois quelle soit petite, ou bien quelle soit grande.

ВЕСНА катитъ,

ЗИМУ валитъ,

и ужъ листикъ съ древомъ шумитъ.

поютъ птички

со синички,

хвостомъ машутъ и лисички.

Взрыты брозды,

цвѣтутъ грозды,

Кличетъ щегликъ, свищутъ дрозды,

льются воды,

и погоды;

Да веть знатны намъ походы.

конатъ рвется,

якарь бьется,

Знать корабликъ понесется.

нужъ плынь спѣшно,

не помѣшно,

Плыви смѣло, то успѣшно.

Ахъ! широки

и глубоки

воды морски, разбьютъ боки,

вось заставятъ

не оставятъ

добры вѣтры и приставятъ.

плюнь на суку

морску скуку,

Держись черней, а знай штуку:

стать отишно,

и непышно;

Такъ не будетъ волнъ и слышно

Съ одной страны громъ,

съ другой страны громъ,

смутно въ воздухѣ!

ужасно въ ухѣ!

набѣгли тучи

воду несучи,

небо закрыли,

въ страхъ помутили!

Молніи сверкаютъ,

страхомъ поражаютъ,

трѣскъ въ лѣсу съ Перуна,

и тѣмнѣетъ луна,

вихри бѣгутъ съ прахомъ,

полоса рветъ махомъ,

страшно ревутъ воды

отъ той непогоды.

Ночь наступила,

день измѣнила,

сердце упало:

все зло настало!

пролилъ дождь въ крышки,

трясутся вышки,

сыплются грады,

бьютъ вертограды.

Всѣ животны рыщутъ,

покоя несыщутъ,

біютъ себя въ груди

виноваты люди

бояся напасти,

и чтобъ непропасти,

руки воздѣваютъ,

на небо глашаютъ.

О солнце красно!

стань опять ясно,

разжени тучи,

слезы горючи,

столкай премѣну,

отсель за Вѣну,

дхнуть бы Зефіромъ

съ тишаишимъ миромъ!

А вы, Аквилоны,

будьте какъ и оны;

лютость отложите,

только прохладите,

побѣги вся влоба

до вѣянаго гроба:

дни намъ нада красны

пріятны и ясны.

Aimable delire

D'un songe amoureux!

Seul prix du martyre,

de mes tendres feux!

Instant, ou ma belle

me serroit si fort,

Tu fuis avec elle!

vraiment elle а tort.

Sa langue à ma bouche

Répondoit si bien,

Son coeur si farouche

Se changeoit au mien;

Nos bras pèle mêle

Se serroient si fort.

Où s'envole-t-elle?

vraiment elle a tort.

Est il bien possible,

Disois-je en son sein,

que tu sois sensible,

que tu m'aime enfin!

Iris moins cruelle

Ne veut plus ma mort!

ali! répondoit elle:

vraiment elle a tort.

Je i'entendois dire

D'un ton plein d'amour,

Cruel, tu peut rire,

Je souffre à mon tour.

Sa tendre prunelle

Le disoit encor.

Que ifattendoit elle?

vraiment elle a tort.

Tandits que mes larmes

Couloient de plaisirs,

Par quelles alarmes

Se met elle a fuir?

Pour fruit de mon zele

Quand je mouille au Port,

Où s'envole-t-elle?

vraiment elle a tort.

Celte enchanteresse

Change en se moment

Ma tendre allégresse

En affreux tourment.

Comme une hyrondelle

Qui prend son essort

Ou s'envole-t-elle!

vraiment elle a tort.

Mais par quelle route

La suivre en ces lieux?

Je n'y vois plus goûte.

En ouvrant les yeux.

A demi pucelle

Qu'elle etoit encor,

Où s'envole-t-elle?

vraiment elle a tort.

МНОГО НА МНОГИ КНИГИ васъ, братецъ, БЫВАЛО,

А НА ЭТУ НЕ УЖЛИ васъ ТАКИ НЕСТАЛО?