"Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17

Глава первая Есть ли у нас план, мистер Фикс?

Подмосковье

Когда –уже не имеет значения

Серьёзный разговор произошёл часа через четыре — мне хватило этого времени, чтобы немного поспать, привести себя в божеский вид, выпить какой-то антипохмелин, предусмотрительно подготовленным моим другом. Металлическая кровать не казалась чем-то особенно удобным, но и не была совершенно непригодной для сна благодаря ортопедическому матрасу, который нашелся в этой странной богадельне. Потом меня растолкали — вежливо, но решительно, а пока не подошел академик Гольдштейн, капитан ФСБ с идиотской фамилией Кругликов, совершивший акт жестокой побудки, рассказал кратко о месте, в котором я оказался. Идиотской, потому что более угловатого и сухопарого мужчина под два метра ростом я еще не встречал. Это было одно из убежищ, построенных для нужд НКВД еще перед Великой Отечественной. Потом его законсервировали, так и не использовав ни разу. Через какое-то время сняли с баланса и это был просто заброшенный объект, но именно это стало тем самым пунктом, который и дал ему новую жизнь. Кто-то о нём вспомнил, как раз накануне того, что можно было назвать Третьей мировой войной. Именно тут сделали что-то вроде научного центра, куда эвакуировали несколько десятков лучших ученых (с семьями) и огромные архивы всевозможной информации. Причем, кроме электронных носителей, которые неизбежно могли пострадать от сильного электромагнитного излучения, архивы были наполнены бумажными источниками и огромной библиотекой микрофильмов. Причем критически важная информация дублировалась на различных типах носителей. Плюс переделали системы автономной защиты, так что пять-шесть лет из бункера можно было не выходить наружу и не брать с поверхности ни воду, ни воздух, ни продукты питания.

— А, уже проснулся? Сушняк?

Марк появился вместе с армейским генерал-майором, который представляться не собирался, а сразу же устроился на небольшом стуле в углу комнаты. Помещение, в которое меня привели, было тесным, практически все его пространство занимал почти что квадратный стол, самое примечательное, что начальственное кресло отсутствовало, а место занимали довольно крепкие по внешнему виду пластиковые стулья, числом в четыре единицы. В тоже время школьный товарищ налил мне какую-то мутную жидкость и жестом дал указание выпить. Через пару минут в голове прояснилось, а сухость во рту самым волшебным образом исчезла.

— Как ты, Миша, понимаешь, по поводу спасения мира я тебе не лгал. Ты ведь не считаешь, что разговоры о ядерной зиме, это страшилки, которые придумали ученые, чтобы предотвратить войну?

— Не считаю. Правда, реальность может отличаться, в ту или иную сторону, но не критично.

— Правильно считаешь. И, самое главное, никакие современные убежища не дают гарантии выживания человечеству. Того, что уже взорвалось, достаточно для того, чтобы планета сама по себе не восстановилась. По нашим расчетам есть еще что кидать друг по другу. Но это уже не наши проблемы.

Дверь скрипнула, пропустив давешнего капитана, который принёс заварочник, чайник с кипятком и стаканы в латунных подстаканниках. За ним зашла симпатичная официантка, которая поставила на стол бутерброды и печенье. Бутерброды были скромные, с сыром, чай поражал крепостью, вместо сахара использовали заменитель. Скорее всего потому, что он занимает меньше места, которое тут было (по моим прикидкам) в дефиците. После этого перекуса Марк продолжил:

— Проект «Вектор» родился из теоретических работ одного гения, непризнанного при жизни, что в нашем государстве было нормой, да не только в нашем, но сути это не меняет. Появилась инициативная группа, которая сумела довести работу его до ума. Поначалу неудач было много. Но потом появились и первые положительные результаты. Вот только выяснились две вещи, которые проект и похоронили.

Академик сделал небольшую паузу, этот разговор давался ему достаточно сложно, но чувствовалось, что по какой-то причине ему необходимо выговориться. Пусть и разговор получался на троих. При этом таинственный генерал ни в чаепитии, ни в разговоре никакого участия не принимал, он вообще прикинулся ветошью, если хотите, мебелью и сидел на своем месте вообще без движения.

— Первое, оказалось, что при попадании матрицы нашего современника в прошлое от основной реальности отпочковывается параллельная. Но, что еще более важно — мы не разу не попадали в прошлое НАШЕЙ реальности. Поверь, Миша — мы только ветвь, и не главная.

— Получается, что изменить нашу реальность уже невозможно? -сделал я вполне логичный вывод.

— Не всё так просто в лучшем из миров. — по видимости, цитатой ответил Марк. — Но не перебивай, мне довольно трудно объяснять это, не влезая в специфические термины, а с ними ты вообще ничего не поймёшь… Была идея начать торговать с другими версиями — ресурсы в обмен на технологии, например. Вот она благополучно и накрылась. Это оказалось чистой воды фантастикой. Вторая идея — использовать разницу в течении времени и воспользоваться информацией иной ветви, то есть теми же технологиями, проводить там исследования –не тратя тут ресурсы и время. Увы! Время во всех ветвях мирового древа течет с одной и той же скоростью. Если к времени можно применить понятие «скорость». Так что тратить средства и ресурсы на исследования, которые не приносят ничего в плане отдачи, кроме как удовлетворения любопытства никто позволить не мог. Вот так «Вектор» и прикрыли. А год назад я понял, что есть микроскопический шанс. Он есть, Миша!

Последняя фраза была произнесена с таким же пафосом, как фраза Галилея «Она все-таки вертится».

— В общем так, используя аппаратуру «Вектора», модифицировав ее, мы сможем забросить тебя именно в ключевую точку бифуркации, где и отпочковалась наша реальность от основного древа истории. По моим расчетам, ты окажешься в конце девятнадцатого века. Точнее пока что сказать не могу — протоколы «Вектора» уничтожили. Такие массивы бесценной информации к черту ушли! А иначе не было гарантий, что их не найдут и не попытаются использовать против нас самих. Такие вот обстоятельства. Твой объект внедрения — врач царской семьи Боткин.

— Подожди, тот самый, не помню, как по имени-отчеству, Боткин, которого с царской семьей в ипатьевском доме грохнули?

— Тот самый Евгений Сергеевич Боткин сын того самого Сергея Петровича Боткина, от которого болезнь Боткина и происходит.

— И да, твоего визави расстреляют в том самом подвале того самого дома в Екатеринбурге. А теперь внимательно слушай и не задавай глупых вопросов. Это ТОГО доктора расстреляли. Тебя в его роли могут и не расстрелять, более того, ты ОБЯЗАН, понимаешь, ОБЯЗАН предотвратить революцию и Гражданскую войну.

— Вобля, попал! Марик, ты хоть краешком мозга понимаешь, ЧТО ты от меня хочешь? Пойди туда, не знаю куда, стань кем, не зная, чем и спаси мир!

— Миша, давай без истерик! Миру итак гамбец! Посмотри на это под другим углом. Сейчас, даже если я тебя тут оставлю, ты протянешь месяц-другой, не более того. Точнее скажут наши эскулапы. А так… у тебя есть шанс прожить еще несколько десятков лет, пусть и в другом теле, но, поверь мне, это лучше, чем то, что ждёт нас всех. Кроме того, у тебя будет шанс, которого нет у нас. Чёрт! Как не вовремя я бросил курить! Алексей Георгиевич, не угостите сигареткой?

Генерал, оказавшийся Алексеем Георгиевичем, вытащил из кармана пачку сигарет, все трое угостились, щёлкнула зажигалка, прикурили, автоматически включилась вытяжка, вытягивая вредные клубы дыма, да, я курить не бросал, но уже три дня не курил, потому что никаких сигарет найти не сумел. А вот у военных все было!

— Я бросил курить вынужденно. Чем-чем, а табаком склады тут не забиты. Его вообще нет в списке необходимого. Так что кто что пронёс, то и имеем. А вот у военных он входит в паек! Озаботились, вот и вынужден был бросить. А у меня военное звание — сержант запаса. У нас в институте военной кафедры не было. Так что к вредному куреву я никаким боком! Ладно, что мы о грустном. Миша, у тебя есть то, что необходимо царю. То, за что он продаст душу дьяволу!

— И что же? — мой голос звучал достаточно иронично, но академик этого не заметил.

— Знания про систему переливания крови! Я что, зря выбрал именно тебя! И пусть он попробует отказать! Ему грымза английская плешь проест!

— Ага! И эта же грымза, как ты говоришь, как только я выйду за пределы медицины, меня и придушит! Она точно не допустит влияния на царя какого-то докторишки!

— Миша, это уже детали. Мы тебя подготовим. Хорошо подготовим. Настолько хорошо, насколько это возможно. А вот это знаешь что?

Марк вытащил из кармана шприц-ручку.

— Если это то, что я думаю…

— То это именно то, о чём ты подумал. Да! экспериментальный препарат от гемофилии, разработанный до войны корпорацией БИОКАД. Это его финальная версия, которая не успела пойти в испытания, но мы смогли ее опробовать, пусть и на малом числе добровольцев.

— Но ты же говорил, что…

— Миша, это оружие твоего последнего шанса. Цепочка техники и технология будет в твоей голове. Сделать это на том уровне очень сложно, но не невозможно. Главное- очень и очень дорого! Но у семьи Романовых такие деньги есть. У нас всё подсчитано!

— Значит, я буду шантажировать царя? А что, мне нравится! Тут или грудь в крестах, или голова в кустах… Скорее всего, второй вариант, и все-таки, Марик, я соглашусь! Вот возьму и соглашусь. Прямо счас! Не сходя с этого места, соглашусь!

— Хватит паясничать, Миша! Подписывай!

И я размашисто махнул расписываясь, не осознавая до конца, на что дал свое «добро».

Глава вторая Несколько слов о технике в экстремальных условиях

Подмосковье

Время уже не имеет значения

Пока Мишу утащили на медицинский осмотр (необходимо было знать, сколько времени врачи могут дать на подготовку), Марк Соломонович Гольдштейн спустился в аппаратную — сердце комплекса общения с квантовым суперкомпьютером, сочетавшем в себе зачатки искусственного интеллекта и вычислительной машины. Сейчас Эфемер (так нарекли СВУ местные острословы, но этот термин пришелся как-то ко двору) пахал на полную мощность.

К сожалению, его нежное устройство оказалось практически сверхуязвимо к мощным электромагнитным возмущениям, которые возникают в результате ядерного взрыва — любого типа. А поэтому его грузили самыми срочными задачами, которые не могли обойтись без сложных вычислений. Пока работает — надо из агрегата выжать все, что только возможно.

Сейчас академика и научного руководителя проекта «Ковчег» интересовали расчеты энергетических затрат на переход матрицы сознания человека в узловую точку материнской реальности. И варианты, каким образом получится эту нагрузку обеспечить. Увы, расчеты не радовали ученого: получалось, что пиковая одномоментная мощность приблизительно равна была бы реактору Чернобыльской АЭС, когда он пошёл в совершеннейший разнос. Но ничего подобного сейчас в распоряжении выживших россиян не было. В Подмосковном кластере точно.

Оставался единственный вариант. И он не слишком-то нравился академику. Для одного из экспериментов «Вектора» использовали атомный реактор, списанный с подводной лодки, законсервированный после закрытия проекта. Но даже его мощности на пике, когда ядро установки идет в расплав, оказалось недостаточно. Это же касалось реактора РИК-091, созданного для экспериментального космического корабля, который так и не был собран на орбите — помешала начавшаяся война. Но сам РИК (Реактор Иванова-Кочаряна, проект 1991 года[20]) тоже до потребного не дотягивал. А вот если их синхронно разогнать до аварийного состояния, то получалось выйти на потребную мощность. Вот только делать это придется в ручном режиме. И кому это доверить?

И вот тут Марк криво про себя усмехнулся. Доверить столь ответственную процедуру какому-то неизвестному оператору? Фигушки! Только он сам… иначе не простит себе провала, если тот случится. Впрочем, гибель оператора предсказана с вероятностью в сто процентов, так что ни провала, ни тем более, успеха, на себе товарищ Гольдштейн уже не ощутит. Как ни странно, но подумав о себе в третьем лице, Марк Соломонович почувствовал себя несколько проще. Вот только на кого переложить тот круг вопросов, которые он решал в «Ковчеге»? По организационным вопросам — Габиани, по научным придется оставлять тандем из старого опытного Кормильцева и молодого академика Качуры (тот получил свой титул, когда был на два года старше самого Марка, самого молодого академика в русской науке). Ну а с военными все останется без изменений. Этого вообще не его парафия. У них свои вертикали и горизонтали управления.

Появился Кочетов — принес заключение медиков. У них неделя, потом наступит резкое ухудшение, и Миша окажется не у дел. Очень плохо. Марк поднялся к себе, где его уже ждал Стрельнин. Генерал-майор, как же, только не армейский, а эфэсбэшный. Только тут он носит такую форму по вынужденным обстоятельствам — попал под осадки, пришлось переодеться, а родного мундира в запасниках базы не нашлось. Но именно он отвечает за безопасность проекта «Ковчег».

— Марк, плохие новости. По самым оптимистическим подсчетам у нас не больше пяти дней. На всё про всё… На базы НАТО в Румынии и Финляндии подтягивают силы. И их беспилотники-разведчики сейчас прорываются вглубь территории, хотят вскрыть остатки системы ПВО.

— Пять дней — это гарантия? — подробности военные Гольдштейна интересовали мало. А вот то, что касаемо последнего шанса — очень даже.

— Гарантия — три дня. Четыре — оптимистический прогноз, пять — весьма оптимистический. — Генерал достал пачку сигарет, передал одну для собеседника, и они оба жадно закурили.

— Это не все плохие новости. Объект Укрытие-8 был атакован ДРГ (диверсионно-разведывательной группой) противника. Связи с ними нет. Там что-то плохое взорвали. Первый там находился. Что с ним — неизвестно.

Несмотря на то, что нынешний оказался намного слабее предыдущего и из-за неумения держать язык за зубами всё это и началось, Марк Соломонович почувствовал некоторую горечь и боль. Президент был неплохим человеком и старался улучшить жизнь россиян. При нём у страны появилась Цель, мечта, если хотите. Выйти в космос и занять лидирующие позиции в освоении ресурсов Солнечной системы. Ага! Так нам и дали! По рукам и голове!

— Алик (тет-а-тет они с генералом общались по имени, все-таки знали друг друга полтора десятка лет), скажи, надо будет доставить компактный реактор РИК вот отсюда — от склада хранения… вот сюда — на законсервированную базу.

Марк Соломонович развернул перед генералом экран ноутбука, на котором был выведен предполагаемый маршрут.

— Марк, ничем тебя обрадовать не могу. Тут два языка радиационных. Это раз. Вот тут — зона, которая контролируется парой спутников, которые мы с орбиты не смогли свалить. И никак не проскочишь. Значит, нас противник обязательно заметит — без серьезной охраны такой груз перемещать нельзя. И это его очень уж заинтересует… и он по нам оперативно так е…нёт. Сколько тебе надо времени, чтобы аппаратуру установить?

— Расконсервировать базу, установить аппаратуру, протестировать, прогнать через модель ИИ, скорректировать настройки, минимум, четыре дня… Алик! Мне нужно шесть дней! Обязательно шесть спокойных дней! Придумай что-то! У тебя же не голова, а Дом Советов!

— Ага! С Верховной Радой и Курултаем в придачу. А что тут думать? Срочно надо с Германом переговорить. Единственный наш шанс — это распрощаться со Скандинавией. Гера имеет полномочия решить этот вопрос, если Первый на связь не выйдет.

Именно близость к Начальнику Оперативного штаба армии РФ, который сейчас и возглавлял все вооруженные силы страны, сделала Алексея Георгиевича Кочетова незаменимым человеком в их импровизированном «Ковчеге». Пока генерал сдымил решать вопрос с финиками и им подобным потомкам викингов и негритосов (ох и перемешались они там, в Скандинавии, ага, смуглолицый и кудрявоволосый викинг-брунет теперича в трэнде) Марк навестил центр подготовки, где спящему Мише Корчмареву в матрицу впихивали необходимые знания. По хорошему счету, на такую подготовку нужно было бы месяц, как минимум, но что есть, то есть… Главное — не стереть те критически важные технологии, которыми сам доктор обладал. А то некрасиво получится, если мы ему политические расклады в голову положим, а технологию определения групп крови сотрем! Так три трехчасовых сеанса в сутки с питанием и сном в перерывах — это обязательная и максимально возможная нагрузка. И хотелось бы больше информации вложить — но это предел усвоения. Тем более, что в подсознание еще надо кое-что упаковать! Проверив ход работ вернулся в свои «покои». Совмещенный объект типа «спальня-кабинет», в качестве разделителя — шторка. Опять забыл пожрать, о чем напомнил взбунтовавшийся желудок, которому паршивый кофе, который тут готовили, уже осточертел. А сколько можно один только кофей употреблять! Дай тушенки, хозяин!!! Вынужденный прислушиваться к потребностям тела, Марк Соломонович заказал обед (хотя по внутреннему расписанию было время завтрака). Через четверть часа на его столе оказался суп из пакетика, быстрого приготовления лапша с тушенкой и стакан компота (привет от завтрака), которому академик особенно обрадовался. Грузинский чай, который тут оказался в закромах (то ли по дешевизне, то ли по воле соблазненных откатами снабженцев) его не привлекал еще больше, чем паршивого качества кофе.

Надо сказать, что о моральной стороне своего решения Марк как-то особо не задумывался. Да синхронный рассинхрон двух ядерных реакторов — это БАГАБУМ покрепче Чернобыля, да еще и под Москвой. Да, дикие (не оказавшиеся в государственных убежищах по тем или другим причинам люди) обречены — тут будет выброс, который на многих тысячах жизней поставит крест. Так они всё равно уже списаны! Только мучиться будут дольше. Кроме того, сам академик не собирался отсиживаться в тылу. Он собирался принести себя в жертву. И только потому, что был уверен, что его рука не дрогнет и не промедлит буквально несколько предательских миллисекунд. Ибо сотыми долями секунды будет решаться всё. Точность совпадения по фазам процесса должна просто зашкаливать! И запускать эту хрень придется вручную.

Примерно через три часа появился Кочетов. Он притащил план операции и сообщил, что неделя у Марка будет. Но не более того. Пообещали даже одну «шестисотку»[21] из уцелевших выделить, чтобы один из пары спутников завалить, тогда появится шанс проскочить незамеченными.

— Так что, Марк, таможня дает на твой проект «Добро». — сообщил уставший до чертиков генерал.

— Поехали! — отдал приказ своему уставшему мозгу академик Гольдштейн.

Глава третья Несколько слов о человеке, который красив как Бог

Непонятно где

Непонятно когда

Я очнулся. И это была чертовски хорошая новость, ибо я где-то подсознательно очень боялся того, что ни черта у этих господ-умников не получится и я застряну в небытие, так и не выполнив свою миссию. Нет, спасти Россию — это великая цель и я от нее не отказываюсь, но… А вдруг все эти расчеты академика Гольдштейна — голая теория, которая не подтвердиться экспериментально, тем более что никаких проб пера невозможно было совершить? Один-единственный шанс! И он всё-таки сработал! За окном (а в комнате, которой я очутился, есть довольно большое застекленное окно) наступало раннее утро. В самой комнате, не очень-то просторной, было как-то слишком тесно. Стол уставлен какими-то безделушками, стены или в картинах, или черти знают в чем, высокая, в центре куцая и не слишком удобная кровать, а из-под одеяла торчит неправдоподобно худенькая рука. Что? Так это моя рука! Девочка или юноша-подросток? Какие идиотские вопросы порой мучают человека, попавшего непонятно в кого и непонятно куда. Пришлось задрать ночную рубашку, в которой я спал и выяснить, что все-таки мальчик. Как-то от сердца отлегло. Решился… все-таки подошёл к окну и как-то охренел! Потому что оказался в горах, где-то неподалеку угадывалась озерная гладь, но покрытые лесом холмы и пригорки наводили на размышления о том, где я и куда попал. Личный врач императорской семьи? Но в каком дворце мы располагаемся? Если это Крым… Но это не Крым! Я что, местных гор не знаю? На них это совсем не похоже! Да и виды с царских резиденций открываются больше на море. С озерами в Крыму как-то не сложилось. Нет, ну явно что-то не так… Сильно не так. А если это визит императорского семейства в Еуропу? Кажется, ближе к телу. Например, Карпаты, которые сейчас под австрияками. Или Альпы, оными владеют все, кому не попадя. Предположительно… остановимся на той версии. В комнате же сумрачно и как-то сыровато. Замечаю множество подсвечников и свечи, возле некоторых лежат довольно странные спички. Какие-то они слишком большие. И нет привычной коробки, по которой можно черкать, чтобы они воспламенились. Или это так называемые опасные, которые загораются от трения о любую поверхность? Испытание закончилось весьма быстро, почти мгновенно вспыхнул огонь, и я разжег один за другим несколько канделябров со свечами. Так стало немного уютнее.

И тут вспомнил основную инструкцию попаданца: сразу же после попадания необходимо много обильного сладкого питья, лучше всего чаю. С сахаром или мёдом, но обязательно жидкость должна содержать углеводы в достаточном количестве. Можно компот, морс, но только безалкогольный вариант, даже отвар из сухофруктов — тоже подойдёт. На столике стоял обычный колокольчик, правда, скорее всего, серебряный. Закалатал в него, потом повторил производство звуков еще два раза. Вскоре в комнату заглянул слуга, с явно заспанными глазами. Почему слуга? Потому что в ливрее. Почему глаза заспанные, так потому что я имею привычку допоздна читать, и Клаус (оказывается, я знаю, что его зовут Клаус! И я почему-то знаю, что это слуга не мой личный, а вроде как принадлежит хозяину поместья) не имел возможности вовремя заснуть.

— Klaus, bring Tee. Mit Zucker. Und zwar viel. // Клаус, принеси чай. С сахаром. Много.

Мне кажется, я построил фразу на немецком немного неправильно, или грубовато… Как-то так… На НЕМЕЦКОМ? И только тут до меня дошло, что я говорил на немецком, как на родном. Не сказав ни слова — слуга удалился, а я обнаружил, что в углу комнаты есть ширма, при приближении к которой увидел, что она расписана лебедями. А вот за ширмой было что-то вроде туалетной комнаты — нет, не типа сортир «МоЖо», а в смысле для приведения себя в порядок. И там располагалось зеркало, в котором можно было себя рассмотреть.

А ничего так выгляжу!

(Людвиг с младшим братом Отто, Людвигу примерно 15 лет)

Приятное молодое личико. Его можно даже назвать красавчиком, вот только чуть оттопыренные уши принципиально портят картину и придают их обладателю какой-то наивный вид. Густые волосы в непокорной жесткой шевелюре расчесаны на прямой пробор, не самый волевой подбородок, тонкие губы, серые глаза с зеленоватым отливом, прямой ровный нос. В общем, красавчик. Ага! Молодой красавчик, сделаем поправку. На вид лет пятнадцать — шестнадцать. Высокий, худощавый, далеко не атлет. Но и физически достаточно хорошо развит, для своего возраста, во всяком случае. Скажем так, «красив как Бог» — это будет преувеличение, но вполне себе ничего. Так… молодой доктор Боткин? Тогда где это я? На водах? Нет, а откуда такие знания немецкого? От верблюда? Понял, что продрог, облачился в тяжелый теплый халат, который лежал на спинке кресла. Плюхнулся в него и понял, что он тоже покрыт лебедями. Лебединое кресло? Что это за лебляди повсюду? Лебединый замок? Schwanenschloss? Не-а… не слыхал. От слова совершенно не слышал.

(Вот так это лебединое седалище выглядело)

Тут в комнату снова вполз Клаус.

— Kommen Sie bitte in den Speisesaal // Прошу пройти в столовую

Мне кажется, или слуга как-то мне хамит? А где господин? Ваше благородие или как-то еще, чтобы я смог сориентироваться в своем статусе? И имя, почему не называет меня по имени и фамилии?

Через несколько минут и ряд тяжелых деревянных дверей, украшенных витиеватой резьбой, я очутился в довольно просторной комнате, большую часть которой занимал массивный стол. Там уже располагался заварочный чайник, сахарница, печенье и бульотница, в которой вода достаточно долгое время сохранялась горячей. Господи! какой противный этот дорогой китайский чай!

Почти бесцветный, он отдавал каким- то неприятным кирпичным привкусом, впрочем, попробовав его, я скривился, но тут же исправился — бросив в диплфу[22] несколько кусков колотого сахара и все это размешав. Глюкоза! Моим мозгам срочно нужна глюкоза, чтобы они заработали как следует! Ага! Дзуськи вам! Как я мог забыть, чир хороший кусковый сахар так просто не растворить! Химик же! В общем, выпил чуть сладковатую бурду и закусил хрустящими сладкими кусочками. Не, он и под языком не сильно рассасывается! И все-таки эта первая кружка ушла на ура и за ней очень быстро последовала вторая, но оную уже пил, растягивая сомнительное удовольствие. Выручила небольшая вазочка, которую я упустил из виду, открыл — она оказалась с мёдом! Вот его я наколотил во вторую кружку и с чаем в руках подошел к окну… и застыл… ибо увидел замок. Сложенный из какого-то желтоватого камня: утро начало подсвечивать его стены, так что можно было разобрать. Как же этот стиль называется? Готика? Неоготика? Псевдоготика? Да черт его разберет! Но какой-то он слишком уж аккуратный. Новодел? Или правильнее сказать новострой? Нет, ничего в голову не приходит.

(вот такой замок)

Вернулся к столу и захрустел обычным песочным печеньем. Блин! Когда произойдет распаковка пакетов информации, полученных «в наследство» от носителя, в которого я попал? Это же первые пару часов после попаданства должно произойти?

ЧТО Я??? КТО Я??? ГДЕ Я???

Попроси Господа о помощи, и он тебе такого накидает!

Людвиг, сын Максимилиана, короля Баварии. И нахожусь я в замке Хоэншвангау (Высокий лебединый край), только живу не в самом замке (в покои отца и матери мне и брату ходу нет никакого), а в двухэтажном флигеле, пристроенном неподалеку от основного здания. Матенка Божа…. Ну вот это я попал, вот тебе и точность русского ученого еврейской наружности: плюс минус лапоть! Нет, ну а как-то поточнее и в того, кого надо меня забросить было слабо?

Глава четвертая На месте шагом марш! Ать-два!

Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау

26 июня 1860 года

(Тот самый двухэтажный флигель замка Хоэншвангау, в котором жил принц Леопольд, на снимке современный атерфакт: замок Нойшванштайн, в описываемое время Людвиг его еще не построил)

Оказалось, что во время чаепития я отключился. Это закономерно, наверное, меня предупреждали, что такое возможно, но… Но я слишком оказался взволнован. Ибо попал совсем не туда и совсем не в того, в кого планировалось. И всё теперь пошло не будем говорить каким местом… А в мозги хлынул такой поток информации, что мне пришлось отключить восприятие действительности. Очнулся я снова в кровати куда меня перенесли слуги. Опять-таки раннее утро, по всей видимости, я был без сознания почти что сутки. Возле постели находилась дородная сиделка, которая мирно посапывала, свесив голову на весьма объемную грудь. Горела одинокая свеча на столике у кровати — вот и всё освещение. За окном еще царила мрачная серость, только лишь первые лучи солнца начинали разрывать мрак прошедшей ночи. Окно плотно закрыто, но не зашторено. Тело затекло, и я инстинктивно потянулся в постели, шорох движения разбудил фрау Венц, именно так звали сию «Рубенсовскую женщину», которая радостно увидела, что я открыл глаза.

— Мой принц, вы проснулись? Это замечательно! Я немедленно сообщу доктору, он лег спать в соседней комнате. — неожиданно резво затараторила толстушка. Пока я пытался выдавить из себя хоть какую-то фразу на немецком, сиделка тут же подорвалась и исчезла, чтобы появиться через несколько минут в сопровождении невысокого желчного старика, который тут, по всей видимости, исполнял роль врача королевского семейства. Тонкий крючковатый нос, мешки под глазами, почему-то красными (или от хронического недосыпа или от хронического перебухита) делали его похожим на актера Милляра в роли Бабы Яги. Да и скрипучий голосок был миллеровскому под стать.

— Дорогой Людвиг! Ваше высочество! Ваш нервический припадок всех нас сильно напугал. Как вы себя чувствуете?

*** Тут и далее автор будет производить немецкую речь героев на привычном нам русском языке, дабы сэкономить место на текст перевода, когда герой будет говорить на русском, например, при попадании молотка на ногу, то его речь будет выделена курсивом. Исключение — некоторые идиоматические баварские выражения.***

Нервический припадок? Ничего себе заходы у местного эскулапа! Он не охренел ли? Вот так и складывается легенда о сумасшедшем короле. Не, не, не! Как говаривал один известный тип: «Такая медицина нам не нужна»![23]

— Господин Герш, а почему вы решили, что это был нервический припадок? Мои нервы крепки, как корабельные канаты, но вот физическое состояние. Накануне я поднялся на вершину горы. И весьма при этом утомился. Утром я чувствовал физическую слабость и мне захотелось сладкого чая. Кажется, вы говорили, что при усталости горячий сладкий чай прекрасно её убирает? Или я не прав?

Простенькая психологическая ловушка сработала. Фриц Герш, который стал не так давно опекать здоровье королевской семьи, вряд ли говорил о пользе чая для восстановления сил организма. Тем более такого паршивенького (на мой неискушенный вкус). Но отказаться от роли опекуна здоровья наследного принца не смог. Утвердительно кивнул головой. Зер гут!

— Вполне возможно, Ваше высочество! Вы позволите осмотреть вас?

— Конечно, герр докторррр.

Это я, извините, тренируюсь рычать по-немецки. Меня тревожило, будет ли господин Герш хотя бы мыть руки, или полезет после ковыряния в зубах али в заднепроходном отверстии грязными руками мне в рот, но немец педантично кивнул сиделке, и та полила ему на руки воду в туалетном закутке моей комнате. И уже чистыми руками семейный врач Виттельсбахов (это родовая фамилия баварских королей) провел довольно поверхностный осмотр моего уставшего организма. Извините, но не каждый день в молодого человека вселяется старый врач-циник, родом из СССР.

Мы с врачом побеседовали еще с четверть часа приблизительно, после чего лепила баварского разлива признал мою правоту, что упадок сил после подъема в горы мог стать причиной потери сознания. И по моему настоянию местный Айболит согласился разработать для меня систему физических упражнений, дабы укрепить тело и поспособствовать лучшему развитию быстро растущего организма.

(Лебедев-Кумач, Песня из кинофильма «Первая перчатка»)

У меня в голове эта песенка крутилась, когда я накручивал мозг баварского врача-педанта. Получилось, в общем-то! Потом я сослался на горячее желания поспать еще, предварительно отдав должное физиологии человеческого организма (ибо нечеловеческого у меня не оказалось). Избавился хотя бы от докторишки, а вот сестра-сиделка осталось в моей комнате, правда, отсела от постели подальше, успокоенная заверениями эскулапа, что моему здоровью ничего не угрожает. Я блаженно закрыл глаза и стал думать.

Главным вопросом был, несомненно «Что делать?», но я все больше возвращался к вопросу «Кто виноват?». Почему так промахнулся Марк Гольдштейн? Или он не промахнулся, а просто его расчеты исходили из неверных предпосылок? Он считал, что именно русско-японская война стала тем поворотным пунктом, который привел к краху Российской империи. И мой заброс должен был осуществиться в самое начало двадцатого века, накануне назначения Боткина семейным врачом царствующих Романовых. Я в уме перебрал множество вариантов, в силу своего разумения, так сказать, и не более того, но ничего путного в мою черепушку не заскочило. Мелькнула одна идея, я уцепился в нее, как тонущий в море за спасательный круг. В общем, мелькнула мысль, что Марик не промахнулся, он просто не верно рассчитал момент отслоения нашей боковой реальности от основного дерева исторического развития. Если предположить, что именно создание Германской империи стало тем самым триггером, результаты которого вылились в две мировые войны, то всё складывается в более-менее логическую картину. Но верна ли эта гипотеза или нет? Тут только время рассудит. Но взять такую точку зрения за опорную все-таки стоит. Иначе черти что получается! Не-не-не! Не дадим мозгочкам закипеть! Мне нужна устойчивая концепция поведения и, соответственно, расчет целей и средств их достижения. Мне нужен план действия!

А что мы имеем?

А мы имеем отсутствие цели и абсолютная дезориентация меня единственного и неповторимого во времени и пространстве. Во блин, чё получается! Я усиленно изучал эпоху чуть позже, самый кончик девятнадцатого и начало двадцатого веков. Предшествующие события в мире давались мне фоном, весьма кратко, а большинство персонажей, которые действовали в эту эпоху к изучаемому историческому периоду тупо умерли! Грустная картина! — как сказал бы ослик Иа из мультфильма про Винни-Пуха. Нет, кое-какой багаж информации у меня есть. Во-первых, когда-то я читал немного в Интернете про этого баварского короля, которого участь была не самой веселой. Проиграл войну пруссакам, покровительствовал Вагнеру, построил несколько красивейших замков. Затем его отстранили от власти под предлогом сумасшествия, а потом быстренько убили. Эта информация не из Инета, это я помню по фильму великого Лукино Висконти, который так и назывался «Людвиг». А из Великой Сети попалась мне как-то чья-то заметка в блоге. Оказывается, наш Людвиг, когда уже Бавария фактически присоединилась к Пруссии, активно занимался строительством замков, но деньги весьма быстро кончились. К кому он только не обращался за ссудой! И вот, от отчаяния он запланировал ограбить банк Ротшильдов. Нанял группу товарищей. А следом за этим еще одну, которая должна была следить за первой и замести следы, отобрав у грабителей экспроприированное имущество. Ни одна из этих банд наемников ничего не сделала, а выделенные на подготовку средства тупо пропили. Автор высказывал предположение, что после такого плана жизнь короля Баварии оценивалась в медный медяк в базарный день. Не спустили ему такой наглости краснощитовые банкиры, которые и могли организовать и отречение короля, и его убийство. А еще был документальный фильм немецкого производства, в котором наш Людвиг изображался воистину сумасшедшим. И обвинения в гомосексуализме подняли на щит, хотя никаких сексуальных связей с мужиками не было у Людвига. Так, оказывается, он хотел, но не решался из-за извращенно строгого воспитания! А от если бы решился… То сумасшедшим не был бы! Весьма странная логика, вы не находите? Впрочем, это по методичке — «Гомик ли ты?» западных психолухов. Там какие бы ты не давал ответы — получится, что если не явный п…с, то скрытый, несомненно. Еще короля Людвига изображали неряхой, который не мылся, никогда не снимал сапоги, в общем, в озеро он полез, как раз чтобы помяться… в одежде и сапогах.

Исходя из оной информации парень мне немного оказался симпатичен. Задумать ограбить Ротшильдов — дорого стоит! Исполнение подкачало! Это да! Правда, вкусы у нас изначально расходятся: я музыку Вагнера терпеть не могу. Слишком пафосно и слишком безвкусно, как на мой взгляд. Нет, нет, нет, то, что этот тип коварной наружности оказался любимым композитором Адольфика к этому никакого отношения не имеет. Бетховен был любимым композитором Ленина, так что, его из-за этого на помойку истории? Бред! Но вот вытаскивать Вагнера из долговой тюрьмы, оплачивать его долги, задабривать кредиторов и строить для него целый оперный комплекс, в котором сей тип мог с размахом ставить свои опусы — фигвам (народная индейская изба).

И вот тут мне совершенно стала ясной цель на ближайшее будущее: мне необходимо было оглядеться, чтобы понять, куда я все-таки попал. Мне нужна информация! Много информации! И возможность сделать из оной кое-какие выводы. А это значит, пора официально просыпаться и, закатав рукава, приниматься за работу. Так что: «На зарядку, по порядку становись! Ать-два!»[24]

Глава пятая Родительский день

Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау

26 июня 1860 года

Увы, избежать посещения моей воспрянувшей тушки, в которую вселился старый прожженный циник образца начала двадцать первого века не удалось. Как только я вышел на завтрак (довольно скромный, как для наследного принца: овсяная каша на молоке, хлеб, тонко нарезанные три кусочка через которые можно читать книгу, одно! яйцо всмятку и небольшая чашка бурды, которую тут называли чаем). Впрочем, молодой организм хотел жрать, а мой ум хотел попробовать трюфелей. Ага! Шиш вам, скромнее надо быть молодой человек в своих желаниях. А то начнется — сначала подай тебе трюфелей, потом арабского скакуна, потом бабу потолще… О! что-то мысли не туда занесло… это пубертат принцев так со мной шутки играет?

Хотя я в момент попадания был пенсионером, но в каком-то плане еще достаточно действующим. Конечн, энтузиазм несколько растерял, да и найти в моем возрасте женщину, надо иметь финансовые возможности, а мои бизнес-планы сказали «ёк!». Но иногда получалось, пусть покойная супружница не будет на меня в обиде.

Но чтобы вот такие вот мысли… И почему потолще? Ныне мода на девушек утонченных, не скелетообразных моделек двадцатого века, но и не рубенсовых красоток. Нет, что-то в моей голове не то творится… Это все базы данных, которые в меня впихнули в МОЕМ времени не хотят распаковываться. Первых несколько дней это нормально: организм усиленно усваивает информацию нового тела, старается не упустить никаких ценных деталей.

В общем, как начал я делать спортивные упражнения, так дальше растяжек дело не дошло (ни тебе отжиманий, ни подтягиваний, про бег трусцой даже и не говорю). Потому что пришли ОНИ! Родители в смысле. Нет, не мои, Михаила Андреевича Кочмарева, а этого… Людвига Отто Фридриха Вильгельма Виттельсбаха, которого еще не нарекли Людвигом Баварским.

Извините за небольшую историческую справку, но надо как-то в семейную историю вникнуть. Этот массив информации вбивали в юношу с самого детства, так что сведения об истории своего рода разместились в моем сознании одними из первых. Историю этого рода отсчитывают с двенадцатого века. Предками Витеттельсбахов считаются Леопольдинги — первые герцоги Баварские, а через них и германские Каролинги. Считаются и считаются, и Господь с ними! Но… не все так просто. Мой королевский род оказался и весьма плодовитым, и весьма влиятельным. Мы — курфюрсты Пфальцграфства Рейнского, герцоги Баварские, а Наполеон сделал Баварию королевством и таким образом на голове нашего рода появилась еще одна корона. Еще одна? Так Виттельсбахи были еще и курфюрстами Бранденбургскими, графами Голландскими, королями датскими, чешскими, шведскими и греческими в придачу, трижды представители нашего рода становились императорами Священной Римской империи, да и права на английскую корону у нас имеются (это если вернуть к власти династию Стюартов, то мы самые стюартовые из всех владетелей европейских на сей момент). В общем, весьма непростая семейка, доложу я вам. Первой, прервав мою разминку, в покоях принца появилась матушка, Мария Фредерика Франциска Гедвига Прусская. Блин! Ну что за дурацкие привычки давать детям кучу имен?

(Портрет кисти Йозефа Карла Штилера. 1843. Галерея красавиц во дворце Нимфенбург)

Как вы понимаете, время изменило нежную и хрупкую прусскую принцессу, внучку Фридриха II. Надо сказать, что Германию объединяли не только железом и кровью, но еще и влиянием прусских принцесс — одно из тайных, но весьма действенных методов завоевания мира. К этому времени (в результате родов) королева Баварская несколько располнела и чуть подурнела, черты ее лица слегка огрубели, но при этом она оставалась достаточно привлекательной особой. Королева покровительствовала искусствам, имела тягу к прекрасному (особенно красивым украшениям), но отличалась весьма эксцентрическим характером. В МОЕ время именно с ее наследственностью связывали расстройства психики у обоих ее сыновей: старшего Людвига и младшего Оттона. Она носила черное платье, весьма строго кроя, что должно (по мнению дам) скрывать ее некоторую полноту. Надо сказать, что методы ее воспитания могли бы показаться в нашем времени несколько странными, но время-то на дворе другое! Середина девятнадцатого века, а не разгул толерантности начала двадцать первого! И тут выяснилось, что матушку Людвиг не просто побаивался, а боялся до дрожжи в коленках! Вот уж совершеннейшая неожиданность! Что там за угрозу могла нести прусская принцесса? Не приказывала же она слугам пороть нерадивого сыночка? Нет, такого не было. Так что тогда???

(Королевская чета Виттельсбахов — Людвиг, Мария Прусская, король Максимиллиан II и Отто)

— Людвиг! Что с тобой случилось? Ты заставил меня волноваться! Это нехорошо с твоей стороны!

— Матушка…

Оппа! А у пруссачки сразу же глаза на лоб полезли. Я что, сказал что-то не так? Эй, память… елки-палки… Стоп!

— Ваше королевское величество! — попытка номер два оказалась успешнее… Маман посмотрела на меня куда как благосклоннее. — Ничего страшного не произошло. Просто усталость от подъема в горы. Свежий воздух, физическая нагрузка, все такое прочее. Вот и сомлел…

— Вам надо лучше беспокоиться о своем здоровье, принц! А чем это вы тут занимались?

— Это… легкие физические упражнения. Доктор рекомендовал укреплять здоровье при их помощи.

— Какое невежество! Если это правда, то самыми здоровыми людьми на земле были бы портовые грузчики. Крепкий сон, хорошая еда и прогулки на свежем воздухе без подъемов на горные кручи! Я поговорю с герром Гершем на предмет его рекомендаций. Если он будет упорствовать в них, подберем другого семейного врача.

В общем так — есть два мнения: моё и неправильное. Ага! А пруссачка та еще штучка! Проинспектировав книги по искусству, которые лежали на столике в комнате сына, произнеся еще две-три ничего не значащие фразы, матушка свой родительский долг посчитала исполненным и покинула помещение. Я вздохнул свободно. Но ненадолго. Вернуться к зарядке мне не дали.

В комнату вошел человек, которого обладатель этого тела очень любил. Извечная тема: отцы, дети и внуки. В общем, в этом мужчине немного выше среднего роста и возраста намного более среднего чувствовалась внутренняя сила и некоторое сумасбродство, при сущее всему семейству Виттельсбахов. Меня посетил первый король Баварии, Людвиг Карл Август, или Людвиг I Баварский. Дедуля отошел от дел — и не совсем по своей воле. Как говорится, история довольно мутная, но весьма характерная для «просвещенного» девятнадцатого века (как вы понимаете, со стороны двадцать первого века просвещенность нынешнего, девятнадцатого звучит несколько иронично). Будучи по натуре истинным абсолютным монархом, король Людвиг сидел на троне, а вот страной управляли многочисленные фавориты и фаворитки. Людвиг юный старался во многом наследовать не отцу, а именно деду, который стремился превратить Мюнхен во вторые Афины и тратил на это огромные средства. Он считал себя меценатом и в его окружении всегда крутились художники и пииты. А, да, знаменитый Октоберфест — это ведь праздник, который закатили в честь свадьбы деда Людвига и Терезы Шарлотты Луизы Фридерики Амалии Саксен-Гильдбурггаузенской. Понятно, что, женившись на принцессе с таким длинным именем и праздновать надо было самым торжественным образом! К этому времени бабушка умерла от холеры, успев подарить супругу девять детей. Один из ее сыновей стал королем Баварии, а второй — Греции.

Но вернемся к нашему… нет, не барану, а королю Людвигу I. Это был тот еще ходок несмотря на то, что к жене испытывал самые нежные чувства. Довольно неожиданно главной фавориткой короля стала испанская танцовщица Лола Монтес (в действительности ирландская авантюристка Элиза Гильберт). Она начала активно вмешиваться в политику и управление государством, не без своего материального интереса, конечно же. Под ее влиянием эпоха царственного либерализма в королевстве Бавария сменилось реакцией и попранием свобод, к которым местные подданные как-то уже привыкли. 1848 год был годом революций. Они почти одновременно произошли в Германских государствах, Франции, Италии, Испании, Австрии, Венгрии. В результате этих событий Людвиг передал престол своему старшему сыну Максимиллиану, а сам предпочел удалиться на покой, по-прежнему занимаясь собиранием произведений искусства. Лола Монтес вынуждена была германские негостеприимные земли покинуть. Впрочем, она оставалась весьма обеспеченной особой. А ее портрет внук Людвига тоже Людвиг приказал повесить в Галерее красавиц дворца Нимфенбург.

(Людвиг I Баварский собственной персоной)

Надо сказать, что дедушка выглядел молодцом. Большую часть своего времени он проводил в Ницце или в загородных поместьях, стараясь в Мюнхене не появляться. Этот город ему опротивел. Особенно его раздражали вечно брюзжащие бюргеры, которые старались экономить каждый пфенинг государственного бюджета, ибо не сэкономишь — не разворуешь! А тут король-транжира! В быту дедушка моего носителя сам был весьма прижимист, а вот на искусство, особенно приобретение картин и строительство красивых зданий тратил не задумываясь. Во многом, благодаря его усилиям Мюнхен считался настоящей жемчужиной Европы, намного более красивым городом, нежели чопорный и унылый Берлин.

— Внук! — Почти прокричал он, войдя в комнату. Нет, глуховат король в отставке не был. Но его манера выражаться оказалась весьма энергичной и экспрессивной.

— Что это ты тут фортеля выкидываешь? Я приехал, чтобы прогуляться с тобой по живописным окрестностям, а оказывается, что ты от небольшого подъема в гору сомлел, как девица на смотринах!

— Дедуля! — брякнул и старый король расплылся в довольной улыбке.

— Ну наконец-то ты соизволил забыть про этот чертов этикет! Я даже хотел обидеться, если ты меня еще раз с глазу на глаз назовешь королевским величеством! Тоже мне величество нашел! Хорошо, что ты вспомнил, что для тебя я только дед и никак иначе!

И я очутился в не по-стариковски крепких объятиях.

— А ты вырос! Поразительно! Но вот мясцо надо нарастить! Слишком ты. внучок субтильный! Ладно, надо к тебе приставить какого-нибудь инвалида[25], он тебя быстро научит бегать по горам аки горному козлику!

— Буду рад. А то маман меня готова держать под колпаком у доктора Герша.

— Как ты сказал? «Под колпаком»? Весьма остроумно, весьма. Тут такое дело… в лоб Марию не взять. Невестка у меня дама такая, что перечить ей — себе дороже. Нам нужен маневр! Не переживай, Людвиг, я что-то придумаю. Кстати, жду тебя через месяц в Ницце. С Максимиллианом я этот вопрос решу. Морской воздух тебе не помешает. Вот там и займемся тобой более плотно[26]! Кстати, я недавно купил две картины местных художников, нет, рассказывать не буду. Ты должен увидеть их своими глазами! Тогда и расскажу, как я их приобретал! Это такая история!

Через четверть часа дедушка меня покинул. Для полного комплекта не хватало отца и младшего брата, но он приедут только послезавтра из Мюнхена. А мне слуга принес записку от матери. Королева Мария ставила меня в известность, что занятия продолжатся завтра согласно расписанию. Мол, отдохнул, поболел, отоспался — и будет! Да… а говорят, королям никто не указ… Врут!

Глава шестая Отцы-дети

Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау

27 июня 1860 года

Второй осознанный день пребывания в девятнадцатого века прошел в спокойной обстановке: я занимался ничегонеделаньем плюс в моей памяти происходил процесс, который академик Гольдштейн назвал «распаковкой пакетов самой необходимой информации». Вот только попал я не в конец девятнадцатого века, а намного ближе к его середине. И единственная версия, которая пришла мне на ум: так это то, что настоящей поворотной точкой госпожи Истории стало образование Германской империи под под эгидой Пруссии. Первый Рейх — это священная Римская империя Германской нации и мои предки не раз сиживали на императорском троне, теперь вот-вот образуется Второй Рейх, канцлер Бисмарк уже изо всех сил готовит объединение немецких государств «железом и кровью». Именно это сделало неизбежным две мировые войны, зарождение которых крылось в резком промышленном росте новообразованной империи, что было угрозой для мирового доминирования Британии. А уже перед сном я обнаружил дневник, который вел молодой принц Людвиг пока я в него не вселился. Интереснейшее оказалось чтиво! Вот одна из первых записей: «Я был вынужден подчиняться воле бестактных и бесчувственных учителей. То, что мне нужно было учить, казалось мне глупым, тупым и ненужным»[27]. Это было написано аккуратным детским почерком, ребенка немилостиво дрессировали в каллиграфии, мне, конечно, мальчика очень жалко, но еще более стало жалко себя, ибо как я буду сопротивляться этому издевательству пока что не представляю. С этими мыслями я и заснул.

Следующий день начался ровно по расписанию. Приставленный ко мне слуга (тот самый обидчивый Карл, фамилию которого я там и не смог вспомнить) разбудил меня ровно в половину шестого. Утра, блин, не вечера, а утра! График моей жизни составлен добрейшей матушкой, и полностью одобрен папашей, который к воспитанию детей относился чуть менее внимательнее, нежели к воспитанию охотничьих собак[28]. Итак, жесткая побудка, холодная вода в туалетном закутке, утренняя прогулка! Прогулка, блин! Это вместо физической зарядки, на которой я настаивал. По всей видимости, аргументы семейного доктора до матушки не дошли. Или ее нежелание ничего менять столь сильное, что медицина вынуждена отступить! Мне как-то попалась фотография моего тела в возрасте незадолго до смерти. Там он выглядел весьма дурно… Располневший, какой-то обрюзгший, совершенно безвольный тип с жутким выражением безнадеги и одиночества в глазах. А! Он сфотографировался вместе с каким-то своим другом… Да, чего-то хотеть с такими физическими упражнениями? Правда, в расписании есть еще танцы и фехтование. Танцы! И фехтования, б…дь! Как раз то, что необходимо для воспитания настоящего мужчины. Положительно, влияние маман надо как-то нивелировать. Впрочем, посмотрим, смогу ли я как-то воздействовать на своего воспитателя и ответственного руководителя, измывающегося над ребенком уже который год. У него настолько заковыристое имя! И он цельный баварский генерал-майор. И при этом ему удалось не привить кронпринцу любви к военному искусству? Вопрос: ПОЧЕМУ?

Карл сообщил, что по настоянию матушки время прогулки на сегодня сократили на целых четверть часа и у меня будет больше времени, чтобы сделать домашние задания и подготовиться к урокам! Знаете, чему меня собирались учить? Кроме безусловно необходимых наук: баварской истории и математики (алгебры с геометрией) для воспитания будущего короля оказывается, крайне необходимы знания католической религии (матушкино влияние), латыни, греческого языка в варианте древнегреческого, а не современного плюс французский, ладно, галлы проживают рядом, знать язык вероятного противника не помешает. Но латынь и мертвый греческий? А после обеда не менее важные предметы, где кроме фехтования и танцев значится верховая езда, рисование и игра на клавире! Что-то с этими гуманитариями во главе Баварского королевства не то! Тут рядом Бисмарки да Гогенцоллерны точат зубы на ваше государство, а будущему монарху прививают основы гуманизма, да мать вашу! В смысле мою… В смысле пруссачку…

Завтрак — это отдельная песня! Оказывается, вчера меня кормили как болящего. Реконвалесценту требуется ударная порция еды, так что вчера я хотя бы не был голоден. Но сегодня! С дуру я спросил у Карла, почему на завтрак не приготовили кофе, оно бы не помешало, чтобы взбодрить молодой организм. Как-то я не чувствовал себя ни проснувшимся, ни отдохнувшим. Внезапно оказалось, что кофей сыновьям короля под запретом, его готовят только для Его королевского величества и Ее королевского величества, а вот королевским высочествам показывают птицу обломинго! И вот мне подали небольшую порцию овсяной каши на воде, несколько (уточняю — три!) небольших кусочка подсушенного белого хлеба, и в каше, и на хлебе даже следов сливочного масла не присутствовало плюс довольно большой стакан молока. Всьо! Нет, понимаете, всё, больше ничего на столе не оказалось! И это для растущего организма под метр восемьдесят ростом! Кстати, сейчас организм стремительно растет, насколько я понимаю, его росточек будет еще выше, под метр девяносто, точно!

(вот та самая фотография короля Людвига II Баварского, сделанная незадолго до его трагической смерти, сравните с фотографиями молодого принца)

Интересно! Получается, что худоба и изящество молодого Людвига — это результат постоянного недоедания? Как потом его полнота результат подсознательной компенсации питания в детском и юном возрасте? Вспомнил, что единственным человеком, который любил принца и подкармливал его втихаря вкусностями была его няня, Миллау[29].

Как говорится — нет питания, нет и воспитания. Нет, но скажите пожалуйста, откуда парню в таких условиях набрать физическую форму? Неужели доктора мамаше моей этого не объяснили? И вообще, все это складывается в определенную систему: мечтательный интроверт, воспитание которого — это не формирование будущего короля, а, скорее всего, будущего мецената и покровителя искусств. Неужели они не видят, что Европа беременна очередными войнами? Или это — определенный вектор воздействия на реальность, когда в окружении агрессивной Пруссии не должно быть равнозначно зубастых хищников? И прусская принцесса — основной агент такой политики? Чёрт его знает! Отношение родителей и детей в этом семействе меня, откровенно говоря, напрягало. Судите сами: родители живут в замке, но дети- во флигеле и им запрещено в основном здании не то, чтобы жить, а вообще появляться — там зона взрослых! Детям дают в качестве напитков — воду, молоко, компот, а взрослым — чай, кофей, горячий шоколад, я не говорю уже о пиве и прочих алкогольных напитках. Питание детей — отдельная песня! Она, оказывается, специально крайне низкокалорийная и лишена необходимых молодому организму витаминов. Просто потому, что будущие монархи должны «питаться скромно». Почему-то у транжирящих деньги на произведения искусства монархов бережливость выразилась в крайне скромном детском питании. При этом себя, любимых, они баловали различными вкусностями и не слишком-то ограничивали собственные тушки. Откуда-то Миллау эти вкусняшки таскала на стол Людвига?

И что мне делать? К такой роли и ТАКИМ родителям меня никто не готовил! Да и вообще, готовить попаданца — весьма неблагодарная работа. Занесет его куда-то не туда и вся подготовка коту под хвост. Левый[30].

Увы, сразу после подготовительного периода ко мне заявился главный воспитатель принца, граф и генерал-майор баварской армии в одном флаконе, Теодор Рафаэль Алоиз Басселет фон Ла Розе. Мне лично он весьма не понравился. Более напыщенного и самодовольного субъекта я еще не видал. Он несколько с ленцой поинтересовался причиной моего недомогания, посоветовал больше прогулок на свежем воздухе, постепенно увеличивая нагрузки. Я закатал пробный шар, пожаловавшись, что ничего серьезнее прогулок мне по утрам не разрешают, даже простейшей гимнастики. На это опытный царедворец заяви мне, что распорядок, установленный матушкой, нарушать не стоит. Ёксель-Моксель! И этот человек, поговаривают, пытается привить принцу любовь к военному искусству? Весьма странный типус, который высокопарными фразами пытается возбудить во мне веру в свою исключительность! Нет, на неокрепший ум юного Людвига «это», может быть, и оказывало какое-то влияние, но на мой циничный ум прожженного жителя конца двадцатого века — дудки! Граф! Я видел, как на моих глазах рушилась самая мощная империя в мире! И ты будешь мне что-то втирать про мою особую ответственность и величие рода Виттельсбахов?

В общем. настроение моё упало окончательно. Я понял, что с этим графом мне не по пути. Разве что попытаться изобразить интерес к военному искусству? У меня еще будет время этот вопрос обдумать. Но, задача перетащить этого человека на свою сторону и сделать хотя бы временным союзником, отнюдь нетривиальна.

Скучнейшие уроки. А потом было время обеда, перед которым (реже сразу после оного) происходила встреча с «мамочкой»[31]. Но на сей раз перед едой произошла короткая по времени и абсолютно пустая по содержанию встреча с отцом. Из дневника кронпринца и его некоторых воспоминаний, которые крепко засели в юной голове, отца принц боялся, нет, именно так напишем: БОЯЛСЯ. Всё слово большими буквами! Папаша был до одури строг к отпрыскам, а Людвига лично порол — иного наказания для сына он не знал и не применял. Особенно строго Максимиллиан II Баварский следил за успехами или неудачами в учебе. И за нерадивость и плохие оценки наследники престола перепадало по мягкому месту. Но больше всего меня умилила еще одна фобия юного принца: он очень боялся, что облысеет и станет похожим на отца. Шевелюрой кронпринц пошел в деда тоже Людвига, вот только в юные годы вынужден был склонные к кудрявости волосы выпрямлять по современной его мамаше моде. И юный Людвиг переживал, что все эти процедуры приведут к выпадению его густых роскошных волос и голова его станет некрасиво похожей на куриное яйцо! Ещё одно разочарование в жизни, если бы я хоть на каплю надеялся быть чем-то очарован. Папашка даже не поинтересовался, что у меня со здоровьем, сухо сообщил, что учителя сообщили о моем прилежании, но он надеется на большие успехи. Мол, ты Виттельсбах, и во всем должен быть первым. На этой оптимистической ноте встреча короля Баварии и наследного принца этого же домена завершилась.

Вечером я вернулся в свою комнату. По какой-то глупой привычке залез в ящик стола. И обнаружил так аккуратно завернутую в бумагу сдобную булочку с корицей. Ничего вкуснее в ЭТОЙ жизни я еще не ел! Спасибо тебе, Миллау!

Глава седьмая Дождливая

Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау

1 июля 1860 года

Погода в горах — дама переменчивая. Баварские Альпы в этом отношении не исключение. Правда, дождь не помеха утренним прогулкам, которые я настоятельно пытаюсь изменить на утренние пробежки, но… а вы видели местные (хроноаборегенные) костюмы для гимнастики? Для занятий спортом? Так их нет! Во всяком случае, в в нашем замке точно! Оказывается, спортом тут принято заниматься в повседневной одежде. Исключение — фрак, предназначенный для прогулок на лошадях. То есть, костюм для верховой езды — прообраз спортивной формы! Вы серьезно? Да! Это все серьезно, ибо в ЭТО время внешнему виду все еще придается первостепенное значение! Оказывается, мне повезло — мода совсем недавно отказалась от панталон, и все мужчины сейчас носят зауженные брюки, которые весьма и весьма ограничивают движения. Да, в таких не побегаешь. Самое интересное, что в такой же одежде приходилось заниматься и фехтованием, разве что, используя примитивные защитные приспособления, да и работали затупленными клинками. Вот тут мне приходилось полагаться на память тела, в котором я обитал. Ибо к фехтованию я ни ногой, ни рукой, ни прочими частями тела. Как и верховой ездой, а про танцы я умолчу, ибо урок танцев сразу превратился в пытку! Чтобы хоть как-то отключить мозги и дать себе делать эти идиотские «па» приходилось в уме постоянно прокручивать таблицу умножения и делать небольшие математические расчеты. Неожиданно я понял, что люблю математику в ее нынешнем виде, ибо это даже не объем нашей средней школы — это намного слабее. Так что расчеты просто схватывал на лету. Но вот в латыни и греческом наступил ступор. Блок! Нет, латынь база у меня (моего собственного сознания) была еще институтская, то есть весьма древняя и преподавали нам оную в объеме, чтобы мы могли выписать рецепт без особых ошибок. Не зря на моей парте кем-то из предыдущего поколения будущих врачей было вырезано изречение, с которым я был на то время абсолютно согласен. «Lingva lathina non penis canina»[32]. Увы, столкнувшись с двумя мертвыми языками, я понял, что это уже перебор. Так что это изречение на той, древней латыни, оставалось для меня весьма актуальным.

И, надо сказать, что в первые дни я находился в некоторой растерянности. Весь этот механизм моей дрессировки (точнее, воспитания бывшего владельца моего нынешнего тела) оказался для меня столь чуждым и непривычным, но в силу малых лет я вынужден был подчиняться. Мои робкие попытки что-то изменить натыкались на глухую стену. Граф Ла Розе казался бетонной стеной непробиваемого каземата. «Сударь, в установленном порядке мы ничего менять не будем». Примерно такие отповеди я слышал каждый раз, когда говорил о каких-то переменах. Никаких перемен! Никаких! При этом мне постоянно выдавали сентенции про величие рода Виттельсбахов, их славный исторический путь, мою высокую миссию будущего короля. Я понял: если не смогу как-то перетянуть генерала на свою сторону — никаких поблажек мне не видать. И построить правильное физическое воспитание своего тела — тем более! Дело в том, что граф хотя и казался сухарем, но к детям короля относился весьма тепло. Он старался привить мне любовь к военному делу. Но получалось у него плоховато, ибо высокопарными спичами на тему величия полководца меня, старого циника, видавшего самые различные войны и знавшего биографии весьма многих полководцев пробрать было невозможно. Цинизм? Я бы сказал — особый цинизм, который входил в явный конфликт с высокопарной рыцарской риторикой ЭТОГО времени. Увы, я-то прекрасно знал, что в жизни в противостоянии беспринципных циников и принципиальных рыцарей побеждают, обычно, первые.

(фотография утренней прогулки королевы Марии в замке Хоэншвангау, второй справа — Людвиг, за ним младший брат Отто, 1859 год)

Кстати, не смотря на дождь, утреннюю прогулку никто не отменял, а вот занятий с лошадями сегодня не будет (если не считать нескольких профессоров, которые надо мной измывались, но эти старые кони уже борозды не испортят). Увы, мне хватало пока что нотаций от моего воспитателя. Устроить бунт? И быть поротым? Нет, не вариант! Мне кажется, надо проявить какую-то хитрость. Но какую? Пока ничего путного в голову не приходило. Но с древнегреческими текстами пора заканчивать — это однозначно вынос мозга! Нет, читать Гомера в оригинале, конечно же, штука полезная, но куда как больше меня интересуют две вещи: нормально пожрать и составить план действий. И нормально пожрать, конечно же, на первом месте.

Увы, завтрак оказался столь же удручающе невкусен и совершенно малопитателен. Как сказал граф Ла Розе, в армии питаются лучше, но будущему монарху надо приучаться преодолевать тяготы жизни. Нахрена??? Скажите мне, добрые люди? Что это за форма спартанского воспитания непонятно кого и непонятно зачем? Да, сейчас молодой принц ожирением не страдает, но через десяток лет все себе компенсирует, будет жрать от пуза, дайте ему только добраться до серебряной ложки и золотого корыта!

Я понимаю, что в меня впихивают курс современной гимназии, но зачем он королю? Вот ведь в чем вопрос! Латынь когда-то была общенаучным языком, но сейчас не семнадцатый век, а девятнадцатый! Нет, если я собираюсь когда-нибудь стать у руля государства мне необходимы совершенно другие знания и совершенно другие учителя!

Быстро и несколько небрежно сделав задания для сегодняшних занятий, я натолкнулся по дороге в учебную комнату на генерала Ла Розе. Воспитатель был чем-то озабочен, но приветствовал меня строго по форме:

— Доброе утро, Ваше высочество! Надеюсь, сегодня ваш успешные ответы порадуют ваших учителей.

— Доброе утро, Ваше сиятельство! Вы не смогли бы уделить мне немного времени до начала занятий, тем более что…

— Конечно, мой кронпринц. У нас есть одиннадцать минут до начала уроков. Тем более, — первый урок мой по истории Баварии. Идемте в классную комнату.

Когда мы оказались в классе, то последовал вопрос:

— Итак, Ваше высочество, о чем бы вы хотели побеседовать.

— Я хочу знать ваше мнение о так называемо «подлой войне».

— Вот как… что вы имеете ввиду, принц?

— Я имею ввиду Вторжение Великой армии в Россию, в которой участвовали баварцы. К сожалению, из тридцати тысяч наших лучших мужей не вернулся никто. И в чем причина поражения? Многие утверждают, что в «подлой войне», которую русские вели на коммуникациях Великой армии. Так ли это?

— Скажу откровенно, мой дорогой Людвиг. В то время я был слишком молод. Но если бы принял участие в этом роковом для Франции походе, то, у меня было бы мало шансов остаться в живых. И да, война партизан на наших коммуникациях оказалась весьма неприятным фактором. Хотите, я подберу вам несколько трудов, где оценивается эффективность этой, как вы говорите «подлой» войны. Вот только мое мнение заключается в том, что в войне имеет значение только конкретный результат, а не методы его достижения. Ваш прадед, король Максимиллиан Первый, имел в себе смелость перед битвой под Лейпцигом перейти на сторону коалиции. Этим спас свою страну от позора поражения и вошел в число победителей. Можно ли считать это предательством Наполеона, что думаете, мой принц?

— Вовремя предать — это не предать, а предвидеть!

Генерал рассмеялся.

— Да, ваше высочество, умеете вы точно формулировать мысли!

— Вчера я прочитал в одной книге. — достаю бумажку и цитирую по ней, хотя писал я это по памяти. — «Война — это путь обмана. Поэтому, даже если ты способен, показывай противнику свою неспособность. Когда должен ввести в бой свои силы, притворись бездеятельным. Когда цель близко, показывай, будто она далеко; когда же она действительно далеко, создавай впечатление, что она близко».

— Блестяще, мой принц. Но не пора ли нам приступить к занятиям? Хотя сегодня есть изменения в расписании из-за непогоды, и мы сможем обсудить ваши мысли о военном искусстве после обеда.

Мне кажется, что лёд тронулся, господа присяжные заседатели[33]…

Глава восьмая Перемен! Мы ждем перемен[34]

Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау

5 июля 1860 года

Мне нужно изменить программу моего воспитания!

Когда я смог сформулировать задачу на ближайшее будущее стало как-то сразу легче. И я даже придумал, каким образом подойти к решению этой архисложной проблемы. Дело в том, что оба моих (в этом времени) родителя отличались завидным упрямством. Чисто семейная черта. Порой мне казалось, что включение изображения осла в их герб было бы не оскорблением, а констатацией фактов. При этом, кто из них более твердолобый — маман или папа… Вопрос вопросов! Единственной ключевой фигурой, на которую я мог воздействовать, и которая могла на что-то повлиять был генерал-майор Ла Розе. Ну что же, попробуем! Сначала не помешало бы выудить из памяти что мне известно о самом генерале, который к тому же и граф.

Удивительное дело, но больше, чем о самом графе мне удалось вспомнить о его родословной. Оказывается, о своих предках и их достоинствах генерал-майор Ла Розе мог распространяться весьма долго, а вот о себе рассказывал буквально в нескольких скупых фразах. Граф происходит из древнего испанского рода де Ла Роза, потом его пращуры переехали в Нидерланды (бывшие в то время провинцией Испании), позже перебрались в Германию, побывали в Австрии, осели же в Баварии. Их деятельность была тесно связана с баварской армией, почти сто лет назад[35] они получили графское достоинство. Сам граф Теодор состоял адъютантом у короля Максимиллиана I, но это все подробности его биографии и военной карьеры, которые удалось из воспитателя каким-то чудом вытянуть. Ах да, он женат! Но я его жену никогда не видел. Говорят, что это довольно симпатичная баронесса, но брак был явно по денежному расчету. Вот и всё!

Не так уж и много. Но сегодня у нас по расписанию оказалось время для обсуждения книг. Людвиг всегда много читал (а вот его младший брат оказался намного активнее, подвижнее и явно интересовался военным делом) и ответственный воспитатель считал своим долгом обсудить с молодым кронпринцем прочитанное.

— Мой генерал, книга, которую я сейчас читаю, вызывает слишком много вопросов. Честно говоря, я не знаю, как в них разобраться. Прошу мне помочь.

— И что вы сейчас читаете, Ваше высочество? — несколько ленивым тоном поинтересовался воспитатель. Чувствовалось, его отношение к увлечениям принца — как говориться… «мне бы шашку да коня, да на линию огня»! А тут надо возиться с недорослем. Но долг превыше всего, а потому послушаем, что скажет сей юноша…

— Скажите, мой генерал, как государь может проявлять милосердие через жестокость?

— Что??? — глаза графа выпучились, почти что вылезли из орбит от удивления.

— В книге «Князь» автор утверждает, что Чезаре Борджиа силой и жестокостью установил порядок в Романье и этим проявил милосердие. У меня тут что-то не сходится. Жестокость — это жестокость, а милосердие — это милосердие. Какой-то странный выверт мыслей автора.

— Простите, Ваше высочество, я могу глянуть эту книгу?

Я передаю книгу генералу. Вообще-то это не самый удачный перевод на немецкий труда Никколо Макиавелли «Государь». Почему переводчик переименовал его в «Князя» я не пойму[36].

— Скажите, дорогой мой Людвиг, где вы нашли этот труд?

— В библиотеке. — делаю максимально невинное лицо.

— Вам не кажется, что вы несколько преждевременно взялись за эту книгу? — задумчиво бросает воспитатель.

— Я хочу понять, каким образом мне надлежит править. Разве плохо пытаться разобраться в сути власти и на чем она держится? Только не говорите мне о божественном промысле. Воля Божья правит всем миром, это несомненно, но государь правит государством своей волей. И тот, кто не знает, как пользоваться властью, может ее потерять. Я же не хочу бездумно восседать на троне и быть позором великого рода Виттельсбахов!

О! А вот такая высокопарная сентенция графу, несомненно, зашла. В это время люди произносят весьма витиеватые речи, считая это нормой вещей, не замечая, насколько при этом выглядят по-идиотски (на мой циничный взгляд). Ибо когда ты говоришь об общественном благе и взятки берешь только лишь борзыми щенками, то как-то возвышенные фразы о долге и чести кажутся чем-то весьма странным и абсолютно абстрактным.

— Ну что же, Ваше высочество, раз вы читаете столь серьезную книгу, позвольте все-таки вас спросить, почему вопрос о жестокости столь вас беспокоит?

— Меня беспокоит вообще необходимость государя поступать в интересах своего государства совершенно не по-рыцарски. Посмотрите — тут всё пропитано рыцарским духом. Лебединые рыцари, которые владели этим замком, мой отец оставил о них прекрасную память, но мне кажется, что времена великого Лоэнгрина канули в Лету. И меня это, откровенно говоря, огорчает.

Граф задумался. Для него такой «заход» и постановка вопроса со стороны юноши, который казался ему несколько оторванным от жизни стали полной неожиданностью.

— Я понимаю, мой принц, что жизнь намного сложнее чем описанная в романтических книгах история чей-то жизни и поступков. Реальность вообще имеет мало отношения к беллетристике. Посему книгу, что вы выбрали для чтения, одобряю. Но у вас есть вопросы… И…

— И теперь не только вопросы, теперь у меня есть понимание, что мне необходимо сейчас для того, чтобы подготовиться к будущему управлению государством. Извините, Ваше сиятельство, но греческий и латынь для этого совершенно бесполезные вещи. И не надо говорить, что они развивают ум и всю прочую ерунду. Они забивают голову совершенно ненужной информацией. Они не только не полезны, но и вредны, ибо забирают у меня самый ценный ресурс — время.

— Понимаю ваши доводы, кронпринц, но вы должны получить классическое образование, ибо без оного не сможете учиться в университете, а это весьма важный этап в вашей жизни. И зачем было так резко грубить священнику, неужели изучение основ католичества вы так же считаете пустой тратой времени?

— Нет, Ваше сиятельство! В преимущественно католической стране государь обязан быть католиком. Но вспомните, как одному королю дали хороший совет: «Париж стоит мессы!» и он переметнулся из лагеря гугенотов в лагерь добрых католиков. И я допускаю, граф, что в случае, если в моем государстве будут преобладать протестанты, возможно, придется менять веру.

— Неожиданно, мой принц, весьма смелая и несколько… странная мысль.

— Но она сама собой приходит в голову, как только начинаешь читать «Князя». Добродетельность государя и его репутация важны, а поэтому король не должен быть чужим для своих подданных. Или я не прав? Поступок Генриха Наварского не имеет никакого отношения к спору религий: кто более прав — католики или протестанты. Это вопрос власти и возможности ее удержать!

— Простите, Людвиг, но мы с вами стали на откровенно говоря, весьма скользкую дорожку. Знаете, ваша матушка вряд ли одобрит такие воззрения молодого кронпринца.

— Простите, Ваше сиятельство, разве матушка обязана знать о каждом нашем разговоре? — закатываю пробный шар и вижу, что он генералу не нравится. Ла Розе морщится, как будто съел целиком неспелый лимон. Конечно, у меня нет сомнений, что воспитатель наушничает маман. Это очевидно, конечно, мне не стоило ставить его в столь неоднозначно сложное положение. Отвратно, скажу вам честно, отвратно… Но, мне сейчас необходимо расшевелить обычную невозмутимость графа, вывести его на эмоциональный ответ. Иначе ничего толком не выйдет.

— Предположим, что я забуду эту вашу речь, Ваше высочество! В последнее время моя память стала подводить меня. В тоже время давайте подумаем, что можно сделать, чтобы изменить программу вашего образования. Это надо правильно обосновать, иначе Их Величества не примут никаких изменений.

— Это правда, Ваше сиятельство. Дело в том, что я нашел, как мне думается компромисс, но ля начала хочу еще прочитать цитату, которая меня потрясла. «Государь не должен иметь ни других помыслов, ни других забот, ни другого дела, кроме войны, военных установлений и военной науки, ибо война есть единственная обязанность, которую правитель не может возложить на другого.»

— Вот как? — я видел, что граф расплылся в некотором подобии удовольствия. Неужели все его труды и старания принесли свои плоды? Так и было написано на его довольно худощавой физиономии. Даже щегольские усы стали топорщиться как-то по-особому задорным образом.

— Несомненно… и, Ваше сиятельство, я считаю, что старания майора Карла фон Орфф совершенно недостаточны для того, чтобы я стал в будущем воином. Ибо армейскую службу необходимо знать и понимать с самого низшего уровня, с солдатской доли, только тогда можно стать действительно… нет, не полководцем, думаю, государь-полководец — это не лучший вариант для правления, к сожалению, до талантов Фридриха Великого мне далеко, а вот человеком, который подготовит свою страну к войне, даст ей лучшую армию из возможных — в этом я вижу предназначение короля. Простите за столь длинное вступление…

Я перевел дыхание. Ибо толкать столь выспреннюю речь было неимоверно сложно. Ну по-другому у меня мозги устроены. Вижу цель — не замечаю препятствий. Но в это время слишком многим условностям придают слишком большое значение, простите за невольную тавтологию. Пару глотков отвратительной теплой воды (всегда любил пить воду из холодильника) и продолжил:

— Итак, Ваше сиятельство, нам необходим компромисс. Он будет вот в чем. Насколько я знаю, Его величество, Людвиг Баварский оставил Его величеству Максимиллиану Баварскому приглашение для меня провести месяц июль в Ницце, на берегу моря. До этой поездки ничего менять не будем, разве что я предложу вместо утренней прогулки сделать мне утреннюю пробежку. Солдат должен много бегать и не уставать при этом. Стремительные марши армии того же Фридриха — тому великолепное подтверждение. Мне кажется, так будет правильно, Ваше сиятельство, ибо при зачислении на военную службу я буду выглядеть откровенно слабым, а это мне не будет нравиться. Далее, по приезду, я сдам экзамены по гимназическому курсу. На том уровне, что я нахожусь сейчас за два месяца я смогу подготовить себя к сдаче сих испытаний ума экстерном. После этого успешного испытания мы кардинально изменим программу обучения, ибо, согласитесь, ничему более эти учителя: ни профессор Штайнингер, ни декан Райндль[37] меня научить уже не смогут.

— Я попробую поговорить с Её величеством. — после долгого раздумья выдал ответ генерал-майор Ла Розе. Йес! Да! Два пальца вверх — это победа![38]

Глава девятая Людвиг на отдыхе

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

7 июля 1860 года

(замок Йоханнесбург)

Короли не властны над своей судьбой. Что-то вроде такого должен был я произнести, глядя со стен старинного замка на живописные окрестности Ашафенбурга. Прекрасное жаркое лето, щебет птиц, на небе ни облачка (что для этих мест весьма примечательно). Конечно, местность в Баварских Альпах еще более изобильна на великолепные пейзажи, но я здесь скорее для того, чтобы исправить большой пробел в жизни своего визави: общение с родным дедом. Когда король Людвиг I был при власти — ему оказалось не до сюсюканья с внуком, он вообще не так много времени уделял семье, как хотелось бы. А история с Лолой Монтес еще и стала тем камнем преткновения, которое отдалило опального короля в отставке от семьи действующего монарха. Максимиллиан старался выглядеть безупречным в этом плане, и пруссачка Мария цепко держала его в ежовых рукавицах. Увы, мой номинальный отец оказался банальным подкаблучником. Впрочем, его супруга, в отличии от Раисы Максимовны (не к ночи будет помянута, тьфу-тьфу-тьфу три раза через левое плечо), была женщиной умной и тактичной, и то, что ныне действующим королем она крутит как хочет, нигде не выпячивала.

Замок, расположенный на берегу реки Майн мне сразу же, понравился. Впрочем, вкус у моего деда всегда был отменным. Да, до того, как король Леопольд I за это здание взялся, Йоханесбург представлял весьма унылое зрелище. Деду понравилось место его расположения, поэтому в реставрацию этого здания он вложил серьезные деньги. После своего ухода с трона он тут проводил достаточно много времени. Иногда выезжал в Ниццу, да и я должен был ехать в на морское побережье, а не сюда, но, как сказал Леопольд старший, там, на берегу Средиземного моря сейчас неспокойно. Наполеон III, который племянник Наполеона Великого прибрал Ниццу к рукам, а время перехода власти всегда весьма неспокойное, поэтому, чтобы провести со мной время и уделить должное внимание, старейшина дома Виттельсбахов выбрал свою резиденцию в Ашафенбурге.

Еще больше авторитет деда поднялся, когда я сумел оценить внутренние интерьеры замка и сравнить их с Замком Лебединых Рыцарей (вообще-то именно так звучит перевод Хоэншвангау на русский язык). У дедули вкуса-то побольше, нежели у папашки будет!

(спальня в замке Йоханесбург)

(спальня замка Хоэншвангау)

Надо сказать, что король Людвиг I слыл тем еще чудаком. Он не слишком обращал внимания на свой внешний вид, и мог показаться в старом заношенном сюртуке, ибо вообще не придавал таким мелочам столь огромное значение. Его встречали как короля независимо от одежки! Зато в строительство, интерьеры помещений, приобретение предметов искусства он вкладывался всей душой и почти всеми финансами, которые у него водились. Мне нравилась в его дворце такая простота и лаконичность (по сравнению с моим предыдущим местом пребывания), которая, тем не менее, говорила и о богатстве, и о наличии художественного вкуса. Нет, до хай-тека тут далеко, весьма далеко, но нет нагромождения множества никому не нужных деталей, которые делают невыносимо тяжелым пребывание в таком обилии роскоши.

Наш первый серьезный разговор случился уже на вечерней прогулке, после весьма недурственного ужина, на которой бывший король хотел показать будущему берега Майна. Удивительное дело, но мы обошлись без охраны, а единственный адъютант Леопольда I сопровождал нас на приличном расстоянии, дабы не мешать разговору. Хочу заметить одну особенность, тут я с дедом общался безо всяких чинов, но вот сказать Максимиллиану «отец» — это нарушить все мыслимые приличия, и за такие вольности предыдущий владелец этого тела был дважды выпорот. Третьей попытки уже не совершал. Я тем более.

— Скажи, дед, почему ты отказался от власти? Нет, я не про эту историю и революцию в Баварии, я про то, почему ты моего отца ограничил, дав государству конституционную монархию?

— А ты взрослеешь, внучок, да и вопросы у тебя уже взрослые. Макс (так он называл своего старшего сына — за глаза) писал, что ты читал Макиавелли. Значит, интересуешься серьезными вещами. Это хорошо. Искусство управлять страной — это возможность поиска компромиссов, не только исполнения своих желаний. История с Лолой Монтес…

Тут Людвиг тяжело вздохнул. Воспоминания о его поздней любви все еще оказалось болезненным и неприятно царапало его душу.

— Это был только повод, не причина. Причина в том, что наши бюргеры хотели получить свой кусочек власти. Пример Франции стал слишком губителен для европейских монархий. Увы, но это так… Возможно, если бы твой отец был несколько иным человеком, я бы боролся за власть тем либо иным образом. Но… если бы я просто ушёл и оставил всё как есть — то монархии в Баварии пришёл бы конец.

— Отец недостаточно жесткий человек? — попробовал уточнить.

— Нет, он слишком прямолинеен. И он… скажем откровенно, подкаблучник. Баварией правит прусская принцесса, а не наш драгоценный родственник. Думаю, для тебя это не секрет. Даже в Хоэншвангау все происходит так, как хочет Мари.

— Поэтому конституционная монархия — это некий рычажок, предохранитель, который позволяет сохранить баланс сил в королевстве. — бывший самодержец грустно улыбнулся.

— Верная мысль, Людвиг. Как ты думаешь, зачем он нужен?

— Уверен для того, чтобы страна не попала под влияние Пруссии. Сохранить нашу независимость? — мой ответ прозвучал после небольшого раздумья. И, кажется, дед оказался им очень доволен.

— Одна из главных причин именно эта! Ты, верно, дал оценку. Добавь к этому еще и угрозу революции, которую надо как-то погасить, желательно бескровно.

— А разве нельзя было привлечь армию, если полиция не могла справиться самостоятельно? –вполне резонный вопрос, но он привёл старого короля в замешательство. Мне показалось, что он думает, как избежать на него ответа. Но надо дать старому королю должное — он решил со мной вести себя честно. Поэтому произнёс почти что шёпотом.

— У меня не было надежды, что армия выполнит приказ. Генералитет… Наш генералитет — это скопище тех еще сволочей и мерзавцев, Людвиг! Помни об этом! Помни всегда! Они клянутся в преданности, но блюдут только свои интересы! Только свои!

— Тебя предали, дед?

— Можно сказать и так, главное… запомни… применить армию против своего народа можно, но… если ты будешь сидеть на троне только на штыках своих солдат — долго не просидишь. Может быть, армия выполнила бы приказ. Не вся, хотя бы гвардия, но я тогда утратил власть в любом случае. Страной стали бы править генералы — за моей спиной. А превратиться в их марионетку — не для меня! И не для тебя тоже. Надеюсь на это! Запомни, внук. Твое окружение — главный ресурс твоей власти.

— Получается, ты окружал себя не теми людьми? — вопрос оказался более чем жестким, может быть, даже жестоким… Но мне надо было его задать.

— Не все оказались мне преданы, особенно льстецы и подхалимы. Они первыми предали. Канальи![39]

Неожиданно, последнее слово старый король произнёс на русском языке!

— Дедуля, ты знаешь русский? А я тоже начал его изучать! Это очень сложно, но и весьма интересно.

Людвиг хмыкнул.

— Знание языков — это серьезный ресурс государя, Людвиг. Умение говорить с сильными мира сего на одном языке нелишний плюс на любых переговорах. А русский император и их империя одна из сильнейших в Европе. Победители самого Наполеона!

Неожиданное продолжение нашей беседы случилось за завтраком. Надо сказать, что с самого утра я совершил небольшую пробежку по окрестностям замка. О! утренний бег — это особая тема для рассказа. После памятного разговора с графом Ла Розе я ни на секунду не сомневался, что воспитатель ничего не предпримет, разве что аккуратно донесет матушке про мои странные идеи. Но что-то менять! А мне хотелось бы хоть какой-то турник или его подобие организовать, но это всего лишь несбыточные мечты. А вот действовать… Мне пришлось проявить характер. Я встал на двадцать минут раньше. Оделся и вышел на пробежку. Обуви специальной не было, это проблема! Но надо играть теми картами, которые имелись в наличии. Я одел старую разношенную одежду, в которой можно более-менее комфортно двигаться. И побежал! Надо было видеть выражение физиономии матушки, когда это произошло! Она выглядела, как Снежная королева в момент, когда Кай покинул ее ледяной замок. Но не сказала мне и слова! Она отменила вечернюю встречу, показав этим свое отношение. Но я бегать не перестал! Это — моя первая победа. Отец сделал вид, что ничего не произошло, но я чувствовал, что ему проявление моего своеволия очень не понравилось! Но больше я не рисковал!

Несколько слов о кормежке… точнее так, в Хоэншвангау была кормежка! У деда в Йоханесбурге я впервые наслаждался хорошим сбалансированным питанием. Нет, ничего необычного! Но вполне себе в английском стиле завтрак (яичница с беконом), сдобные булочки и кофе! КОФЕ! Запрещенный матушкой напиток. Ага! Себе-то маман в кофее не отказывала, а вот дети должны были пить только молоко и иногда чай! А тут — вот он, напиток богов, весьма прилично сваренный, да еще и со сливками или молоком — на выбор! И я точно знаю, что в инструкциях, которые получил слуга Карл, сопровождающий меня в этой поездке, есть соответствующий запрет. Дед, видевший, как я смакую утреннюю порцию бодрости, улыбнувшись, произнёс:

— У меня прекрасный кофешенк. Его конек — кофе по-турецки. И очень советую его пить по утрам. Знаешь ли, придает сил и свежести уму.

— Увы, дедуля, этот напиток для меня под запретом! А когда Карл настучит про это маман, та настучит мне по голове.

— Я вижу, что ты не оставляешь изучения русского языка. А какими ты еще владеешь? Французский не оговаривается, ты его изучаешь в обязательном порядке.

— Я еще неплохо изучил английский. Конечно, есть пробелы, но сейчас Британская империя одна из самых могущественных. И весьма влиятельна. Так что кроме London is the capital of Great Britain, я знаю чуть больше. Хочу еще приступить к итальянскому. И совершенно не понимаю, зачем мне нужна латынь и давным-давно мёртвый греческий. Скажи, дед, тебе сильно в управлении королевством пригодились знания древнегреческого?

— Вопросы у тебя не-детские, Людвиг. Да, умение читать Гомера в оригинале мне не сильно помогло, это правда. Латынь… ну это пока еще язык нашей науки, общаться с профессурой то еще удовольствие. Отец пишет, что и в изучении основ католической религии ты в последнее время как-то утратил прошлое старание. Это правда?

— Не скрою, терпеть не могу пустобрехов от религии. Извини, понимаю, что это звучит несколько цинично… но церковь нужна только как опора королевской власти. И никак иначе! Все-таки мы потомки гвельфов[40]! Не надо этого забывать! И всегда были противниками светской власти пап. Да, мое занятия привили мне весьма циничное мнение… как бы сказать поточнее… не имеет значение, какого цвета кошка, если она исправно ловит мышей…

— Ооо! Это уже мнение не мальчика, но мужа… Мой дорогой Людвиг, мне кажется, что ты несколько перерос то обучение, что тебе дают в Хоэншвангау! Тебя пора учить править… Но… твой отец не согласиться на то, что ты присутствовал на заседаниях королевского совета. Мари ни за что не захочет выпускать тебя из-под своего контроля. Даже вытащить тебя сюда на месяц — это та еще интрига получилась! Я мог слишком плохо повлиять на твою нравственность, ведь у меня есть привычка облизывать пальцы после еды. А что делать, если она вкусная?

И дедушка хохотнул. Ну да, иногда манеры короля в отставке были несколько… странными для представителя древнего рода, в котором водились и императоры. Но я давно привык принимать людей таковыми, какими они являются на самом деле.

— Хорошо, а что бы ты хотел изучить, что по твоему мнению, для будущего короля важно?

— Два главных вопроса: откуда берется богатство королевства Бавария? И конечно же, военное дело. Поскольку я уверен, что воевать нам придётся.

— Почему ты так в этом уверен, Людвиг?

— Пруссия! Она хочет объединить Германию под своим крылом. И делать она это будет не только через браки своих принцесс. Мне кажется, что объединение наших земель произойдет железом и кровью. И эти два вопроса весьма тесно связаны между собой — не имея богатой казны, нельзя содержать достаточную для защиты своей земли армию. Ну и третьим направлением — международная политика. В этом необходимо разбираться.

— Ты хочешь знать, кто нам друг, а кто враг?

— У Баварии нет друзей. Есть только временные союзники. Поэтому мне надо понимать, кто и как хочет использовать мою страну. И что можно этому противопоставить кроме военной силы. У нас слишком много соседей. Воевать со всеми — это путь к уничтожению государства.

— Весьма здравые мысли. Я удивлен, что ты до этого додумался… В прочем, насколько я понимаю, свои истинные мысли ты не доверял даже дневнику? Это разумно. Я подумаю над твоими словами, внук. Пойду в курительную комнату, мне недавно прислали весьма недурственные сигары. Тебе не предлагаю. Рано еще.

Ага! В ТОЙ реальности я был заядлым курильщиком. И сейчас периодически ловлю признаки абстиненции… Да! Очень хочется подымить, тем более, что сигары в это время не чета тем, что в ТОМ времени сворачивают бездушными машинами,… но… перехочется и перетерпится!

Глава десятая Людвиг на учебе

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

15 июля 1860 года

Никогда я еще так не уставал, как во время отдыха у деда. Первое — конспирация! Дед мог меня разговорить, ибо несмотря на то, что я оказался в другом времени, работала память тела, кроме того, он действительно вызывал положительные эмоции. Просто как человек. Да, немного взбалмошный, отличающийся несколько оригинальным поведением, но при этом достаточно искренний и добрый. А посему приходилось все время себя контролировать, дабы не ляпнуть чего-то про космические корабли бороздящие просторы Большого театра. Второе — у меня произошла распаковка той информации, которую мне «заложили» перед отправкой. И теперь я перерабатывал полученные знания и думал, что могу приспособить к этому времени и этим же условиям. И пока что меня ждали сплошные разочарования. Например, козырь почти всех попаданцев — знания координат расположения полезных ископаемых на землях Российской империи. И нахрена они мне в Баварии? Мне бы полезные ископаемые Баварских Альп. Так фигвам — народная индейская изба получается! Хотя, конечно, при встрече, например, с российским императором эту карту можно как-то продать… Но сначала надо дожить до этой встречи и еще остаться на троне. Так и многие другие технологии, которые рассчитаны на полувековую временную маржу. То, что подходило для начала двадцатого века не прокатывает в середине девятнадцатого.

Кстати, мне оказалось весьма забавным мнение хроноаборигенов о будущем. Почему-то все они уверены, что двадцатый век будет веком всеобщего счастья и изобилия. А две мировые войны и Третья — ядерная в двадцать первом столетии — не хотите ли? Убедился окончательно, что сей век — век романтизма и пустопорожних фантазий. Кому бы подкинуть нечто вроде правды? Жюль Верну? Пусть хоть что-то о новом мире появится в его романах… А то его литературные потуги сейчас выглядят слишком дилетантски. Читал я его непутевые заметки: «Первые корабли мексиканского флота», «Драма в воздухе», естественно, на французском[41]. Впечатлен не был. Собрался с мыслями и написал ему письмо якобы от имени изобретателя, который собрался строить подводный корабль, но смертельно болен и понимает, что денег на свой проект не найдет. Письмо содержало комплименты его литературному таланту и чувству стиля (тут я несколько льстил автору, пока что это не было заметно) и заканчивалось словами о том, что автор изобретения не сможет воплотить его в жизнь, но надеется, что его детище оживет в произведениях автора. Интересно, об этом письме кто-нибудь из биографов Верна вспомнит? А сам Жюль?

(профессор Фридрих Бенедикт Вильгельм фон Герман)

Сегодня я понял, что к моим словам и нашему разговору бывший король, и по совместительству дед моего нынешнего тела, отнесся с вниманием. Как я это понял? Да по весьма интересному человеку, который приехал навестить Людвига в его нынешнюю резиденцию. Я только примчался с утренней пробежки, когда увидел, что в ворота замка въехал экипаж, но кто прибыл — мне разглядывать оказалось как-то не с руки. А вот за завтраком дедуля познакомил меня с невысоким и весьма болезненного вида пожилым человеком, в уставших глазах которого светилась учительская мудрость и какое-то разочарование, что ли…

— Знакомься, Людвиг, это господин фон Герман. Он известный экономист, я пригласил его для того, чтобы он достаточно популярным языком дал ответ на волнующие тебя вопросы о государственном богатстве. Господин фон Герман профессор Баварского университета, он много сделал в качестве председателя Комитета судей на Всемирной промышленной выставке в Мюнхене. Так что уверен, ваши беседы будут тебе интересны.

Более ничего интересного за завтраком не происходило: профессор делился столичными (мюнхенскими) сплетнями, обсуждали своих общих знакомых по университету. В свое время именно студенческие волнения привели к отставке короля, как я выяснил позже, профессор фон Герман всегда оставался сторонником политики монархов, а потому отношения с прогрессивным студенчеством у него не складывались. Но и попыток устроить профессору обструкции не было: его лекции считались образцовыми и потерять такого преподавателя студиозисы не желали. Время суровой радикализации студенческих протестов пока еще не наступило. Наш разговор состоялся после полудня. Профессор выбрал для него уютное местечко на берегу Майна, в котором жара не так остро чувствовалась, ибо эта беседка была увита плющом, скрывавшим ее от солнца, а небольшой ветерок от реки давал спасительную прохладу.

— Итак, Ваше королевское высочество… — весьма официальным тоном начал беседу профессор.

— Простите, господин профессор, но я буду настаивать… именно настаивать на том, чтобы вы называли меня по имени, и никаких чинов. Ибо тут я в роли вашего ученика и просто человека. И мне будет неудобно весь этот официоз. Он только будет мешать воспринимать ваши слова и мысли. А мне так много нужно узнать!

— Простите… Людвиг. Это несколько непривычно, я все-таки…

— Сейчас вы мой учитель — и поэтому я даю вам ПРАВО называть меня по имени. Но только во время наших с вами бесед. Вы согласны?

— Да, конечно, ваше… (наткнулся на мой осуждающий взгляд, поперхнулся)… Людвиг.

— Итак, элементарное я понимаю: казна Баварии наполняется с налогов. Но откуда берется народное богатство, что в королевстве есть полезного из ископаемых и иных природных ресурсов? Вот что меня интересует на этот момент. Вторым вопросом может стать пути увеличения этих ресурсов, не только финансовых, но их в первую очередь. Я понимаю, что мои интересы весьма обширны, но… в тоже время мне крайне необходимо их уяснить.

Надо сказать, что профессор не выглядел обескураженным, по всей видимости, старый Людвиг в письме его предупредил, в чём будет заключаться его консультации молодого принца. Он чуть скосил свой нос клювиком, как-то недоверчиво покачал головой и произнес:

— Молодой человек, вы хотите, чтобы я в нескольких лекциях изложил вам саму суть политэкономии. Ну что же, не скажу, что это совершенно невозможная задача, но, давайте, сначала, попробуем уяснить круг ваших представлений. Хотя, на первый вопрос я всё-таки вам скажу одну мыль, хотя она и покажется вам несколько парадоксальной.

Он немного пожевал губами, мне кажется, что у него есть привычка грызть перо при письме. Как-то у него именно так получались неосознанные движения, что я сразу представил этого господина профессора с пером, который задумался над рукописью и грызет перо, не понимая, что делает.

— Главное богатство Баварии — это ее предприимчивые подданные.

Увидев мое недоумение, фон Герман немного устало улыбнулся и продолжил:

— Вот видите, мне удалось вас удивить. На самом деле, Бавария не богата природными ресурсами, кроме благословенной природы. У нас плодородные почвы и достаточно много воды. О! Вода важнейший ресурс не только для сельского хозяйства, но и промышленности, да и развивать города при дефиците воды — та еще головная боль! В свое время именно водные колеса и приводы от них позволили создать промышленность Баварии при том, что со своими ископаемыми мы находимся в весьма сложном положении.

— Разве Баварские Альпы не богаты на ископаемые?

— Увы, мой принц, увы! Сейчас наступил век железа и пара, а проще — железа и угля. У нас и того и другого в весьма незначительных для промышленности количествах.

— Ну да, Рур не за нами…

— Это касается и иных металлических руд. Разве что эти горы дают графит, мел, известняк, если не ошибаюсь, гипс и каолин — белую глину, необходимую для производства фарфора.

— А теперь о людях. Именно предприимчивость баварцев стала основой того общественного богатства, которое и дает нашей стране развиваться. Мы имеем весьма неплохое географическое положение. Мы находимся в самом сердце Европы на пересечении многих торговых путей. Это преимущество. И весьма солидное.

— А разве Таможенный союз не уничтожил это преимущество?

— Наоборот, он расширил наши возможности в торговле. Мы зарабатываем на транзите намного больше, чем зарабатывали бы в этих условиях при наличии таможенных постов на внутригерманских границах.

— Почему? Неужели играет роль объем грузов?

— Конечно! Его Величество Людвиг Баварский это понял и потому мы первыми в Германии занялись строительством железной дороги. При наличии столь ценного транспортного пути роль Баварии во внутригерманском обороте постоянно растет. Да, у нас мало сырья, но у нас есть обученные квалифицированные рабочие, развивается промышленность, весьма неплохой уровень образования. И это — косвенные источники народного благосостояния, а из него черпают свои возможности и государственная казна.

Профессор задумался.

— Ну что же… откуда берется состояние Виттельсбахов я вам, молодой человек, рассказать не могу. Сия информация конфиденциальна и я к ней не допущен. Но о государственных финансах и их структуре мы обязательно побеседуем, хотя и не сегодня. Мне надо будет подготовиться к следующей встрече. Может быть, вы захотите, чтобы какой-то вопрос я смог вам осветить особо?

— Да! Какую часть бюджета, по вашему мнению, государство Бавария может тратить на армию в исключительно мирное время?

— О! Весьма неплохой вопрос. Для будущего короля. Завтра в полдень я буду готов ответить на ваши вопросы, мой принц.

Кажется, с учителем экономики мне повезло. Во всяком случае он не собирается давать мне скучную голую теорию, а вот разбирать конкретные вопросы… Это интересное занятие меня достаточно увлекло, тем более что в политэкономии у вашего покорного случи серьезный пробел еще со студенческих времен.

Глава одиннадцатая Людвиг в бою

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

18 июля 1860 года

И вот наступил тот день, которого я ждал больше других. Помните, еще в Хоэншвангау дед обещал притащить мне какого-то ветерана? Если бы я только знал, кого ко мне пригласит старина Людвиг! Итак, дамы и господа — знакомьтесь! Целый капитан баварской армии! Клеменс Шенк фон Штауффенберг! Пам-пам-па-рам!!! Чего? Не понятно кто это? Так это же дедушка того самого графа фон Штауффенберга, только Клауса, который пытался взорвать Гитлера, да неудачно! Кстати, он тоже граф. И да, в Наполеоновских войнах участия не принимал по малолетству, но пороху понюхать успел. Где и кем никто мне так и не сказал. Кроме того, он командовал егерями, а это именно то, что мне хотелось больше всего. И он далеко не так стар, как могло бы вам показаться, разве что седина портит вид тридцати четырех летнего мужчины. Он невысок, крепкого телосложения, двигается легко, шаг у него какой-то непривычный, но пока что не смог точно уловить пластику его движений. Приятный овал лица, правильные черты, лихие усищи, закрученные на кавалерийский манер, быстрый взгляд почти что черных глаз. Оценил меня, взвесил, тяжело вздохнул, кажется. поручению короля в отставке он не слишком-то и рад. Мне кажется, ему совершенно не нравиться быть оторванным от любимой супруги, Леопольдины (урожденной графини фон Оберндорф). Ну что же, пускай извиняет!

Надо сказать, что приехал капитан рано утром, я как раз совершал пробежку и выходил на финишную прямую. За это время я несколько окреп и бегал намного легче, чем это было в самые первые попытки, еще в Шоэншвангау. Но я в тоже время понимал, что если нагрузить мое тельце по-настоящему, то оно, скорее всего, сдохнет. Где-то на пятом километре. Три я делаю, без особых проблем, но вот более сложные дистанции — пока что нет.

После пробежки и до завтрака умылся и сел заполнять дневник. Да, по-прежнему веду его. И тут надо учитывать, что эти записи в обязательном порядке прочитают папаша и мамаша. Так выкладываю весьма отредактированную версию событий. При этом стараюсь не лгать особо — Клаус-то никуда не делся. Никак не могу понять такого его к себе отношения, вроде бы не обижал его ничем. Или я оскорбляю слугу одним своим присутствием на белом свете? Это непонятно и это беспокоит! И что-то меня начинают обкладывать Клаусами. И сейчас не предрождественская ночь! Эти-то совершенно не святые!

Побурчал себе под нос и будет!

— Дед скажи, насколько я могу доверять этому графу?

— Осторожность не помешает, но в целом, можешь доверять, только учти при этом, что фон Штауффенберги всегда верны присяге — независимо от того, кому ее приносят[42]!

После того, как за завтраком я перекинулся с дедом несколькими словами и перед обедом провел время за уроком политэкономии, стараясь узнать о своей Баварии как можно больше, пришёл черед капитана королевской гвардии. Как я думал! Оказалось, что фон Штауффенберг командовал ротой егерей, сиречь стрелков.

— Ваше королевское высочество! Хотел бы выяснить круг задач, которые вы ставите передо мной. А уже исходя из этого мы будем решать, как построить наши отношения.

Вот так и сказал: не занятия, а отношения! Ну как вам такой заход нравится? Если эти все напыщенные церемонии будут отвлекать меня от сути дел, я точно взорвусь! Взял себя в руки! Напомнил, что время чуток другое. Сумел как-то расцепить зубы:

— Ваше сиятельство, я хочу получить подготовку, которую можно было бы назвать подготовкой хорошего егеря.

— Простите, Ваше королевское высочество! Позвольте откровенный вопрос: это ваша очередная прихоть или взвешенное зрелое решение. Простите еще раз за откровенность, но вы не производите впечатление человека, который…

— Граф! Прошу вас остановиться! Я не злопамятный человек, но вы пытаетесь меня оскорбить и отпетлять[43] от дела, ради которого вас пригласил Его величество Людвиг Баварский. Посему мы или работаем вместе, и вы готовите из меня горного егеря. Или мы расстаемся, а вы ищете себе место в армии Саксонии или Вюртемберга, например.

— Извините, ваше королевское высочество, почему именно горного егеря? — неожиданный вопрос.

— Потому что… Баварские Альпы! Я считаю. что нашей армии необходим батальон егерей, умеющих воевать в горах. Такой небольшой отряд сможет затормозить наступление любой армии, если будет удерживать перевалы.

Я немного подумал, прежде чем дать ответ, ну, наверное, пока что о том, что хочу иметь роту своих — преданных мне людей. Об этом мне говорить не хочется. А рота егерей да при хорошей подготовке — это весьма и весьма неплохой козырь, который можно вовремя выложить на стол. А еще… я уже третий день распаковываю материалы по подготовке пластунов и спецназа, которые мне в матрицу сознания вложили при подготовке переноса в это время. А в перспективе егерско-диверсионный батальон. Ну хочется мне постараться приспособить знания моего времени для своей пользы, вот тут и сейчас. Понимаю, что это сложно, может быть, даже невозможно. Но как-то адаптировать наработки и методики надо попытаться. И тут этот чистоплюй Карл фон Штауффенберг либо станет моим помощником и моим же человеком, либо исчезнет, канет в Лету, ибо выпускать на волю такие знания я не собираюсь.

— Боитесь угрозы со стороны Австро-Венгрии? — уточнил на всякий случай капитан.

— Я считаю, что нам надо иметь возможность сделать нападение на страну максимально сложным для нашего потенциального противника. Какого? Не имеет никакого значения! Имеет значение только рельеф моей любимой Баварии и возможности наших армейских подразделений.

— И как вы это видите, Ваше королевское высочество?

— О! Я даже наметил некоторые этапы нашей с вами деятельности, Ваше сиятельство.

Плачу графу его же монетой. Вижу, что он морщится, но перейти на разговор «без чинов» не решается. Субординация, хрен ей в дышло!

— Позволите мне хотя бы понять, что предстоит делать?

Я милостиво соглашаюсь.

Первый этап ознакомительный, он пройдет тут, в этом замке. Вам предстоит оценить мои физические кондиции и подумать, как их улучшить. Затем составляем программу ежедневных занятий, которую я буду выполнять у матушки, когда буду готовиться к экзаменам. В восемнадцать меня должны зачислить на воинскую службу, но мы не будем ждать этого. Вам предстоит набрать для начала полуроту юношей, которых вы будете обучать вместе со мной. Потом это потешное войско[44] вырастит до роты, которую вы примете под командование. Отдельная горно-егерская рота. Может быть, дедушка расщедрится и вместо портрета очередной красавицы расширит роту до полноценного егерского батальона. Но это уже как пойдут наши дела.

— И когда вы хотите получить мой ответ, Ваше королевское высочество?

— Завтра поутру.

И мне показалось, что это свое первое небольшое сражение я всё-таки выиграл.

Глава двенадцатая Людвиг на тренировке

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

20 июля 1860 года

Сегодня трижды знаковый день в моей пока еще скромной жизни в ЭТОМ времени. Во-первых, вчера дед куда-то уехал и вернулся только сегодня утром, уставший. Но на его лице сияла самодовольная улыбка. Улыбка — победителя. Что случилось? О! Ничего сверхнеобычного. Всего-навсего Людвиг уговорил моего папашку передать меня ему на то время, что осталось до поступления в университет. Ага! Максик никак не мог представить себе, что я не получу представление о прекрасном искусстве в стенах Мюнхенского рассадника вольнодумства. Тоже мне… решение… Только отец и представить себе не мог, что, во-первых, университетской стезе я предпочту военную (и это раз), а ежели придется все-таки поступить в Баварскую альма-матер, то изучать я буду основы права, политэкономию и, если получится, логистику. Не уверен, что специалисты в этом направлении есть в университете. Это, все-таки, военное училище, скорее, их профиль. Может быть, вместо универа военное училище? Но тут я вспомнил, что Максимилиан долго не протянет. Что-то у него было со здоровьем, но что? И нужно ли ему помогать? Всё-таки врачебное образование за спиной, и то, что у нынешнего короля серьезные проблемы типа одышки я не мог не заметить. А это — либо сердце, либо легкие. Но как легализовать мои довольно куцые по собственным меркам, но весьма солидные по нынешним, медицинские знания? Пойти учиться на медицинский? Типа очередная блажь будущего королька? Ээээ… нет, не буду себя обманывать. Кое-что я смогу протолкнуть и без этого. Нужно будет только легенду придумать правильную! На костер-то меня не отправят, времена не те, но потерять любовь и доверие народных масс можно только так, легко и быстро.

Второй хороший знак на сегодня: мы, наконец-то, утрясли с капитаном фон Штауффенбергом план занятий и начали пробежку, уже вдвоем! Причем, если я думал, что победил бравого капитана егерей, о только сейчас понял, насколько я ошибался. Граф в своей военной форме бежал легко и совершенно не запыхался, когда мы сделали пять кругов возле замка, а вот ваш покорный слуга выглядел, мягко говоря, бледновато. И это несмотря на третий знаковый момент этим утром. А именно: мне наконец-то пошили форму для тренировок. Нечто вроде спортивного костюма, о котором тут мало кто догадывался. Комплект состоял из гимнастерки — просторной рубахи со свободным воротником и легких, чуть мешковатых штанов, которые совершенно не мешали двигаться. А вот с обувью произошел затык. Сделать что-то типа кроссовок — не было никакой возможности, технологии не позволяли. Тогда что-то типа берцев, я объяснил мастеру-сапожнику, что я хочу, но тот заявил, мол, только на подбор кожи уйдет неделя, в общем — жду их. А пока что использовал офицерские сапоги (скорее всё-таки полусапожки) из очень мягкой кожи. Правда, у них весьма тонкая подошва, поэтому каждый камешек на тропинке, по которой мы бежим, ощущаю как свой собственный мозоль. Увы. Эти сапожки своих ожиданий не оправдали.

Надо сказать, что дед меня действительно любит. Во-первых, его плотники изо всех сил сооружают для меня нечто вроде спортивной площадки с простейшими брусьями, перекладиной, стойкой с канатами, в общем, самый необходимый, на мой взгляд, минимум. Во-вторых, он дал распоряжение, и одно из помещений переделывают в гимнастический зал. Заодно там буду укреплять навыки в фехтовании.

Одна из причин, по которой маман и папа не отдавали меня учиться вместе со сверстниками, это… дуэли!

Если я не буду защищать свою честь –позор на веки вечные и клеймо труса, если же буду, то что гарантирует меня от встречи с профессиональным бретером?

И тут защита высокородностью, мол, мне с каким-то барончиком схлестнуться не по чину, может и не сработать. Общественное мнение, оно такое себе… Но, если фехтовал я сносно, судя по замечаниям моего тренера в Хоэншвангау, то мои родители оставались перестраховщиками и к деду отпустили только с условием индивидуального обучения. Никаких сверстников рядом! А как мне собирать свою команду? Как находить более-менее преданных товарищей? КАК?

Вечером курьер доставил письмо от Марии. Это которая тут, в ЭТОМ времени моя мамаша. Прусская принцесса и королева Баварии по совместительству, а еще внучка Фридриха Великого ко всему прочему. Письмо содержало жалобы на мое своеволие, нежелание понимать и принимать заботу со стороны родителей (это мое полуголодное существование они принимали за заботу?), недисциплинированность и сыновью неблагодарность. Далее следовало уведомление, что генерал-майор, граф де Ла Розе останется воспитателем ее младшего сына, а в должности моего воспитателя, по настоянию деда, утвердили графа фон Штауффенберга. Так, смотрю, папашка, вдруг и чином новым для дедушки Тома Круза разживется. Простите, внезапно всплыло воспоминание о самой неудачной роли боевого карлика Голливуда. Далее шли целых две страницы с ценными советами. И кто сказал, что страной советов был СССР? Бавария тут стоит на первом месте! Особенно ее королева! Советы касались всего — от одежды до норм приличия (маман боялась, что эти нормы станут не столь крепкими из-за влияния старшего Виттельсбаха). А еще обучение, правила поведения и совет ни в коем случае не перегружать себя физическими упражнениями! Ага! Тоже мне, советчица.

Как оказалось, фон Штауффенберг оказался моими физическими кондициями более-менее доволен. Это выразилось в его фразе:

— Я ожидал намного более худшего состояния Вашего королевского высочества.

Причем сказано то было после полусотни приседаний и отжиманий от пола, которые капитан егерей тщательно контролировал, дабы я не волынил, и отжимался как положено. А благодаря регулярным пробежкам в Австрийских Альпах я чувствовал себя словно выжатый лимон, но всё-таки чувствовал! Значит, не всё потеряно и есть куда тянуться!

Пришлось договариваться с Карлом, что во время наших тренировок он — командир, а я починенный. И неуместно тут такие длинные титулования. Графу разрешалось обращаться ко мне «курсант», я же, в отместку, никакого «сиятельства» применять не буду, а просто слово «командир». Фон Штауффенберг для виду поморщился, но я-то заметил, что ему такой подход с моей стороны оказался более чем уместным. Решив вопросы с Клаусом фон… пошел искать Клауса второго — своего слугу. С ним у меня был незакрытый гельштат, и это требовало скорейшего разрешения. Удивительное дело, я застал слугу в собственных покоях. И он ничего не делал! Совершенно. И только заметив, что я вошел, встрепенулся и сделал вид, что протирает ручки кресла, в котором восседал. Получилось довольно глупо, поэтому я расхохотался и произнёс:

— Клаус, тебе не кажется, что нам надо кое-что выяснить?

— Что же, Ваше высочество? — лоб не очень старого слуги наморщился, обозначив начало мучительного мыслительного процесса.

— Я не пойму, почему ты ко мне так плохо относишься, Клаус? Разве я чем-то тебя обидел? Давай начистоту…

— Ваше высочество, разве вы можете меня обидеть, кто вы, а кто я?

— Могу, по глупости или вообще незаслуженно. Но ты стараешься услужить мне, я ведь вижу. И в тоже время — огрызаешься, и ведешь себя без обычного уважения. Какие выводы мне необходимо из этого делать, как считаешь?

— Мой принц. Семья Кеттлеров служит Виттельсбахам более двух веков. Если точнее, двести одиннадцать лет. С той вашей болезни вы стали проявлять болезненное упрямство и чрезмерную настойчивость. Ранее столь любимый мною принц Людвиг больше размышлял. А действовал исключительно в рамках правил, установленных королевой Марией. Но вы с первого же дня после болезни стали нарушать установленные правила и раздвигать рамки возможностей. Простите, ваше высочество, но вы же знаете. Что все слуги обязаны писать отчеты о вашем поведении, как и ваша матушка регулярно проверяла записи в вашем дневнике…

Клаус после столь длинного диалога взял небольшую паузу, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Я же превратился весь во внимание.

— Понимаете, тот Людвиг был намного ближе и намного понятнее мне. а мои отчеты вашей матушке весьма кратки, я бы сказал лаконичны. Но теперь все изменилось. Мне приходится постоянно писать полуправду, боясь навлечь на вас родительский гнев. Поверьте, отцовская порка окажется сущей ерундой по сравнению с теми ограничениями, которые может придумать королева Мария! Именно поэтому я испытываю постоянные трудности и не могу скрывать своего отношения к новому Людвигу! Мне мил тот, предыдущий. Верните его, Ваше высочество! И все само собой станет на свои места.

Ну вот и прояснил ситуацию, черт меня подери! И что делать? Уволить Карла? Или попросить Людвига его втихаря где-нибудь придушить? Или… или… ничего не делать? Если убрать одного соглядатая матушка, несомненно, сразу же найдет ему замену, и кто знает, что насочиняет этот самый шпион? Да. вопросы, которые может решить только правильно построенная служба безопасности, а чего нет, того нет, извините!

А на следующий день начались мои тренировки уже на подготовленной спортивной площадке. И тут я взвыл, ибо жалеть мою скромную нескладную тушку жилистый капитан фон Штауффенберг не собирался от слова «совсем». И вот тут все недостатки моего физического воспитания вылезли столь показательно, что мне еще неделю было крайне стыдно, а месяц просто весьма стыдно. И долгие два месяца просто стыдно. И все это время — весьма и весьма больно! А потом стало что-то получаться! И боль стала пропадать! Говорят, что именно так и бывает!

Глава тринадцатая Нам бы только день простоять да ночь продержаться!

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

16 августа 1860 года

Если вы думаете, что все так просто у королей, то вы ошибаетесь. Конечно, как говорила героиня одной сказки — королевство маловато, разгуляться негде! Точность цитаты не гарантирую, но бесподобный голос Фаины Раневской в моей голове отпечатан навечно. И, конечно же, ее совет поссориться с соседями… дорогого стоит! Особенно когда у тебя в соседях великая и пока еще могучая Франция и начинающая точить зубы на мировой пирог Пруссия. Только чтобы откусить от этого пирога кусок побольше Пруссия должна превратиться в Германию! А уж свои порядки в Рейхе она вколотит в головы через задницу палкой фельдфебеля. (Не поймите меня превратно, какую палку имею ввиду). Никто в этом не сомневается. Но это я скрипел вчера от сознания того, насколько тяжелым будет день сегодняшний. Ибо вчера мне сообщили новость, что приезжает маман с учителями и будут проводить мою экзаменовку. И если я не пройду это испытание, то мои каникулы в Йоханнесбурге будут тут же закончены. Ага! Это папашу моего дедуля смог легко (сравнительно) уговорить — с маМа такой вариант не проходит! Ох уж и изобретательная в своем коварстве прусская принцесса! Уверена, что я тут баклуши бью, расслабился — и внезапная проверка знаний станет для меня приговором: нечего тебе тут делать под тлетворным влиянием дедули! Ага! Тут на носу война Австрии с Пруссией, а мамашу заботит не потерять контроль над любимым чадом, который должен быть до приторности «положительным» и послушным ребенком. И вот — я с самого утра испытывал некий мандраж. Вроде, чего уж нервничать, чему быть, того не избежать. Но уже в полдень я встречал вереницу экипажей, на которых приехала матушка со свитой и господами экзаменаторами. Надо сказать, что старший из Людвигов к карете с королевой не вышел. Старый король демонстрировал, кто тут, в этом замке, хозяин.

Матушка милостиво меня приветствовала и даже позволила изобразить поцелуй ее руки (согласно требованиям этикета, положено было только лишь имитировать прикосновение, но ни в коем случае не дотронуться до руки губами!). Она изображала соскучившуюся мамашу, но делала это откровенно плохо. Всё, что ее интересовало — это контроль над наследником престола. Я долен был быть надежным инструментом в ее крепких (совсем не принцессовских) руках. Да, правду говорили. что у Марии железная воля и бульдожья хватка!

— Людвиг! Я уверена, что ты меня не подведешь и покажешь себя с лучшей стороны перед господами профессорами.

Сказано это было столь приторно-елейным тоном, что я чуть было не поскользнулся в луже немецкой патоки, что лилась из ее рта. Но собрался и отвечал… как можно более учтиво:

— Вы можете быть во мне уверенной, дорогая матушка! — за столь приятный ответ меня потрепали по волосам, что стало, видимо. проявлением высочайшего ободрения.

Пока мы поднимались по главной лестнице, появился дед, сделавший вид, что очень спешил и запыхался. Ага! Так я и поверил! В общем, спектакль продолжался. И я в нем был в роли статиста, которого хотели облапошить, как младенца.

— Ваше величество! — поприветствовал тот невестку.

— Ваше величество! — весьма холодным тоном отзеркалила она ему, после чего продолжила: — Мой дорогой супруг приболел. Врачи посоветовали ему сменить климат на более теплый, возможно, это будет Ницца. Поэтому, Его Величество Максимиллиан просил меня проследить, как проходит процесс обучения наследного принца Баварии в Йоханнесбурге. Думаю, по результатам экзаменов можно будет принимать соответствующие решения.

— Прошу вас, пройдемте. — нейтральным голосом ответил король Людвиг, при этом поинтересовавшись, совсем между делом, — и какие решения вы собираетесь принимать?

— О месте, где Людвиг будет проходить обучение дальше. — столь же вежливо сообщила маман.

— О! По этому вопросу у меня с Макси было достигнуто вполне определенное соглашение. И не вам, мадам…

— Извините, Ваше Величество! Но Его Королевское Величество Максимиллиан Баварский уполномочил именно меня проконтролировать как вы выполняете взятые на себя обязательства.

Ха! И именно поэтому мамаша не дала мне оговоренные три месяца на подготовку к экзаменам? А примчалась, чтобы застать меня врасплох! Хороша стерва! Вот умеет же помыкать людьми. И я еще удивляюсь, почему у Людвига оказалась столь изуродована психика, я даже вижу, кто прошелся по детским мозгочкам, превращая их в удобное для употребления и манипуляции желе… «Людвиг, ты должен не расстраивать родителей!» «Людвиг, будь примером для младшего брата!» «Людвиг, ты опять не проявил усердие во время молитвы!» «Людвиг, я запрещаю тебе ковыряться в носу!»

И если с последним запретом я кое-как согласен, то все остальное — бред сивой кобылы. Впрочем, пока еще не сивой… Седины в волосах мамаши я как-то не замечал. Острая пикировка с применением политеса… А мамашка-то в присутствии деда все-таки тушуется, не настолько уверено себя ведет, не так нагло, как обычно.

— Я пригласила с собой профессоров Берлинского университета, дабы оценка знаний наследника престола была как можно более объективной.

— О! Вы, баварская королева не доверяете баварской же профессуре и пригласили родных вам пруссаков? — король влил в свой вопрос столько ироничного яда, сколько имел в своих запасах, но не зря Марию считали «железной леди» намного раньше пресловутой госпожи Тэтчер. Она и не такие удары сносила.

— Я не доверяю вашему влиянию в Мюнхенском университете, Ваше величество! Мне же необходима совершенно объективная оценка… Разрешите представить вам…

— О! Это совершенно излишне. Дела требуют моего срочного отъезда, так что весь замок и ваш сын в вашем распоряжении. Сегодня. К сожалению, вы не поставили в известность о своем визите заранее. А у нас с Людвигом на завтра запланирована встреча с папским легатом. Как вы понимаете, представитель Священного престола ждет наш совместный визит, посему у вас не так много времени, Ваше величество для решения всех ваших вопросов.

И Людвиг резко развернулся и вышел прочь. А разговор-то получился практически в коридоре, ага! Даже в кабинет деда не зашли! Дворецкий тут же проводил Марию в отведенные ей покои, как и чуть позже остальных прибывших по их гостевым комнатам. А вскоре начались мои экзамены. Конечно, я переживал. Достаточно того, что греческий у меня принимал мировая величина, конечно же в научном мире, Филипп Август Бёк. Он стал знаменит изучением высеченных на камнях эллинских надписей. Своеобразные увлечения у товарища. Вообще, как мне позже сообщили, что его книги послужили основанием нового научного направления — эпиграфики. Ну а мне от этого легче не было. Но с Божьей помощью да судьбой проведения мой перевод греческого текста профессора полностью устроил. Не менее грозным испытателем оказался Эмиль Гюбнер, экзаменовавший меня по латыни. Вот тот меня гонял так гонял, но тоже оказался вполне моими познаниями в еще одном совершенно мертвом языке доволен. Удивление вызвал у меня экзаменатор по католической религии. Почему? Но ведь господин Целлер был протестантом, точнее, лютеранином[45]! Правда, не понимаю, почему, может быть, у маМа никого не оказалось под рукой, а богослов, пусть и протестантский, в католичестве, которое он критикует, разбираться должен! Немецкий прошел совершенно спокойно: дряхлый филолог Август Эммануэль Беккер, которому перевалило за седьмой десяток лет[46] покачивал головой и подремывал в довольно удобном кресле. Не вполне уверен, что он вообще слышал, о чем я там вещал. Об искусстве со мной беседовал Карл Фридрих Вердер, а вот об истории Баварии у меня экзамен принимала матушка и это была самая головоломная и сложная беседа из сегодняшнего репертуара! Всё дело в том. что маМа тесно переплела историю королевства и Виттельсбахов. А посему гоняла меня по свершениям предков со всем своим прилежанием! Но и тут память моего предшественника оказалась на высоте! Я всех Людвигов правильно назвал и никого ни с кем не перепутал!

А наутро королева исчезла… даже не попрощавшись! Ибо повода отобрать сына под свое крыло так и не нашлось, а играть на сей раз лицом королева опасалась, могла и сорваться…

А мы с дедом поехали в публичный дом… вот не знал, что именно там встречаются с папскими легатами! Зато с девицами легкого поведения… запросто!

От автора: меня попросили этот абзац развернуть до целой главы, напоминаю, что Джойс развернул его до целого романа в шестьсот страниц мелким шрифтом и девятисот страниц примечаний переводчика[47]. Я на такой подвиг пойтить не могу! Посему оставим всё как есть.

Глава четырнадцатая Следствия и последствия

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

1 сентября 1860 года

Сегодня произошёл тектонический сдвиг! В замке появились несколько молодых людей, которым предстояло осваивать воинское умение вместе со мной. В некотором роде, «великолепная семёрка» из десяти представителей младших ветвей весьма известных баварских родов, впрочем, не из самых богатых и влиятельных. Первым прибыл Рудольф Генрих фон Вильденау, из побочной ветки фон Ахамов, влиятельной фамилии, но в Австрии. В Баварии остались несколько довольно бедных представителей когда-о серьезных землевладельцев. Это был довольно высокий, худощавый и весьма подвижный юноша (в наше время сказали бы гиперактивный). Казалось, что в его тощем заду засела какая-то иголка, и даже минуты пребывать в спокойной состоянии на одном месте он не способен. Не менее примечательной фигурой являл собой молодой фрайгерр (типа барон) Кристофер Ульрих фон Унгельтер, младший представитель баронского рода, который разросся, так что стал играть серьезную роль в политики Баварии. Он оказался невысок, кругловат, его движения представлялись какими-то слишком уж вальяжными, но… он обладал даром мгновенно преображаться, становясь весьма стремительным и опасным соперником. В этом я убедился, скрестив с ним клинки учебных рапир. При всей своей внешней неказистости и добродушном лике это оказался самый сложный соперник на фехтовальной дорожке. И уж точно — он мог бы подрабатывать бретером, и я против него на дуэль не вышел бы ни за какие коврижки!

Кроме них появились два родственника: Леон Максимиллиан фон Фуггер-Бабенхаузер и Густав Мария Фуггер фон Эльгау. Они не были похожи, разве что почти одинакового роста. Крепко сбитый с почти квадратным лицом и мощными костями Леон мало походил на русоволосого Густава с издевательски тонкими чертами лица, мне почему-то захотелось назвать его Арамисом, так он напоминал мне актера, сыгравшего этого «святошу в мушкетерском плаще» в восхитительном фильме Юнгвальда-Хилькевича[48]. Не менее интересным персонажем показался мне будущий барон Кристиан Губерт Теодор Мария Карл фон Пфеффель, во всяком случае, по количеству имен в нашем небольшом коллективе он стал абсолютным рекордсменом. Род Пфеффеля восходит к ночному сторожу из Нойбурга-ан-дер-Донау, один из его потомков сумел выбиться в дипломаты и совершенно недавно (по историческим меркам), во время наполеоновских войн, служил послом Баварии в Лондоне, а потом и в Париже. Он и получил баронский титул, обеспечив присоединение баварцев к антинаполеоновской коалиции. Так что Кристиан оказался всего лишь третьим поколением баронов Пфеффелей. Кстати, все они (по традиции) отмечались на различных государственных должностях и тяготели к дипломатической деятельности. Внешность молодого фон Пфеффеля была самая непримечательная, разве что выделялась весьма непокорная шевелюра, постоянно норовившая изобразить нечто вроде взрыва артиллерийского снаряда. Этому способствовала привычка молодого человека постоянно засовывать руки в волосы, особенно во время тяжких раздумий. Как вы понимаете, это было только начало.

Прибывших встретил лично капитан фон Штауффенберг. Как объяснил он Людвигу Старшему, чтобы принц начал служить в горно-егерской роте, таковую надо создать. Даже если делать это на основе частных пожертвований (почему-то капитан был уверен, что местные бюргер не захотят выделять на это даже крохи из военного бюджета Баварии), чтобы рота работала — надо подготовить ее командный состав. А это, как минимум, три командира взводов, шесть командиров отделений, комроты и его заместитель. Всего одиннадцать военных рыл! И вот именно их и планировалось обучить именно сейчас. Вторым этапом должно было стать наполнение роты рядовым составом из местного населения — жителей предгорий и самих Баварских Альп. Но сначала — полугодовой курс молодого бойца, который мы обсудили вместе с Карлом фоном…

На следующий день в замок прибыли оставшиеся пять подростков, среди которых оказался даже один мой родственник… Ну как родственник… Эммануил Фридрих Герман Берг происходил из бастардов одного из последних графов фон Вартенберг — побочной линии Виттельсбахов, владевших замком Вартенберг в Верхней Баварии. Предок Эмманула получил титул фрайгерра и небольшую деревушку, но уже в Нижней Баварии, подальше от замка отца. Дед Берга был младшим сыном в семье и пошел делать карьеру по религиозной линии. Ибо наследство ему не светило, как и его потомкам приставка фон к фамилии. Тем не менее, сами Берги считались дворянами, хотя и не совсем правильными. Берг был невысок, обладал поистине выдающимся носом, так и хотелось сравнить с Сирано де Бержераком, который постоянно совал не в свои дела, но благодаря природной хитрости и обаянию ему многое сходило с рук. Говорили, что он уже сумел поучаствовать в дуэли, но так ли это… Думаю если такое и произошло, да еще закончилось раной или смертью другого участника, то его бы тут не было. Дед такого бы не допустил!

Надо сказать, что кроме коренных баварцев, в нашу тесную кампанию затесался выходец из ливонских дворян Карл Густав фон Кубе, как я выяснил несколько позже, часть его ближайших родственников обитала в Российской империи, верно служила новой родине. Он обладал весьма неприятной, я бы сказал отталкивающей внешностью, но выручала искренняя улыбка, которая неожиданно меняла весь интрефейс, иначе, не знаю, как бы на него реагировали окружающие. Кроме него приехал Иоганн Карл Фридрих фон Шварценберг, увы, это была бедная побочная линия влиятельного княжеского рода, который чем-то не угодил владетельному князю и искал службу на стороне. Вот тут чувствовалась «голубая кровь»: среднего роста, хрупкого телосложения, он напоминал мое собственное отражение до того, как я занялся своим телом (естественно, до моего попадания в ЭТО время). С удивлением узнал, что в нашем коллективе образовалась еще одна родственная пара: Максимиллиан Густав фон Зейнцхайм цу Шёнах был каким-то троюродным дядей побочной линии князей Шварценбергов, младший сын владельца замка Шёнах. Красавчик и покоритель дамских сердец! И последним в череде моих новых соратников оказался Антон Леопольд Мария фон Хегненберг-Дукс. Вот этот потомок известного аристократа, который всего тридцать лет назад стал имперским графом. И он считался наследником графского титула. Насколько я понял, его можно было считать маркизом, или же графёнышом? Ох! И тяжело это наследие Средневековья! А вот этот мне совершенно не понравился, ибо имел столь впечатляюще высокомерное выражение на почти графской морде лица, что хотелось сходу дать ему леща, чтобы сбить высокородную спесь!

К этому времени мой венценосный дедушка доказал, что навыки менеджера у него никуда не делись: после небольшого неформального знакомства молодежи, торжественного обеда, и отдыха после дороги, все наше воинство переселилось в охотничий домик короля неподалеку от Ашаффенбурга в прекрасной лесной местности. По планам Штауффенберга первые три месяца мы должны были посвятить физическим упражнениям и походам по «диким лесам» (ага, они никогда в тайге не бывали, где это в Баварии вы найдете дикий лес?), последующие три — теоретической подготовке и муштре и еще полгода, уже в предгорьях Баварских Альп — непосредственно горно-стрелковой подготовке.

Здравствуй, моя новая жизнь!

Глава пятнадцатая По ускоренному курсу

Верхняя Бавария. Оберзальцберг

11 ноября 1860 года

Что прикажете делать, если хочется матерится? Я в таких случаях использую великий и могучий, слава Богу, его понимает только Кубе. Поэтому матерюсь исключительно тогда, когда сержанта Кубе нет на горизонте. Так! Давайте все по порядку. Я торопился, это правда. Я не помнил, когда скончается нынешний король и отец моего тела, но я точно знал, что это произойдет довольно скоро. Мне врезалась в память фраза о том, что Максимиллиан умер скоропостижно и молодой Людвиг вступил на престол, совершенно неподготовленный к правлению. Но когда это было? И как было этому самому Людвигу готовиться, если он, по планам родителей обучался непонятно чему. И инициатором такого положения вещей была матушка кронпринца, прусская принцесса Мария. Я не воспринимал ее как врага, но мне казалось, что она являлась агентом влияния Прусского королевства. И мой мягкий, слишком интеллигентный отец-подкаблучник стал прекрасной мишенью для реализации ее усилий. И вот, она сумела «догрызть» Макса Второго, дабы вернуть меня под сень ее влияния и вырвать из-под тлетворного воздействия слишком уж развратного деда. Правда, Людвиг I был не так прост и наш с ним союз чего-то стоил. И вот в своем письме король Максимиллиан II фактически приказал мне для получения дальнейшего образования в следующем году отправится в Мюнхенском университете. Таким образом, моя военная подготовка, которая была распланирована на два года вперёд, ужалась подобно шагреневой коже.

Капитан Карл фон Штауффенберг долго морщился, ибо он более чем терпеть не мог менять планы на ходу, да и меня, заставил задуматься, может ли такой педант подготовить к командованию подразделением, которое должно уметь импровизировать? Очень уж он уставник. Как там у Толстого в «Войне и мире»? «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert…»[49]. Не помню, кому эти слова принадлежали, но воевать вот так, по диспозиции для горно-егерского подразделения смерти подобно[50].

Физическая подготовка в лесах Нижней Баварии началась… с драки. Точнее, высокомерная морда графеныша Дукса все-таки довела меня до грешка. Съездил я ему по морде, когда он заявил, что подчиняться должны только ему, ибо он тут самый подготовленный из нас. И смотреть на кронпринца как на пустое место — это вообще ни в какие ворота не лезет!

Впрочем, для Дуксов, которые, к тому же, имели к Виттельсбахам некоторое родственное отношение (Георг фон Гегненберг[51] — родоначальник фамилии был внебрачным сыном герцога Баварии Вильгельма IV), высокомерие — такая же родовая черта, как страсть покровительствовать искусствам со стороны Виттельсбахов. Тем более что сейчас Фридрих Максимиллиан фон Гегненберг-Дукс возглавлял министерство иностранных дел Баварии. Элита, блин! И никак не ожидал графеныш получить хук в челюсть. Правой. Отлетел, опрокинул стул, причем, его висок, к счастью, избежал контакта с углом массивного стола, а то потом срача было бы с этими графами имперскими… Так их и переэтак! Вскочил! Сразу же на дуэль меня вызывает. А мне невместно! Могу спокойно проигнорировать, и получить… звание записного труса. Поэтому принимаю вызов, но условия… Это сюрприз!

— Я согласен на поединок, но… поскольку егерь Антон утверждает, что он тут лучше всех подготовлен, то и дуэль у нас будет проходить следующим образом. Тут вы видели, размечена тропинка в лесу, она длиною в одну французскую милю. Бежим вместе двенадцать кругов, кто финиширует первым — тот и победит. Я принесу извинения и признаю первенство оппонента. Побеждаю я — и мой соперник наше общество добровольно покидает.

Не прокатило! Этот придурок из Дуксов заявил, что я трус и таким образом боюсь пролить свою королевскую кровь на баварскую землю, которая им, Дуксам, принадлежит по праву. О как загнул! Вот тут у меня возник вопрос — а какую роль играли его родственнички в деле свержения короля Леопольда с престола? И как он вообще тут оказался? Пришлось усмехнуться и согласиться на дуэль на шпагах до первой крови. И что-то мне подсказывало, что Антоша постарается нанести мне рану как можно более серьезную. Что-то в нем такое проскользнуло, во взгляде, мол, добился своего… Жаль, что нельзя дуэль провести на кулаках — общество не поймет. А так — отколотил бы его сиятельство, челюсть своротил набок и всё пришло бы в норму. А тут… Конечно, графёныша фехтованию обучали лучшие, но и у меня учителя значились не из последних. Моим секундантом стал Берг (чисто по-родственному), а у Дукса — Кубе.

Волновался ли я? Не без того. Особенно мне не понравилось то, что не удалось перевести дуэль в соревнование, но не прокатило, а жаль! В любом случае, Гегненберг-Дукс тут фигура лишняя, своей интуиции я привык доверять. А тут еще… Антон-то, оказывается, у нас левша! Впрочем, меня учили биться против противника и праворукого, и леворукого, извините за каламбур. От примирения мы синхронно отказались, по сигналу Кубе пошли на сближение. Ну как пошли… Я пошёл, а Тоха стремительно бросился на меня, уверенный в своем превосходстве. Основания у него на это были. Даже в самой стойке чувствовалось влияние доброй итальянской школы. Вот только я прекрасно помнил наставления своего учителя фехтования — следить за ногами соперника, они подскажут, какой прием тот собирается сделать. Что? Даже обманного финта не будет? Простой, но стремительный выпад, я отклоняюсь, машинально отмечая, что противник явно целился в грудь, в область сердца. Ага! С такими приемами первая кровь станет для меня и последней! Такое фехтование нам не нужно! Я пока что не атакую, чисто оборонительная тактика: изучаю соперника и жду момента, когда он ошибется. Впрочем, затягивать шпагомашество тоже не собираюсь. А мой противник быстр! И он не собирается резануть, чтобы кровь пошла, нет, он ищет возможность нанести фатальный укол. Интересно, что я ему такого сделал? Или это отголоски разногласий между нашими родами? Как мало информации, а еще меньше времени! И тут оплошность совершаю я… сам от себя такой дурости не ожидал. Не смог после отхода точно рассчитать дистанцию и позволил противнику совершить резкий выпад… и опять, сука, целил в сердце! И, если бы не сместил корпус, то рана была бы скорее всего, смертельной. А так отделался прорванной рубахой. Увидел торжествующий взгляд Антона, который сменился разочарованием: крови на белом полотне не появилось, но вот эта небольшая заминка, из-за которой графеныш оказался раскрыт сделала свое дело. Шаг назад с небольшим поворотом туловища и резкий удар шпагой по запястью левой руки, которая чуть задержалась с маневром. Брызнула кровь! Перелом гарантирован. Нет, кисть перерубить я не смог бы при всем своем желании — силенки не те. Да и дуэльная шпага она не для этого предназначена. Но! Теперь Дукса тут точно не будет!

Скандал получился изрядный. Двадцать кругов по лесу — две вывихнутые ноги и десяток ушибов на наш не самый дружный коллектив — это было разминкой. Потом капитан нам устроил! Все физические нагрузки, которые он давал до этого времени показались нам детскими забавами!

А я вечером упражнялся в эпистолярном жанре: отписал деду про ситуацию, объяснил свое поведение во время дуэли и попросил уточнить, каким образом в коллектив затесался младшенький из Дуксов. Ответное письмо расставило многие точки над і. Политика, так ее! Гегненберг Старший, тот, который сейчас министр индел. Использовал всё своё влияние, чтобы его отпрыск оказался в ближайшем окружении наследника престола. И да… семейство Дуксов приложило руку к отречению Леопольда от престола. Ну что сказать? Я не ожидал от себя столь резких движения, но и понимал, что держать такую гадину рядом — дело слишком рискованное. А еще король в отставке предупредил, что Фридрих Максимиллиан фон Гегненберг-Дукс претендует на пост главы кабинетов министров, ибо в большом фаворе у моего папаши. Ага! Значит, главная головомойка еще впереди!

И вот сегодня мы вышли на нормальное патрулирование. В первый раз за все время нашей учебы (хотя по предыдущим планам это должно было произойти весной). Но об этом я расскажу немного позже, ибо сейчас сбить дыхание — это отстать от нашего небольшого, но теперь уже дружного коллектива. Как полезно пропалывать вовремя сорняки из огорода!

Глава шестнадцатая Контрабанда — наше все!

Верхняя Бавария. Оберзальцберг

18 ноября 1860 года

В патрулирование мы теперь уходили тройками. Маршрут нами изучен, ко всяким его особенностям присмотрелись, так что — вперед, пресекать! Что пресекать? Контрабанду. Почти в каждой уважающей себя книге про попаданцев, если речь зашла о пограничной страже — обязательно будут ловить и использовать в своих корыстных целях контрабандистов. А мы, что лохматее других будем? Нет, мы тоже в отлове всяких, наживающихся благородной переноской тяжестей по горной местности, обязательно отметимся. Только у меня на всё свои планы. И на контрабандистов в том числе. Но сначала о том, что уже удалось сделать. И в чем разобраться. Во-первых, вооружение… Я точно помнил, что к войне с Австрией пруссаки подошли с игольчатами винтовками Дрейзе, которые, к тому же, были жутко засекречены, настолько, что искать изобретателя этого «чудо-оружия» и пытаться выяснить подробности механизма, тем более запустить его в работу было просто невозможно. Но был вариант номер два! И звали этот вариант — Антуан Альфонс Шасспо. Агенты дедули навели справки, Антуан уже изобрел свою игольчатую винтовку под дымный порох, пытался, пока что безуспешно, добиться ее принятия на вооружение французской армии. А тут он получает письмо из Баварии с предложением отправить туда пробную партию своего новейшего оружия. И в случае удачного испытания — получение контракта на ее производство. Вот только я не собирался закупать винтовки во Франции, чего уж там — по моим замыслам, следовало построить свою оружейную фабрику, а там посмотрим. До нормального ружья, типа Бердана, еще далековато, хотя бы потому, что эта винтовка уже под бездымный порох и металлическую гильзу патрона[52].

Убей меня Бог, ну не помню я, в чем там был прикол с этими игольчатыми ружьями, но он были вроде как слишком капризными и патрон их — бумажный, оказалось, тот еще геморрой. А пока что мы бегали с дульнозарядными штуцерами — стандартным вооружением егерей того времени. И все прелести зарядки, когда пулю надо вколачивать в ствол в буквальном смысле этого слова (каждый егерь имел на своем вооружении деревянный молоточек — как раз с целью заряжания штуцера) познал я сполна. Но теперь надо было дождаться Нового года — в январе должна была прийти первая партия винтовок Шасспо. С ними и сам изобретатель, который должен был продемонстрировать особенности обращения с его детищем. А я что? Я только за обеими руками и ногами!

Значится так: кроме штуцера каждый имел в своем личном арсенале тесак (шпага — крайне неудобно, нож — слишком мало, а вот такой режущий предмет в самый раз), пистоль, запас пороха, несколько готовых бумажных патронов, метательные ножи в количестве до 4-х штук. Последним предметом учится пользовались все, но лучше всего получалось у братьев Фуггеров. Я оказывался всегда на уверенном третьем месте, а вот у этих… получалось выше всяких похвал. Главное же мое нововведение стала форма. Дело в том, что баварские егеря носили форму еще времен наполеоновских войн, выглядело это примерно вот так:

(форма австрийских егерей времен наполеоновских войн, баварцы отличались только что цветом мундира)

Назвать это чем-то удобным, тем более для горных егерей — это издеваться над здравым смыслом[53]. Брюки свободные, гимнастерка, куртка, форменная фуражка, карабин или штуцер, сапоги или ботинки с высоким захватом стопы (типа берцы, но не совсем оно), ремни, к которым крепились различные подсумки. Получилось что-то вроде формы горных егерей времен Первой мировой, так и исходил я из тех материалов. Которые были под рукой, а той же кирзой пока что и не пахло.

(примерно так выглядели горные егеря в моем варианте зимнего обмундирования)

Единственное, в че пришлось уступить — так это в форменной фуражке. Я хотел вполне обычную, без больших кокард, защитного цвета с небольшим значком, но тут все уперлись — фуражку оставили форменную, правда, полевая была защитного типа, но этот здоровый баварский герб на ней жутко раздражал. Стану королем — изменю, честное слово!

(выглядело это примерно так, только фуражка у егерей зеленоватая)

Постепенно начал складываться коллектив, чему способствовало то, что выбыл из строя, так и не встав в него графеныш Дукса. Присматриваясь к своим почти однолеткам, я стал постепенно формировать свою команду. Я имею ввиду коллектив единомышленников. Нет, я не мог быстро сблизиться со всеми, но вот с Кристофером фон Унгельтерном и Эммануилом фон Бергом я как-то сразу нашел общий язык, возникло некоторое понимание, эти двое не лезли в подхалимы и казались мне парнями вполне надежными и весьма достойными. Ну а то, что Берг какой-то стороной еще и родственник только прибавляло ему плюсов при нашем общении. А еще я серьезно присматривался к Кубе. Почему? Да потому что ни он, ни его род с Баварией и местными владетелями никоим образом не связаны. Следовательно, своей карьерой и благополучием он будет обязан только мне! И это показалось мне весьма важным моментом. Карл оказался человеком немногословным, назвать такого душой коллектива было бы неправильно. Но он весьма исполнителен и не лишен инициативы. Хорошо владеет холодным оружием и стрелок не из последних. Но при этом чем-то напоминал меня, того, до вселения в это тело. Часто и много думает, любит уединение. Но при этом умеет легко находить общие темы и сходиться с людьми, но никого к себе близко не подпускает, держит дистанцию. Даже со мной. Казалось бы, что у многих юношей тут есть суперцель — войти в ближайшее окружение наследника и это в их поведении чувствовалось (исключение — граф Дукса, которого я из коллектива и исключил). А вот у Кубе такого в поведении не было от слова совсем.

Надо сказать, что у нас, кроме капитана фон Штауффенберга, появилось несколько инструкторов: егерь, который учил разбирать следы и как правильно передвигаться в лесу и отставной капрал, местный житель, прививавший нам навыки передвижений в горах. Еще в его обязанности вошло подсказывать, как тут правильно читать местность и как выискивать места вероятных неприятностей, типа засад или скрытых пунктов наблюдения. Тут каждый из молодых дворян увлекался охотой и чему-то обучался, но выискивать зверя и человека — две большие разницы! А определить, можно тут пройти, или склон может внезапно осыпаться, похоронив не только тебя, но и твоих товарищей — жизненная необходимость!

А теперь мы отправляемся в первый самостоятельный патруль. Втроем: кроме меня еще Берг и Кубе. Почему так нас поставил капитан? Не знаю, видимо, у командира сработала интуиция, я его об этом не просил, честное слово! Как прошел первый патруль? Скучно! Подозреваю, что нам маршруты нарезались так, чтобы мы ни в какие неприятности влипнуть не могли. Да и какие тут неприятности и опасности? Кроме природы — ничего, вот это точно могу вам сказать! Местность тут скорее курортная[54], живописная — это правда, горные ручьи и речушки красиво образуют то там, то тут звучные водопады, густые леса, умопомрачительно чистый воздух, пение птиц, которые не смолкают даже зимой — тут есть кому поживиться в любое время года.

Жителей немного. Развлечений никаких, цивилизация в зачаточном состоянии, а ближайший трактир от нашего расположения в двадцати двух километрах (по прямой). Если кто-то из аборигенов и балуется контрабандой, то это точно не тут — основные маршруты дельцов-переносчиков всякого полезного проходят в иных местах. Как нам объяснял отставной капрал — тут проходы в горах сложные, а контрабандисту надо товар принести и быстро сбагрить. Так вот — пронесет он его с трудом, а вот сбагрить — это надо еще топать по непростой местности к ближайшему более-менее крупному городу. Зачем? Если есть намного более простые маршруты с более легкой логистикой (ну да, тут такого термина не знают, но я-то знаю[55]! и постепенно стараюсь хроноаборигенов к неким полезным новшествам приучить).

Но не даром говорят, что спокойствие — вещь, которая только кажется. И если всё идёт хорошо, то вы просто не замечаете неприятностей, которые приближаются.

Это случилось на восьмой выход нашего небольшого отряда на маршрут. По планам мы должны были учиться взаимодействовать тройками (типа разведывательный рейд или патрулирование в сложной местности) или пятерками — это уже более основательный вариант осмотра территории. Кстати, на каждом выходе мы составляли кроки — зарисовки местности с указанием различных ориентиров и нашего маршрута. К глухомани на наших тропах как-то уже привыкли, но старательно смотрели по сторонам, дабы не упустить никаких деталей: Штауффенберг всегда весьма придирчиво осматривал наши творения. И тут, нам надо было спуститься с невысокого пригорка, откуда тропинка ныряла в небольшой лесок с густым подлеском, а дальше шел подъем, откуда можно было выйти на теснину между довольно высокими горами. Пробираться тут — то еще удовольствие, но более удобного маршрута не существует, так что…

— Лео! Смотри туда! — раздался голос Кубе. Вот с этого момента всё и закрутилось.

Глава семнадцатая Она Анна

Верхняя Бавария. Оберзальцберг

18 ноября 1860 года

(место, где происходили описываемые события)

Я смотрел на белое пятно в кустах терновника на довольно крутом склоне. И ничем хорошим это быть не могло.

— Лео, смотри! Тут скользко, отсюда он и упал. — почти прошептал Кубе. Лео — это мой позывной. Да, первого ноября мы получили свои позывные. Вещь в Баварской армии неслыханная. Да, каюсь, это мое нововведение. Почему я на это пошел? Читал как-то, что в бою имеет значение краткость команд — чем меньше тратится времени на приказ, тем лучше. И тут русский командный (матерный) дает сто очков вперед практически всем другим языкам. Объясняю: вместо того, чтобы сказать: «Ваше сиятельство, Максимиллиан, не соизволите ли вы проткнуть вот того нехорошего человека вашей шпагой?», на русском командном достаточно произнести: «Въ…и ему, Макс!». Вот и натуральная экономия времени. А позывные — это еще один способ экономии — раз! и способ объединить людей, которых скоро станет несколько больше. А тут еще и элемент соревновательности: свой позывной надо заслужить. У Кубе позывной «Куб», у Берга «Фон». С Кубе всё ясно, а Берг получил свой позывной за то, что в первую неделю вызвал шестерых на дуэль только за то, что к нему обращались не «фон Берг», а просто Берг. Как говорится, у каждого свои комплексы, но за них нам приходится расплачиваться. Дуэлей не было. Их ловко пресек фон Штауффенберг, у капитана нашлись аргументы, дабы утихомирить молодых петушков, которые и понятия не имеют, когда надо «качать права», ибо, как говорил один бессмертный герой Дюма: «Я дерусь потому что дерусь»[56]. И вот это мнение вступило в противоречие с армейской дисциплиной. А именно последнее капитан егерей вбивал в нас со всей основательностью.

Прикинули расстояние. До тела в кустах надо было спуститься по склону метров шесть, а еще до склона чуть больше, и пока еще довольно скользко. Кривоватая осина, которая каким-то чудом уцепилась за горный склон вряд ли могла стать нам опорой. Поэтому спускался Кубе, как самый легкий из нас, а мы его страховали вдвоем, использовав осинку как точку приложения сил — веревку перекинули вокруг ствола, не слишком-то надежно, но хоть какая-то страховка. Травили понемногу, и вот Куб достиг цели. Он несколько раз непроизвольно вскрикнул — продираться сквозь колючий кустарник то еще удовольствие. И откуда он взялся на наши головы? Но всё-таки через пару минут наш товарищ достиг цели весьма рискованного спуска.

— Эй, парни! А это девица! — раздался удивленный голос горного егеря. — Молоденькая совсем! О! Да это же Анна, дочка лесника!

И тут же радостно:

— Она дышит!

Несколько слов о леснике Шварце Герхарде Гюннеберге. Это отставной егерь, который устроился смотрителем леса в горных окрестностях Оберзальцберга. После ранения у него осталась хромота, которая ему не слишком-то и мешала, но прозвище «хромой лесник» или «Хромой Шварц» к нему прикрепилось накрепко. До его жилища, которое мы прекрасно изучили за время прохождения маршрутов было примерно три с половиной километра, попасть туда можно было по горной тропе, с которой Анна, скорее всего, и сорвалась. Это был немного полноватый человек с добродушным лицом и почти что буденовскими усами, предметом его особой гордости. Во время наших экзерсиссий[57] по окрестностям мы несколько раз пересекались с этим внимательным лесником, который только наблюдал за нами, но в наши передвижения не вмешивался.

Карл достал из заплечного ранца (увы, но что-то подобное туристическому рюкзаку у меня пока не вышло, не смог даже разъяснить концепцию мастеру, увы, не мой профиль) мою гордость — индивидуальную аптечку. Это то, что я сумел пробить, основываясь на своем жизненном опыте. Туда входили: бинт, который прокипятили и завернули в вощеную бумагу, бинт нестерильный, жгут, чтобы останавливать кровотечения, флакон спирта как самого доступного антисептика, настойка опиума — а другого обезболивающего сейчас просто нет, трубочка для трахеотомии, нашатырный спирт. Именно его и искал Кубе, а как только нашел — понес под нос девочки. И та тут же дернулась! Это хорошо, живая, значит…

— Ты кто, как тут оказалась? — Кубе не нашел ничего лучшего, чтобы спросить. Но девушка молчала, видимо. все еще пребывала в шоке.

— Я егерь из отдельной горно-егерской роты армии Баварии, меня зовут Карл. А там мои товарищи. Так что случилось. Ты помнишь, как тут оказалась? — девочка молчала.

— Дай ей шнапса! — посоветовал Берг. — Глоток!

Карл недолго раздумывал. Тридцатиградусная водка свое дело сделала. Анна сумела выдавить из себя что ее послал отец за помощью, потому что «к ним шли плохие люди». Анна сильно спешила — к ближайшей ферме, где обитали люди было не менее двадцати километров. А дорога скользкая, вот она и не удержалась на тропинке. Сколько она тут лежала без сознания, девочка сказать не могла. По ее словам, отец заперся в доме, кроме жены там оставались шестилетний брат Генрих и годовалая сестра Марта. И Шварц приготовился обороняться. У него имелось достаточно оружия, да и запас пороха был достаточным, по его словам. Мы помогли чуть оклемавшейся девочке подняться на тропинку, за ней аккуратно подтянули и Кубе. После небольшого обсуждения решили идти на разведку к дому лесника. Из слов пострадавшей было ясно только то, что там что-то случилось, но что и сколько там «плохих людей» — этого как раз совершенно неизвестные величины.

Анна ни за что не хотела идти дальше и настаивала на том, что покажет нам короткую дорогу к их дому, самую безопасную, насколько это по ее представлению. У нас вообще-то были кроки, по которым можно было добраться до домика лесника, да и состояние девочки не способствовало быстрому передвижению. Её вообще трудно было считать совершенно здоровой: одежда изорвана в результате падения, многочисленные ушибы, переломов и вывихов, слава Богу, не было, но в остальном… Принимать решение в данном случае, всё равно — моя задача, как старшего тройки. Поэтому приказал Бергу с девочкой пробираться на базу отряда, где ребенку оказать квалифицированную медицинскую помощь (в виду того, что начинался набор рядовых в нашу отдельную роту, в расположение прибыл дипломированный доктор). А мы с Кубе пошли в разведку. Дело в том. что по горам и лесам Кубе двигался куда как лучше фон Берга, и как неплохой охотник умел передвигаться почти что бесшумно. А вот в этом плане у Эммануила явно практики не хватало. Или сердце не лежало к подобному времяпровождению.

Три с половиной километра по горам… Во-первых, мы вынуждены были сойти с тропы и пробираться к сторожке лесника обходной тропинкой, о существовании которой нам поведала Анна, так что дорога удлинилась почти на километр, во-вторых, в горах идти… да еще осторожно, чтобы не спугнуть противника… В общем, путь занял почти два часа. И уже на подходе к домику мы поняли, что опоздали — с опушки леса тянуло гарью, и этот запах говорил только о том, что тут всё закончено. Чёрт подери! Сколько Анна находилась без сознания? Пока что ответов не было. Мы очень осторожно подползли к кустам. Из-за которых можно было осмотреть место происшествия. Аккуратно выглянув, я осмотрел двор и понял, что не всё так плохо, как могло показаться с первого запаха. Сгорел и сейчас дымил сарайчик, который был на отшибе, поэтому ни лес не занялся огнем, ни дом не пострадал. Во дворе лежали два тела: один у кривого заборчика, второй почти у крыльца. Одеты они были неброско, с обычную походную гражданскую одежду, но вот ружья около тел говорили о том, что это и есть те самые «нехорошие люди», о которых говорила девочка. Дверь дома была распахнута, окна выбиты и никого во дворе не наблюдалось. Так и было — кроме этих двух убиенных — никого, дом был пуст, хотя запах сгоревшего пороха никуда не выветрился. Можно было предположить худшее, что лесника и его семью захватили и куда-то увели, но зачем? Если егерь им так мешал — тут бы его и прикончили, но нет… и тела подельников никуда не забрали. И тут неподалеку раздался резкий и громкий выстрел из штуцера.

— Куб! Будем шуметь! Пусть думают, что пришла леснику помощь, что нас тут много! — получил кивок в ответ и мы выдвинулись туда, где стреляли. Шли по лесу громко, не скрываясь, я и Карл орали, как резанные, быстро меняли позиции, так, чтобы создать впечатление толпы. Вскоре натолкнулись на еще один труп. А когда я стал обыскивать его, то неожиданно услышал.

— Откуда вы тут, егеря? — голос лесника хриплый и уставший, но в нём чувствовалось облегчение. Он опирался на штуцер и внимательно разглядывал нас.

— Мастер Шварц мы были на патрулировании, обычная рутина, как увидели Анну — она соскользнула с тропы и потеряла сознание. Достали и привели ее в чувство. Она нам и сказала, что тут у вас беда. Я с напарником двинулись сюда, а наш товарищ повел Анну в расположение — девочке нужна медицинская помощь. А что тут у вас произошло?

— Это долгая история, егерь…

— Лео, мой позывной Лео, а это Куб.

— Позывной? А! Короткое имя… Понял. Всё для удобства… Хорошо. Время есть. Расскажу.

Гюннеберг присел на поваленный ствол дерева, достал деревянную трубку и закурил. И только после этого начал рассказ, стараясь сочетать его с курением крепкого самосада.

— Места у нас глухие и для контрабандистов не интересные. Это верно. Но есть тут, не так уж и далеко, несколько пещер в горном массиве. Я в них периодически заглядываю, не завелось ли там кого или чего. И вот примерно неделю назад одна из пещер показалась мне подозрительно замаскированной. Вот — не так расположены кусты, да и тропинка появилась, которой не было и которая шла чуть в обход этой чертовой дырки в камнях. Поскольку навести такой марафет[58] могли только люди мне пришлось устроить наблюдение, соваться в пещеру посчитал неправильным. Оказалось, что там поселились двое мужчин, очень похожие на беглых преступников — одеты небогато, да и вроде как рожи самого разбойничьего вида. Вот только, понимаете, господа егеря, что-то никаких сведений про опасных беглецов ко мне не поступало. Мало ли кто это может быть? Да и тут такое дело — одеты они не очень — в простую, но все-таки весьма добротную одежду. Как раз для нашей местности, а вот ружья у них более чем серьезные. А еще… у каждого по револьверу. Много вы видали беглых с револьверами? Вот и решил я проследить — такое впечатление, что появился новый маршрут контрабанды и именно тут злодеи хотят лежку устроить — место получить перевалочное.

— Кому-то сообщили о новых поселенцах? — уточнил Кубе.

— Нет, поскольку не убедился ни в чем, то и не сообщал. Сначала разведка, потом действие, этот принцип нам, егерям, крепко в голову вбили.

Лесник выбил трубку, чуть повозился, очищая камеру от остатков табака, и набил ее вновь. После чего продолжил, забыв трубку разжечь.

— Если коротко, то два дня назад в пещеру пришёл караван. Три лошади тащили груз. И груз достаточно тяжелый. Знаете, контрабандисты, они предпочитают груз легкий, но дорогой. Ткани, табак, могут, конечно, что-то более увесистое тащить, но это уже от конкретного заказа зависит. И от цен. В общем, ушел я аккуратно, но, или у низ самих следопыт хороший прикрывал караван, либо я там по спешке наследил, так что меня вычислили. Поутру понял я, что ко мне идут гости — и с той стороны никого хорошего не предполагалось, только пещерные сидельцы. Дочку послал за подмогой, жену с детишками по тропе отправил к схрону — есть тут у меня, а сам остался прикрывать бегство родных. Решил поводить гостей по лесу. И этот… сарайчик я подпалил — так я его специально в таком месте поставил, чтобы в случае бед сигнал подать. Да вот не срослось. Анна оказалась удачливее. Их пятеро пришло. Двоих во дворе уложил, одного в лесу. Двоих вы отпугнули. Вот такая история…

— А сколько с караваном пришло людей? — это уже я уточнил.

Я видел шестерых, но очень может быть, что был еще следопыт в дозоре, иначе никак не могу понять, как меня вычислили.

— Значит, максимум, девять? Минус три — максимум, шесть. Мастер Шварц, не хотите ли сходить к одной неприметной пещерке в горах, посмотреть в глаза нежданным гостям?

— Отчего не сходить, ежели хорошие люди предлагают? — и в глазах старого егеря я прочитал кому-то приговор, тут даже мне стало как-то не по себе.

Глава восемнадцатая Логово

Верхняя Бавария. Окрестности Оберзальцберга

18 ноября 1860 года

Всё было бы хорошо в нашей прогулке к логову незваных гостей, если бы не дождь, который сначала накрапывал, а потом полил, затянув весь мир тонкой пеленой непрекращающейся капели. И не только тропа стала еще более скользкой и приходилось соблюдать особую осторожность, но и видимость значительно упала и передвигались мы со скоростью беременной черепахи, ни как иначе. Впрочем, нашим оппонентам такая погода тоже была не слишком на руку. Особенно если надо срочно сматываться… А как бросить товар? Только меня терзали смутные сомнения, что ни с какими контрабандистами мы не столкнулись, тут что-то похуже. Ну, посудите сами — для любителей тащить товары мимо таможенных постов слишком много народу (чтобы группы «несунов» были больше пяти человек! — для них незаметность — это главный козырь, разве что подвернулся очень «жирный» заказ). Плюс… нападение на лесника — это уже ни в какие модели поведения транзитчиков не укладываются. Оказать сопротивление при попытке ареста — это еще возможно, а вот такой вооруженный экс — и это против на случайного свидетеля! Единственный вариант — груз весьма ценный, точнее, очень-очень ценный, и его тут должны обязательно встретить! И вообще — это не постоянный канал передачи товара, а одноразовая акция, которая кому-то очень важна. И опять-таки, никак не укладывается в обычную тактику контрабандистов — слишком нагло и агрессивно себя ведут!

Стоп! — Шварц поднял руку вверх, обернулся и произнес:

— Тут очень опасный участок: тропа почти что исчезает, надо перебраться через ущелье, и пройтись придется по карнизу. В дождь — слишком опасно. Но другой дороги нет.

— Что предлагаешь?

— Веревки мы взяли — страховку натянуть, иначе не пройдем. Один идет, двое его удерживают.

Эту схему, когда веревку используют как страховку, но при этом еще и ствол дерева как опорную точку мы сами применяли, но вот лесник сделал это как-то особенно точно. Он срезал с молодой сосны кольцо коры, и именно в эту борозду уложил круг веревки, она теперь плавно скользила, а если идущий впереди сорвется, нам удержать его будет намного проще. И первым пошел старый егерь. Дождь уже только моросил — неприятно, но не настолько, как буквально пару минут назад. Гер Гюннеберг ступал аккуратно, видно было, что он опасается, а потому каждый шаг делал только после того, как хорошо осматривался. Сначала стопой как бы прощупывал место, куда ее поставить, и только потом делал шаг и переносил вес корпуса вперед. И вот он преодолел опасный участок и зацепил страховку за скалу на том конце участка. Теперь он будет удерживать Карла, с одной стороны, а я с этой. Кубе показал себя красавчиком. Он почти шаг в шаг повторял движения лесника и при этом ни разу не сплоховал. А вот мне так не повезло. Я дважды оступался и один раз мне удалось мгновенно зацепиться за какой-то выступ, а вот второй раз просто повезло, что нога отъехала назад и я только лишь больно ударился коленом. Тут же вспомнил про наколенники, которые обязательно надо будет придумать и ввести для обязательного ношения горных егерей.

Но вот участок был преодолен, и мы вышли к тому самому месту, где располагалась искомая пещера. Если бы не мряка, которая портила впечатление от красивейшей местности… Извините, отвлекся на эмоции. К пещере шла узкая тропа, около входа небольшая площадка, на которую вывели одного мула. Да, это были именно эти неприхотливые и весьма грузоподъемные животные, которые для путешествий в горах чуток получше обычных лошадей. Как на мой взгляд. Сам склон горы порос густым кустарником, вход в пещеру сейчас был хорошо виден — оттуда вышел человек и стал навьючивать на мула какой-то груз. А еще на склоне горы, на небольшом козырьке устроился часовой, который мог хорошо видеть окрестности. Это мы подошли с такой стороны, где густой подлесок скрывал наши перемещения, но внимательный вражина мог бы нас «засечь». Поэтому, осмотрев позиции, мы вернулись чуть назад и устроили небольшой военный совет.

— Они явно сматывают удочки. Лучше не штурмовать пещеру. А подловить их в засаде. Отсюда тропа одна и до того, как она выйдет на более-менее нормальную дорогу, где возможны варианты маршрута, есть одно удобное место для перехвата. — первым высказался Шварц, который намного лучше нас знал эту местность.

— Понятно! Как думаешь, мы успеем? — уточняю у егеря.

— А чего не успеть? Пока они закончат сборы, потом двигаться с грузом даже мулы по такой погоде будут очень медленно. Так что перехватим.

— Надо постараться хотя бы одного взять живым, лучше всего предводителя. Очень много у меня к нему вопросов появилось.

— Это как получится. — заметил Гюннеберг. Пришлось с ним согласиться, поскольку у противника явное преимущество, когда подойдет подмога — непонятно, но работу по перехвату делать надо, больше некому. Слишком уж интересно, что в таком глухом месте понадобилось пришлым людишкам.

Оказалось, что место, которое предложил нам отставной егерь (хотя разве егеря уходят в отставку? Они ими остаются навсегда) — это как раз выход с узкой тропинки на большую тропу, причем небольшой участок пути противник будет подниматься довольно под хорошим углом в гору. И это хорошо. Потому что в этой местности преимущество у того, кто выше. И у того, кто меньше устал. Поэтому мы разошлись по своим позициям. Моя дальше всех, но и первый выстрел тоже мой. Карл и Шварц будут работать сразу же после меня. Пока было время проверил, не отсырел ли порох, но пороховница была хорошо укрыта в кожаном подсумке, да еще и обернута вощеной бумагой. Опять-таки, время подготовиться к выстрелу будет достаточно. Им вот мимо того гребня никак не пройти, тем более, с грузом на мулах. Вот и успеем подготовиться. Единственное, о чем пожалел, так это об отсутствии револьверов. Нет, пистоль был и у меня, и у Кубе. Но лучше бы у нас было по пять-шесть выстрелов даже из короткоствола в запасе. Тут ситуация, как и с винтовками Дрейзе — их (револьверы) заказали, причем не французские, тех еще не достать ни за какие деньги, а американские — кавалерийские. Они, говорят, с весьма неудобным спуском, но как-то разберемся. Вот только доставят наш заказ только через две, а то и три недели. А там еще надо будет к оружию приноровиться. Но как бы сейчас даже Кольт почтенной длинны (а кавалерийский вариант этого револьвера та еще дура) пригодился бы!!!

Прошло примерно три часа, до сумерек, которые в горах наступают весьма стремительно, можно сказать — было светло, хлопнул в ладоши и уже ночь. И вот они появились на горизонте. Быстро (по меркам егерским) приготовился к открытию огня. Что-то наши оппоненты слишком тщательно и долго собирались. Первым шел невысокий разведчик, который тщательно осматривал дорогу и окрестности — передовой дозор самым настоящим образом. Ну что же — он моя цель. И на приличной дистанции от него двигалась основная группа — три мула и четыре человека. А где пятый? Или я ошибся? Или есть еще тыловой дозор? Но додумывать мысль было просто некогда. А то моя цель скроется из виду, а этого допускать никак нельзя было. Мягко выжал спуск, чуть резковато вспыхнул порох на затравочной полке и через мгновение отдача ударила в плечо. Клиент свалился и не шевелится! И это хорошо! Сразу же раздался еще один выстрел, идущий впереди каравана и тащивший мула под уздцы тут же свалился на землю, но почему выстрел один? Присматриваюсь? Дымок как раз над позицией Кубе. Значит, Шварц не стрелял? Почему? С тропинки раздалось два выстрела — но не по мне, остается, в сторону Карлуши. А потом громкий, даже так, слишком громкий выстрел с позиции Гюннебрега. Это что? Неужели двойной выстрел? Или сыпанул в свой штуцер старый егерь пороху от души? Зачем? А! Пока думал и анализировал — тело само выполняло зарядку своего оружия. Потом быстро поменял позицию — на всякий случай, визуально проконтролировал тело на тропинке — мой клиент не шевелился и никуда не делся. Значит, попал хорошо. Из троицы на тропе мне хорошо виден был только один — он лежал, прикрывшись камнями от позиции моего товарища, а вот для меня был как на ладони. Двое других плохо просматривались из-за мулов, поводья которых они бросили и тоже спрятались за естественными укрытиями. Черт возьми! Нет никакой гарантии, что я его только раню… Хотя… Как повезет тебе, мужик! Бью в корпус. Попал! Карл тоже поменял позицию и точно бьет предпоследнего из врагов. Что будет делать последний? Отстреливаться или бежать? Не выдержали нервы — бросился по тропе обратно. Куда ты, дурашка, там же лесник, он тебе покушения на свою семью в жизнь не простит! Угадал! Выстрел и башка беглеца разлетается на куски, подобно спелому арбузу! Ну вот зачем так стрелять? Язык нужен! Ах!

Спускаюсь с одной стороны на тропу, с другой — Карл. Но вот Шварц спускаться не думает. Неужели ранен? Поднимаюсь к нему, пока Кубе занимается контролем противников на тропе. Действительно, и рана более чем неприятная. Как врач понимаю, что кость, скорее всего, задета. Крови потерял, но как-то сумел перезарядить штуцер и сделать второй выстрел! Умелец! По хорошему счету, нужен рентген, прооперировать и кости сложить. Еще бы аппарат Илизарова, но чего нет — того нет. Потому пока что обрабатываю спиртом рану и аккуратно ее промываю, стараясь удалить остатки одежды, потом накладываю тугую повязку, шить такую рану сейчас нельзя. Тут пусть врач с опытом разбирается, я никаким образом не хирург и не травматолог. Я кровь переливаю! В общем, первую помощь оказал, а там уже как Бог поможет.

— Я за помощью! — побледневший егерь только кивнул согласно головой. Я протянул ему фляжку с крепким вином — как раз то, что нужно при кровотечении, вино красное и натуральное (в это время подделок промышленным образом еще не выпускали, нет таких технологий). И спустился.

— Что у нас тут? — спросил у Карла.

— Двое ранены. Твоего можно еще допросить, а вот мой долго не протянет, скорее всего.

За то время, что я лазил в гости к Шварцу, Карл успел обоих обыскать, а моего еще и связал. А он-то прав, его «крестничек» вот-вот сознание потеряет, с развороченной грудью долго не проживешь. Вытаскиваю тесак и ударом в сердце прерываю его мучения. «Мой» смотрит на это с широко раскрытыми глазами.

— Жить хочешь? — спрашиваю на немецком, хотя была мысль проверить его на знание французского, но откинул ее, слишком уж швабская физиономия у этого товарища, вот только перебитый нос ее делает уродливой, ну да ничего, это ненадолго. В общем, тот утвердительно кивает головой. А что ему остается делать?

— Отвечай, говори только правду. Если я начну сомневаться в твоих ответах — закончишь как твои подельники.

— Это Гюнтер! Это он нашел тут место и сказал привезти сюда станки. Будут что-то печатать. Но что — не сказал. Гюнтер — большой человек! Он нас нанял. Он приказал — мы исполняли.

— Ты кто?

— Меня зовут Эмиль Фрайерберг, я работаю по найму.

— Кто этот Гюнтер?

— Большой, большой человек! У него много денег. Мы знаем его как Гюнтера, но кто знает, как его зовут на самом деле? Мы из Пфальца. Он нанял нас месяц назад. И это место указал. Я больше ничего не знаю. Что вам надо?

— Кто стоит за Гюнтером? Что вы должны печатать? Куда отдавать товар? Кто должен за ним приходить?

— Я правда, не знаю! Это всё Гюнтер!

— Лео, посмотри! — пока я допрашивал раненого, Карл провел ревизию груза. И то, что я увидел, мне очень и очень не понравилось. Потому что это была матрица для изготовления фальшивых денег. Точнее, печати фальшивых баварских денег. Да, это тебе не контрабанда. Это намного серьезнее. Теперь надо думать, что делать дальше. Тащить пленного для допроса полицией? Ну уж нет! Я протягиваю Карлу нож, с которого пока еще не вытер кровь. Тот понимает меня без слов. Ну да — я же не обещал его не убивать. Но Карл такого обещания не давал. Удар в сердце. Обмякшее тело. И никаких эмоций у товарища Кубе! Далеко пойдет! И, поскольку мы повязаны кровью — никуда его от себя не отпущу. Такие соратники нужны, как воздух!

Глава девятнадцатая Логово короля

Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау

24 декабря 1860 года

На Рождество я был отозван в резиденцию короля. И Его Величество, Максимиллиан II Баварский мне весьма и весьма не понравился. Вот, несутся мысли вскачь, неправильно это. Буду, хотя и кратко, но повествовать по порядку.

Как всё интересно закрутилось с бандой контрабандистов, которые оказались, на самом-то деле бандой фальшивомонетчиков. Но! Тут был весьма и весьма серьезный нюанс! В моей бедной родине не были в ходу бумажные деньги! Только монеты! Наиболее ходовыми — серебряные номиналом в один и два гульдена, а также разменная монета — пфенниги.

(так выглядела монета в 2 гульдена, 1855 года с изображением отца Людвига, короля Максимиллиана)

Бавария начала чеканить монеты в гульден (приблизительно 9,5 гр. серебра) после создания Южно-Германского монетного союза. В августе 1837 года с целью денежной системы целого ряда германских государств, был составлен так называемый Мюнхенский договор, который и определил параметры денежных единиц на землях будущего Рейха. И да, это заслуга (во многом) моего нынешнего дела, короля в отставке Людвига I Баварского.

Но! В караване находились матрицы печатных денег, точнее, кредитных билетов королевства Бавария! Черт подери! Вроде бы королевство не собиралось выпускать бумажные деньги? Или нет? И если да, то как они могли оказаться в руках фальшивомонетчиков и контрабандистов? Учитывая, что полевой допрос почти ничего не дал, то выводы вообще делать было сложно.

А потом появилась кавалерия…

Знаете, когда в плохом голливудском боевике появляется кавалерия? Когда индейцы окружают группу белых людей и у них заканчиваются патроны. И те прощаются друг с другом фразами типа: «Это была честь сражаться вместе с тобой, Кривой Глаз!». И именно в этот момент из-за ближайшего холма с развернутыми знаменами вываливается толпа всадников. Увы, в жизни подмога появляется тогда, когда бой уже отгремел и все герои убиты. Во время битвы при Литл-Бигхорне генерал Джордж Кастер так и не дождался подхода кавалерии из-за холмов[59] и был наголову разбит индейцами, а практически весь его отряд вырезан. Нам тоже помощь пришла, когда все было закончено. Тем не менее: капитан фон Штауффенберг привел всю нашу группу горных егерей (рядовой состав только набирали и их на базе еще не было). Заночевали мы в пещере, потому что надо было обследовать логово фальшивомонетчиков. Вот там мы и поняли, что эти ребята собирались обосноваться тут всерьез и надолго. Потому как оборудования там было на хорошую типографию. Очень может быть, что собирались тут печатать не только деньги — еще и какие-то прокламации, например, потому что кроме весьма дорогой бумаги, которую можно использовать для печати кредитных билетов, была еще и бумага подешевле и не такая прочная и довольно посредственной белизны. Главным ее достоинством оказывалась дешевизна.

(кредитный билет королевства Баварии в 50 гульденов, 1866 года, печатали уже при Леопольде II )

Правда, появилась одна ниточка, которую неожиданно дал нам раненый лесник. Дело в том, когда мы достали убитого им фальшивомонетчика, который шёл в тыловом дозоре, а посему не попал мне на мушку, Шварц криво так улыбнулся и сказал:

— Я знаю этого человека, служили вместе в прусской армии. Он тоже из егерей. Теперь понятно, кто у них был проводником и следопытом. Это он меня выследил, больше тут некому. Его звали поручик Вильгельм Беккер.

Именно на него, как на Гюнтера, указывал единственный пленный. А Шварц вспомнил, что поручик Беккер, когда вышел в отставку хвалился, что его берут лесником в хозяйство какого-то австрийского барона.

Ну, хоть минимальная-то зацепка у нас имеется! У лже-Гюнтера нашелся весьма солидный кошель с британскими золотыми соверенами, поскольку обнаружили мы его до появления «кавалерии из-за холма», то по обоюдному согласию передали раненому леснику, дабы были средства поправить здоровье. Да и кормить семью ему надолго хватит. А у меня сразу возник вопрос: неужели это попытка отвлечь внимание от настоящей проблемы? Скомпрометировать островитян, хотя к этой афере они вряд ли имеют к ней отношение. Слишком явно пытаются на них вывести. Впрочем, эти выводы предстоит делать другим людям.

А через три дня из Мюнхена прибыла по высочайшему поведению созданная следственная комиссия, которую возглавлял специалист из министерства финансов! Вот уж неожиданность. Они сразу развили бурную деятельность, проводили опросы и допросы. И все расследование стало сразу же засекреченным. Вот только я эту загадку так просто оставить в покое не мог. Я даже нанял ловкого человека, типа частного детектива, который должен был выяснить, кому служил отставной поручик Беккер. Ибо слишком уж он казался мелкой фигурой совсем не того масштаба, чтобы организовать такое сложное дело. А еще я спрятал у себя один из оттисков кредитного билета, который можно было получить при помощи матрицы. И там явно значилось, что это билет моего королевства и даже стоял 1861 год и значился город Мюнхен. И я, по скудоумию своему, написал отцу и спросил, собирался ли он разрешить хождение бумажных денег в следующем году.

И вот в декабре пришло ответное письмо от отца. По моему вопросу не было ни слова. Зато написано, что я должен провести Рождественские праздники в Хоэншвангау. Но лучше бы я сломал себе ногу и никуда не поехал! Но нам не дано предугадать, что за скандал нас ожидает. И вот — по приезду в замок… а местность тут зимой просто сказочная — снег в горах искрится, полозья саней приятно скользят, потрескивают на не самом крепком морозе наст, а прозрачность воздуха уровня хрусталя. Кажется, что воздух отливает легким перезвоном колокольчиков, в котором мне вспоминалась настоящая русская зима… нет, не эта, которая сейчас, непонятно какая под действием потепления, а такая, как из моего детства, когда щеки на морозе белеют и если их не растереть — обморожение гарантировано!

(бумажные патроны к винтовке Шасспо)

И вот я в замке (не могу сказать, что дома). Встречал меня только Карл, который проводил в выделенную мне комнату, ту же самую, в которой я жил до отъезда к деду. Ему пришлось вернуться в Хоэншвангау, как только я отбыл в егерскую роту. К этому времени рядовой состав был уже набран. Рота получилась у нас весьма своеобразная: три взвода по сорок человек, разбитых на три десятка и две пятерки разведчиков, пятерка управления и пятерка ротной разведки. Плюс два десятка обслуживающего персонала, без которого ни в одном подразделении не обойтись. Общее число полторы сотни человек, из которых сто тридцать — боевой состав. К этому времени мы получили достаточное количество винтовок Шасспо. Больше всего меня расстроили бумажные патроны к ним. Почему-то я был уверен, что новые казнозарядные винтовки обязательно будут использовать металлические патроны. А как же! Получился фигвам — народная индейская изба. и буквально неделю назад появились револьверы Кольта, в количестве полусотни штук — из них два десятка кавалерийских. На всех не хватило, но выход нашелся — французы предложили купить у них некоторое количество первой модели револьвера Лефоше, тем более что армия начала закупать вторую, более совершенную модель, а эту сбывали по доступным ценам. Экономия оказалась весьма кстати. Ибо каждому горному егерю мы решили закупить хронометр и компас. Сначала планировали только командиру пятерки, но наши похождения в окрестностях Оберзальцберга убедили даже капитана фон Штауффенберга, настроенного на максимально возможную экономию, поддержать это предложение. Наручные часы были еще большой редкостью и стоили весьма прилично, поэтому обошлись жилеточными хронометрами, сделанными мюнхенскими часовщиками, в это время не уступавшим по мастерству швейцарским коллегам. На ужин меня ожидал стакан молока и кусок чуть подсохшего хлеба. Мне явно указывали на мой статус, напоминали, что ТУТ я все еще маменькин сынок и никто более. Нет, на пиво с воблой я не рассчитывал, но… чтобы настолько! Кажется, меня ждёт веселенькое Рождество!

И вот ранним утром я вышел на прогулку, дабы встретить маман с младшим братом, оставшимся под ее неусыпным контролем. Но первым, на кого я натолкнулся, оказался отец. Выглядел он откровенно плоховато, а еще был во взвинченном настроении и наш разговор начался с крика:

— Я запрещаю тебе совать нос в эту историю с фальшивыми ассигнациями! Слышишь! Запрещаю!

— Доброе утро, Ваше величество! Может быть, мы поговорим в более приличествующей обстановке, хотя бы в моей комнате или в вашем кабинете? — я с трудом сдерживался, такого приема никак не ожидал.

— Твоя комната! Быстрее! У меня не так много времени! — тон отца ни на четверть тона не снизился.

Как говориться, утро перестает быть томным!

Глава двадцатая А король-то болен!

Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау

24–25 декабря 1860 года

Как только мы зашли в помещение, в котором, может быть, нас не подслушивали, как я взял инициативу в свои руки.

— Ваше Величество! Вы выглядите не слишком хорошо. Ваше здоровье — достояние нации, под вашим мудрым правлением Бавария добилась невиданного процветания, а Мюнхен стали сравнивать с Афинами, столь велик авторитет королевства в Союзе Германских государств. — Сами понимаете, толика лести в разговоре с любым монархом лишней не бывает. Но отец был слишком раздражен и возбужден, поэтому мой такой прогиб оказался выстрелом вхолостую.

— Речь сейчас не обо мне! Мальчишка! Зачем ты нанял этого пройдоху Германа Шварцкопфа расследовать дело, в которое тебе рекомендовали не соваться? И не только тебе, сын мой!

— А что тут такого?

— Как что? Ты отказываешься выполнять приказ!

— Приказ кого, Ваше Величество? Какого-то мелкого чинуши из министерства финансов?

Тут я чуть передернул карты — фактически, статус главы комиссии, которая свалилась в наш лагерь и вела расследование значился как временный заместитель министра финансов Баварии. Ни много, ни мало! Но требования его выглядели весьма странно, особенно требовать от сына короля и наследника престола забыть о таком серьезном преступлении, как печатание фальшивых денег. И это при том, что возникало масса весьма интересных вопросов, на которые тот чиновник так и не озвучил ответы. У меня возникало. А Герхард фон Лемке прикрылся завесой секретности и на них отказался отвечать. И, конечно, самое главное — приказывать мне, ни как военному, ни, тем более, как кронпринцу Лемке не имел никаких прав. Еще одной новостью значилась то, что за моим посланцем в Австрию следили, так что миссию Шваркопфа можно было считать проваленной. Правда, если бы я не имел привычки не складывать яйца в одну корзину. Ведь был еще один детектив, назовем его так, который проводил свое дознание параллельно с бедным и не слишком осторожным Германом. И вот его сведения, полученные буквально накануне поездки в Хоэншвангау, заставили меня серьезно насторожится. А тут еще такая, не слишком характерная реакция обычно весьма сдержанного отца. Максимиллиан даже порол детей, как то не впадая в ярость, а находясь в холодном разуме. А вынеся приговор о наказании, порол всегда лично!

— Этот человек уполномочен…

— Прекратить расследование и завести его в глухой угол?

— Ты почему перебиваешь короля? — папаша рассердился не на шутку! Мое упорное противостояние его воле королевское величество весьма серьезно вывело из себя!

— Так вот, я лично запрещаю тебе сунуть свой нос в это дело! ЗАПРЕЩАЮ!

— А что вы со мной сделаете? Выпорете? Так это вряд ли, Ваше величество! Силенок не хватит! И только если позовете несколько слуг, сможете со мной справиться — и то не факт! — я злобно усмехнулся, показывая, что гнев короля меня не волнует ни на йоту.

— Откажешься? Бунт! Это бунт против короля! Понимаешь ты это? Я лишу тебя наследства, кронпринцем станет Отто… А тебя… я тебя сгною в темнице, щенок! В железную маску и на хлеб и воду!

— Ваше величество, вам не кажется, что наш разговор скатился до банальных угроз. Разве такой поворот достоин правящего короля великого государства? Вы теряете лицо, Ваше Величество. Поэтому я предлагаю успокоиться и поговорить, только без этого эмоционального надрыва. Это поможет.

Я открутил крышку у серебряной фляжки, которую носил с собой всегда — в горах может быть всяко, а небольшая порция алкоголя может спасти жизнь. В небольшие рюмки набулькал по три буля[60] крепкого ямайского рома. Одну из них протянул отцу, вторую взял сам.

— Ну… за взаимопонимание! — в подражание одному киношному генералу выдал я, после чего опрокинул свою порцию в себя. Желудок обожгло приятным теплом. Ну да. в этом напитке градусов под семьдесят, не менее! Тягучая маслянистая жидкость прошлась по организму волной тепла и успокоила меня, начавшего закипать. О! А увидеть выпученные глазки отца! Это того стоило! Да, ваше величество, это не ваш еле тридцатиградусный шнапс трескать, это ямайский ром, это серьезно!

— Ты такое уже пьешь? –еле-еле выдавил из себя папашка.

— И ты тоже! Но маме мы про это, так и быть не скажем! Согласись, Ваше величество, этот напиток чуть получше стакана молока, не так ли?

— Мария права… дед тебя испортил!

— Больше, чем матушка, меня испортить было невозможно… Она меня пытается довоспитывать до облака в штанах, а не мужчины (бессовестно воспользовался Маяковским). Нет уж, папа, хочешь меня лишать наследства и прав на корону — лишай! Только хочу посмотреть, как на это отреагирует народ Баварии.

— А как он должен отреагировать? Пожмет плечами и пойдет зарабатывать себе на хлеб насущный. Или ты думаешь, что твоя личность что-то для королевства значит?

— Вы правы, Ваше величество. Вот только как эта самая широкая общественность отреагирует, когда узнает, за что меня лишили прав на корону? Смотрите сами: во время вылазки против контрабандистов молодой принц наталкивается на логово фальшивомонетчиков. Выясняется, что они собираются печатать бумажные деньги, которые в королевстве еще никто не изготовляет. И кто будет их брать? Это же бред! Но если предположить, что король собирается получить своеобразный заем у населения, с целью перевооружить армию, например, то введение бумажных денег становится вполне понятным и закономерным процессом. Но у нас в министерстве финансов весьма серьезно «протекает», ибо кто-то сумел заполучить матрицы этих самых денег и приготовился печатать фальшивки в весьма солидном объеме. А если добавить, что руководил группой фальшивомонетчиков бывший лесник австрийского барона Ротшильда, то…

— Да как ты смеешь! Как…

— Я не договорил, Ваше Величество! И прошу меня не перебивать! — жесткий ответ заставил короля на какое-то время заткнуться. — Так вот, исходя из принципа, кому выгодно, то выгоду от рухнувшей финансовой системы королевства получат именно Ротшильды. Ведь это они кредитуют наше правительство в самом большом объеме? И вот целое королевство падает к их ногам как на блюдечке! Интересно, а мы еще и золотой гульден не собирались чеканить? Тогда у этих слишком молодых баронов вообще все в полном ажуре! А ведь блестящие могут получиться статьи: король покрывает еврея-барона! Ради семьи Ротшильдов, отец изгоняет сына из королевского семейства!

— Прекрати иронизировать, сын… неужели ты так и не понял, почему я тебя прошу прекратить и не лезть в это дело? Это слишком опасно! Когда речь заходит о прибыли… ничто не остановит этих банкиров… Твое участие в этом деле становится слишком опасным, Людвиг! Я боюсь за тебя!

Вот тебе и раз! заговорил со мной по-человечески! Впервые за столько лет… «сын»…«Людвиг»… ничего себе повороты!

— Так все-таки я прав?

— Если это поможет тебе принять мою волю, то да… ты прав! Нам необходимо перевооружить и переформировать нашу армию! И на это нужны деньги. Поэтому решено провести серьезную реорганизацию всей денежной системы. Золото изымается из обращения, но ты угадал, вводится золотой гульден, а серебро к нему приравнивается. Кроме того, мы печатаем кредитные билеты в двадцать, пятьдесят и сто гульденов. Полученные средства и пойдут на финансирование изменений в армии. Тут и создание твой горно-егерской роты было нам на руку. Как образец, если хочешь, некая модель. И возможность испытания нового оружия. Поэтому никто не возражал против её создания.

— А маман?

— Мария? Она и сейчас возражает! Это ведь не секрет… В противостоянии Австрии и Пруссии за доминирование в германских государствах нам выгоднее поддерживать Вену.

— И прусской принцессе это весьма не по нраву?

— Конечно…

— Поправь меня: Бавария сохранит свою независимость, если германский союз или Рейх будет управляться Австрией. Слишком рыхлая и большая монархия со слишком маленьким количеством немцев, у них просто не хватит ресурсов покорить и привести все германские государства под свой контроль. А вот Пруссия от независимой Баварии оставит только приятные воспоминания. Конечно, будет какой-то компромисс, но никаких вариантов для независимости не будет: шаг вправо, шаг влево, прыжок на месте будут приравниваться к бунту…

— Примерно так…

— А как же союз германских государств, над которым вы так много трудились вместе с дедом?

— О! Пока что эта единственная наша надежда на то, что в Рейхе появится сила, которая сможет противостоять двум самым крупным хищникам. Но пока что Мюнхен не может стать противовесом ни Вене, ни, тем более, Берлину. И наша слабость — это наша армия, которая устарела и плохо вооружена. К сожалению, я не знаю, где взять на нее денег! Тем более, что ты теперь понимаешь, что финансовую реформу по задуманной схеме проводить мы не сможем…

А ведь план реформы Баварской финансовой системы чем-то напоминал мне план реформ Витте, который поставил Россию в зависимость от французского золота (читай — тех же Ротшильдов). И кто бы с кем не воевал в германских землях, победителем будут краснощитовые бароны.

Когда отец моего тела покинул комнату, я налил еще ровно два буля… три оказалось бы перебором, но нашу беседу следовало заполировать! Пить с самого утра — плохая привычка, но куда деться, если надо! Тут в комнату вошел Карл, недовольно потянул носом, наверняка уловил запах алкоголя, поморщился, и спросил:

— Вы выйдете на прогулку или прикажете подавать завтрак? Ваша матушка утренний променад уже закончила! — Понятно… чего уж там!

— Подавай завтрак, Карл. И не забудь сделать кофей.

— Но ваше высочество! Детям кофе не подают.

— А тебе не кажется, что я уже не ребенок, Карл? Мне уже пришлось убивать людей… Так что завтракать без кофея я не буду.

Карл удалился. Вскоре завтрак был накрыт в гостиной. И кофе был. Но столь отвратного напитка я еще не пробовал.

— Карл, скажи-ка, любезный, а кто кофей[61] готовил?

— Я, ваше высочество! Кухонная прислуга нарушить волю вашей матушки отказалась наотрез…

— А ты, значит, решился… удивил! А тебя кто учил варить кофей?

— Мой отец как-то показал, как это делается, ваше высочество! — да в титуловании меня, кронпринца, особого уважения в исполнении Карла не чувствовалось. Нет, чтобы произнести с чувством, толком, расстановкой «Ваше Высочество» или «Ваше Королевское Высочество», так у старого слуги неизменно получалось вот так: «ваше высочество» — никаких тебе высот!

— Скажу тебе по секрету, Карл! Ты не умеешь варить кофей! Идем… Научу тебя, как это следует делать! — и пока мы шли в царство кофеманов, я задал волнующий меня вопрос:

— Скажи-ка, Карл, здоровье отца в последнее время не вызывает каких-то опасений?

Лично у меня опасения были. Да еще какие!

Глава двадцать первая Все точки над i?

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

1 января 1861 года

Новый год я встречал вместе с дедом. К сожалению, у меня получился всего один более-менее доверительный разговор с отцом, после оного король Максимиллиан сослался на плохое самочувствие и только во время празднования Рождества отстоял службу и присутствовал на небольшом семейном приеме. Единственное, с кем мне удалось нормально провести время — младший брат, Оттон, который к тому времени уже оформился в более-менее подвижного и порывистого подростка. Но о моем брате расскажу несколько позже. А пока что… Напряжение между мной и матушкой возрастало. Она мне выразила свое неудовольствие по поводу того, что я влез в отношения королевского дома с Ротшильдами в грубых армейских сапогах (это почти точный смысл сказанной ей фразы). Всё это вылилось в три головомойки во время утренних прогулок и двух промываний мозгов в послеобеденное время (обычно именно в этот период проходило ее общение с детьми). И если я понял. каким планам отца я «перебежал» дорогу, то каким маменькиным интересам стал камнем преткновения? Мозг просто разрывался от разнообразных вариантов предположений, но точного ответа я так и не получил. А из множества фраз, брошенных мне «матушкой» ничего путного вытащить не удалось. Мария в совершенстве владела высоким искусством говорить много и не произнести при этом ничего.

А вот с дедом мне удалось поговорить, что называется, «по душам». Ибо он оказался единственным, кто высоко оценил мою случайную находку. И да, Людвиг I Баварский тоже весьма негативно относился к господам банкирам с фамилией Ротшильд, хотя и понимал, что их влияние на политику и экономику Европы необходимо учитывать. Да, дедушка встретил меня, что называется, «с распростертыми объятиями», правда. огорошил меня весьма экстравагантным приветствием, от которого я отходил пару часов.

— Внучок! Как я рад твоему приезду! Ты знаешь. что я подобрал тебе невесту? Ты точно обрадуешься!

Ага! Я обрадовался… так обрадовался, что дар речи потерял! Впрочем, старый король не дал мне прийти в себя и оказать хоть какое-то моральное сопротивление.

— Помнишь, мы с тобой говорили о том, что королевству как воздух нужен выход к морю?

Такой разговор действительно был. Поэтому я обреченно кивнул головой.

— Так вот, внук мой! Посмотри на этот портрет… Мария Пиа Савойская! Дочка короля Сардинского, возможно, что и Итальянского, Виктора Эммануила. Главное — это Генуя! Приданное, поверь мне, весьма приличное!

— Ну ты, дедуля, даешь! — выдал я на чистом русском.

— Еще бы, я тот еще фрукта! — ответил на не столь чистом русском Лео.

Итак, я отправился отдохнуть с дороги. А портрет «невесты» последовал за мной в спальню. Мол, привыкай, внучок! У меня, как у командира роты (хотя и учебной) был свой денщик, как ни странно, Джузеппе Манчини, итальянец, эмигрировавший в Баварию семь или восемь лет назад. Будучи еще молодым юношей, он завербовался в армию, где и служил в егерях. Потом его отобрали в горно-егерскую роту, но на одном из выходов он весьма неудачно получил травму ноги. И я взял его денщиком, хотя бы потому, что парнем он был сообразительным и исполнительным (несмотря на то, что итальянец).

— Джузеппе. Принеси мне газеты за последние два месяца. Хочу понять, что у вас, на Итальянском сапоге, происходит.

Джу притащил через четверть часа стопку газет, и при этом сказал:

— Родственники пишут мне, что народ не доволен. Король[62] остановил Гарибальди и не дал ему идти на Рим. Объединение Италии так и не завершилось. И жить стало тяжелее. Много голодающих. Пока что ни король, ни его правительство ничего не делают, чтобы облегчить участь простого народа.

Итак, что я прочитал из прессы: сначала итало-франко-австрийская война, на которой отличился наш герой и присоединение к Сардинии Милана и всей Ломбардии. При этом за помощь французы получили Савойю и Ницу. Успешные походы отважного диктатора[63] Джузеппе Гарибальди в прошлом, шестидесятом, году привели к тому, что Сицилийское королевство (точнее Королевство обеих Сицилий) перестало существовать и присоединилось к той же Сардинии, премьер-министр которой, Кавур, был главным мотором объединения Италии. И дело идет к объявлению создания Итальянского королевства[64]. Надо признать, что объединение мелких феодальных государств — тренд политического развития в современной Европе. Те же таможни и границы только мешают развитию экономики и противоречат интересам банковского капитала и новой буржуазии. Сейчас Старый Вояка депутат парламента и тяготиться своей ролью… И, наверняка, планирует поход на Рим. Помню, что после его стремительной победы в «экспедиции тысячи» потом у Гарибальди будет несколько неудач, в том числе, если мне не изменяет память, поход на Рим. Но в каком году? И почему он закончится неудачей? И почему бы мне чуть-чуть не подправить ход истории? А не съездить ли мне с моими горными егерями в Италию? Навестить будущую невесту, переговорить с Джузеппе, который Гарибальди? Может быть, из этого и выйдет что-то путное?

— Джузеппе, скажи-ка мне, друг мой любезный, а в Тысяче Гарибальди никого из твоих родственников не было?

— Как это не было? Обижаете, командир. Орнальдо, мой родной дядя, сражался в батальоне Карини[65] и был тяжело ранен при Калатафими[66]. Он вхож к Самому. А что такое?

— А не мог бы ты попросить его организовать мне встречу с Самим? А? Только эта встреча должна быть секретной. Я планирую отбыть в Италию, дедушка сватает мне дочку Виктора Эммануила. Но я хочу знать не столько о планах короля. Сколько о планах Гарибальди. Ты сам понимаешь, без похода на Рим и свержения светской власти папы ни о какой единой Италии речи идти не может.

Почему мне в голову пришла такая мысль? Просто мне надо «откатать» свою роту егерей в реальных боевых условиях. А нигде ближе мне подходящего театра боевых действий не найти. Правда, ввязываться в заранее обреченную авантюру мне не хотелось, а потому, без должной разведки брода никто в итальянскую воду не сунется.

— Я напишу Орнальдо.

— Думаю, будет намного лучше, если ты поедешь и все, при его помощи, организуешь мне на месте.

— А кто тогда будет…

— Джузе, не думай о пустяках, думай о том. как выполнить мое поручение.

А вечером того же дня состоялось продолжение разговора с дедом. Он сидел в беседке в окружении двух… скажем так… придворных дам. Назвать этих девиц «дамами полусвета» или «девицами легкого поведения» я не стал бы, но и об высокой социальной ответственности в этом случае речи не шло. Но дамочки были понятливыми и при моем появлении быстро ретировались, оставив нас с бывшим королем наедине.

— Ну как, впечатлила тебя будущая супруга? — спросил Леопольд I, намекая на переданный мне портрет дочки сардинского короля[67].

(юная Мария Пиа Савойская –дочка короля Сардинии)

Я, конечно, мельком глянут на портрет, и он у меня отторжения не вызвал, но всё-таки… Детально я его не разглядывал и эротическим фантазиям не предавался — изучал политическую обстановку у соседей.

— Конечно, портрет неплох. Но какова невеста на самом деле?

— И приданное тебя, внучок, не интересует? — иронично заметил дедуля.

— Дедушка… тут все несколько сложнее, чем хотелось бы. Вопрос о том. что мы не имеем никакого влияния на Виктора Эммануила. Я не знаю, каким макаром ты добился от него согласия на этот брак, но необходимы смотрины… Я хочу очень ясно понимать, что происходит в Италии.

— Зачем? — искренне удивился дед.

— А зачем мне Генуя, если я не смогу построить железную дорогу. Соединив мои владения? И надо внимательно вычитать проект брачного договора, я не верю, что этот хитрый лис Виктор не заложит там какую-то пакость.

— Да, ты взрослеешь. С тобой поедет мой доверенный юрист. Он и посмотрит на договор. Пристально, под лупой. И то, что тебе нужны смотрины… это конечно, согласен… Но мне кажется, ты чего-то не договариваешь, Людвиг.

— От вас, дедуля, ничего не скроешь. Я хотел бы, чтобы вся моя рота получили отпуска и отправились поправить здоровье на итальянское побережье. Жаль, конечно, что Ницца уже под Францией, но… тоже будет неплохо.

Король пошевелил губами, как будто прожевывал какую-то важную мысль.

— Рим? — наконец выдал он результат своих раздумий.

— Очень может быть. Это зависит от моей встречи с Гарибальди.

— Но это может серьезно осложнить наши отношения с Веной. Они всё еще болезненно реагируют на вмешательство в итальянские дела. Сейчас у них испортились отношения с выскочкой Наполеоном. ТОТ тоже был выскочкой, но хотя бы гениальным полководцем. Этот — политическое ничтожество, авантюрист. И не более того.

— Мы нужны Австрии для противостояния Пруссии. Думаю, что Вена на приключения егеря Луи Рассини на итальянском сапоге внимания особого не обратит.

— Ты меня удивил! Приятно удивил, внук. Есть в тебе дух авантюризма, что-то от моего отца. Максимиллиан был тот еще типчик, поверь мне! Хорошо, надо эту идею хорошо обдумать!

— Кстати, ты знаешь, что этим твоим жениханием мы перебежали дорогу португальскому наследнику престола? Можно сказать, что ты увел его невесту прямо из-под его крючковатого носа. Но, на самом деле, внук. Нужных НАМ невест по всей Европе раз-два и обчелся. Так что держим нос по ветру!

— А ты сообщил паПа и маМа?

— Уже. Но ответа пока еще не получил!

«А баба Яга будет против!» — подумал я про себя. Знаю я эту бабу Ягу, ох как знаю!

Глава двадцать вторая Заговор трех королей

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

8–9 января 1861 года

Вообще-то произошедшее действо правильно было бы называть «Заговором двух королей и одного наследного принца», поскольку король я пока что только в перспективе, и стану ли им, вопрос… Например, если сунусь в Италию, могу получить и пулю в лоб. Впрочем, один украинский политик с такой пулей во лбу бегал, и ничего, даже премьер-министром и долларовым миллиардером как-то стал. Чего им, кроликам, сделается? Но не будем о грустном. Точнее будем, ибо заговор наш возник не от хорошей жизни. В общем так, отец (он же, по совместительству, король Баварии Максимиллиан II) официально прибыл с визитом в Йоханнесбург, чтобы выразить монаршье неудовольствие по поводу выбранной дедом кандидатуры в супруги их наследного принца Людвига (то есть меня).

На самом деле он появился, чтобы все-таки пройти обследование у консилиума профессоров медицины, которых Людвиг I пригласил из Ниццы. Там устанавливалась французская власть и несколько светил местной лекарской науки оказались не у дел. Так их (по старому знакомству) прибрал к рукам король в отставке. А что — даже закономерно: профессуру в отставке привлек к работе королек в отставке! И все довольны.

Скажу так — токсикология — это совершенно не мой медицинский профиль, но кое-что из прошлой жизни наталкивало меня на мысль, что отца моего нынешнего вместилища медленно убивают маленькими дозами мышьяка. Дело в том, что на современном уровне развития медицины, обнаружить следы поражения этим препаратом почти невозможно. При малых дозах вещества картина клиническая весьма разнообразная и само отравление может спровоцировать развитие болезней, которые и прихлопнут объект устранения. Так было с Наполеоном, которого англичане кормили этим ядом на острове Святой Елены. И только современная экспертиза нашла его следы в волосах покойного императора. В общем, человек, которого травят мышьяком может жаловаться на самые разные недомогания, ну а потом — происходит его накопление в столь летальном количестве, что дело оказывается сделанным, а объект нейтрализован. Из более менее постоянных симптомов разве что выпадение волос да различные желудочно-кишечные расстройства, так тут достаточно посмотреть на папашку и сравнить его нынешнюю шевелюру с моей или дедовой.

Одно радовало — к моему беспокойству прислушались. Профессор из Ниццы, с чисто итальянской фамилией Карлос и именем Хуан, смуглый и сухощавый, напоминающий улыбающуюся медицинскую пиявку, вцепился в баварского короля мертвой хваткой. Даже какие-то анализы брал, только я не видел в его распоряжении хоть какой-то лаборатории, поэтому что он может получить из естественных выделений монаршего организма, Бог его знает! Вскоре к нему присоединились еще двое: профессор Армано и профессор де Мерзьер. Удивительно, но все трое были коренными жителями Ниццы, впрочем, это мало кого смущало, тем более не должно было смущать и меня. Надо сказать, что бдение медиков продолжалось ровно сутки, после которого они вынесли весьма заумный вердикт, который гласил, что исключить отравление Его Величества каким-то неизвестным ядом невозможно. И даже прописали некую «диету», которая должна была бы справиться с последствиями отравления. Увы, тут я оказался бессилен. Почти. Ибо активированный уголь — это рецепт весьма старый — и пусть он не панацея и от большинства ядов не защищает, хоть как-то улучшить состояние отца сумеет. Хорошо, что кое-какие знания у меня остались, да и технологию получения этого вещества меня заставили выучить наизусть. В окопах Мировой эта штука тоже могла бы пригодиться. Нашелся и химик-любитель, почему я его так называю? Потому что Рихард Мюллер (весьма, кстати, распространённая фамилия в Баварии) работал аптекарем. И у него в Ашаффенбурге была единственная более-менее адекватная химическая лаборатория.

Для его экспериментов найти щепу лиственных пород проблемой не было — в окрестностях городка две лесопилки, на которых мы этой щепы набрали за сущие гроши. Ну а дальше уже начались сложности. Потому что сначала древесину необходимо измельчить, высушить и произвести пиролиз в специальной печи при температуре 400–500 градусов Цельсия. В моем времени используют специальные роторные печи, которые обеспечивают вращение и перемешивание среды. Ну а дальше происходит активация древесного угля парогазовой смесью при температуре 800–850 градусов. И вот это — самый сложный момент, ибо необходим специальный активатор, который тоже вращается и стенки которого будут эти самые градусы выдерживать! Как вы сами понимаете, обычная жесть для таких печей не годилась, в общем, большого количества сырья изготовить не удалось и выйти на промышленную технологию производства активированного угля — тем более! Как говориться, время еще не пришло. Но вот получить первые сто шестнадцать грамм вещества –удалось. И дать их первую порцию Его Величеству — 10 грамм активированного угля тоже. Нет, нет, не подумайте, что Максимиллиан II Баварский стал первым «опытным кроликом», на котором мы испытали это чудо-средство, отнюдь. Сначала я рассмотрел полученную массу через микроскоп и убедился, что это похоже на то, к чему я привык в своем времени. Ну а потом мы дали двум заключенным съесть не совсем, скажем так, свежую пищу. И один получил при этом порцию активированного угля из расчета один грамм на десять килограмм его веса. Результаты меня порадовали. А дедушка озаботился тем, чтобы пригласить толкового химика и разработать технологию более массового изготовления довольно ценного препарата.

А что тут такого? Вы хотите лекарство? Так это есть у нас! Впрочем, у меня было еще несколько технологий, которые меня, как коммерсанта, могли бы в ЭТОМ времени обогатить. Но спешить мы не будем.

Я не был уверен, что активированный уголь сильно поможет, если папашку моего травили чем-то вроде мышьяка, насколько я помнил, при отравлении тяжелыми металлами используют что-то типа комплексонов, которые связывают их в крови и выводят через почти. В тяжелых случаях — гемодиализ и очистка крови. Гемодиализ? Тут и сейчас? Не смешите мои седины! При современном мне уровне развития медицины даже применение сорбентов — уже громадный шаг вперед.

Ну а потом, на следующий день, девятого января поутру случилось то событие, которое в исторических мемуарах получило название «Заговор трех королей».

(место, в котором короли составили свой заговор)

Ранним утром девятого января все три главных действующих лица: два Людвига и один Максимиллиан собрались в малой столовой замка Йоханнесбург. Современная фотография плохо передает уют и приятную обстановку этого помещения, тем более что кресла, стоящие вокруг стола которые, были изготовлены итальянскими мастерами под заказ семь лет назад и предоставляли сидящему на них максимальный комфорт.

Массивный дубовый стол овальной формы на четырех изогнутых ножках, люстра под потолком, множество подсвечников на стенах, скромно украшенных портретами старинных владетелей замком и пейзажами окрестностей. Всё это было подобрано со вкусом и стоило весьма приличных денег. Но дед никогда не выставлял роскошь на показ, а вот немалая ценность всех интерьеров и произведений искусства, им собранная, говорили сами за себя.

На столе расположились заваренный бледно-желтый китайский чай (терпеть его не могу, и когда бритиши начнут возить из Индии или Цейлона хорошо ферментированный лист?)[68], кофейник на чем-то вроде спиртовки, что должно поддерживать напиток постоянно в горячем состоянии, свежая выпечка и несколько видов печенья (это точно для меня, ибо песочное печенье — моя большая слабость в обеих временах).

— Сын мой — обратился дед к Максимиллиану, — завтра прибудет Руди, я просил его помочь нам разобраться с тем, что и как попадает в твой организм.

— Вы оба считаете, что это дело рук Марии? — весьма экспрессивно спросил нынешний баварский король.

— Всё может быть. — как-то безразлично произнес монарх в отставке.

— Папа… лично я в это не верю. Мари слишком любит власть и не захочет ее терять. А наследник престола может оказаться не слишком послушным. Нет, Мария вне подозрения, но вот кто-то из ее прусского окружения, весьма может быть. Ее свита на три четверти состоит из пришлых… Знаю, этот раздражает не только баварскую знать, но ничего с этим поделать не могу. — Максимиллиан обратился напрямую к Людвигу, игнорируя меня, как предмет интерьера.

— Именно с этим Руди и разберется. Но сам понимаешь, если это дело рук твоей супруги…

— То руки мои все равно связаны. Я ничего не смогу ей сделать из-за позиции Пруссии. Они точно воспользуются этим… казус белли… классический казус белли, а мы сейчас к войне с Пруссией не готовы!

— И именно об этом я хотел с тобой поговорить, сын мой. Я предлагаю выслушать внука, который кое-что приготовил для этого разговора. И да, Максимиллиан, ты весьма недооценил сына, он несколько сложен в общении, но у него золотая голова и выдает она весьма оригинальные идеи.

— Итак, отец, вы абсолютно справедливо заметили, что наша армия не готова противостоять прусской. Для этого есть причины. Во-первых, это отвратительное вооружение. Пруссаки уже перешли на казнозарядные винтовки (штуцера), при этом используют систему Дрейзе, хотя и скрывают это. Более того, производство игольчатых винтовок постоянно растет. Мы оценили потенциал такого оружия, хотя и французского генеза. Это винтовки Шасспо. Они интересны еще и тем, что имеют хороший потенциал для модернизации. То есть — прослужат долго. И сам Шасспо, у которого французское военное министерство не стремится закупать продукцию готов поставить у нас завод по производству своих винтовок и перебраться в Баварию.

— Кто таков этот Шасспо? — спросил действующий король.

— О! Он талантливый оружейник-самоучка. Вышел из простых рабочих и хорошо знаком с производством оружия. На практике, а не в теории. Мне лично кажется, что именно его происхождение и мешает местным аристократам принять на вооружение его штуцер.

Я налил себе кофе и сделал два аккуратных глотка. Напиток был горячим и весьма ароматным. В ЭТОМ замке заваривать кофей умели и любили.

— Главная моя идея проста: Бавария должна сама производить оружие и боеприпасы. Это упирается в развитие промышленности. Первая проблема: добыча угля, железных руд, чего у нас, в Баварии, в достаточном количестве нет. Вторая — производство железа и стали, это у нас имеется, но совершенно в недостаточном количестве. Третья — оружейные заводы, ибо то, что мы выпускаем уже сейчас оружием, именовать как-то не хочется. К этому примыкает проблема пушек. Крупп уже в этом году начнет поставлять свои, пусть не самые совершенные стальные казнозарядные пушки Пруссии. А мы остаемся с гладкоствольными дурами, которые надо заряжать со ствола, тратя на каждый выстрел уйму времени! Я не даром упомянул имя Круппа. Нам надо привлечь его в наше королевство, чтобы появилось передовое производство.

— Это довольно сложно, сын мой… — заметил Максимиллиан. Альфред крупп отличается весьма сложным характером.

— Оптимальный вариант развития событий, это когда вся Рейнская область согласиться войти в состав Баварского королевства. Но эту идею я предлагаю обсудить несколько позже.

— Пф… фантазии юношеские… — фыркнул нынешний король. — Никто не позволит нам поглотить Рейнскую область… Никто!

— Сын мой, эта идея на БУДУЩЕЕ. А Круппа я возьму на себя. Придётся тряхнуть стариной, как говориться. Его концерн от создания Таможенного союза только выиграл. Так что к моему мнению, надеюсь, он прислушается.

— И второй аспект этой же проблемы — пороха! Точнее, взрывчатые вещества вообще. Порох — кровь войны. И его мы производим совершенно недостаточно. Тем более, что с появлением казнозарядного оружия потребности в них вырастают многократно! Бродят слухи о том. что химики разных стран сейчас активно испытывают варианты бездымного пороха. А это еще один качественный скачек в военном деле. Поэтому нам нужна своя химическая промышленность.

— Но Бавария бедна ресурсами и условия для развития промышленности у нас не самые лучшие!

— Отец! На самом деле — мы имеем весьма ценный ресурс, который, к тому же, в отличии от угля или железной руды не исчерпаем. Я говорю о реках! Это не только вода, которая нам необходима в повседневной жизни, это еще и источник энергии! Это приводы, которые будут вращать станки наших заводов! А господа Сименсы — одни из самых талантливых наших инженеров работают над тем, чтобы превратить энергию воды в электрическую. И тут такие перспективы именно у Баварии! Главное — у нас есть весьма энергичные и предприимчивые подданные. Следовательно, главный потенциал для наших дел в наличии. Главное — начать дерзать. А дальше…

И я развел руки, показывая. Насколько широкие перспективы у нашего королевства. К вечеру вчерне план промышленного развития Баварии был сверстан.

Глава двадцать третья Заговор трех королей. Часть II

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

9–10 января 1861 года

Утро началось с приехавшего «гостя» и осознания того, насколько же я лох. А всё дело в том, что когда я пришел на утренний чай в столовую замка, то обнаружил, что бывший король наливает себе из чайника вполне такой крепкий напиток по цвету напоминающий черный индийский.

— Что это? — спросил я, поздоровавшись и пожелав гросфатеру доброго утра.

— Это красный чай из Китая. Он немного терпкий, но прекрасно бодрит. Пью его нечасто, но сегодня что-то захотелось с утра пораньше. — ответил дедуля.

— А попробовать можно?

Я налил себе немного в чашку и понял, что я всё-таки лох! Оказывается, чёрный чай был постоянно тут, можно сказать рядышком. Я просто не знал, как он называется! А назывался он красный китайский! Мать моя женщина! Я тут же помчался на кухню требовать себе все необходимое для чаепития. И когда на столике оказался граненый стакан в серебряном подстаканнике, нарезанный лимон дольками, король Леопольд посмотрел на всё это и спросил:

— Что ты задумал, внучок? Англичане пьют этот чай с молоком или сливками, а лимон-то тебе зачем?

На глазах не слишком старого короля в отставке я налил себе заварку и кипяток в стакан с подстаканником, бросил несколько кусков напоминающего рафинад сахара и кружок лимона. Помешал ЭТО всё ложечкой и стал потихоньку дуть и потягивать горячий напиток, испытывая истинное блаженство. Привет из моего детства из ТОЙ жизни.

Старый король подумал, налил себе в чашку этого же красного чаю и вместо сливок бросил дольку лимона и кусочек сахара (дед слишком много сладости не любил, сам себя в этом деле ограничивал). Правда, меня мой моложавый дедушка решил порадовать — иначе объяснить появление на столе кусочков плиточного шоколада не могу. Это тоже стало для меня сюрпризом. Потому что я был уверен, что до появления этого продукта, как минимум, пол столетия. Но нет, французы, оказывается, уже такой продукт по чуть-чуть производят. Он все еще дорог, массово какао-бобы еще не выращивают. Так сказать, экзотика. Но ведь надо подумать о том, чтобы его сделать дешевым и включить в походный рацион моих горных егерей. Полезная высококалорийная штуковина.

Сразу после завтрака мажордом доложил о том, что господин Рудольф Фёллер прибыл в замок и ожидает аудиенции у Его Величества короля Леопольда. Если говорить о внешности нашего столь ожидаемого гостя, то была она какой-то усредненной: он не был ни худощав, ни толст, ни высок, ни низок, лицо имел самое неприметное, усы — самые обычные (не щеточки а ля фюрер, но и не буденовские усищи), невзрачные серые глаза чуть-чуть на выкате да вот и все его особые приметы. Такие люди если и встречаются, то не запоминаются. Да и ужаса не производят, а благодаря своей обыденности вызывают к себе искреннее доверие обывателей.

Но Руди ожидала опять-таки аудиенция трех королей — бывшего настоящего и, надеюсь, будущего. Разговор происходил в той же гостиной, которую, к тому же, было довольно легко изолировать от прослушивания — комнаты во дворце строились по принципу анфилад (сообщающихся сосудов) и достаточно поставить в ключевой точке пост — и доступ будет надежно перекрыт. Рудольф Фёллер был помощником человека, возглавлявшего тайную полицию Баварии. Оказывается, такая структура в государстве существовала, более того, оказывала вполне серьезное влияние на его политическую жизнь. Но… при одном нюансе… Впрочем именно о нём и пошёл разговор.

— Руди, прошу тебя по старой дружбе, посмотри-ка вот этот документ.

И король в отставке передал прибывшему заключение врачей из Ниццы. Я заметил, как господин Фёллер изучал эту бумагу: сначала он быстро пробежал ее глазами, почти охватив всю целиком — на это у него ушли буквально какие-то мгновения, и только потом стал внимательно вчитываться в текст, придирчиво, буквально пережёвывая каждое слово.

— Вы хотите, Ваше Величество, чтобы я провел расследование?

Руди обращался в Максимиллиану, ибо действующий «Его Величество» как раз он. В ответ король кивнул головой. С утра отец моей тушки чувствовал себя неважно, что старательно скрывал, но от внимательного взора его паршивенькое самочувствие было не спрятать.

— Но делать сие в обход моего начальства… — Руди пожал плечами. А это как раз был тот нюанс, о котором мы вчера немного поговорили за столом, составляя свой собственный заговор. Дело в том. что нынешний глава тайной полиции Баварии имел слишком тесные контакты с королевой Марией и, фактически, возглавлял неофициальную пропрусскую партию. Как вы понимаете, имея такой козырь, Её Величеству, прусской принцессе, было намного проще оказывать влияние на жизнь королевства и ввести ее в фарватер политики Берлина.

— Тут два приказа: Один об отставке вашего нынешнего начальника. Он чуть более полугода назад написал прошение об отставке, шантажируя меня ею, теперь она принята. А второй — о вашем назначении на этот пост. Поздравляю, герр Фёллер. И надеюсь, что в ближайшем будущем смогу добавить к вашей фамилии приставку фон.

Ну что же, король Максимиллиан своё дело сделал: замена главы тайной полиции — весьма серьезный шаг, о котором будут еще долго судачить в мюнхенских салонах. И намек на то, что господин новый глава тайной полиции в случае своих успехов может получить дворянство (как минимум, баронский титул) был более чем прозрачен. А посему Рудольф постарается найти — кто и с какой целью травит моего нонешнего папашку.

— Насколько широко распространяются мои полномочия в этом расследовании? — поинтересовался Руди. Вопрос для него весьма актуальный и король понял его достаточно точно.

— Герр Фёллер, мы считаем, что Её Королевское Величество не имеет к этому никакого отношения, однако, нам категорически надо знать правду. Поэтому ограничений для вас нет, но всё, что касается особы Её Величества должно быть в строжайшем секрете и известно исключительно мне. Лично. И только мне! — произнеся эту краткую речь, король вытер испарину со лба. Кто же ему подсовывает яд? Это только кто-то из ближайшего окружения, самых доверенных слуг или помощников, которые при короле постоянно (или более-менее постоянно) находятся.

— Приложу все усилия, Ваше Величество.

— Не сомневаюсь. Поэтому вы и тут, герр Фёллер. А сейчас попрошу выслушать некоторые соображения, которые выскажет вам мой сын и кронпринц Баварии.

Наконец-то подача на моей стороне!

— Герр Фёллер, понимаете. в нашей стране сложилась странная ситуация: фактически, сформировались две весьма влиятельные партии: пропрусская и проавстрийская. При этом условно «французская» партия немногочисленна и влияния на политическую жизнь государства не оказывает. А вот эти две… они весьма влиятельны и активно подпитываются золотом Вены и Берлина. Это для вас не секрет.

Рудольф согласно кивнул в ответ.

— В тоже время довольно многочисленные патриоты Баварии и сторонники ее независимости разобщены и не сформировалиполитическую силу. И это большое упущение с нашей стороны. Ведь все мы трое, тут присутствующие Виттельсбахи, фактически, главные бенефициары и спонсоры этой силы.

— Вы считаете, Ваше Высочество, что пора легализовать это движение в виде какого-то политического действия?

— Несомненно! Но на начальном этапе именно вашей службе предстоит отобрать те ключевые фигуры, которые помогут нам в этом нелегком процессе. Чтобы политическое движение состоялось — ему нужна Великая цель. Например, создание Империи на основе Таможенного союза с Баварией во главе.

— Как цель более чем! — подтвердил король в отставке. — Это моя политическая мечта, которую подрубили студенческие волнения.

— Но будут и более приземленные цели: пропаганда баварского образа жизни, баварского духа, баварской литературы и искусства. Создание того, что я назову «национальной идеей» нашего государства. А для этого нам понадобится контроль над частью газет и журналов (слава Господу, других средств массовой информации пока что не существует) плюс создание нескольких влиятельных салонов и одного закрытого клуба. В котором смогут получить членство только сторонники нашего движения и обслуживающий персонал которого будет состоять из ваших людей, герр Фёллер. Ибо в ваши задачи будет входить не только контроль и подрыв работы наших противников, но и, что не менее важно, контроль за нашими сторонниками. Вы понимаете, почему?

— Конечно, Ваше Высочество. Враги предать не могут. А вот друзья…

— Вот именно, герр Фёллер. Я рад, что вы понимаете мои замыслы столь правильно. И одним из первейших ваших заданий будет очистить вашу службу от агентов тех двух партий, о которых у вас возникнут подозрения. Так и быть, одного профранцузского сотрудника можете оставить — для разнообразия и для того, чтобы господин Наполеон был в курсе того, что Бавария его интересам никак не угрожает.

— Дорогой внучок, тебе не кажется, что последняя задача может оказаться господину Фёллеру не по плечу? — поинтересовался король в отставке, когда новый начальник тайной полиции покинул место встречи королей-заговорщиков (причем заговор-то был, по сути своей против королевы!).

— Очень может быть. Но дворянство так просто не дается. Не правда ли, отец? — и я перевел все стрелки беседы на Его Королевское Величество Максимилиана II.

Глава двадцать четвертая Король — лев?

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

14 января 1861 года

Если на многих королевских гербах или знаменах был нарисован лев, то это, несомненно, намек на некие сравнения человеческого предводителя с этим гордым и красивым животным, которого скотиной никак не повернётся язык. Но вот нынешний баварский король не лев, а, скорее всего, пекинес. И это подтвердилось в очередной раз, когда на нашу голову в замок Йоханнесбург свалилась госпожа Её Королевское Величество Мария Прусская. И наш трехкоронный заговор чуть было не полетел к чертям собачьим, ибо сначала Его Величество Максимиллиан II получил высочайший выговор за то, что задержался, цитирую: «у этого развратного старика». Это она имела ввиду Людвига I Баварского, моего деда. Ну, вообще-то она была не столь уж и не права. Во всяком случае, когда наша тройка заговорщиков «скаталась» в один подпольный бордель весьма приличного класса (обслуживали клиентов исключительно инкогнито и исключительно весьма влиятельных особ). Цена — ой как кусается, но дамы достаточно красивые (по современным меркам 19 века), образованы… и совершеннейшая секретность посещения гарантирована. Конечно, риск что-то себе приобрести был, но минимальный, ибо дам легкого поведения осматривали врачи весьма серьезной квалификации. И это входило в стоимость обслуживания! Последнее и привлекало абсолютное большинство посетителей, которым привлекать внимание к своим, скажем так, небольшим чудачествам или даже капризам ну никак не нравилось. Ладно, чуть отвлекусь от маМан, ибо рассказывать о сей женщине в больших дозах противопоказано для моего психического здоровья[69]. Тем более, что за мной был должок еще с прошлого посещения.

Во-первых, выяснилось, что мой дорогой Людвиг отнюдь не девственник. Был. До моего попадания в это тело, стал, так сказать, не мальчиком, но немного так мужем. Во-вторых, этот тайный бордель понравился намного больше, нежели первое мое посещение аналогичного заведения в этом времени, и намного больше, нежели визиты к бюргерским дочкам в окрестностях Оберзальцберга. Там приличных девиц не было вообще, ни лицом, ни моральным обликом. Конечно, на безрыбьи и рыба раком, блин, что-то не туда мысли унесло, в общем… хоть что-то перепадало изредка –и то хорошо. Зато сейчас я оттянулся по полной программе. Девица, которую звали Марта (вряд ли это ее настоящее имя) — высокая крепышка, которую в моем времени посчитали бы несколько полноватой, а в этом, несомненно, образцом грациозности оказалась горячей штучкой и той еще искусницей. Она умотала меня, причем делала это весьма расчетливо, так сказать, на все деньги. Немалые деньги! Но тут я не пожалел ни об одном потраченном гульдене. В-третьих, если о нашей вылазке случайно доложат матушке ее соглядатаи, то ее Кондратий хватит!

Ну, раз разговор опять вернулся к meine geliebte Mutter // моей любимой матушке// то… Мария ввалилась в замок на правах хозяйки — королева в гневе, прячьтесь! Мы встречали ее втроем и тут же огребли все трое. Сначала она заявила, что никакой свадьбы не будет, потому что мне рано жениться, это раз, принцесса из захудалого Савойского дома, это два, она ее не одобряет и благословения на брак не даст — это три! После меня огреб по полной программе отец: что он тут делает так долго, он ее (Марию) бросил, как он может так себя вести, его сын ведет себя как невоспитанный варвар и вообще, Людвиг не готов и не достоин занимать трон Баварии. Раз он так себя ведет и своевольничает — то его надо лишить права наследовать престол, а кронпринцем объявить младшего, Отто! Этот (пока еще) послушный мальчик и не будет выбрасывать подобных фортелей! А вы, дорогой родственник (это она так Леопольда I обозвала) не вмешивайтесь и оградите внука от вашего тлетворного влияния. Вам бы вообще не мешало отправиться в монастырь и замаливать там грехи!

Вообще-то матушка выбрала весьма неудачную тактику поведения: если бы она приехала вся в слезах и соплях (простите за неуместную иронию) то отец, скорее всего, пошел бы на попятную, он и сейчас готов был броситься за королевой, дабы уговорить ее сменить гнев на милость. Но Мария кричала! Ее истерика была с угрозами, требованиями и выкриками, которые вызвали гнев батюшки, тем более что Максимилиан оказался взбешен требованием этой женщины отрешить меня от престолонаследия. Это в то время, как я показал себя человеком, который стремится вникнуть в ситуацию в государстве и подготовиться к правлению должным образом.

Но первым отповедь прусской принцессе выдал Его Величество в отставке.

— Мария! (заметьте, не Ваше Величество, а так, по-домашнему, Просто Мария) Напоминаю, что вы находитесь не во дворце брата прусского короля, а в моих владениях, старейшины рода Виттельсбах. И даже отказавшись от короны, я все еще владелец и хозяин этого поместья и этой земли! И извольте вести себя с должным уважением, или я вынужден буду отказать вам в гостеприимстве!

О! сильная отповедь, равная одной или даже двум пощечинам, во всяком случае, королева Баварская даже опешила и присела в невольном подобии книксена. А тут подключился и отец.

— Вы, госпожа Мария (опять-таки, ранее никогда на людях Мкксимиллиан не мог так обратиться к супруге, только ваше Величество), перешли в своих претензиях все мыслимые и немыслимые границы! Решение о наследнике престола буду принимать только я, и никому более в этот вопрос вмешиваться не позволю. Людвиг показал себя весьма достойным и разумным кронпринцем, поэтому, Мари, возвращайтесь в Хоэншвангау и займитесь-ка лучше кухней. В последнее время в замке плохо готовят.

Вот так вот — фактически, папахен отсылает мой мутер обратно в Лебединый замок. Сидим там и не высовывайся! Но это совершенно не в стиле матушке — сидеть на попе ровно и не выдергиваться! Ага! Три раза ага! Правда, лев впервые у нас в доме не мяукал, а показал клыки! Посему, получив моральные пощечины еще и от законного супруга, матушка поняла, что палку перегнула и тут же пошла на попятную. Она сквозь зубы принесла извинения за неподобающее поведение перед обоими королями, меня одарила убийственным взглядом, но таким образом избежала немедленной отсылки обратно, что было бы настоящим скандалом. Гнуть свою линию в отношении старшего непокорного сына она продолжила за обедом. И опять натолкнулась на неприятие ее позиции. Вот тут она применила свое самое убойное оружие, которое на папаню Макса действовало безотказно — это слезы. И нынешний король дрогнул, превращаясь снова в пекинеса. Но тут все повернулось самым неожиданным образом. Король уже вовсю поддакивал супруге (подозреваю, чтобы не вслушиваться в ее трескотню), но тут Её Величество королева залилась вновь слезами и стала пенять отцу на то, что фон Штойгер (старый начальник тайной полиции) был отправлен в отставку. Мало этого, она стала просить вернуть «милого барона» на свое место и не ставить на этот пост «этого противного сморчка Фёллера». А ведь Рудольф уже добрался до Хоэншвангау и стал там перетрушивать обслугу! Не это ли было настоящей причиной визита матушки, которой необходимо было пресечь неприятное и даже небезопасное расследование?

И тут получилось так, что лев воспрянул! Мария, привыкшая к тому. что вертит Максимиллианом как хочет, неожиданно получила довольно резкий отпор. Ибо угрозу своей жизни Его Величество с либер мутер не связывал, но мыслишка о том, что его устранение может быть ей на руку в голове короля все-таки засела. Особенно, если при молодом наследнике матушка станет кем-то вроде регента и тот будет ее покорно слушаться. Насколько я понимаю, именно такой вариант и мог быть отыгран в РИ: Максимиллиана отравили, он внезапно скончался, а накануне большой разборки с Австрией на престол восходит Людвиг, который совершенно (матушкиными усилиями) не готов к управлению государством. Королевство ввязывается (совершенно не подготовленным) в войну с Пруссией на стороне Австрии, теряет остатки независимости и включается в берлинскую обойму Великого Рейха. Вполне реальный сценарий, чего уж там!

Уверен, что до обеда отец смог переговорить с дедом и выработать какое-то общее решение, меня на этот их разговор, естественно, никто не приглашал. Дело в том, что Его Величество все-таки решился. Он почти что бесцветным, вялым голосом, с великой толикой безразличия объявил ныне действующей королеве, что местом ее проживания ей назначен замок Нойшванштайн. Даже в этом проявилось половинчатость и стремление отца к компромиссам: это место домашнего арестанаходится в непосредственной близости от Хоэншвангау, оттуда отлично виден. Правда, Марии запрещено покидать место своего нового проживания и ей оставлены всего три фрейлины, чего более чем недостаточно, королева к такому не привыкла! И от воспитания детей она отстраняется! А за это отцу огромное спасибо, вполне возможно, что и Отто теперь вырастет вполне себе нормальным человеком.

Сквозь слезы и крики Мария сумела сделать попытку угрожать королю тем, что уйдет в монастырь! И тут король действительно смог проявить себя по-мужски, он сказал:

— Я соглашусь с таким твоим решением, госпожа Мария! Но монастырь тебе выберу я лично!

Конечно, у меня не было никакой уверенности в том, что удалось нанести серьезное поражение пропрусской партии, хотя, несомненно, королева Мария играла в ней ключевую роль. Но… я понимал и другое: прусская, австрийская или французская партии не могут существовать без вливания денег. Золото скрепляет партийные устои! Но… времена пока еще не те, беседовав с Рудольфом Фёллером я убедился, что даже «всесильная» тайная полиция Баварии — небольшая и весьма слабосильная структура, перед которой ставятся весьма расплывчатые задачи и которая исполняет их спустя рукава.Таких, как господин Фёллер, там можно пересчитать по пальцам! Мне, когда я приду к власти, придется эту структуру создавать практически с нуля. Согласитесь, не самая радужная перспектива!

Глава двадцать пятая Все или ничего

Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург

24 января 1861 года

Пребывание в дедовском замке явно идет мне на пользу. Как и постоянные физические упражнения, которые стали неотъемлемой частью моей утренней жизни. Впрочем, молодой человек должен быть гармонично развит, даже в этом времени к этому тезису относятся с пониманием. Это потом, после сорока, стандартный немец бюргереет — становится толще, вальяжнее, из его движения исчезает излишняя суетность и появляется чувство собственного достоинства, причем это самое достоинство у многих не просто абы какой пивной мозольчик, а настоящий пивной Fässchen // бочонок.

Главным событием было полученное мной утреннее письмо от матушки. Она, пребывая в Нойшванштайне, написала оттуда примирительные послания: не только отцу моей тушки, королю Максимиллиану, но и двум Людвигам — мне и деду. Мне принцесса и королева[70] Мария выразила сожаление об излишней резкости своих слов и предложила семейную поездку на премьеру оперы Вагнера «Лоэнгрин» в Bayerische Staatsoper. При этом матушка старалась задеть романтические струны души молодого человека — ведь вся обстановка в Хоэншвангау была излишне «лоэнгринистой». Лебединые рыцари. Романтика грязного и вонючего средневековья. О! На том Людвиге, это, несомненно, сработало бы. В эти времена с развлечениями как-то не очень, а опера, точнее, посещение любого театра — это своеобразный выход в люди, статусное мероприятие, кроме того, на сегодня это самый передовой (даже авангардный) вид искусства. Но сейчас в теле юноши сидел старый прожженный циник (то есть я) и на эти романтические сопли внимания обращать не намерен! А еще… я помнил (кажется, из документального фильма), что премьера «Лоэнгрина» оказала на слишком впечатлительного юношу огромное влияние, более того, он через несколько лет встретился с Рихардом Вагнером и стал оказывать ему громадную поддержку: не только оплачивал бесконечные долги этого самовлюбленного музыканта, но и построил специально для масштабных постановок его спектаклей специальный театр! Здание получилось слишком пафосным и слишком вычурным, но в нем до сих пор проводят вагнеровские фестивали. Уж не знаю, чем очаровал молодого принца этот высокомерный карлик с замашками гения, может быть, Людвиг пытался получить от него то, что не получил от своего отца (отеческую любовь и заботу), увы… Насколько я помнил, столь трепетное отношение короля Баварии к саксонцу Вагнеру сыграла в его жизни роковую роль. Бюргеров из Мюнхена весьма раздражали расходы на высокое искусство, да еще и не баварца. А некоторые весьма умные дяди еще и присовокупили к этому намеки на гомосексуальность в отношениях короля и музыканта. Полнейший бред! Впрочем, для общества, в котором поцелуй отца дочки в лобик воспринимается как акт педофилии, это всё весьма характерно.

Итак, у нас следующая диспозиция: с одной стороны романтик… И, собственно, попытка Марии вернуть утраченные позиции. С другой стороны — циник и старик (то есть я), который терпеть не может оперы (честно говоря, предпочитаю балет — там все-таки у балерин такие ножки!) и абсолютно равнодушный к музыке Вагнера. Лично я из классики предпочитаю Моцарта и Грига. А Вагнер? Нет, он конечно же, гений… Но все эти тяжеловесно-рамштайнистые (я вот такую ассоциацию для себя выбрал) композиции вызывают у меня раздражение и депресняк. Пригласить, что ли, в Мюнхен Иоганна Штрауса? Вот только не помню. жив ли он? Или уже умер[71]? И тогда вместо гения вальса приедет его скучноватый сынок? Не… обойдемся… Вот не помню я этих дат, ну и ладно… Конечно, сейчас в Германии (да и Австрии) композиторов, равных по масштабу с Вагнером, нет. Бетховен, Шуберт, Шуман — они все уже ушли, а этот всё ещё работает, как говориться, жив, курилка! Так что ну его!

Тем более — у меня куча дел, связанных с предстоящей поездкой в Италию. Вы думаете, поехать познакомиться с невестой — это сел на поезд, и вот она, здравствуй, милая Италия? Нетушки! Тут необходимо соблюсти все тонкости дипломатического этикета. А потому специально вызванный из Мюнхена специалист дрючил моё высочество с неисчерпаемым энтузиазмом. Гроссфатер Людвиг просвещал меня по поводу политической и экономической обстановки в братских королевствах Апеннинского полуострова, а отец настаивал на выборе более скромного подарка будущей невестке, в нём проснулась вечная баварская прижимистость и стремление сэкономить. Ну, на Марии он экономить не привык, на любимых художниках тоже, так почему бы не отыграться на собственном чаде? Вообще-то многие порядки, которые меня возмущали в Хоэншвангау — дело рук именно Максимилиана. Он был довольно равнодушен к детям, считал, что воспитывать их нужно кнутом, а не пряником, в чём супруга проявляла с ним полную солидарность. При этом сама королева умудрялась оставаться фигурой второго плана и управляла мужем весьма умело и не вызывала каких-либо негативных реакций своего окружения. Типичная домохозяйка. Вот только мужа своего эта «хозяйка дома» держала в ежовых рукавицах.

И вот, в лучших традициях баварского дома, вечером отец поведал мне, что считает предложение Марии Прусской заслуживающим внимания и мы 2 февраля сего года будем слушать оперу «Лоэнгрин» в театре города Мюнхена. Как вы понимаете, ничего приятного для меня в этом не было. А еще, вызывало опасение, что «ночная кукушка» нас с дедом перекукует. Но возражать отцу, когда он уже принял какое-то решение (особенно в семейных делах) — дело абсолютно бесперспективное. Так что… театр полон, ложи блещут[72].

Мюнхен. Оперный театр.

2 февраля 1861 года

Театр полон, ложи блещут! Да, это и про Мюнхенскую оперу в том числе.

(оперный театр в Мюнхене — он же Nationaltheater München, дважды горел, причем почти до тла, окончательно уничтожен бомбардировками союзников во время Второй Мировой войны, восстановлен практически в первозданном виде, считается одним из лучших оперных театров Европы)

Я еще в Мюнхене не был. Ни в ЭТОЙ жизни, ни в ТОЙ. Могу сразу сказать, что город мне понравился и не понравился одновременно. В нём чувствовалось стремление к красоте и гармонии, но в то же время и какая-то театральность, как будто я еду по роскошным декорациям, за которыми скрываются не самые приглядные вещи. В чём-то Мюнхен старался наследовать Венскому имперскому шику, но всё-таки до оного не дотягивал. Впрочем, в той же архитектуре чувствовалось влияние и соседней Франции, во всяком случае, Национальный театр Мюнхена был явно построен по образцу из прекрасного Парижа. На площади перед оперой возвышался помпезный памятник прадеду — первому королю Баварии Максимиллиану. Одетый в греческую тогу предок на себя был похож отчасти… Весьма отчасти. Умение современников приукрашивать действительность меня всегда поражало. Впрочем, до социалистического реализма тут пока еще не добрались. Так что наслаждаемся тем, что есть. Вереница карет у главного входа — выполненного в виде пронаоса античного храма с многочисленными барельефами и красивыми колоннами в классическом стиле. Мне пришлось делать вид, что все эти диковинки мне не в вновинку, а как иначе? Я ведь потерю памяти не симулировал, та что ходить с задранной головой подобно свежаку-туристу мне как-то не с руки. Всё-таки в этом времени понимают что-то в роскоши и удобстве. Во всяком случае, если театр начинается с вешалки, то для королевской четы предусмотрена своя собственная даже не вешалка, а комната, в которой мы смогли переодеться и направились в королевскую ложу. При этом необходимо по дороге постоянно с кем-то раскланиваться, здороваться, вежливо кивать в ответ, в общем — не проход в ложу, а пытка для закоренелого социопата вроде меня. А вот королевская чета чувствовала себя тут как рыба в воде, казалось, они купаются в лучах общего обожания и лизоблюдства (куда без этого).

— Обрати внимание, сегодня госпожа прокурорша sieht aus wie eine gerupfte Henne // выглядит как общипанная курица.

Матушка, раскланиваясь с очередными неслучайными встречными не преминула кому-то из них вставить шпильку в бок.

— А что же ты хочешь, дорогая, ее ведь недавно покинул любовник. Теперь она находится в состоянии душевного неблагополучия.

— О да, найти верного любовника в наше время — непростая задача. — Поддержала державного сплетника маман. Кажется. она на эту вылазку в театр делает решающую ставку. Как говориться, по результатам она получит всё… королевство Баварское в свое безраздельное пользование… или же ничего! И снова здравствуй, Нойшванштайн!

Глава двадцать шестая Страдания юного Людвига

Бавария. Мюнхен. Оперный театр.

2 февраля 1861 года

Читали ли вы когда-нибудь Гёте «Страдания юного Вертера»? Говорят, что после опуса о самоубийстве этого молодого человека по всей Европе пошла волна подражаний «герою» с исключительно летальными исходами. Да плевать на романтически настроенных фрицев, которые готовы расстаться с жизнью по столь дурацким поводам. Тем более, «в подражании» кому бы то там ни было! Так вот, к чему это я? А к тому, что мои страдания в Национальном театре Мюнхена были куда как сильнее, нежели страдания юного Вертера в интерпретации великого Гёте.

А всё начиналось столь неплохо! Сначала, как только мы разместились в ложе к нам, заявился тучный баварец с довольно крупными и грубыми чертами лица и большими мешками под глазами. Это оказался генеральмуздиректор Мюнхена и, по совместительству, главный дирижер Баварской оперы, Франц Пауль Лахнер.

(Франц Пауль Лахнер)

По одежде и телосложению — типичнейший баварский бюргер примерно среднего достатка. Впрочем, личность достаточно примечательная, деятельная и заслуженная. Происходил из династии музыкантов (в это время в германских государствах такое случалось сплошь и рядом) получил весьма неплохое образование, жил в Вене, встречался с Бетховеном, известным теоретиком музыкального искусства Зехтером, был дружен с Шубертом. Впрочем, дар последнего не оценил, говаривал как-то: «Жаль, что Шуберт учился не так много, как я, иначе, при его чрезвычайном таланте из него получился бы мастер». В этом австрийском гении баварец рассмотрел только дар исполнителя! Лахнер получил некоторую известность как дирижер и организатор — он отвечал за проведение всех более или менее крупных музыкальных фестивалей, которые проходили с неизменным успехом. А вот как композитор явно был слабоват и откровенно подражал Генделю и Баху. Впрочем, с этим заслуженным человеком я пообщался с истинным удовольствием, ибо чувствовалось, что он живёт и дышит музыкой и абсолютно предан Великому искусству. Франц Пауль сообщил, что именно он будет сегодня стоять за пюпитром и пожелал нам приятного времяпровождения, после чего удалился готовиться к выходу в оркестровую ложу.

И вот после его ухода началось. Маман спросила отца, почему «наш любимый сын» выбрал себе принцессу из негерманских княжеств. По ее мнению, даже австриячка была бы лучше этого сомнительного выбора. Она объясняла это тем, что савойская династия — это династия выскочек и ни в коем разе неровня «нашему прекрасному принцу». Ого! Получить из уст майн либер мутер два комплимента за одну минуту, дорогого стоит. Отец, настроенный миролюбиво (у меня создалось впечатление, что, не смотря на некоторое количество тайных любовниц, Мария как-то сексуально весьма сильно привлекала нашего бедного Максимиллиана) отвечал, что в чем-то его супруга, конечно, права. Правда, Савойский дом, который стал королевским, на полвека ранее, чем дом Виттельсбахов, но по влиянию, конечно, с баварским его не сравнить. Ага, ага! Три раза АГА! Сейчас савойцы объединят Италию и где окажутся их представители? На троне довольно серьезного государства, а где Виттельсбахи? В прусском генералитете в лучшем случае?

Пришлось вставить свои пять копеек и спросить мамашу, а с каким из государств германской нации мы не находимся в родственных отношениях? А с прусским домом у нас даже произошел двойной обмен — они нам принцессу, мы им. В свое время такой союз укрепил наши добрососедские отношения и с политической точки зрения оказался более чем оправданным. А с другими королевствами и герцогствами что у нас твориться?

Тут папахен стал вслух перебирать список более-менее самостоятельных и видных государственных образований и вскоре убедился. Что со всеми мы состоим в том или ином родстве. Как тесен мир Германской нации!

— Ну и что из этого? — искренне удивилась Мария. Нет, таки не даром утверждали, что в ее образовании оставались существенные пробелы.

— А то, моя драгоценная матушка, что врачи говорят, что стол близкородственные браки плохо влияют на королевское потомство. Да и наша католическая церковь не зря запрещает браки между родственниками даже в третьем колене[73].

Тут я немного не был уверен в своих познаниях, ибо точно помнил запрет на инцест как связь с двоюродными родственниками, а вот о третьем колене — не совсем, но, как мне кажется, ревностная католичка Мария, вряд ли станет сомневаться в этой моей фразе.

— И что за доктор наплел вам эту глупость? Насколько я говорила с господином Гершем, нашим придворным эскулапом и он утверждал, что церковный запрет на инцест — остатки средневековых предубеждений, а современная наука никаких препятствий к таким брачным союзам не видит.

— Матушка, я настоятельно рекомендую вам поменять семейного лекаря, ибо знания герра Герша вызывают у меня искренние сомнения. Конечно, умение с многозначительным видом утверждать глупости, которые опровергли авторитеты медицины многого стоит, но только не здоровья Ваших королевских Величеств! Я настоятельно рекомендую господину Гершу съездить в ту же Британию, где врачи достигли в своем искусстве значительного прогресса и забыть о своих средневековых знаниях, почерпнутых, к тому же, из весьма сомнительных источников.

Говорить о российских врачах мне не пришло в голову, поскольку они пока что в европейском научном мире не котировались.

— Досадно… — не понятно, к чему произнесла королева. Но такой яркой филиппики[74] против своего доверенного медикуса она явно не ожидала.

— Я не буду навязывать вам врача, матушка, ибо выбор столь чувствительного специалиста только в вашей компетенции, но все-таки Герш — это слишком плохой выбор. Мне кажется. что следить за состоянием здоровья Его Величества Максимиллиана у него совершенно нет времени.

— Ты нездоров, Ваше Величество? — обратилась королева к своему венценосному супругу. В ответ Максик только пожал плечами и состроил какую-то неопределенно страдальческую физиономию, что должно было означать, что все хорошо, но как-то не совсем…

И тут появился дирижер, оркестр, собравшийся в оркестровой яме, начал приводить в порядок инструменты, раздалась непродолжительная какафония, которая всегда стала прелюдией высокого искусства. Потом стук палочки по дирижерскому пюпитру. И за мгновение всё стихло. И грянула музыка!

О! НЕТ! О! НЕТ! О!!! ННЕЕЕЕТ!!!

Гениальная музыка? Гениальная пытка! Ничего более головомойного и зубодробительного я еще не слышал! Уверен, что тот же «Раммштайн» мне удалось бы стерпеть, скрепя сердцем, но тут! Здесь и сейчас пребывать в этом, простите меня поклонники Вагнера, музыкальном высере… это было выше моих человеческих сил и возможностей. Как можно написать музыку, которая состоит из сплошных поз и понтов? За что? За что мне это испытание? Не спас и «гениальный хор из третьего акта», ибо уже ни в какую гениальность Вагнера я не верил. И этот чуть более мелодичный фрагмент спектакля вообще не произвёл никакого впечатления. На меня. А вот маМан даже скупую слезу утирала, а паПа как-то скупо скалился, одобрительно покачивая головой.

Нет, я не могу себя назвать опероненавистником — мне приходилось бывать на некоторых музыкальных постановках, во всяком случае «Призрак Оперы» гениального Веббера произвел на меня неизгладимое впечатление, хотя и играли в нем вполне себе российские «звездочки», а второй раз в оперу меня потащила моя старая подруга, на этот раз на «Волшебную флейту» Моцарта, и, хотя спектакль был на английском, а труппа — международной, это действительно был экстаз[75]!

Но… Вагнер, это такой себе Вагнер. Какой-то он слишком фальшивый и неискренний. Вот! Понимая, что сейчас испытывают родители этого тела — помалкивал себе в тряпочку. В некоторых случаях — молчание не просто золото, а золото с бриллиантами в одной оправе!

А сразу же после финальной ноты произошло некое явление… Точнее так, в нашей ложе, как только стихла первая волна аплодисментов, появился невысокий сухопарый немчик с острыми неприятными чертами лица, напоминавший высохшего на жаре стервятника. И, о! Да! Это сам господин Рихард Вагнер собственной персоной! Точнее, он Вильгельм Рихард, и да, на немецком его фамилия произносит без этого русского раскатистого ррррр в конце. Что-то типа Вагнэ и какое-то странное придыхание в конце слова.

Что сказать о сем композиторе? Крупные выразительные черты лица, непокорная прическа жестких волос, окрашенных сединой, какие-то неряшливые бакенбарды и высокий лоб мыслителя. Узкие, недовольно сжатые губы и тяжелая нижняя челюсть завершали портрет этого человека. Одет он был довольно аккуратно, но не слишком-то богато. Разглядывая композитора, я вспоминал историю из фильма, мне показалось, что на этой премьера этого наглого саксонца в Мюнхене не должно было быть. Но он тут оказался! Зачем и почему? Связано ли это с какими-то планами мамаши относительно меня? Или у меня разыгралась паранойя? Скорее всего, именно второе. Просто, какие-то небольшие сдвиги в истории с моим появлением всё-таки возникли, вот и старина Вагнер решил своим присутствием осчастливить город Мюнхен.

Со скучным видом я наблюдал за обменом комплиментами между королевской четой и гением тяжелого немецкого рока. Ага! Это я так Вагнера обозвал. Ибо музыка его тяжеловесна, а все оперы роковые. Так что мое определение более чем точное! Рихард успел пожаловаться на свое тяжелое финансовое состояние и даже получить с отца обещание помочь расплатиться с некоторыми долгами. И тут, на свою беду, композитор обратил свой взор на чуть позевывавшего принца.

(Рихард Вагнер собственной персоной)

— Ваше Королевское Высочество! Как вам спектакль? Пришелся по душе? — как-то одновременно заискивающе и заранее наслаждаясь не прозвучавшими еще комплиментами, поинтересовался мэтр у моей скромной особы.

— О! Дорогой герр Рихард, скажу вам откровенно: никогда я еще так скучно не проводил свое время!

Сказал эту сакраментальную фразу и увидел, как вытягиваются физиономии у моих папахена и мамахена. Что, дорогие, не ждали? Ваш послушный мальчик изволил нарушить неписанные правила приличия? Это только начало лета! Ой, извините, зимы, конечно же, зимы!

— Вот смотрел я как-то «Волшебную флейту» великого Моцарта. — при этих словах Вагнер непроизвольно поморщился.

— Ваши произведения в чем-то похожи. Оба сюжета сказочные. Оба в чем-то трагические, персонажи какие-то кукольные. Но у вас это куклы-марионетки в худшем, дубовом варианте исполнения, а у Моцарта — куклы живые, разницу улавливаете? В вашей опере есть поза, но нет искренности: ни в сюжете, ни в музыке. Всё с каким-то надрывом и перебором. Будьте проще, герр Вагнер, и к вам потянутся зрители.

— Странно! Я был уверен, что моя музыка… — начал было явно взбешенный композитор гневную отповедь сынку короля.

— Любите музыку в себе, герр композитор, а не себя в музыке! — припечатал я оного гения. И, чтобы окончательно добить, добавил:

— Я наслышан о ваших чудовищных долгах, вам надо быть скромнее, милейший, а посему обратитесь к государственному казначею, я прикажу ему выделить для вас двадцать шесть пфеннигов. Извините, более никак не могу.

И ровно через три секунды Рихард Вагнер покинул королевскую ложу, не преминув громко хлопнуть дверью.

— Что это только что было? — грозно насупив брови, спросила королева Мария.

— О! Мари! Наш мальчик вырос и обзавёлся собственным мнением, в том числе и в области искусства. — неожиданно примирительно высказался отец. И это для меня и мамаши оказалось полнейшей неожиданностью.

— Но это же скандал! — произнесла королева.

— Ой, Господи! Скандалом больше, скандалом меньше… — все так же безразлично ответил Максимиллиан. — Тем более, что кронпринц в чем-то прав. Это оказалось весьма скучное действо.

Скандал действительно вышел знатным. А фраза про «двадцать шесть пфеннигов» стала чем-то вроде мема, ее процитировали почти все германские и множество иностранных газет. При этом среди баварцев она нашла почти стопроцентную поддержку — финансировать заносчивого саксонца тут никто не желал. У нас своих гениев хватает! А для иноземцев всегда в казне найдутся двадцать шесть пфеннигов!

Глава двадцать седьмая Здравствуй, Италия!

Королевство Сардинское. Турин

16 февраля 1861 года

Подготовка к визиту затянулась. И даже дело было не в дипломатии и правилах этикета (говорили, что Виктор Эммануил весьма прост в общении и терпеть не может неких условностей, обязательных по тому же надоедливому политесу). Дело в том, что с начала февраля к моим сборам подключили, наконец-то майора фон Штауффенберга. Во-первых, отец произвел его в новое звание за успехи в создании особого подразделения горных егерей. Во-вторых, дедуля подключил его к процессу обеспечения вероятного перебазирования моей роты в Италию. А тут много чего надо было рассчитать: маршруты передвижения, места сбора, транспортные накладки, создание складов амуниции и оружия. То, что называется конспирацией и логистикой. И если второе новоявленному майору было довольно близко и никаких возражений не вызывало, то первый момент (конспирация) для него представлялся весьма неожиданным и неприятным фактором, который необходимо было учитывать. Ну, отправляется группа баварцев на отдых к весеннему (или летнему) морю. И что в этом такого? В войнах Гарибальди инсургентов хватало — со всего мира стекались под его знамена авантюристы, готовые отдать жизнь за очередную идею. Явление было, но его старались не замечать и самих участников авантюр не слишком-то привечали. Гарибальди — редкое исключение. Во-первых, он весьма успешен. Во-вторых, стал лицом национально-освободительной борьбы, которую вел, не обращая внимания на авторитеты.

Итак, я еду в Италию с несколькими целями. Официально — познакомиться с невестой. Свадьба намечена на мое восемнадцатилетие (а до этого момента еще два с половиной года). И тем не менее, этикет необходимо соблюсти. Да и завязать знакомство с весьма хитровыделанным сардинским королем не помешает. Очень скользкий тип и успешный политик, который прекрасно умеет использовать людей. Важный талант управленца. Есть чему у него поучиться! И вообще, вот-вот станет королём объединенной (хоть и не до конца) Италии. Второй слой поездки: переговорить с Гарибальди и вмешаться в его планы атаки на Рим. Дело в том, что Франция слишком много получила за свою поддержку объединения Италии: кроме того, что отхватила Савойю и Ниццу, Наполеон II ввел свои войска в Рим и потребовал от Виктора Эммануила не захватывать этот город, оставив его под папским управлением. Но тут такое дело, чьи солдаты стоят в городе, тот им и управляет. Так что откусил кусок выскочка-император не по своим возможностям, так, смотри, подавиться! Надо сказать, что аппетиты у этого дальнего потомка Наполеона Великого воистину наполеоновские, а вот талантов (или даже гения) первого в роду императора нет. Умения встревать в авантюры — сколько угодно, но на уровне планирования и целеуказания явные проблемы. Насколько я помнил, его правление закончится большой катастрофой для Галлии. Закономерный итог, надо вам сказать.

Почему я бы хотел принять участие в походе на Рим? Две причины: заработать себе имя и репутацию. И обкатать свое подразделение в реальном бою. Наконец, третий слой моей поездки: это финансовый вопрос: наш трехкоронный заговор требует серьезных денежных вложений. Для его воплощения необходимы золото, золото и еще раз золото! А в Баварии своего презренного металла нет и не будет. Следовательно, необходимо как-то деньги раздобыть. И тут появление на Итальянском сапоге роты головорезов будет как раз кстати. Ибо у местных банкиров таньга водится (тот же папа в Рим стаскивает дань со всего мира). Следовательно, где-то стартовым капиталом для своих начинаний мы обязательно разживемся.

И перед поездкой пришли весьма хорошие вести. Для меня, нет, для всей Баварии. Руди Фёллер закончил-таки своё расследование. И оно для моей маман, которая почти уже примирилась с отцом, оказалось катастрофичным. Мария оказалась в курсе того, что ее супругу подкидывают всяких нехороших порошков. И нет, ее не разыгрывали втемную, что оказалось доказанным. Она являлась инициатором этого процесса. Это стало ясно из обнаруженной тайной переписки с Берлинским двором. Королева изображала недалекую дурочку, но под этой маской скрывалась опасная интриганка. Всё в духе Гогенцоллернов. Мария, оказавшись припертая к стенке всеми собранными доказательствами, высказала горячее пожелание отправить ее в монастырь Эталь. Официально она удалилась для лечения душевного недуга. Но, насколько я знаю мстительную натуру своего деда, Людвиг I Машу из Пруссии не простит! А папахену скоро придется подыскивать себе новую королеву. Хотя, я могу и ошибаться. Я не кровожадный товарищ, но держать у себя под боком бомбу с часовым механизмом как-то не хочется.

В Италию я отправился в сопровождении группы придворных. Не самого великого ранга, но и не мелочи, всё-таки статус кронпринца своего требует. Всего пятнадцать человек. Добирались мы не спеша, и вот, утром одиннадцатого марта я оказался в Турине, который вовсю готовился к будущему провозглашению Итальянского королевства. Ничего секретного в этом намерении Виктора Эммануила не было. Такие мероприятия вообще долго и тщательно готовятся. Заседание парламента — лишь финальная точка в историческом действии, не более того. Но, тем не менее, чувствовался общий душевный подъем, атмосфера праздника. Мол, воевали и победили! Теперь Италия будет единой! Вообще-то далеко не вся (Рим и Венеция выпали из всеобщей обоймы). Но и это оказывалось гигантским скачком вперед. Я еще нигде не ел так много такой вкусной выпечки, как тут, в Турине — уличные торговцы расстарались — в городе оказалось очень много приезжих, большей частью из разряда политической элиты старушки-Европы. Пришлось буквально бить себя по рукам. Да, я люблю вкусное и сладкое — это еще из той, прошлой, жизни. Но сейчас, в ЭТОМ времени «красный мак» не найти. Я имею в виду конфеты, а не то, что вы подумали. В общем, сейчас стою у зеркала и готовлюсь к предстоящему визиту в резиденцию Виктора Эммануила. Меня сразу же предупредили, что у Его Величества очень мало времени, на все про все у меня не более четверти часа. Так что заводить разговор о серьезных проблемах не стоит. Кстати. в эти четверть часа надо уложить и знакомство с принцессой. Да… эти итальянцы, я, конечно же знаю, что они народ быстрый и темпераментный, но… чтобы настолько? Четверть часа и всё…???

И вот стою перед зеркалом в палаццо, который выделили для пребывания нашей делегации. И решаю важнейшую проблему: куда деть оттопыренные уши! Всё хорошо во внешности кронпринца, которая мне досталась, но вот уши! Эх! В мое время — посети пластического хирурга и будут тебе уши любой формы и величины. Хочешь — даже эльфийские сделают. Но я не в фэнтези-мир отправился, разведкой в замке эльфийского короля не занимаюсь и принцессу из ушастого племени соблазнить не пытаюсь. Мне бы как-то с этими… справиться. Смотрел я на свои парадные портреты — там мне немного польстили и уши припрятали. А вот стоит только в зеркало глянуть и сразу же настроение портиться. Людвиг (до моего появления в этом теле) этого дефекта жутко стеснялся и старался скрыть их за пышной шевелюрой. Меня это просто раздражает, но вот перед знакомством с принцессой отчего-то этот комплекс всплыл и вылез наружу причем у меня, и в самый неподходящий момент. Эх одарила матушка-природа меня подобными лопухами!

(юный кронпринц Людвиг и его младший брат Отто)

В нашем деле, кронпринцевском, главное — вовремя остановиться. Особенно в самокопаниях. Я по образованию никаким боком не археолог, поэтому прекращаем эти раскопки и вперед, за орденами. Почему за орденами? Так это…у титулованных особ меняться орденами самое распространенное дело. Вот и мой папахен для Его Королевского Величества (правда, мы так и не поняли, какое величество награждаем — сицилийское или уже итальянское) заготовил орден Святого Губерта, высшую награду Баварии, которую по статусу вручали и коронованным особам иных государств. Орден имел вид восьмиугольного креста на богато украшенной цепи, да еще к нему прилагались и некие орденские знаки. Зашибись как дорого-бохато! Уверен, что и мне наш хозяин-монарх что-то такое приготовил. Вы думаете, откуда появились привычки у наших генсеков себя орденами увешивать? Так вот они откудова рожки растут!!! Главное, чтобы он в припадке чувств не полез целоваться взасос, как это делал один неплохой человек во главе нашего государства. Как-то я к поцелуям мужиков отношусь с неизменным отвращением.

И тут, когда я начал одеваться, один из придворных, чья должность имеет столько составных слов, что я в ней запутался и запоминать не собираюсь, но если усреднять мною услышанное, то он что-то вроде помощника по этикету и подавальщик всякого-разного на подушечках. И имя ему под стать должности Фридрихмария (вот именно так — не Фридрих Мария, а слитно!) Эразм Луциан фон Кронбауэр. Я его начал про себя называть «доктор Маразм», мне так оказалось значительно проще. Нет, вы поймите меня правильно! Я к любому человеку и любой работе отношусь с должным уважением, но вот эти выверты абсолютистской монархии, когда придумывались и продавались весьма вычурно звучащие и ничего не значащие должности меня откровенно раздражают. И как человека, и как вероятного монарха. И вот Маразм хочет прочитать мне неоднократно повторяемую инструкцию по поводу того, как вручать орден Виктору Эммануилу. Так сказать, захотел провести натурные испытания, дабы убедиться, что юный принц не налажает. И надо сказать ему за это огромное «мерси». Почему? А потому, что как только он открыла коробку, в которой хранился орден, то оказалось, что сам орден на цепи на месте, а вот его орденских знаков, цепляемых на грудь отдельно — увы! А они-то были! Сам видел! Зуб даю!

(Вот так выглядит этот орденок, который до сих пор Виттельсбахи кому-то вручают, не хотят забывать королевских замашек)

Нет, ситуация — зашибись! Вот именно так ее и назову! Мне вот-вот надо встретиться с Его Величеством, и как я ему подсуну некомплектный орденок? Или вы думаете, что не найдется доброжелателей, которые в этом деле разбираются и доложат королю в лучшем виде? Так кем я тогда буду выглядеть? Или мне еще блеять что-то про воровство в королевской опочивальне? И буду выглядеть еще больше дураком чем мог бы? Хорошо, что Руди Фёллер (новый начальник Тайной полиции Баварии) прикомандировал ко мне одного своего человечка. Одного! А тут надо бы целую следственную бригаду! В общем, вызываю его, Генриха фон Кляйнера фон Штиглертау. Куча фонов это говорит не о старинном роде, а наоборот, о бедной молодой ветви, отделившейся от основного семейства. Он похож на этакого ожившего колобка, краснощекий и вечно улыбающийся, ну никак не скажешь, по какому ведомству служит. Ему поручаю срочные поиски и разрешаю привлекать любых людей и использовать любые средства. А сам просчитываю варианты, что предстоит сделать. Например, награждение перенести, а самому по-быстрому заказать у туринских ювелиров нужные аксессуары? Но тут мне пришел на помощь Карл Август фон Бретцейнхайм, фактический глава делегации, который служил по дипломатическому ведомству и значился дальним родственником Виттельсбахов. Как он стал графом и получил столь высокую должность — обязательно как-то расскажу. Весьма поучительная история. Но пока что он помог мне разрешить неожиданно возникший кризис. Карл (хотел было сказать «дядюшка Карл», но вовремя себя одернул) напомнил, что у нас в багаже еще один комплект этого ордена, который должен достаться Умберту (сыну нонешнего короля Сардинии). Но ему представление и вручение ордена запланировано на двадцатое, а за это время возможно все исправить.

У меня как-то отлегло от сердца, но то, как благословенная Италия встретила — мне лично не понравилось!

Глава двадцать восьмая Цирк или балет?

Италия. Турин.

16–18 февраля 1861 года

Давненько я так насыщенно не проводил время. Точнее, не так. Не проводил его в насыщенной праздности. Вроде дел перелопатил вагон и платформу в придачу, но толку от них пока что не было никакого. Сначала состоялся визит к Его Величеству (пока еще владельцу Сардинии) Виктору Эммануилу. От выделенного нам палаццо до королевской резиденции мы добирались почти что час, но не потому, что расположены были далеко, а из-за столпотворения, которое в этом славном древнем городе происходило. Да! Тут сейчас делается история, и это требует участия множества свидетелей, вот и я сподобился, так сказать. Погода стояла довольно сумрачная и дождливая. Что контрастировало с празднично украшенными улицами и весьма радостными лицами обывателей. Душевный подъем чувствовался во всем — и весёлых голосах малолетних газетчиков, продающих новости за сущие гроши, и в торжественном спокойствии стражей порядка, которых в людных местах оказалось особенно много. Впрочем, все, кто попадался нам на глаза — будь они в форме или гражданском платье одели самое лучшее и нарядное.

(королевский дворец в Турине)

Палаццо местного правителя впечатление производил! Это несомненно! Может быть, он не столь огромен и масштабен, но невообразимо красив, с совершенно особенной прелестью классического итальянского барокко. Нашу карету встретил распорядитель или мажордом, даже не скажу точно, кем являлся этот придворный и проводил нас к главному входу сквозь выстроившуюся шпалеру королевских гвардейцев в парадной форме. С улицы раздавались приветственные крики, «Ганьба!», Слава Богу, никто не кричал и девки с голыми сиськами наперерез не бросались — движение «Фэмен» с их бешенными бабами еще не появилось. Да! В этом времени что-то положительное тоже имеется! По великолепной лестнице поднимаемся в тронный зал, где нас уже ожидает король и его приближенные.

Дальше было скучно и неинтересно, после обмена приветствиями (я ради этого выучил несколько фраз на итальянском) прошло торжественное награждение: я вручил высшую награду Баварии, а мне, можно сказать по бартеру навесили Орден Святых Маврикия и Лазаря, при этом провозгласив сразу же кавалером Большого креста этого ордена. Это, конечно, одна из высших династических наград Савойского дома. Но могли бы расщедрится и на Высший орден Святого Благовещения. Мне кажется, на моей груди он смотрелся бы получше. Всё-таки, обмен наградами одного ранга — это было бы правильнее. А так — не совсем понятно, на что Витя намекает.

Сам король показался мне человеком умным, осторожным и опасным. Внешне он напоминал Бармалея, облаченного в роскошную мантию, но внешне — чисто Бармалей из сказки про Айболита товарища (или не совсем) Корнея Чуковского. Особенно раздражала эта итальянская мода на закрученные кверху острые усищи, ой, мама дорогая! Вот бы сюда Петра Великого — он бы не только бороды резал, до оных все итальянцы жуть как охочи, он еще бы и усищи выдергивал! О! Хотелось бы на это посмотреть! Но я прекрасно понимал, что настоящее знакомство с Его Величеством впереди. А посему выводы будем делать, когда время придёт.

Невесту мне представили — издалека. Принцесса скромно стояла в углу тронного зала и приветливо улыбалась. Мы друг другу и слова не сказали! Даже не то, чтобы приветствиями обменяться, ни слова, ни полслова! Ух, как мне это не понравилось! А первое впечатление? Да неплохое оно, первое впечатление. Принцесса довольно мила. Не красотка, конечно же, но ноги-руки на месте, фигурка неплохая, личико вполне себе миловидное. Дура или нет — общение покажет. Мария Савойская одета в великолепное зеленое платье, украшенное множеством драгоценных камней, все выглядит как в лучших домах Турина. Впрочем, я, итак, нахожусь в лучшем из домов этого города. Хорошо, обменялись взглядами, при этом (или мне показалось), но принцесса рассматривала меня вполне себе благосклонно. Но понять это… да за каких-то четверть часа, да еще и не перекинувшись словами, а только посредством вербального общения… Если же подводить итог первому впечатлению, то оно скорее положительное. Но, как говорят у нас в медицине, вскрытие покажет.

У королевского дворца в Турине есть одна интересная особенность — он галереей соединен с собором, тем самым, в котором хранится Туринская плащаница. И как не посетить это святое место? Мне самому интересно посмотреть на этот исторический артефакт. Многие считают его подделкой, но намного больше тех, кто видит в ней кусочек Бога, запечатленного чудесным образом. Как я лично к этому отношусь? Как человек, пришедший из циничного века, не могу поверить в чудо. Но как свидетель из этого времени, могу сказать, что тряхнуло меня знатно… Что-то в этом куске ткани есть. Не просто отражение какого-то лица. далеко не всё так просто. Намоленное место? И не только. А поскольку объяснить не могу, то самое лучшее — поезжайте в Турин и попробуйте прикоснуться к вечности (пока еще мусульмане не заняли город и и не перестроили по примеру турок местный собор в мечеть).

Впрочем, в собор меня (и баварскую делегацию) провожал весьма примечательный человек, с которым мне следовало бы переговорить как-то наедине, но пока я не почувствовал, что граф Кавур (премьер-министр правительства Сардинии и один из идеологов объединения Италии) настроен на разговор. Кто я для него? Мальчишка? Именно. Правда, за мной стоит Бавария, но сейчас, когда Италия объединится, то мое королевство для неё будет не столь уж значимым. Тем не менее, поддержка объединения Италии со стороны германского государства — важный дипломатический прецедент. Поэтому и сцепив зубы, Камилло Бенсо ди Кавур вынужден был уделить немного времени этому мальцу и важным немцам, раздувающимся от сознания свое значимости. А вот за время, которое я провел с графом и премьер-министром Сардинии, мнение о нем я сумел составить. В чем-то Кавур авантюрист, но очень осторожный и аккуратный политик. И прежде, чем сделать шаг, обязательно подстелет соломки. Насколько я помнил, Кавур сделал ставку на политический и военный союз с Наполеоновской Францией. Но и полноценной Антанты[76] между двумя этими государствами не было. Наполеон юлил и не хотел ввязываться в длительное противостояние с Австрией. Да и сохранение власти Папы римского для него оставалось неким «пунктиком» в то время, как сам тосканский граф был настроен весьма антиклерикально и считал, что изгнание иезуитов — одна из важнейших мер по достижению государственного единства. Тем не менее, он умел идти на компромиссы, что сильно отличало его от таких радикально настроенных деятелей, как тот же Гарибальди. Но мне крайне необходимо найти общий язык не только с Его Величеством, не только с Гарибальди, но и с этим массивным, явно страдающим от переедания и одышки, человеком.

Мне удалось зацепить почти сразу его после осмотра плащаницы, когда граф уже прощался с нашей делегацией.

— Ваше Сиятельство! Я наслышан о ваших кулинарных увлечениях. Поговаривают, что вы устраиваете необычайные кулинарные битвы? Я привез с собой замечательного повара, который может порадовать вас традиционной баварской кухней, скажу по секрету — в его арсенале есть даже один рецепт, придуманный мною.

На последней фразе я увидел, как загорелись глаза герцога, для которого вкусно поесть, как и завязать интрижку с очередной барышней, были чуть ли не важнейшими наслаждениями в жизни. Настоящий гедонист в самом что ни на есть первичном значении этого слова[77]. Надо сказать, что Кавур, кроме того, что активно занимался политикой и являлся своеобразным «мотором» объединения Италии, так и не был женат, но его романы с дамами знатного происхождения гремели по всему полуострову и даже за его пределами. А про пиршества Валтасара я уже упоминал — иначе его кулинарные упражнения назвать было бы сложно[78].

— Ваше Высочество! Я буду счастлив ознакомится с искусством вашего баварского волшебника от великого кулинарного искусства. Надеюсь, вы не откажетесь оценить мастерство и моего личного повара, поверьте, я нашел настоящего волшебника.

«Интересно, не этот ли волшебник помог отправить Ваше Сиятельство на тот свет?» — подумал я, вспоминая исторический факт о слишком вовремя последовавшей смерти графа[79].

Конечно же, любезное приглашение было мною принято.

На следующий день фон Штирглертау показал класс своего искусства. Он вернул «утерянные», точнее, украденные драгоценности, причем еще и в неповрежденном виде. Удивительное дело, но Генрих прекрасно владел итальянским. Какое-то время жил в Италии и отлично знал местные порядки. Не знаю, с кем он договаривался, и кто ему помог, но первым делом он прошелся по местным ювелирам, которые не брезговали скупкой краденого (а таковыми были практически все туринские мастера тонкой благородной работы). И при седьмом визите ему сказочно повезло — у мастера обнаружился украденный комплект, тот отдал за него лишь небольшой задаток, сославшись на отсутствие наличности, так что выручить комплект стоило мне сущие гроши. Дело в том, что ювелир прекрасно понимал, что ему попало в руки и кто и как будет это искать. А потому предпочел вернуть украденное без лишних слов, не надеясь даже на компенсацию… но от меня получил всю потраченную им на спасение предметов сумму и даже с лихвой. А что оставалось делать? Личная репутация многого стоит и несколько золотых, потраченных на ее укрепление — совершенно не пустые затраты, а инвестиции в будущее.

Ну а восемнадцатого я так и не сумел понять –куда я попал: на политический цирк или же на исторический балет. Ибо такой театральной постановки со всеми вытекающими следствиями я никогда еще не видел.

(провозглашение Италии)

Политический театр был полон: ложи блистали. Надо сказать, что к художнику, который изобразил это действо на своей картине, у меня сохранились серьезные претензии: где на ней я? Предположим, баварская делегация не столь уж и заметная, но мы-то занимали место рядом с делегацией Франции! И наша ложа была напротив королевского семейства и украшена не только знаменем Галлии, но и гордым стягом непобедимой Баварии! И где он — это стяг? Кстати, французский посланник всю церемонию сидел с недовольной мордой, подчеркивая этим, что его место, как минимум, рядом с Его Величеством Виктором Эммануилом. Ага! Три раза ну да и как же! Какой-то маркиз с боку от короля объединенной Италии! А еще не могу не отметить, что все великие исторические события необычайно скучны. Речи, произносимые политиками — ожидаемый набор весьма выспренных и ничего не значащих фраз, вся их задача — подчеркнуть ценность этого конкретного момента. Соревнование самомнений, злословия и мнимой значимости. Что интересно: королевство Италия была провозглашена, а собрание депутатов самопроизвела себя в парламент ВСЕЙ страны! Но при этом Виктор Эммануил не был объявлен королем ВСЕЙ Италии! Нюансик, однако. Насколько я понимаю, коронация оного произойдет через несколько дней.

Надо сказать, что благодаря произошедшему, я заметил в себе признаки агорафобии — меня жутко раздражает и угнетает большое сборище людей! Для правителя государства это серьезный недостаток и с ним мне необходимо как-то бороться. Под конец дня мне пришла в голову одна гениальная мысль, которую я и озвучил Генриху фон Штиглертау. Я попросил его несколько дней плотно проследить за личным поваром графа Кавура. Время нынче такое… неспокойное. А если мои подозрения имеют под собой какое-то основание, то тем более… иметь этого человека в союзниках будет для меня весьма себе неплохо, учитывая связи того с британскими деловыми кругами (или вы считаете, что объединение Италии произошло без деятельного участия лондонских банкиров)…

Глава двадцать девятая Сладкая жизнь графа Кавура

Королевство Италия. Сантене. Замок Кавур

23 февраля 1861 года

Сегодня я должен был посетить графа Кавура в его замке (точнее, дворце, подаренном ему главой Савойской династии Виктором Эммануилом). Но перед этим у меня оставалось одно неприятное дело, которое, как ни крути, но необходимо было закончить. Девятнадцатого вор пришел к ювелиру за своими деньгами. И там его ждала засада. Что подвело этого мелкого чиновника из министерства иностранных дел? Обычная человеческая жадность! В подвале выделенного мне палаццо нашлась удобная комната для приватных бесед, именно туда Штиглертау, который фон и поместил страдальца. Сначала сутки без еды и воды и без никакого общения и посещения — деревянное ведро для нужды и ничего более. Даже охапки сена на полу не было. Психологическая ломка — надо показать человеку, что он никто и ничего не значит. Не люблю пытки, зачем? Если можно обойтись более гуманными методами, впрочем, в меня вложили курсы и по экспресс-допросу, экстренному потрошению, и по более изощренным и не столь кровавым методом дознания?

А на следующий день начались допросы. И вот, постепенно, одна за другой, стали всплывать весьма интересные детали. Смутные сомнения зародились у меня еще тогда, когда я узнал, что назначению господина Марка Фриша (никоим образом не дворянина) в делегацию протолкнул сам министр иностранных дел Гегненберг-Дукса. Ни о чем не говорит? Да-да, родственник того самого, которого я выставил из своей роты егерей. Да еще и с дуэлью. Историю ту замяли. Но не верилось мне, что столь серьезный тип, как крупнейший (после нас, королевской семьи) землевладелец в Баварии оставит это без последствий. И вот ответочка, получается, прилетела. Вскоре нам удалось установить, что поручение выкрасть драгоценности накануне их вручения королю идея нашего славного министра иностранных дел, которого вот-вот сделают целым премьер-министром Баварии. И я понимаю, что допустить этого нельзя, если хочу, чтобы моим планам не настал кирдык. Хотелось этому наглому типу международного скандала и потери лица кронпринца. Вот только мелочность господина Фриша и жадность — подвели все дело под монастырь. Не смог он просто выбросить слишком приметные драгоценности, захотел получить за них хоть часть цены. И не сказать, что ему мало заплатили за подставу собственного принца, немало! Но жадность! Жадность! Жадность!На этом держатся многие пороки человеческие: жадность до чужого добра, к женской ласке, к успеху, богатству, славе — к чему угодно! И вот элементарная осторожность уступает место стремлению к наживе! Увы, надо будет как-то высказать Дуксе, что людей он подбирать не умеет, а потому на должность премьер-министра не годится. Но ирония иронией, а что с этим не молодым уже человеком делать? Надо как-то решать.

— Генрих, скажите, мы можем отправить мастера Марка домой?

— Почему бы и нет, Ваше Высочество? — после недолгого раздумья ответил представитель полиции тайных дел.

— Наша делегация небольшая, может быть, вы найдете этому весьма почтенному господину сопровождение из местных… скажем так… джентльменов? — Генрих согласно кивнул головой.

— И знаете, дорогой мой друг, если совершенно случайно, господин Фриш не доедет до Мюнхена, сами знаете, какие опасные дороги в этой старой Италии? Представляете! Их не ремонтировали со времен Римской империи! Вот… то я совершенно не расстроюсь… Такие дела.

И лицо фон Штиглертау озарила хищная улыбка. Не сомневаюсь, он дело доведет до конца. Все дело в том, что вступать в противостояние с Генгенбергами-Дуксами (сторонниками союза с Австрией) мне пока еще рановато. Не те весовые категории. А начинать разборки с этой подставы — не тот материал, чтобы отправить зарвавшегося аристократа в отставку. Нет, эту язву мы будем оперировать… ушивать или удалять — время покажет. Но только радикальная операция. Мгновенная и потому безболезненная для государства. Зато и я уверен, что мое поручение будет выполнено. Генрих терпеть не может предателей, а весь этот фарс с кражей драгоценностей он оценил именно как предательство государства и нанесение вреда его престижу.

(замок Кавур)

Короли много строят. Это правда. Потом у них в привычках дарить замки (объекты недвижимости) или своим любовницам, или кому-то за выдающиеся заслуги. Принц Евгений Савойский с его Бельведером, генерал Мальборо (он же Черчилль) с замком в Оксфорде, Валленштайн — с дворцом в Праге, традиции, так их! Граф Кавур получил в свое владение один из замков (или палаццо), принадлежащих Савойской династии и расположенный в пригороде Турина, Сантене. Я выехал на его гастрономический прием во всеоружии и на двух каретах. В первой карете я сам, во второй — мой личный повар с набором баварских блюд и салатом Оливье, который я тут ввел в обиход. Я приказал приготовить его на Новый год — и он сразу приобрел популярность в узких баварских кругах. Пора выводить его на международную орбиту. Домик Кавура производил весьма благоприятное впечатление. Как говориться — скромно и со вкусом. Находился он посреди великолепного английского парка (это в котором растительность не угнетали и создавали максимально естественные пейзажи). Внутри убранство дворца было не менее роскошным, как и природа вокруг него. При этом надо отметить, что как настоящий гедонист, граф Кавур понимал толк в роскоши — она у него была не кричащей, показной, а тонкой, говорящей о вкусе и весьма насыщенной душевной жизни хозяина. Сам граф встречал нас на пороге дворца, куда подъезжали кареты с приглашенными на сию «ассамблею» гостями. Круг их был не столь уж и велик: слухи о гастрономических пристрастиях графа не были преувеличениями, но громадных пиров он не закатывал — максимум, десяток-полтора приглашенных. И весьма интимная, я бы сказал, обстановка.

(граф Камилло Бенсо ди Кавур)

Образ графа говорил о его чревоугодии, которое, считалось у католиков чуть ли не смертным грехом. Тем не менее, Камилло не мог себе отказать ни в хорошей еде, ни в красивых женщинах. Вот и сейчас среди приглашенных были сразу же две его фаворитки, впрочем, они как-то друг с другом ладили и никаких скандалов на почве ревности не возникало. Наверное, стоит начать с общего впечатления об этом визите, а потом и поговорить о частностях. Мне показалось, что свой фильм «Сладкая жизнь» великий Фредерико Феллини снимал под впечатлением биографии нашего уважаемого графа. Если не помните, то в этом фильме группа буржуа решили расстаться с жизнью посредством обжорства и половых излишеств. Для чего был арендован дом с отличной кухней и приглашены женщины с низкой социальной ответственностью. И О! Чудо! У них всё получилось! Вот и у меня сложилось впечатление, что достопочтимый граф желает себя уморить всеми этими излишествами до самого что ни на есть грустного финала. Этот еще не старый человек (ему прошлым летом исполнилось пятьдесят) тем не менее, страдал от жестокой отдышки и периодически клевал носом в самых неожиданных моментах. Вообще-то мне, как врачу, был знаком так называемый «синдром Пиквика» — у внешне энергичных толстяков внезапно нарастает легочно-сердечная недостаточность, сопровождающаяся непроизвольной сонливостью. Что-то подобное можно было обнаружить и у графа ди Кавур, если бы врачи этого времени могли такое искать. К сожалению, от строжайшей диеты, которая могла бы спасти его жизнь, мой новый знакомый наотрез отказался бы. К гадалке не ходи! Я даже стал сомневаться в своих сомнениях по поводу возможного отравления графа… Но шпилька всё-таки одна у меня имелась.

Что сказать по поводу стола? Он был великолепен! Действительно… повар графа превзошел сам себя. Ему бы все мишленовские звезды вручили, в том числе и нераспиаренные. Дело в том, что он работал на сочетании французской изысканной кухни с добавлением итальянской экзотики и характерных для этой местности (Пьемонта) продуктов. Да, вителло тоннато, конечно же, на столе присутствовало, но никогда я еще не ел это блюдо столь тонкого вкуса! Казалось бы, чего проще — маринованная телятина под соусом с тунцом. Ага! Я в ТОЙ жизни бывал в Италии (Рим, Милан, Венеция) но никогда не ел такого совершенства! Я не знаю, чем этот мастер ножа и духовки пичкал голубей, как готовил жаркое… Но всё, что выходило из кухни графа оказывалось непревзойденного качества. А что мой повар? О! Он сумел тоже показать себя, хотя по моему настоянию приготовил только тройку классических баварских блюд плюс мой личный рецепт, который уже не назовут салатом Оливье. От моего стола на стол графа попала свиная рулька, поверьте, так, как готовит ее Франц Рейнц, так не умеет делать никто. А еще старина Франц создал нежнейший мясной баварский хлеб. Опять же — бесподобный вкус благодаря сочетанию продуктов и специй, которые и были главным секретом этого молодого еще повара. Его третьим шедевром был яблочный штрудель. Казалось бы — интернациональный десерт, который характерен для многих кухонь европейских (и не только) стран. Но и тут оказалось, что баварский гений сумел создать шедевр, который восхитил всех гостей графа и его самого. Конечно, если говорить о мастерстве, то мой повар где-то на голову ниже графского. И я это признал при всех гостях, чем вызвал искреннее одобрение всей честной кампании. Правда, мой салат был тоже признан шедевром, а его рецепт стал выпрашивать хозяин замка, причем с весьма хитрой физиономией.

Кстати, есть легенда, что никакого француза Люсьена Оливье[80] не существовало, а сам салат — продукт коллективного купеческого творчества, которые посоветовали половому в трактире на подавать по отдельности разные компоненты: мясо, вареные овощи, и прочее, а смешать их и полить соусом. И уже половой с фамилией чуть ли не Чугункин (сорри, не запомнил) взял себе псевдоним и соорудил для купцов сей салатик. Не верю! Типа из сказаний про левшу, блоху подковавшего… Не-не-не… не будем уходить в такие исторические дебри. Теперь это назовут Баварским Белым салатом. Ибо так я решил! И, кстати, в моем варианте он совсем не так плох, как в классическом советском исполнении с докторской колбасой вместо нескольких сортов мяса! Советую хотя бы один раз попробовать в классическом варианте, вам понравится (если хватит денег, конечно же). Я использовал мясо рябчика, зайца и куропатки (полнейшая дичь!) добавив маринованную фасоль, каперсы, корнишоны, раковые шейки и паюсную икру. И всё это под прованским соусом (известным нам как майонез). А где тут картошка? Так нету тут картошки! Так скажу я вам. Сравните этот рецепт с советским вариантом (вареные картофель, морковь и яйца, докторская колбаса, зеленый горошек и соленые огурцы плюс баночка майонеза). Сравнили? Слюной давитесь? Ага… кто сказал, что завидуете? Зависть — это смертный грех! Убивайте зависть в себе, иначе она убьет в вас всё человеческое!

Ну вот, под предлогом записать рецепт Белого Баварского салата мы с графом удалились в его кабинет. Кавур предложил мне курить (на его столе были разложены многочисленные трубки, коробки с табаком, сигары и сигариллы, был и нюхательный табак. Как говориться, он еще и курит! Да, сам граф стал набивать трубку в турецком стиле (с длинным мундштуком). Говорить ему о вреде курения бесполезно. В ЭТО время бытует мнение, что курение весьма полезно для здоровья. И мой авторитет как медикуса тут крайне низко котируется, так что к советам по здоровью граф вряд ли прислушается. В кабинет явился и повар графа — корсиканец, невысокий и смуглый, к тому же с довольно большой бородавкой на носу, и неприятным острым взглядом из-под густых бровей. Но если граф носил бакенбарды, то его повар щеголял роскошными усами, напоминающими остро отточенные шпаги. И как он только умудряется их так укладывать? Вот уж Бармалей, еще более бармалеистый, нежели итальянский король.

Комплименты своему искусству повар воспринял с достоинством, рецепт салата записал и удалился с гордо поднятой головой. И вот тут начался разговор по существу.

Глава тридцатая Главное достоинство графа Кавура

Королевство Италия. Сантене. Замок Кавур

23 февраля 1861 года

Главным достоинством графа Кавура, несомненно, был острый ум и способность мгновенно сосредотачиваться и принимать адекватные решения. И тут внешность первого премьер-министра Италии играла на него: мало кто ожидал от вальяжного и ленивого барина (а именно такой образ старательно культивировал мой собеседник) быстрых и решительных действий. Однако, граф умел пользоваться моментом, не прощал противникам ошибок и был готов жертвовать частностями ради достижения главной цели. Он одним из первых итальянских политиков смог оценить силу печатного слова и использовать ее себе во благо и весьма эффективно ради достижения конечной цели. Прежде, чем приступить к Рисорджементо[81] он создал газету, через которую старался влиять на общественное мнение и формировать его. Это стало важным фактором успеха всего предприятия. Но пока что он плел словесные кружева, как говорится, разговор все еще крутился вокруг несущественных тем.

— Мой повар истинный мастер, главное, за что я его ценю, так это за его атеизм. В нынешней обстановке я не смог бы потерпеть рядом с собой католика-ортодокса.

Граф намекал на то, что Святая церковь весьма негативно восприняла процесс объединения страны, который угрожал политической (светской) власти римских понтификов в Папской области.

— Странно, у вашего повара весьма приметная внешность и я почти уверен, что видел его… третьего дня… Да, третьего дня у церкви La Chiesa della Gran Madre // Храм Великой Божьей Матери. Меня привели туда, чтобы показать место, где спрятана величайшая реликвия современности — Святой Грааль. И да, около статуи стоял ваш повар и беседовал с каким-то монахом, более того, в конце разговора он поцеловал его руку… Впрочем… Ваше Сиятельство, я хотел бы поговорить с вами о других, более приземленных вещах.

(Храм Великой Божьей Матери в Турине построен в начале девятнадцатого века и по своей архитектуре напоминает языческий, а не христианский. Именно тут, по легенде, закопан между статуями у входа Святой Грааль)

Ну что… информацию о контактах повара с иезуитами я графу слил, намек он оценил, я это увидел по мелькнувшей на его физиономии гримасе отвращения, когда упомянул поцелуй руки. Будучи католиком по рождению, по убеждениям граф являлся, скорее всего, атеистом, хотя вынужден был это скрывать. Во всяком случае, сложилось у меня впечатление, что он бы своими усилиями реформировал Святую церковь в нечто, похожее на англиканскую, этот вариант ему (как и многое английское) нравился значительно больше. Но, как истинный политик, он понимал значение папской церкви и уровень ее влияния на население Италии. А потому рядился в тогу истинного приверженца католичества.

— О чем же вы хотели поговорить с вашим преданным слугой, Ваше Высочество? — прогнулся Кавур. Но за этой любезностью ничего значимого не стояло. Он остался слугой только себе и Италии.

— Скажите откровенно, Ваше Сиятельство, что за сюрприз подобный дарам Данайцев вы приготовили мне с Генуей? Я ведь прекрасно понимаю, что отдавать столь важный порт, да еще и с землями в округе — далеко не самый лучший для Италии вариант. Следовательно, в брачном договоре будут подводные камни. Ведь так?

— Хм… а вы любите брать быка за рога, Ваше Высочество… Понимаете, есть обстоятельства, которые вообще-то делают ваши намерения весьма призрачными…

— О! Ваше Сиятельство! Неужели Наполеон сделал вам намек на то, что может обменять присоединение Генуи на присоединение Рима?

И по кислой физиономии графа я понял, что попал в точку. Кавур очень хочет сделать Рим столицей Итальянского королевства. Но там стоят французы. И их и мператор выступил гарантом сохранения власти папы в Риме и Папской области. Власти государственной! И папа Пий IX не та фигура, что от этого креста добровольно откажется. Будет пыхтеть и тащить, а коптить небо, находясь в мире земном, ему еще долго. Насколько я помнил, это один из самых длительно сидящих на троне понтификов.

— И вы поверили этому выскочке и авантюристу[82]? Форменному ничтожеству, как называл его Гюго[83]? Смотрите, скоро вы останетесь без итальянского Севера! Он станет французским. Или надеетесь, что сумеете провести Наполеона? Думаю, что не в этот раз, Ваше сиятельство, не в этот раз. Аппетиты у этого типчика поистине наполеоновские. Ему всю Европу подавай. Правда, есть европейского слона он предпочитает маленькими кусочками. Да Господь ему судья. Пережил благополучно три покушения, надеюсь, переживет и четвертое. Вот только… есть одно, но…

— И что именно? — всё еще с кислой физиономией поинтересовался граф. Ну никак он не ожидал, что молодой собеседник поднимет столь существенные вопросы. Да еще, оказалось, разбирается в них.

— Очень скоро на повестку дня станет Мексиканский вопрос. Сейчас в этой далекой, но богатой стране бушует гражданская война, главный интересант этих событий — соседи, которые не так давно освободились от британского владычества. Но в Штатах (простите, что так вольно сокращаю название этой державы) свой ворох проблем и может вспыхнуть своя война. Противоречия Север-Юг очень быстро нарастают, как снежный ком. И президентство Линкольна — это мина под единство страны! Мне доподлинно известно, что Лондон и Париж рассматривают Мексику как удобную территорию, которую можно подчинить. Вопрос только возьмут ли они третьим Австрию? И в свете того, что с большой долей вероятности, возьмут… какая им выгода ссориться Папой? Австрийцам это как нож в спину. Не дай Бог, придётся и Венецию отдавать!

— Ваши размышления, мой юный друг (вы позволите так себя называть? Благодарю!) имеют под собой некие основания. Да, имеют…

Было заметно, что граф не хочет продолжать этот разговор, но он понимает, что начал я его неспроста! И мне есть что ему предложить, наверняка, это не мои личные предложения, а я имею полномочия от своего отца, Баварского монарха. Это немного меняет расклад и придает моим словам некий вес.

— Вообще-то я планирую включить в договор ряд условий. Порт Генуи будет находится в совместном управлении Франции и Баварии в равных долях с Италией. (Ага! Я получаю как бы не всю Геную, а только ее треть!!!) Земли вокруг города переходят в качестве приданного вам. Через тридцать лет порт и земли возвращаются Италии, а ваша Бавария получает компенсацию серебром… Гарантом сделки выступают британские банки. Сумма компенсации…

— Стоп! Ваше Сиятельство! Могу сразу же сказать вам, пока вы не озвучили сумму компенсации, что никаких расчетов серебром не будет! Только золото! Этот тот принцип, что наше королевство продвигает в своей внешней политике. И поэтому предлагаю вам еще раз обдумать вопрос компенсаций… Это если мы с вами вообще решим договариваться. Ведь так?

— От вас не скроешь, Ваше высочество! У нас многие не слишком довольны таким поворотом, ведь велись переговоры с Португалией, и там вопрос о Генуе вообще не стоял. — вынужденно выдавил из себя Кавур.

— Но и политической поддержке процесса Рисорджементо тоже никоим образом вопрос не поднимался, ведь так? А Бавария становится более качественным вашим союзником в этом вопросе. Согласитесь, немаловажный нюанс…

— Многим нашим союзникам не верится, что маленькая Бавария рискнет противопоставить свой голос могущественной Австрии.

— Но я беседую здесь и с вами, а не в Вене с австрийским императором, не правда ли?

И тут Кавур понял, что надо взять небольшую паузу, я же не решился дожимать графа и дал ему возможность отвлечь меня от темы разговора:

— Попробуйте это вино, мой юный друг. Это так называемое Бароло. — и граф разлил по бокалам приятного вишнево-рубинового цвета светлая жидкость, аромат от него сразу же заполнил комнату.

(вино Бароло)

— Неужели это то самое вино из винограда сорта неббиоло, которое создали по вашему настоянию в Грациане? Я краем уха слышал эту историю, но только лишь краем уха…

— О! Приятно, конечно же, приятно, что о ней слышали в старушке Европе. Это вино выдерживают в бочках из славонского дуба как минимум три года, а общая выдержка составляет, как минимум, пять лет. Лучше, когда проходит десятилетие, такое вино прекрасно хранится и долго не теряет своего вкуса и аромата.

Мы продегустировали — я уловил приятные нотки вишни и малины.

— Великолепно! — вынес вердикт.

— Раз вам оно понравилось — я велю отослать вам ящик этого вина. — и совершенно неожиданно вернулся к теме нашего разговора. — Но я понимаю, что вы хотите что-то мне предложить, не так ли, мой дорогой друг?

— Вы правы, Ваше Сиятельство! Вы слышали такую фразу, что добрым словом и револьвером можно обиться намного большего, чем просто добрым словом[84]?

Глава тридцать первая И где у нас револьвер?

Королевство Италия. Сантене. Замок Кавур

23 февраля 1861 года

— Вы правы, Ваше Сиятельство! Вы слышали такую фразу, что добрым словом и револьвером можно добиться намного большего, чем просто добрым словом?

При этих словах графа Кавура аж передернуло.

— Что вы, Ваше Высочество, имеете ввиду?

— Это не я имею ввиду, это сказал один итальянец, точнее, сицилиец, переехавший за океан и неплохо там устроившийся.

— Да, весьма меткое уточнение: Италию мы создали, теперь надо бы создать итальянцев. А пока что мы сицилийцы, пьемонтцы, савойцы, миланцы… но не итальянцы, хотя и говорим на одном языке. Простите, мой юный друг, я все-таки отвлекся, так что вы хотели мне этим сказать?

Я заметил, что заставил графа занервничать, мне показалось, что он уже представляет, что ему предстоит услышать.

— Ваше Сиятельство! Но у вас в распоряжении есть замечательный револьвер, правда, он довольно большого калибра и весьма капризен в употреблении. Его марка «Гарибальди».

Серьезный смысл я постарался замаскировать ироничной мишурой. Прекрасно зная о том, что Гарибальди испытывает к Кавуру ненависть из-за того, что тот отдал французам его родную Ниццу. Жесткая критика переходящая порой в хулу со стороны национального героя Италии сильно коробит и огорчает графа, который хотел бы, чтобы Джузеппе был чуточку более управляем. Но увы, его авантюрные действия претят слишком дипломатичному и сверхорганизованному графу. С довольно кислой физиономией хозяин замка ответил:

— Есть инструменты, которые могут очень сильно навредить своему владельцу. Понимаете, мой друг, когда ты с таким трудом выстраиваешь планы, а кто-то режет их, рвет, как никому не нужную бумагу… это весьма плохо отражается на общем положении дел…

— Скажите откровенно, разве вы не смогли использовать к благу Рисорджементо инициативы строптивого савойца?

— Смог, но, если бы вы знали, Ваше Высочество, чего мне это стоило! Вспомню — так сразу же вздрогну!

— Вот! У вас, граф, есть уникальный шанс присоединить к королевству Папскую область. И при этом не поссориться с Наполеоном III, объяснив тому, что Гарибальди хочет взять Рим, а потом поставить вопрос о Ницце, а поскольку он сейчас весьма влиятелен и популярен, то пусть берет Рим, а в Ниццу мы его не пустим! Сообщите, что вы укрепляете гарнизоны на общей границе. Что-то еще. Пусть император видит именно в вас, граф, надежного партнера и гаранта соблюдения ваших договоренностей.

— Но остается папа Пий. И с ним вы не договоритесь. Пока его поддерживают те же французы, мы не сможем игнорировать мнение своего основного партнера. И мне как-то надо умаслить галлов, чтобы они подвинулись в вопросе Рима. И частичная потеря Генуи…

Мне показалось, что граф ди Кавур начал уже раздражаться, зверея от тупости и наглости собеседника.

— Скажу откровенно, Ваше Сиятельство, если состоится поход Гарибальди на Рим, то я… имею намерение принять в нем весьма активное участие!

Бах! Если бы в комнате разорвалась светошумовая граната, вряд ли это настолько же шокировало премьер-министра Италии (это я так его называю, у его должности сейчас еще нет наименования –это всё только должен придумать парламент и утвердить король, впрочем, у новообразованной страны еще официально короля нет)! Как тут, на полуострове, всё запутанно! Граф почему-то весьма глупо заморгал, явно не понимая, что происходит… Потом собрался с мыслями и спросил:

— Зачем вам это нужно, Ваше Высочество?

— О! Не беспокойтесь, я буду в армии Гарибальди под псевдонимом. А зачем мне это нужно? Понимаете, я заметил, что не произвожу на Её Высочество Марию Пию какого-либо впечатления, думаю, тому виной моя молодость…Но в отличии от молодого принца из-за дальних холмов, герой Италии, доблестный рыцарь, сражавшийся подобно героям крестовых походов пусть не за Иерусалим, но за Рим, заставит возможно прекрасную принцессу испытать несколько иные чувства. Не так ли?

Ну что-что. а соображал Кавур быстро, поэтому добавил:

— А еще мне трудно будет отдать вам часть Генуи на тридцать лет, не так ли?

— Да! Только всю Геную, и на пятьдесят лет — в роду Виттельсбахов достаточно долгожителей!

Королевство Италия. Турин. Пекарня Марко Банциани

24 февраля 1861 года

Сижу, хрущу сдобой, которую тут называют бриошами, как на меня, обычная слойка с начинкой, но приготовлена великолепно. Очень вкусно, надо отдать должное владельцу заведения. Почему я здесь сижу? Да вот, жду товарища Джузеппе Гарибальди. Нет, конечно, никакой он мне не товарищ («камрад» или «компаньо»), пока что мы вообще не знакомы. Но встречу нашу проводим по всем конспиративным правилам. В булочной Банциани есть несколько комнат, предназначенных для приватных бесед. Типа отдельных кабинетов, в которые подают свежую сдобу и горячие напитки. В это время года в Италии входит в моду горячий шоколад. Но у меня вкусы более приземленные, меня вполне устроит кофей. Ну вот, наконец-то принесли свежий — герой Италии задерживается. Не критично, спокойно жду и прокручиваю в голове нюансы разговора с Кавуром. Ох и сложная эта штука иметь дело с подобным прохвостом! Рвет подметки на ходу! С таким надо постоянно держать ухо востро, иначе не заметишь, как тебя облапошили! И всё-таки мы пришли к некоему молчаливому соглашению. Я подвигаю Джузика рвануть со товарищи на Рим. И в зависимости от успеха или провала нашего начинания — процент Генуи, и срок ее пребывания в моих руках изменяется в ту или иную сторону. Вот только насчет моих скромных аппетитов Камилло Бенсо здорово ошибается!

Превращение Баварии в регионального лидера — дело дорогостоящее. Одно только перевооружение армии (которая сейчас состоит всего из двух корпусов, но отец обещал протолкнуть через законодателей создание третьего) — уже потребует таких расходов, от которых наши бюргеры начнут немедленно скрипеть зубами. Нет, патриотизм им, в какой-то мере свойственен, но весьма специфический: под светлое пиво с белыми сосисками. Только вы не думаете, что я собираюсь тупо ограбить Ватикан? Во-первых, это вряд ли получится. Во-вторых, если это и получится долго я не проживу. У папы могут оказаться очень длинные руки, может быть и не у папы, а у кого-то из кардиналов, который координирует работу секретных служб Ватикана. Нет, у меня тут были свои цели. Кое-что я выудил из своей памяти, кажется, я говорил, что в ТОЙ жизни бывал в Италии? Один раз даже довольно долго: моя знакомая (точнее, соседка) устроилась в этой стране работать. И нет, не жопы старикам мыть, а убираться в офисах нескольких фирмочек. И как-то пригласила меня в гости, поскольку нормальных мужиков на всем Аппенинском полуострове раз-два и обчелся, разве что понаехавшие арабы, а Верочка их на дух не переносила. Поездка получилась в самое жаркое время — августе, потому что именно в это время вся страна уходит в отпуска. И в офисах убираться нечего. Так что чуток оттянулся…да. А Верочка вскоре сошлась с итальянским египтянином. Ибо местные или пидоры, или алкаши, третьего не дано. А этот хотя и араб, и в Шарме у него семья, но хотя бы правильный мужчина и ухаживать умеет. Так что сдала Верочка свои позиции… вплоть до самого основания, нет, поломалась немного… для порядка.

Во-первых, мне надо заглянуть в одно местечко у озера Комо, там можно раскопать несколько сотен золотых монет. Точнее, две амфоры, набитые именно золотом. А потом найти их где-то в предгорьях Альп, куда, наверняка, римские легионы хаживали, сначала гоняя готов, а потом от них убегая. Во-вторых, несколько моих людей уже отправились в окрестности Вероны, изображая из себя дельцов, которые должны взять в деревне Венера в аренду небольшой кусок земли. Правда, там, вроде как пару амфор серебра (у Римской империи с золотом было напряженка, а монеты из презренного металла появились с присоединением Галии, поле походов Цезаря). Но и это приберем к рукам. Но не это главная цель. Главная — вилла Медичи. Рим, конечно же. Есть там в подвалах одна замурованная комната, что интересно, сейчас это здание принадлежит Французской академии наук! И никто бы про эту комнату ничего не узнал, но в дело вмешался банк Рима, который арендовал подвалы этой виллы в довольно суровое время. Что интересно, никаких раскопок, несмотря на многочисленные попытки, французы (которым это здание до сих пор принадлежит) делать не позволили. Так что надо там хорошо порыться. Есть еще парочка объектов… Но… самое главное — это решить вопрос — как вывезти обнаруженное из Италии, и чтобы никто это не понял и не обнаружил? А еще живёт в Риме такой интересный персонаж, как кардинал Пьетро Марини. И имеет он прямое отношение к финансам Ватикана, настолько прямое, что по слухам, в его собственности (личной собственности) кое-какие крохи нажитого Святой церковью добра да прилипло. Кроме того, кардинал вел довольно активную интимную жизнь и имел одновременно несколько любовников и любовниц. Европа, мать ее ти-ти… А кто сдал некоторые подробности кардинальской жизни, как вы думаете? В общем. был у меня еще список нескольких перспективных персонажей.

Но вот мои размышления прервало появление весьма представительного мужчины с шикарными усищами и аккуратно подстриженной бородой! И да, это был Джузеппе Гарибальди собственной персоной. Чем-чем, а необходимостью соблюдать конспирацию он доволен не был, о чем и высказался с ходу, как только зашел в комнату. А чего уж отвлекать человека, тем более, переговорами с каким-то юнцом? Кстати. моего собеседника абсолютно не волновало, знаю ли я итальянский, он шпарил именно на родном, наплевав, что пригласил его на встречу иностранец — таким образом сразу расставил акценты кто тут кому что… Ибо в то, что родившийся в Ницце Джузик не знал французского, не верю, там все жители двуязычные можно сказать, с рождения. Но поза — это наше всё! Мой итальянский был не самого лучшего качества. Но несколько месяцев меня в нем активно натаскивали. В том числе и носители языка, которые оказались к тому же, коренными пьемонтцами. А это делало речь великого итальянца мне более-менее понятной.

(Джузеппе Гарибальди — фотография 1866 года)

— Дорогой мой друг, неужели для вас вопрос окончательного присоединения Рима пустой звук, раз вы не отказываетесь о нем говорить?

— Говорить не отказываюсь, но пока что не вижу с кем говорить…

Генерал даже прищурил глаз, показывая, что совершенно ослеп и столь мелкую мошку как я не замечает.

— О! Вас смущает моя молодость? Вы знаете, это тот недостаток, который, к сожалению, быстро проходит. Ну а сто двадцать отличных стрелков под моим началом, вооруженных до зубов, и амуниция с боеприпасами на тысячу пехотинцев вас, случайно, не интересует?

Гарибальди этими словами несколько впечатлился, и сразу же присел за стол.

— Почему же, меня интересует оба аспекта… и отряд и вооружение. Тем более, вас рекомендовал человек проверенный… Но в чем ваш личный интерес? Зачем вам, да еще и принцу, лезть в наше итальянское болото? — с этого момента разговор пошел на французском языке, которым мы оба владели в вполне на достаточном уровне.

— А если я скажу, что хочу удачно жениться? Мария Пиа вполне себе подходящая партия, но не для заштатного принца, а для героя Италии, так что я не просто отдам в ваши руки свой отряд, а сам выступлю в его главе.

— Романтично, но…

— Вы правы, мой генерал, романтикой тут и не пахнет. Мне обещали на тридцать лет аренду Генуи. Хороший куш. Но есть нюансы — пополам с французами.

При этих словах я услышал, как заскрипели зубы Гарибальди, тот не мог простить наглым франкам захват Ниццы.

— А я рассчитываю на пятьдесят лет и без французов. Если у нас получится взять Рим. А у нас с вами, мой генерал, это обязательно получится. Ведь кроме людей и оружия я дам вам еще и деньги. А это делает возможным хорошо подготовить население к целям вашего похода! И да… я вчера говорил с Кавуром. Он обеспечит весьма сдержанную реакцию правительства на ваш неожиданный поход на Рим.

— Этот прощелыга… — начал герой Италии заводиться с полуоборота, но я перебил его:

— Этот прощелыга вам должен, мой генерал, и он это прекрасно понимает. Правда, наши должники нас больше всего и ненавидят. Но ему придется потерпеть и помочь нашему общему делу. Иначе он просто рискует так Рисорджименто при своей жизни и не закончить.

— Тогда, мой юный друг, что ты предлагаешь конкретно?

— Мой план таков…

И я начал излагать основные его пункты… Ушёл Гарибальди через четыре часа, уяснив для себя все нюансы моего плана и многое подверг серьезной критике. Ну так… ему местная обстановка видна намного лучше. Хотя… не уверен, что в политической европейской каше он ориентируется лучше меня.

Глава тридцать вторая Поговорили, и будет!

Итальянское королевство. Турин. Королевский дворец

26 февраля 1861 года

Сегодня в моей жизни произошло два знаковых события: во-первых, состоялся разговор, что называется «за закрытыми дверями» или «с глазу на глаз» с Его Королевским Величеством Виктором Эммануилом (я не уточняю, чего величества, ибо статус пока непонятен). И во-вторых, мимолетное свидание с принцессой Марией Пией Савойской. Почему Савойской, а не Сардинской или Итальянской? Это как с маМа моего нонешнего тела, будучи королевой Баварской она всё-таки для всех останется Марией Прусской. Династические корни не вырвешь, тем более в этой Европе, которая от средневековья только-только проснулась. Новый век — век пара, а век электричества уже стремительно надвигается, но неспешность и основательность средневекового бытия им так и не побеждены. Люди так же неторопливы, основательны, вопросы решают пожатием руки без творчества юристов-крючкотворов. Время тотального обмана еще не наступило. Если ты в бизнесе кого-то кинешь, копейку-то ты заработаешь, зато никто из серьезных людей потом с тобой дела иметь не будут. Впрочем, по всей Ойкумене бродят сейчас ловкие люди, отрабатывают схемы честного изъятия лишних денег у аборигенов.

Правда, утро началось с того, что меня озадачили. И сделал это Джузеппе Манчини, человек, который служил в моей горно-егерской роте и остался при мне кем-то вроде денщика, правда, с весьма широкими обязанностями. Но именно благодаря его усилиям (и его родственника) состоялась моя встреча с другим Джузеппе — Гарибальди. Очень непростая встреча, больше напоминающая дуэль, на которой я не добилась полного взаимопонимания и полного доверия, но лед тронулся, господа присяжные заседатели! И это было замечательно! А тут Джузик говорит, что рандеву со мной ищет один довольно интересный господин и просит не откладывать это дело в долгий ящик. Но увы, сначала ничего не значащая встреча с Витей. Почему я так считаю? Да потому что король ничего решать не будет! Я знаю этого весьма интересного монарха. Его, конечно же, играла свита, НО! Эту свиту сформировал себе сам король, это необходимо учитывать. Кроме того, Виктор Эммануил никогда не был склонен к авантюрным поступкам и принятием скороспелых решений. Он действовал наверняка, только убедившись, что принятое им решение является лучшим из возможных. Поэтому разговор предстоит вязким и ни о чем. Конечно, о погоде мы говорить не будем. Но Его Величество интересуют конкретные мои действия, а это уже обговорено с Кавуром и, несомненно, доложено оным будущему монарху Италии.

(Виктор Эммануил II , король Италии)

Надо сказать, что аудиенция у Виктора Эммануила меня не разочаровала. Он говорил ни о чём, с моей точки зрения. Все сорок минут, которые наш разговор продолжался. И только под конец разговора он изрёк фразу, которая и объяснила цель аудиенции.

— Мой французский брат (а коронованные особы в Европе считали друг друга родственниками, и обращение «мой брат» было стандартной нормой этикета) слишком зол на Гарибальди и подозревает меня в симпатиях к этому авантюристу. Это не так. Я буду максимально противодействовать его походу на Рим, который противоречит нашим договоренностям. Правда, возможностей у меня немного. Но и становиться врагом французского короля я не хочу.

Вот на такой ноте наша встреча и закончилась. Мне ясно дали понять, что Гарибальди будет прощен только в случае успеха, но и противостоять ему будут, хотя и не настолько сильно, как могли бы. Ситуация так себе… Впрочем, всё в стиле этого монарха. Как тонкий политик, чувствующий момент, Виктор Эммануил под номером два (номер один — король Сардинии и герцог Савойский, его правление пришлось на времена Наполеоновских войн) очень точно ориентировался в политической ситуации и умел заключать союзы. Этому стоило бы поучиться, но вряд ли он согласиться стать моим учителем.

А вот «свидание» с Марией Пией меня не разочаровало. Почему свидание в кавычках, потому что назвать это действо свиданием можно было бы только во сне какого-то изощренного извращенца. Девушку окружала верная шестерка дуэний (не могу этих статс-дам назвать по-другому). И возможности переговорить тет-а-тет мне не дали, разве что двадцать секунд при расставании. Тем не менее, я получил возможность целых четверть часа общаться с невестой. Как и с ее отцом, как и с другими итальянскими партнерами язык коммуникации был французский. Надо сказать, что мне понравилось — так это довольно скромное платье девушки с минимум украшений. Я подумал, что это так мне показывают бережливость будущей супруги, рассчитывая на мое баварское восприятие роскоши. Поясняю: баварцы, как и вообще немцы в Европе считаются людьми прижимистыми, даже жлобоватыми, а прусский двор, например, образцом аскетизма. Но вспомнил, что эту девушку характеризовали именно как весьма непритязательною особу, которая, к тому же, равнодушна к украшениям. У неё оказался очень приятный голосок и вообще, банальностями и глупостями она не сыпала, в общем, опять-таки разговор был не о чем, разве что погоду не обсуждали. Но мнение о девушке у меня сложилось благоприятное. Я не помнил, кем она стала в ТОЙ реальности[85], но в этой у нее есть все шансы стать Ее Величеством королевой Баварии.

— Ваше Высочество, — сказал я Марии при расставании, — понимаю, что моя скромная и непритязательная личность вряд ли смогла заинтересовать Вас. Надеюсь, что мои дела докажут, что я достоин вашего благосклонного внимания.

Соорудив столь заковыристую фразу, я аж вспотел, посему мне оставалось только раскланяться и удалиться. Впрочем, мода на чистые тела еще не настолько вошла в обиход дворянства, чтобы те перестали пользоваться сильно воняющими духами. Надо сказать, что я еще с ТОЙ жизни терпеть не мог слишком ядреные запахи и все эти новомодные «духи со шлейфами». Идёт этакая пигалица с размалеванной мордой по улице и за ней тянется какой-то приторно-сладкий запах (в лучшем случае). Про худшие и говорить не хочу. Лично я предпочитаю ощущение свежести и чистоты. А такие резкие запахи считаю вторжением в мое личное пространство… но… В ЭТОМ времени такие ароматы не патология- а повсеместная норма.

Штирлиц[86] утверждал, что запоминается первая и последняя фраза разговора, ну что же… Вроде бы отработал как следует эту беседу. Посмотрим, как Просто Мария будет реагировать на появление в Италии еще одного национального героя: Леонардо Пекоро. Я выбрал для своих «подвигов» именно этот псевдоним. Виттельсбахи происходят от названия замка, вокруг которого располагались великолепные пшеничные поля. Виттель — это и есть пшеница на немецком. Так что я перевел свою фамилию на итальянский и чуть-чуть ее урезал. И надо сказать, что оба эти беседы «ни о чем, кроме как политеса» меня порядком утомили. Необходимость постоянно «держать морду лица» и следить за языком — весьма утомительное занятие, доложу я вам. Зато все интересное случилось почти что ночью. Официально я пошел в бордель. Так сказать, молодой организм так возбудился от общения с прекрасной принцессой, что ему понадобилось срочно расслабиться. Рудик усмехнулся в усы, но меня отпустил, приставил только ненавязчивую и незаметную (как он думал) слежку явно из местных «камрадов». Я и отправился по хитрому маршруту, конечной целью которого и стал… как не удивительно, бордель! Конечно, никакой неоновой вывески и голых девиц, танцующих в витринах тут, не оказалось. Но красный фонарь у входа в здание висел. Закутав (опять же, по местной традиции) морду в плащ и сдвинув шляпу почти на нос, я ввернулся во вход, постучав молоточком в дверь. Оттуда выглянул здоровенный детина с отсутствием признаков интеллекта на лице, по всей видимости, моя внешность внушила ему… ну что-то там внушила, и меня пропустили внутрь царства порока и разврата. Насладиться ни тем, ни другим мне не дали, ибо сразу же провели на второй этаж, оттуда, пройдя длинным коридором, я попал на третий, а выше, насколько я понимаю, только мансарда, но туда мне подниматься уже не пришлось.

В небольшой, но уютной комнате не было привычной для публичного дома обстановки: в смысле ни одного станка (кровати). Зато плотные шторы закрывали окно, пара подсвечников в которых мягко горели довольно дорогие свечи, круглый стол, несколько стульев, небольшой шкаф. Стол был сервирован разными легкими закусками, среди которых я сразу узнал вителло тонато — кусочки маринованного мяса под белым соусом с тунцом, тонко нарезанное вяленое свиное мясо — прошутто, какие-то рулеты, потом выяснил, что это так называемые капонеты — рубленая свинина в рулетах из капусты и яйца, сыр томино, чисто пьемонтское развлечение, он делается из коровьего и козьего молока, там было много чего еще, запомнить все невозможно, плюс разнообразные соусы. Все это венчало несколько бутылок местного красного и белого вина. За столом сидел весьма примечательный итальянец, с довольно крупными и резкими чертами лица, в отличии от многих он был гладко выбрит, не носил ни усы, ни бакенбарды. Короткая стрижка, колючий взгляд светло-голубых, почти что бесцветных глаз, тяжелые веки смертельно уставшего человека.

— Добрый день, господин Пекоро. — начал он беседу. Ну что же, он прекрасно знает кто я, и под каким псевдонимом собираюсь работать. Значит, Марко донес информацию в полном объеме. Это хорошо.

— Тут безопасно, можно смело говорить — ближайшие комнаты пустуют, а ваш человек стоит на посту в единственном коридоре, что сюда ведет. Меня зовут Луиджи Салимбени. — и пригласивши меня человек сделал небольшую паузу, наверняка, уверенный, что это имя произведет на меня впечатление. Ошибся. Это имя ничего мне не говорило. Он быстро понял это.

— Извините меня, моя фамилия слишком хорошо известна в Италии, я был уверен, что вы тоже окажетесь в курсе… кажем так, я банкир Луиджи Салимбени. И не так давно мне принадлежал один из крупнейших банков не только Сиены, но и всей Италии. Я хорошо знаю… Марко, и он посоветовал мне говорить с вами откровенно.

Банкир вздохнул, налил в бокал немного светло-рубиновой жидкости, сначала прикоснулся к его аромату и только после этого сделал маленький глоток, удовлетворенно кивнул головой и только после этого произнес:

— Как вы смотрите на то, чтобы ограбить Папу Римского?

Блям!!!

Глава тридцать третья Что я не собирался делать ни в коем случае

Итальянское королевство. Турин. Публичный дом синьоры Гварди

26 февраля 1861 года

Я внимательно смотрю на собеседника. Нет, кажется, то, что прозвучало, совсем не шутка. Это как-то становится интересным. Но отвечать-то надо! Поэтому говорю:

— Из всех моих планов, есть несколько, которые я не собираюсь делать ни в коем случае. И ограбление Папы Римского стоит там на одном из первых мест.

— О! молодой человек, вы меня превратно поняли. Никого грабить уже и не надо.

— Что? Неужели все было ограблено еще до меня? — быстро среагировал, вспомнив бессмертные фильмы Гайдая[87].

— Вы удивительно тонко видите момент, синьор Леонардо. Но позвольте мне объяснить все по порядку, хотя моя история и покажется вам несколько затянутой, вы разрешите мне быть несколько многословным? И да, это вино из Сицилии. Поверьте, оно мало уступает тому Бароло, которым вас угощал один весьма почтенный граф, не будем произносить его имени. И да… Марко тут не при чем. У меня есть свои источники. Пока еще есть.

Тут я обратил внимание на один немаловажный нюанс. Когда банкир произносил имя моего денщика, он делал небольшую паузу, как будто на мгновение задумывался, вспоминая, как его зовут. Чаше всего так бывает, если человек меняет имя. Очень может быть, ведь при поступлении в армию документов не спрашивают и записывают под тем именем, что ты сам себе выдумываешь. Армия и пополнялась таким образом — если человеку надо было скрыться от какого-то преследования, это был самый очевидный вариант. Кроме того, я почувствовал, что моему собеседнику необходимо дать выговориться. Потому пожал плечами и сообщил:

— Я никуда не спешу. Пока что, во всяком случае.

И попробовал вино. О том, что меня попытаются отравить даже и не думал. Вряд ли Марко (если он Марко) свел бы меня со столь опасным человеком. Кстати, оно оказалось весьма приятным, чуть терпковатым и отдавало черносливом и вишней. Иных, более тонких ароматов я не ощутил, но и этого было довольно.

— В Сиене наш род один из самых влиятельных и значимых. Мы всегда занимались торговлей, и не только, например, представители нашей семьи были сборщиками налогов. И клан Салимбени — до сих пор имеет в городе некоторое влияние. И когда власти города в далеком 1472 году решили организовать банк, именно моя фамилия стала во главе этого предприятия. Что вы знаете о Сиене, синьор Леонардо? Можете не отвечать, наслаждайтесь вином и закусками, я и так знаю, что прискорбно мало. Так вот, Сиена — это республика, причем весьма оригинально устроенная. Нами управляет совет Девяти Синьоров. И по традиции, в этот орган власти избирают людей скромного достатка. Не всегда, но традиции стараются блюсти до сих пор. И вот первый в городе банк организовали именно для того, чтобы не слишком богатые граждане города могли получать займы под низкие процентные ставки. У нас они оказались реально в три, а то и четыре раза ниже, чем у ростовщиков-евреев или венецианцев. Так появился банк Monte di Pieto, сейчас он называется Monte dei Paschi di Siena. Вы знаете о противостоянии гвельфов и гибеллинов? Моя семья поддерживала императора, мы даже собирали для него налоги, то есть мы являлись сторонниками гибеллинов и никогда не вступали в ряды папистов[88]. Но вот уже более ста лет наш банк стал попадать под финансовое влияние Священного престола. Папские финансисты посчитали удобным через него проводить самые рискованные операции. Кроме того, у нас ведь сохранилась одна из самых низких процентных ставок во всех Итальянский государствах.

Я старательно изображал интерес. Конечно, послушать о старых итальянских деньгах –весьма поучительная штука, но пока что я не видел из этого какого-то реального выхлопа, пользы своим делам и интересам.

— Это стало началом конца. Нет, не для банка, для нашей семьи. Когда вы еще и поддерживаете неогвельфов. Эта партия пыталась как-то оказать влияние на папу Пия, но не добилась ничего. Простите, я сейчас ухожу в дебри и отклонился от главной мысли. Нынешний папа Пий был девятым сыном графа Джироламо и Катерины Соллаци, его имя при рождении: Джованни Мария Мастаи Ферретти. Вы знали, что он с детства страдал эпилептическими припадками и это даже помешало его первому рукоположению в священнический сан? Но это не самый большой секрет этого папы. Он пошел на обман, заявив о чудесном исцелении от эпилепсии. Никаких чудес, конечно же, не было. Иногда дети перерастают болезнь и приступы во взрослом возрасте становятся крайне редкими. Но оставим это на его совести. Ферретти — достаточно многочисленный, но не самый богатый род. Поэтому многие его отпрыски пошли по стезе священнослужителей. Один из младших сыновей графа — не исключение. Но вот сейчас я скажу вам несколько слов о весьма грязных секретах нашего понтифика. Я постараюсь быть кратким.

Я видел, что это старание дается моему собеседнику с трудом, но решил его не останавливать. Может быть, из этой беседы и выйдет какой-нибудь толк. Кто знает?

— Продолжайте, синьор Луиджи, прошу вас.

— Так вот, как известно, папа Пий IX не имеет любовниц. Правда, он имеет фаворитов. (Мне показалось или слово «фавориты» у моего собеседника получило какой-то голубоватый оттенок?)

Банкир вздохнул, промокнул большим батистовым платком лоб, на котором выступили крупные капли пота, после чего продолжил:

— Я не говорю, что папа спит с мальчиками, нет, нет, нет, я никогда не мог бы такого утверждать, но вот к своему племяннику Джироламо Ферретти наш первосвященник испытывал искренние нежные чувства. А семь лет назад даже поспособствовал его свадьбе с моей племянницей, Марией Салимбени. Меня тогда не насторожило, что после свадьбы Джироламо стали звать Ферретти-Салимбени. Старый дурак! Пять лет назад началась странная эпидемия, в моей семье… Мы стали умирать, кто от болезни, кто от несчастного случая. Меня три года назад отстранили от руководства банком, обвинив в воровстве. Основания, конечно же, для этого были, но никто ничего не смог доказать. И всё равно… банк возглавил не мой сын, Джованезе, а вот этот самый Джироламо. В позапрошлом году бандиты напали на нашу виллу, в бою погибли оба моих младших сына и супруга, а через месяц скоропостижно скончался наследник. И было похоже, что его отравили. Я еще был под следствием и ничего не смог сделать. А в прошлом году умирает от странной болезни и моя племянница. Она успела подарить миру девочку, последнюю из рода Салимбени. Но вот только Джироламо не имеет к этому маленькому чуду никакого отношения. Он не спит с женщинами, если вы понимаете, что я имею в виду.

Я пока все еще не улавливал, что может захотеть от меня старый банкир, но продолжал слушать и анализировать. Как в этой Италии все запущено!

— Ну а теперь о более конкретном… Наши старые кредитные учредения занимали старую крепость, которая утратила свое оборонное значение, а расширять тюрьму не было необходимости. Поэтому решили приспособить эти укрепления под крепость финансовую. Удобно — крепкие подвалы для хранилищ презренного металла уже в наличии. Джузеппе Партини, который занялся реконструкцией центральной площади Сиены, оставил там всего три дворца, которые и ограничивали площадь, соответственно, с трех сторон. Это палаццо Тантуччи, Спаннокки и Салимбени. Для банка выкупили дворец Тантуччи. А площадь так и осталась называться Пьяцца Салимбени. Извините, опять растекся мыслью по древу. В пьяццо Тантуччи есть две секретные комнаты, в которых хранятся некие финансовые ресурсы и… документы. Туда ведет секретный подземный ход из палаццо моей семьи. К сожалению, как вы понимаете. сейчас хозяином дворца стал Джироламо с двойной фамилией. И мне туда ход закрыт. Я вынужден скрываться: слава Создателю, меня ищут не папские слуги или иезуиты, а всего лишь наемные убийцы, которых натравил племянник папы.

При этих словах банкир довольно странно поморщился. Мне показалось, что он был ранен, так морщатся, когда ноют старые раны. Возможно, просто болезненные воспоминания. Но пауза в беседе была всего лишь несколько мгновений, Луиджи быстро собрался и продолжал.

— Я хочу поручить вашим людям зайти в палаццо Салимбени, пройти по подземному ходу, забрать документы и ценности. Если Джироламо не повезет, и он окажется на месте — папский любимчик должен умереть. А вот маленькую Бьянку необходимо похитить и вместе с архивом и казной моего рода доставить в Швейцарию. У девочки должно быть будущее, а если она останется под присмотром этого монстра… она долго не проживёт. Скажу откровенно, заключение и преследования подорвали мое здоровье, поэтому я считаю своим долгом успеть обеспечить последнего истинного наследника, а там как повезет. Наша дальняя ветвь, давно отделившаяся от семьи, как раз проживает в Швейцарии. Надеюсь, их помощь будет искренней. Но это всё, что я могу успеть. И да, вам помогут проникнуть в палаццо Салимбени, там еще есть мои верные люди.

— Скажите, синьор Луиджи, почему именно я? Не поверю, чтобы у вас не было…

Но тут банкир перебил меня, не слишком-то вежливо, но мне показалось, что он старается быстрее завершить разговор.

— Не так все просто, синьор Леонардо. Мое ближайшее окружение кто в темнице, кто мертв. Была одна, скажем так, группа вольных тосканцев, на которую я мог положиться. Кстати, ваш… Марко когда-то имел к ней некоторое отношение. (оппа! Интересно проговорился!) Но, опять- таки, к моему сожалению, не так давно эти ребята натолкнулись на французов. И теперь от их отряда остались лишь жалкие ошметки. А в этом деле репутация имеет значение. Слишком велик куш! Доверять-то особо и некому. Я знаю Марко, но не знаю вас, синьор. Но Марко поручился, что вы сделаете все так, как мы договоримся. Поэтому я поднимаю процент вашего гонорара до трети всех ценностей и десять процентов этой суммы вы получите авансом.

— О каком примерно количестве идет речь?

— Почему примерно? У меня все подсчитано с точностью до флорина. Вас устроит такая сумма, в золотых дукатах?

И мой собеседник достал чистую грифельную доску, на которой начертил несколько цифр, позади которых значилось достаточное количество нулей. О! Сумма более чем внушительная. Во-первых, не надо будет вытаскивать деньги из баварского бюджета, пока что прибытие первой группы своих людей я обеспечил из своих средств. Но этого оказалось недостаточно. И на втором этапе переброска живой силы шла бы за счет деда и отца. А вот доставка амуниции, оружия и боеприпасов — это уже надо было взять откуда-то. Теперь этот вопрос мы решали бы легко. Да еще и на неотложные мероприятия королей-заговорщиков останется. Но тут мне в голову пришла одна мысль, и я решился сразу же ее озвучить. Знаете, это как золотой снаряд в морском сражении. И если такая идея пришла в голову — ее необходимо сразу же озвучить.

— Скажите, синьор Луиджи, вы сильно хотите отомстить? Нет, не Джироламо, а настоящему виновнику ваших несчастий?

— Что? — не поверил своим ушам банкир. — Вы хотите мне сказать, что…

И от мысли о том. на что я намекаю, он чуть не подавился словами. Глаза его стали совершенно квадратными. Он не ожидал от ревностного католика (каким я старательно прикидывался) такого предложения! Но, надо отдать ему должное, он быстро переварил это мое предложение, и. волнуясь, о чем говорил даже мгновенно изменившийся голос, произнес:

— Вы хотите знать, хочу ли я отомстить? Что-то слыхали о вечеринке Восемнадцати дроздов? Господи, конечно же нет, вы же не сиенец! Весьма долго нашему роду мешала семья Толомеи. Эти негодяи вели свою родословную от Птоломеев, египетских фараонов греческого происхождения. Точнее, единственного сына Цезаря и Клеопатры. Боже мой, они гордились варварской кровью в своих венах! И в середине четырнадцатого века весь город втянулся в войну наших двух родов. В Сиене началась настоящая гражданская война. Из Флоренции прибыли войска. Ситуация так и не разрешилась. Тогда наш род в качестве примирения предложил провести совместный завтрак на траве. Вскоре по восемнадцать представителей наших семейств расселись попарно за общим столом. Рядом с Толомеи сидел Салимбени. Подали жареных на вертеле дроздов — любимый деликатес в нашей местности, но всего восемнадцать штук. И тогда наш старейшина, Доменико, провозгласил: «Каждому — его»! Жадные Толомеи вскочили и бросились к дроздам и каждый получил кинжал в бок. Так что вопрос, хочу ли я мести — весьма наивный, синьор Леонардо.

Он наморщил лоб. Как будто что-то подсчитывал, после чего произнес:

— Если вы это совершите, то можете забрать себе всё! Только доставьте Бьянку в Швейцарию, в целости и сохранности, уверен, мои родственники ее не оставят своей заботой. А все деньги и драгоценности можете забрать себе!

— Нет. я понимаю, что вы успели что-то переслать вашим родственникам, но оставить девочку без финансового зонтика[89] мне совесть не позволит. Мои условия другие: я забираю две трети ценностей и ваш архив. Это необходимо для моей операции. А вы получаете месть. Вам такой размен устраивает?

И мы ударили по рукам.

Глава тридцать четвертая Томительное ожидание

Италия. Горный массив Аспромонте. Гамбари

20 августа 1861 года

— Марко, разведка вернулась?

— Да, мой генерал. Пока что все тихо.

— Значит, ждем. На всякий случай, усиль секрет со стороны Рима.

— Будет сделано, мой генерал!

Прошу прощения, что вынужден был надолго прервать свой рассказ — было не до того. Время оказалось весьма спрессованным, и случая даже пар строк черкнуть в дневнике не оказалось. Но вот уже неделю мы торчим на этом перевале, узком месте, которое не минует ни основной отряд Гарибальди, ни высланные папой войска. Сегодня у меня есть и время, и настроение рассказать, что случилось со мной в этом месте и ЭТОМ времени.

Во-первых, вспомню один важный разговор. Меня стала слишком беспокоить непонятки с биографией Марко. И сразу после визита в бордель я решил переговорить с ним, что называется, «по душам». Вечером следующего дня я объявил, что еду на пикник. Взял бутылочку местной граппы, так тут называют аналог грузинской чачи (виноградный самогон, если по-нашенски), легкую закуску и с группой охранников, в которую вошел, и мой денщик отправился за город. Когда удалось расставить наблюдателей на безопасном расстоянии, пригласил своего помощника за «стол», роль которого выполняло старенькое одеяло, налил на двоих, мы выпили и тогда я спросил:

— Марко, скажи, в твоей прошлой жизни, до поступления в армию Баварии были такие моменты, из-за которых мои планы могут быть нарушены? Мне есть чего опасаться? Меня не интересуют подробности твоей биографии. Каждый имеет право на свои скелеты в шкафу (я подобрал чуть иное выражение из немецкого, но смысл примерно такой). И мне безразлично… что в шкафу.Меня интересует — отсылать тебя обратно в Баварию или…

И я взял паузу, отщипнув несколько ягод довольно крупного винограда. Мне было интересно, как это местные умудряются сохранить его свежим почти до начала весны[90]. Но к теме разговора этот мой интерес никакого отношения не имел. Надо сказать, что денщик задумался, но размышлял он недолго.

— Вы правы, Ваше Высочество, мой род был известен в Сицилии как весьма состоятельные землевладельцы. Но он стал жертвой виндетты. У нас этот древний обычай в ходу. Меня долго искали кровники. Я бежал в Папскую область и примкнул к одному отряду вольных стрелков, фактически, наемников, которые имели весьма своеобразную репутацию. Но наш отряд вмешался в политику, нас выследили австрийцы, это привело к его разгрому. Я смог бежать в Баварию и вступил в вашу армию. Меня искали, но сейчас враги уверились, что я погиб вместе со всеми и поиски прекратили. О том, что я жив, знает всего несколько человек, в том числе мой родственник, друг Гарибальди. Это очень дальняя родня, да еще по линии двоюродной сестры. Так что пока что никакой опасности нет. К тому же и я внешне сильно изменился, узнать меня не смогут, я уверен.

Надо сказать, что история Марко, конечно полна недоговорок, но зачем мне лишние подробности? Во-первых, он предан мне, это я чувствовал, во-вторых, человек, который ориентируется в местных реалиях и может быстро найти общий язык с аборигенами практически незаменим в моих планах.

Надо сказать, что аванс, выданный мне Луиджи Салимбени, был потрачен весьма эффективно: во-первых, мои люди стали съезжаться в Италию и сосредотачиваться в разных городах, группами по десять-двенадцать человек, чтобы не привлекать лишнего внимания. Во-вторых, на Сицилию было завезено оружие и амуниция, и не на одну тысячу бойцов, а на вдвое большее количество. Почему такое количество? Так знаменитая «Тысяча» краснорубашечников Гарибальди редко когда насчитывала более двух тысяч стрелков, особенно на начальном этапе. А Сицилия — была базой народного героя Италии и именно там он вербовал наиболее активных сторонников. Но еще более важным стало то, что на сам остров прибыло два десятка баварских «советников», ветеранов, которые стали инструкторами набираемого воинства. Всё хорошо в отрядах Гарибальди: энтузиазм, храбрость и прочее, но подготовка оставляла желать лучшего. И эту ситуацию требовалось срочно исправлять. Во-вторых, в прессе была развернута пиар-кампания, в которой говорилось о необходимости полного воссоединения земель Италии. Тут нам помог сам папа Римский. 17 марта «случилась» коронация Виктора Эммануила II королем Италии. А еще через несколько дней парламент (в котором трудился и Гарибальди) объявил Рим столицей Итальянского королевства. Турин получил статус «временной столицы». И если Наполеон (чуть ли не единственный союзник Италии) ограничился дипломатическим внушением и выражением недовольства, то папа Пий IX поступил весьма резко, предав анафеме и Виктора, и его сборище депутатов. Как он в гневе не предал анафеме весь народ Италии, трудно себе представить, но каким-то образом удержался от столь нелепого поступка. Престиж Святого престола стал резко падать. Все итальянцы хотели видеть именно Рим столицей своего государства. И это оказалось нам на руку. К антипапскому пиару (заметьте, не антицерковному или антикатолическому, а именно направленному конкретно против Пия) привлекли лучших писателей и журналистов Апеннинского полуострова. Денег на это хватало. Откровенно маявшийся от «законодательной деятельности» Гарибальди уехал на Сицилию, где выступал с речами перед народом и втихаря начал собирать своих сторонников. В общем, готовился к походу на Рим.

Восемнадцатого марта в Турин приехали два ключевых персонажа моей авантюры — майор фон Штауффенберг и поручик фон Кубе. Для посещения Сиены были отобраны три отряда (десятки) моих горных стрелков. Кроме того, для работы «на подхвате» привлекли еще две десятки. Мне привезли приятную новость: за время моего отсутствия и подготовки итальянского вояжа численность горных егерей возросла до ста восьмидесяти рыл, из них для бесславных дел на итальянском сапожке решено отправить полноценные полторы сотни. Этакая усиленная рота получалась. В тоже время, в оставшееся подразделение будут добирать людей, дабы довести численность до полноценного батальона (в шесть сотен стрелков). Но сейчас меня интересовало совершенно другая операция.

На подготовку вояжа в Сиену ушло чуть более месяца. Самым удачным днем для операции оказалось двадцать второе апреля: двадцатого из Рима приехал Джироламо. Но на следующий день он опять уехал. И куда — не было известно, но за ним прибыло полтора десятка папских гвардейцев. Подготовить же полноценную засаду, а зачем? Наша цель немного иная, не так ли? И тогда было решено использовать Палио. Что это такое? Палио ди Пронвезано — это скачки в честь Мадонны ди Пронвезано, которые проводятся на площади Пьяцца-дель-Кампо. Дело в том, что наш «клиент» спонсировал команду одного из районов города, слыл человеком азартным, и это представление никогда не пропускал. Я снял особняк в городе неподалеку от нужного мне здания и целый балкон на Пьяцца-дель-Кампо. Не буду говорить, во сколько мне это обошлось! Моя баварская прижимистость просто исходила кровавыми слезами! Но в бюджет я укладывался с солидным запасом. Так что… Это ведь не просто гонки на лошадях, это соревнование районов Сиены, и передача на целый год флага победителю! В общем, чисто местное развлечение, обряженное в антураж средневекового рыцарства. Один из последних писков давно ушедшей эпохи.

За мои деньги любезный владелец балкона рассказал мне о сути происходящего, ведь лошадей выставляли так называемые контрады, каждая из которых имеет свой герб, знамя и даже что-то типа гимна. Изначально контрады — это жители одного района, которые выставляли (в случае необходимости) определенное количество солдат. И сначала это действо заключалось в боях быков. Не путайте с корридой! Потом их сменили скачки на быках, чуть позже — скачки на ослах, а уже более сотни лет соревнуются кони. При этом если лошадь придет первой (даже без всадника), то именно она и считается победителем. Ну и район, ее выставивший. На площади отмерян круг (он примерно в треть мили). И для победы необходимо преодолеть его три раза. Важный нюанс — скакуны неоседланные! Попробуй на такой удержаться! Совсем недавно такие соревнования проводят два раза в году: 2 июля и 16 августа.

Честно говоря, я мало уделял внимание скачкам, а еще меньше болтовне моего гида, который воспользовался оказией и наблюдал за гонками с отданного в аренду балкона! Хитрая сволота! И кто победил меня тоже волновало очень и очень мало. Меня интересовал вопрос: как далеко смогли уйти мои люди? Ибо этой ночью им открыли двери нужного палаццо. Это закончилось трагическим финалом для человека с двойной фамилией (по совместительству племянника папы Римского). Ему перерезали горло, как и его любовнику. На тот свет отправились и пятерка папских гвардейцев, которые этого синьора банкира охраняли. Ну а дальше все было делом техники, но очень медленным (из осторожности) и муторным. Девочку даже не разбудили (слуга, преданный семье Салимбени, дал ей сонного отвара, и та не слышала, что происходит в доме). Немного пришлось повозиться в самом здании банка. Но план был нарисован очень и очень точно, правда, пришлось пробить проход в каком-то старом хламе, да и с дверью чуток повозиться. И до раннего утра шла перегрузка ценностей в повозки. Золото занимает немного места, но оно чертовски тяжелое! А сундук с архивом — это вообще песня! Тащили его вчетвером и еле-еле и с постоянными матами. Нет, не бумага! Документы как раз весили немного, но сделанный из мореного дуба, да еще обитый железными полосами сундук, который тоже не могли открыть — это отдельный номер программы!

Маршрут отхода нам помог составить сам Луиджи, его слуга стал нашим проводником, а уволенный сиенский банкир ждал свою внучку и единственную наследницу сразу за стенами города. Он решил самолично проводить ее в безопасное место, я выделил ему в охрану десяток своих егерей. И еще один для охраны обоза. Груз, повторюсь, небольшой, но весьма ценный и тяжелый. Тут же Кубе (который и проводил всю эту операцию) торжественно вручили ключ от сундука с компроматом. А в небольшом поместье, которое уже сам Куб снял неподалеку от Сиены, произошел передел добычи. Как и говорил синьор Луиджи, с точностью до флорина. Нет, даже до сотой доли флорина. Это произошло довольно быстро, ибо драгоценности и золотые монеты и изделия были заранее разделены на три одинаковых по стоимости сундука. Выбирай любой! Кубе оставил Луиджи левый.

Особую иронию вызвал у меня способ эвакуации награбленного. Для этого был использованы бочки с Vin Santo — традиционного алкогольного напитка в Тоскане. Какая-то особая ирония была в том, что в «Святом вине» перевозили ценности Святого престола! Городская стража? В день проведения Палио? Они были обеспокоены тем, чтобы побольше срубить с приехавших посмотреть на спортивное зрелище. В этом времени человек развлечениями не избалован! Поэтому наш большой по размерам груз постарались побыстрее выпихнуть из города!

Ну а я вечером увидел фон Кубе с повязанным шейным платком ослепительно-белого цвета. Сигнал об успешно проведенном мероприятии был получен! Ну а после я отправил половину груза в Баварию. Баварским монархам они будут крайне необходимы. Да и мне не помешает еще чуток прибарахлиться. Время-то для этого более чем подходящее!

Глава тридцать пятая Бой у Аспромонте

Италия. Горный массив Аспромонте. Гамбари

20 августа 1861 года

Почему я тут? Точнее, именно тут? Всё просто — не хочу слишком сильно менять историю. Но есть ключевые точки, вот одна из них. В МОЕЙ истории именно тут Гарибальди был остановлен итальянской (сардинской) армией и ранен в ногу.

Откуда мне это известно — помню! О Гарибальди я читал много, кое-что отложилось в голове. Знаете, юношеский романтизм, борьба за светлое будущее, чтобы я сделал на месте Гарибальди, как бы победил? Наверное, в этих наших юношеских мечтах и скрывается успех жанра альтернативной истории или попаданчества. Так вот про бой, из-за которого пришлось ждать освобождения Рима еще долгих шесть лет (до поражения Франции от Пруссии) я много читал и его разбирал в своих воспоминаниях. А еще в нашем институте я делал доклад о Николае Ивановиче Пирогове. Причем тут великий хирург? Так именно его пригласили лечить великого итальянца, но тут возникло разночтение: одни авторы утверждали, что Пирогов решил ногу ампутировать. Типа — я это делаю быстро: Чик! И не будет ноги! Но Гарибальди высокомерно отказался, и итальянские доктора ногу спасли. В отечественной медицине бытует мнение, что ногу спас именно Пирогов. Кто прав? Спросил бы у Гарибальди, да он пока что не в курсе.

Но главное, что сейчас ситуация кардинально отличается от той, что сложилась в МОЕЙ прошлой реальности. Во-первых, Кавур жив, а вот его повар — нет. Граф не ставил меня в известность, а как сработали его доверенные люди — я не знаю. Но объединитель Италии пока еще пыхтит и предается чревоугодию с не меньшим пылом, как и переговорам с французами. Надо сказать, что надежды Кавура решить Римский вопрос дипломатическим путем провалились: Наполеон номер три уперся как осёл номер один. Папа должен быть главой государства — пусть и только Римом и его окрестностями. И французская армия будет сему гарантией.

Во-вторых, Гарибальди, после проведенной пиар-кампании набрал на Сицилии куда как больше добровольцев (почти в два раза). По моим расчетам сюда он приведет (я прикидываю еще и сколько он сможет желающих «подобрать» по дороге) почти пятитысячную армию. Правда, тут произошёл небольшой затык: мы поставили оружия и амуниции на две тысячи, остальное было разнобойным и разнообразным. Даже красные рубашки отличались по оттенкам: от почти розового до темно-бордового. Про ружья я не говорю. Там вообще нашлись такие карамультуки, что удивляюсь, как из них не опасались стрелять! Из этого числа почти две тысячи прошли инструктаж и подготовку у лучших баварских специалистов. Из них сформировали четыре батальона по полутысяче — такими подразделениями все-таки проще управлять. Так что у «Тысячи» Гарибальди теперь есть хорошая двухтысячная основа.

В-третьих, политическая ситуация способствует новому походу на Рим. Нет, она напоминает ту, что случилась в МОЕЙ версии истории. Но не совсем. Главное отличие — это все-таки наличие графа Кавура, не зря ему попытался сохранить жизнь! Как только армия Гарибальди отплыла из Сицилии, французы вставили дипломатический пистон Виктору Эммануилу и тот отправил Кавура в отставку, назначив премьером Урбано Ратацци, намного более консервативного политика, который ненавидел Гарибальди не по личным мотивам, а в виду собственной идеологической платформы. Но приказ флоту остановить десантирование краснорубашечников опоздал: они уже провели высадку, а распоряжение генералу Эмилио Паллавичини отправить своих берсальеров (мобильные или легкие стрелки) наперехват мятежному военачальнику вступил в противоречие с письмом от Кавура, в котором граф посоветовал маркизу совершить стратегическую ошибку. И Паллавичини увел свои войска к Неаполю, куда, по данным ЕГО разведки, направились отряды Гарибальди. Ошиблась разведка, с кем небывает?

Так что столкновения нашей интернациональной рати с итальянскими войсками не предвидится. Только гвардия (швейцарские и прочие наемники) папы Римского и французы. И именно французский отряд Гарибальди сейчас и обходит. Да, у галлов там всего две тысячи стрелков, но наш герой пока что с ними не собирается воевать. А те перекрыли прямую дорогу на Рим. Вот и происходит повторение пройденного: Гарибальди идет в обход, через горный массив Аспромонте. А вот перевал в районе Гамбари я занял заранее, чтобы не дать противнику закрепиться на удобной позиции (а туда по данным разведки из сочувствующих итальянцев выступил сильный отряд папских гвардейцев). Насколько я помню из прочитанного: Гарибальди при Аспромонте не хотел воевать с братьями-итальянцами. Часть берсальеров тогда примкнула к его войскам, только кто-то слишком горячий открыл огонь, наш герой был ранен и сдался, после чего провел пару месяцев в тюрьме.

В десять часов утра пост сообщил, что по горной тропе следует авангард войска, объявленного Виктором Эммануилом «мятежниками» с самим Джузеппе во главе. В полдень сообщили и о приближении папских наемников, со стороны дороги, которая была чуть лучше тропинки от морского побережья. И эта дорога вела на Рим. Разведка подсчитала общее число противника до трех тысяч (ошиблась ненамного — две тысячи семьсот стрелков), сам Гарибальди привел авангард из одного батальона, а за ним, растянувшись длинной змеей, шли остальные войска. Хорошо было в том, что мои егеря заняли ключевые высоты, а в горах — кто выше, тот и прав! Если бы швейцарцы пришли первыми и захватили эти позиции — мы к Риму не прорвались ни за какие коврижки. Или с такими потерями, что даже римская жандармерия наш десант смогла бы арестовать! Папские войска попытались сходу овладеть перевалом, но наткнулись на быстрый и очень точный обстрел с горной гряды — мои егеря оказались на должной высоте! Командир гвардейцев свой шанс упустил: если бы он отдал приказ об общей атаке, то у него был вариант прорваться на гребень и оттуда встретить отряды Гарибальди. Да, потери у него были бы серьезные, но егерей он бы задавил массой. Как говорят: цель оправдывает средства. Но папский кардинал или кого там поставили командовать войсками промедлил… Отступил. А когда стали прибывать первые батальоны повстанцев, папские войска предприняли еще одну попытку овладеть позицией. Непонятно, на что они надеялись, ведь артиллерии у них не было! А в ответ на атаку швейцарцев Джузеппе проявил свои лучшие качества — он поднял оба прибывших батальона и бросил их в контратаку на превосходящие силы противника! Он атаковал вниз по склону, да еще при массовом обстреле противника моими егерями, да еще его отряды прошли великолепную подготовку… В общем, хваленые швейцарцы не выдержали и дали деру!

А Гарибальди? А Гарибальди опять схватил пулю в ногу! Воистину, это место для него заговоренное. И нехорошим образом. Правда, кость не раздробило, но ранение всё равно неприятное. Тем не менее, из-за такого пустяка национальный герой Италии поход на Рим отменять не собирается! А что я? Я пороху нюхнул, это верно — был со своими егерями, стрелял, но в штыковую мы не ходили. Нет. если бы понадобилось — я бы их повёл вниз, но не надо было, и Слава Богу! Я уложил троих, впрочем, у нас у всех результаты были схожими. И да, на позициях мы стреляли из винтовок Шапссо, а потом сдали их интенданту и тот спрятал их в обозе. На марше мы шли с обычными егерскими штуцерами, правда, использовали пулю Минье, что ускоряло заряжание. Но это паллиатив. Необходимо ведь испробовать новые казнозарядные винтовки в бою. И они показали себя с лучшей стороны. Ганс Виттель, теперь наш штатный снайпер, уложил из неё полтора десятка человек. Почему я так мало? Так я больше командовал и наблюдал, чем стрелял. Не командирская эта работа — пулять со всеми в первой линии. Ну да, пару раз не удержался, было дело! У меня ведь тело молодого пацана, пусть и крепко физически развитого! Вот и влияет… азарт внезапно просыпается!

Когда я с егерями спускался вниз, в долину, где разбил бивуак раненый генерал, произошла весьма знаковая встреча. Еще не всех раненых забрали с поля боя, я отдал приказ егерям выносить кого они смогут, главное было доставить людей к медикам, которых в освободительной армии оказалось в достаточном количестве. Но тут я услышал русскую речь. Перепутал? Наши маты ни с чем не перепутать, это я вам гарантирую. Матом крыл довольно молодой парень с легким пушком на подбородке. Под ним натекла приличная лужа крови: пуля раздробила бедренную кость, если не остановить кровотечение и срочно ампутировать ногу — его дни будут сочтены. Я достал жгут, который теперь был в каждой индивидуальной аптечке горного егеря, склонился над воином, и сказал:

— Держись, браток, сейчас тебя доставим к лекарям и тебя спасут!

— Подпоручик Плецков, Акакий Матвеевич… Если со мной что… отпиши маменьке в Плецки, что под Костромой.

Быстро наложил жгут. Очень неудобное место, но кровотечение вроде как остановилось.

— Как ты тут оказался? — поинтересовался, пока раненого укладывали на импровизированные носилки (две винтовки и шинель между ними).

— Ахтырский гусар я. Взял отпуск по состоянию здоровья. Махнул сюда. Тут любовь. Застрял. Вот теперь Джульетта меня не дождется…

— Ты это оставь! Я еще к вам в гости заявлюсь, деток помогу нянчить!

— Шутить изволите…

И раненый потерял сознание. Мы быстро оставили его к палаткам лекарей. Ему быстро и как-то буднично оттяпали ногу. Я потом выяснял — это подпоручику Плецкову, известному в армии Гарибальди, как «Руссо» не помогло. Он промучился пять суток и умер от заражения крови.

После стычки у Аспоромонте армия Гарибальда перешла перевал и вышла на равнину, сосредотачивалась, а мы двадцать второго от неё отделились. У меня собственная ответственная миссия, от которой исход этой операции зависит не менее, чем от этого боя на безымянной высоте.

Глава тридцать шестая Про неприятности

Папская область. Рим. Вилла Джулия

1 сентября 1861 года

25 августа у Априлии Гарибальди опрокинул французские части, под командованием генерала Армана де Крюсси. Лягушатников было три тысячи, гарибальдийцев более пяти. При равных условиях побеждают большие батальоны. Но условия не были равными. Потомки гордых галлов дрались смело, умело и под конец боя даже отчаянно. Они не верили, что итальяшки рискнут их атаковать. И вообще уступать каким-то макаронникам не собирались! Справились с ними только потому, что часть солдат освободительной армии прошли подготовку у баварских инструкторов и в самый сложный момент боя смогли удержать строй. В этом… нет, не скажу, что сражении, стычке я получил первое легкое ранение. Но несколько неприятное — пуля царапнула щеку, рана-то пустяшная, но крови вышло многовато. лекарь ее промыл граппой (по моему настоянию) и заштопал, наложив при этом повязку. Но предупредил, что небольшой шрам всё-таки останется. Ага! Буду ходить как настоящий мужчина — с украшением. И это не царапины, полученные на студенческой дуэли, а отметина, оставленная реальным противником, который, вообще-то имел горячее желание вынести мне мозги. А вообще-то чувствовать себя раненым — ощущение не из самых приятных, доложу я вам.

Джузик был результатами боя недоволен: разбить галлов не удалось, те отступили к Риму, именно отступили, периодически огрызаясь, но там у них еще два батальона, а армия краснорубашечников порядком потрепана. Поэтому Гарибальди остановился в Априлии, куда срочно стягивает добровольцев. Чтобы войти в Рим надо еще выдержать бой не только с французами, но и гвардейцами, а у Папы там полторы тысячи швейцарцев и, говорят, целый батальон австрийцев, оставшихся служить в армии Святого престола. Мой итальянский товарищ уверен, что ему удастся собрать не менее восьми- девяти тысяч, а вот проблема с их вооружением опять-таки легла на мои плечи. К счастью, мне удалось договориться о поставке еще двух тысяч ружей с боеприпасами, они должны вот-вот оказаться на Сицилии, откуда будут переправлены сюда. На всех этого не хватит, но тут многие приходят со своим оружием. Каких только образцов «седины глубокой» я тут не увидел!

В этом бою мы понесли и первые потери: восемнадцать человек ранеными (из них три довольно тяжёлые) и трое убитыми.

А уже двадцать седьмого мы выступили на Рим. Мы — это полтора десятка моих людей, я и небольшой караван с несколькими сундуками, в одном из которых лежали бумаги и драгоценности, изъятые в Сиене. До этого в Рим пробрались еще две пятерки моих егерей, конечно же, в гражданском платье и без оружия. Всё необходимое для них следует в моем небольшом обозе. Как пройти патрули? Да ничего сложного нет, если у тебя есть охранная грамота от самого Джузеппе Бофонди, одного из доверенных лиц папы Пия, одного из первых, кого он произвел в кардиналы. Очень скользкий тип, который был в одно время папой отдален от ближайшего окружения, но вскоре снова вошел в обойму, занимая довольно важную должность в Ватикане. Если бы вы знали, как кардинал хотел лично доставить для папы мой подарок, как он юлил, чтобы навязаться нам в совместный поход, обещал лично провести к папе Пию, только меня-то на мякине не проведешь. Я прекрасно понимал, что сделает этот прощелыга в красной мантии: представит все как свою личную заслугу и поцеловать туфлю понтифика мне не удастся. А мне необходима личная и тайная встреча с Его Святейшеством. Нет, мне нужна была от этого кардинала-хитреца именно охранная грамота и рекомендательное письмо к самому Пию. Поэтому пришлось самому порядком хитрить и изворачиваться. Но, через какое-то время, и после презента в виде довольно крупного бриллианта (собственность баварской короны) удалось это дело уладить. Отдавал я свое личное сокровище с легким сердцем: Бофонди фигурировал в моем «чёрном списке». Он воровал из казны Святой церкви (за это его на некоторое время удалои от престола) и не только. Его палаццо на севере от Рима охранялось весьма небрежно: старый скряга экономил на безопасности. Так что я выдвинулся к Риму имея на руках все необходимые документы, а вот Кубе с его небольшим отрядом егерей остался в поместье кардинала, чтобы задать старине Джузеппе несколько весьма неприятных вопросов. В результате этого разговора сам Кубе отправился с грузом и в сопровождении трех десятков стрелков в гостеприимную Швейцарию, в гости к Луиджи Салимбени. А кто, по-вашему, сумеет за небольшой процент поместить деньги в надежный банк, который еще и не будет задавать глупых вопросов по поводу происхождения средств? Оказалось, что покойный кардинал Боффони имел немалый запас для жизни, непонятно, он что, собирался жить вечно? Так в этом вопросе у нас возникли непреодолимые противоречия.

Надо сказать, что приближение армии краснорубашечников к Риму произвел там колоссальный эффект. Казалось, что время повернуло вспять и к стенам Caput Mundi (столица мира) мерным шагом движется тяжелая испанская пехота Ганнибала. Шок, ужас, множество церковных и иных деятелей бежали из Вечного города, дабы преждевременно в Вечности не оказаться. Подъезжая к Риму, понял, что прокручиваю в голове «Белла, чао!» — «Прощай красотка!» — песню итальянских партизан. Вот только слова как-то не вспоминаются, не выходят наружу, как я не напрягался. Да и я дал себе зарок — никаких заимствований книг или песен. Не мое это. К сожалению, на сии частности нет ни времени, ни сил, ни желания. Так что, как говориться, в другой жизни, товарищи!

Рим производил впечатление… города, в котором ничего не происходило. Типа никто к нему не приближается и никого война не волнует. Мерно ходят по улицам вооруженные патрули, но нашу кавалькаду никто не трогал и не проверял. Я был в шоке! Типа едут вооруженные люди по городу, так, значит, им так нужно! И никому никакого дела до этого нет! Я говорил, что в ТОЙ жизни бывал в Риме? Так вот ТОТ город и ЭТОТ — две большие разницы. ЭТОТ как-то более тихий, провинциальный несмотря на то, что сами горожанесчитают его центром цивилизации и пупом земли. Тут живет Наместник Иисуса Христа (Vicarius Iesu Christi). И этим сказано всё. Уже приближаясь к бывшей окраине города, там, где располагалась так называемая «загородная» или «летняя» резиденция понтифика стали все чаще встречаться папские гвардейцы при полном параде, подозрительно рассматривающие нашу колонну.

Вилла Джулия названа в честь папы Юлия II, который ее и построил и поначалу это действительно была загородная резиденция первого епископа столицы мира. Но с середины шестнадцатого века город несколько разросся и давно покинул границы холмов, на которых его построили изначально. Местом для небольшого дворца стал холм на левом берегу Тибра — так называемый Пинчо. И сам комплекс виллы состоит из трех зданий.

(то, что дошло от Виллы Джулия до наших дней)

И только на подступах к вилле мы попали под пристальное внимание гвардейцев. Впрочем, пока мы не оказались в непосредственной близости от дачи верховного понтифика, нас не трогали. Но стоило нам притормозить в возле здания, как тут же оказались перед заслоном из пяти хорошо вооруженных гвардейцев. И я был уверен, что за нами наблюдает достаточное количество стрелков-охранников и прорваться нахрапом в летнюю резиденцию Пия IX не получится, впрочем, никто и не собирался штурмовать эту виллу, дураков в моей команде нет! Кстати, рядом с виллой Джулия находится вилла Боргезе. И она тоже не пустует. Правда, не уточнял, кому она сейчас принадлежит. В любом случае — я сюда прибыл дело делать или как?

Подошедший к нам швейцарец был даже немного выше меня, где-то под два метра ростом. Но он был исключительно вежливым и предупредительным. И поинтересовался (на плохом итальянском) кто мы и что нам тут нужно. Вот тут и пригодилось рекомендательное письмо от покойного кардинала Бофонди. В нем он настоятельно просил принять меня по неотложному и важному делу. Вскоре ко мне вышел кардинал Джузеппе Ферретти. Он исполнял при папе обязанности секретаря, в это смутное время Пий предпочитал доверять весьма ограниченному кругу лиц, а Джузеппе Милези Пирони Ферретти все-таки являлся его дальним родственником. Это был довольно приятный человек с правильными благородными чертами лица и весьма умным взглядом. Он внимательно осмотрел и меня, и мой караван.

— Почему вы настаиваете на аудиенции у Его Святейшества? — наконец изволил поинтересоваться кардинал, не обнаружив в нашем внешнем облике ничего противоестественного. На посланцев Сатаны мы не тянули точно.

— Передайте Его Святейшеству всего два слова «архив Салимбени». Думаю, этого будет достаточно.

— Вот оно что… — потянул кардинал, после чего сделал паузу и попытался нас «кинуть». — Его Святейшество крайне занят. Если вы хотите передать ему какие-то бумаги, можете это сделать через меня.

— Я все-таки буду настаивать на личной аудиенции Его Святейшества. Или мы поворачиваем и едем обратно. И поверьте мне, цену этим бумагам я знаю.

— Вы требуете от меня нарушить порядок обращения к Папе и предоставления аудиенции. Это неприемлемо. Вам необходимо подать прошение по всей форме, подождать в постоялом дворе, когда вам назначат дату и час приема. Если их назначат вообще. Такие дела находятся в моей компетенции и ради чего вас должен принять сам папа?

— А вы передайте мои слова Его Святейшеству и посмотрим, что он скажет на это. У меня нет времени на длительные ожидания. Сегодня… или никогда.

Кардинал ушел, а я понял, что уроки латыни мне наконец-то пригодились. Ибо с кардиналом я говорил именно на мертвом языке. И это показатель — кардинал понял, что перед ним человек весьма непростой, ибо латынь изучали только в университетах или знатные люди при домашнем образовании.

Ждать пришлось долго, почти час. Правда, это долго для человека, привыкшего к электронной записи и отсутствию очередей в присутственных местах. По меркам нынешнего времени это оказался почти мгновенный ответ.

— Его Святейшество примет вас после молитвы. Это через час с четвертью.

Действительно, скорость, с которой я пробился на прием к самому Пию поражала. Для меня же это было более чем удачно. Я только попросил кардинала перед аудиенцией привести себя в порядок и переменить костюм. О том, что моё платье была тщательно обследована гвардейцем я, конечно же, буду молчать. В небольшой комнате я переоделся, в более модную одежду, после чего стал напоминать себе попугая — яркостью и обилием красок. Волосы распущены, глаза аккуратно подведены, губы накрашены, в ухе серьга. Морда перевязана, сквозь повязку чуть-чуть проступила кровь. В сочетании с несколькими довольно безвкусными украшениями (массивным перстнем и толстой золотой цепью на шее) образ получился для глаза понтифика, скорее всего, приятный. Последний штрих — Марко мазнул по накрашенным губам бесцветным кремом. Теперь не забыть только главную заповедь, которую вызубрил накануне наизусть: ничего не пить и не облизывать губы!

И вот оно… Папа принимал меня, сидя в невысоком кресле с удобной спинкой, ноги его покоились на подставке. Мне было дозволено поцеловать туфлю понтифика.

— Итак, сын мой, что ты хотел мне передать, для чего потребовал аудиенции?

Голос папы был весьма приятным и мелодичным. Он действовал как-то успокаивающе.

— Ваше Святейшество! Я бедный дворянин из Праги. Мое имя Ганс де Вольде. В свое время я собрал небольшой отряд кондотьеров. И направлялся на встречу с очередным нанимателем. Но неподалеку от Милана, почти что в Монцу, мы натолкнулись на группу, как мне показалось, таких же ловцов удачи. Почему-то я не понравился их предводителю, они на нас напали. Мои люди хорошо выучены, Ваше Святейшество, нас трудно застать врасплох, и мы дали банде отпор — перебили всех. Среди наших трофеев оказался сундук, в котором мы не нашли почти никаких ценностей, но там множество документов. И на некоторых из них были печати Святого престола. Нам удалось разговорить одного из раненых нападавших. К сожалению, пригодным для допроса оказался только он. Он и поведал, что их наняли для перевозки архива Салимбени. Но этот наемник не был командиром отряда и потому подробности не смог назвать. Мы не знаем, кому этот архив предназначался. Учитывая, что там были документы с вашими печатями, я решил перевезти их в Рим.

— Это разумно, сын мой. Ты поступил правильно. Скажи, ты читал документы из этого архива?

— Мне достаточно было только наличия ваших печатей на некоторых, излишнее любопытство опасно для здоровья, Ваше Святейшество. Я настаиваю, чтобы ваш человек проверил целостность печатей и убедился, что ничто из документов не было нами тронуто.

— Мы так и сделаем, сын мой. Там было что-то еще, кроме документов?

— Да, там мы нашли небольшое количество ценностей: украшения, немного монет, какие-то слитки, скорее всего, золото. И небольшой мешочек с драгоценными камнями. Там сапфиры и рубины, Ваше Святейшество.

— И?

— Я ничего не взял себе, хотя мог считать это трофеем. Мне показалось более правильным передать эти ценности для нужд Святой церкви. Хотя на нас напали, но грех убийства необходимо отмолить.

— Я отпускаю тебе и твоим людям этот грех! — произнес папа Пий. И на его самодовольном лице проскользнула улыбка превосходства. Да, Твоё Первосвященничество, ты тот еще фрукт!

Святой отец жестом подозвал к себе кого-то из слуг, через несколько минут в сад внесли сундук, уже открытый. Не сомневаюсь, что папская охрана проверила его на всякие сюрпризы и ловушки. Не надо думать, что люди в ЭТОМ времени настолько наивные, и расслабленные, чтобы сундук не проверить и обеспечить охраняемому лицу максимум безопасности. По поводу проверки я был абсолютно спокоен. В сундуке был микс из не самых ценных, но подлинных документов с качественными копиями (нашли нужного специалиста). И все печати на бумагах были в целости и сохранности. Конечно, кое-что мы спрятали в той же Швейцарии. Слишком уж интересными эти бумаги оказались.

И вот тот же слуга начал доставать ценности. Вот кошель, в котором тысяча двести золотых флоринов, вот несколько женских украшений, вот достали украшенный драгоценными камнями икону Спасителя. И тут папа побледнел. Он взял в руки вытащенный из сундука тяжелый перстень с рубином, и стал его долго рассматривать. Я положил это изделие, снятое с пальца убитого моими людьми племянника папы Джироламо в сундук с целью придать моему мифу окончательную завершенность. Я был уверен, что папские следователи нашли проход, ведущий в сиенский банк из дома Салимбени. Вытаскивая ценности, мои люди спешили и знатно там наследили. Но зато теперь папа сможет сложить этот пазл в своей голове.

— Мне кажется, сын мой, ты оказал Святому престолу неоценимую услугу. Скажи, а где ты был в июле этого года? Или ты не помнишь?

Ну вот вам и проверочка.

— Почему же, с памятью у меня все в порядке, Ваше Святейшество. С середины июня по первое августа мы выполняли контракт в Венеции, думаю, вам не составит труда в этом убедиться. Тем более, что мы расселились в нескольких постоялых дворах. Извините, но кто нас нанял и чем мы занимались — сказать не могу. Это не моя тайна, Ваше Святейшество.

Я ничем не рисковал. Была ведь сделана схема отвлечения. И высокий человек, немного похожий на меня внешне действительно с десятком товарищей «тусил» за мой счет в Венеции. И даже на две дуэли там нарвался. И обе выиграл. А что? Я нашел настоящего записного бретера и авантюриста. Так что Ганс де Вольде в Венеции наследил изрядно.

— Хорошо сын мой. Секретарь даст тебе положенное. «Ступай с миром», —и папа протянул руку для поцелуя. Вот к руке Святого отца я прикоснулся губами. Дело было сделано!

Кардинал Ферретти (папский родственничек) выдал мне чек на десять тысяч флоринов! Да там только драгоценностей было на почти сотню тысяч, я не говорю про стоимость документов! Да! Прижимист Святой отец! Экономит. Ну да черт с ним, покойничком!

Ой, ладно, все сейчас объясню.

Решение устранить папу Пия не оказалось каким-то спонтанным. Я собрал достаточно информации про личность папы из графского рода Ферретти. Он начинал как Папа-либерал, даже провел некоторые прогрессивные реформы в Папской области. Но по сути своей — его фигура стала результатом компромисса между традиционалистами и либералами, именно из-за поддержки последних молодой тогда кардинал стал первосвященником католической церкви. Но очень скоро все одежки свободомыслия Пий отбросил и сменил их на реакционные. Особенно это касалось вопроса власти папы как главы государства. Тут позиция Его Святейшества оказалась крайне жесткой: отдавать доходы Святой церкви и светскую власть (как и доходы от нее) папа не соглашался ни под каким соусом. И в этом у него были союзники. И пока этот папа жив — вопрос Рима будет постоянно в подвешенном состоянии[91].

В общем, если взять страничку бумаги и ставить плюсы за сохранение жизни папы и минусы за его устранение, то минусов набралось намного больше. Способ устранения? О! вы слышали о рицине? Один из самых смертельных ядов, сильнее цианида. Для устранения клиента его требуется совсем чуть-чуть. Но есть у него и недостатки. В самой Италии нашелся один человечек, который в ядах разбирался более чем замечательно. Он и составил для меня эту смесь. Она прекрасно проникает через кожу — и через два-три дня человека, на чье тело попал яд, умирает. Но тут было несколько проблем: одна — это как нанести яд на кожу папы Пия? И сделать это незаметно. И еще не оставить следов, ибо в месте проникновения рицина возникает сильная кожная реакция. Так вот, доктор Боннавенуччио изготовил смесь, в которую входили компоненты, убирающие это раздражение, то есть яд был не чисто рицин, а еще с какими-то дополнениями. Кроме того, он создал еще и губную помаду, которая предотвращала попадание яда через губы в мой организм. И на нее уже накладывалась ядовитая бесцветная смесь. Один поцелуй руки или даже ноги чуть выше туфли… Конечно, сначала я убедился в безопасности этой самой помады. И завет фра Боннавенуччио «не пить и не облизывать губы» выполнил со всем возможным прилежанием. Слава Богу, прижимистый первосвященник своим вином со мной не поделился.

Новость о смерти папы Пия IX в результате эпилептического припадка застала меня уже в лагере Гарибальди.

Глава тридцать седьмая Римский кризис

Рим

20 сентября 1861 года

Сентябрь был ожидаемо богат на политические события: первого числа сложилась англо-австрийско-французская коалиция по Мексике. Наполеон III громогласно провозгласил об отправке к черту на кулички французского экспедиционного корпуса. Пятого сентября Габриэль Маркеш (мексиканец, живущий во Франции, анархист по убеждениям) стрелял в императора из двух револьверов одновременно, явив миру образец 'стрельбы по-мексикански. Из двенадцати выпущенных пуль в Наполеона попало пять. Но еще неделю врачи пытались его как-то спасти. Безуспешно, после чего Франция осиротела. Так закатилась звезда Шарля Луи Наполеона Бонапарта — авантюриста и императора. Новым императором стал его пятилетний сын, точнее, сын Франции, Эжен Луи Жан Батист Бонапарт, которого обозвали Наполеоном IV. Обязанности регента, ожидаемо возложили на его мамашу, Евгению Монтихо. Но эта дама, отличавшаяся красотой, но не интеллектуальными способностями, опиралась на нового главу правительства, Мари Жозе Луи Адольф Тьера. Он, фактически, и руководил государством. Сразу же после новости о ранении императора Виктор Эммануил вернул на старое место графа Кавура, который тут же отправился с дипломатической миссией в Париж. Шестнадцатого сентября французы покинули Рим. Воодушевленный этими новостями Гарибальди выдвинулся к городу. Ему навстречу вышел почти трехтысячный отряд папской гвардии — всё, что смогли наскрести за это время. Папа Римский пока что избран не был. С пятнадцатого числа кардиналы заперлись в Сикстинской капелле, но их конклав никак не мог прийти к консенсусу. Надо сказать, что сразу после устранения Пия IX странным образом расстались с жизнью еще несколько реакционных кардиналов, поддерживающих его курс. Это не только мои ребята постарались (не без того и не без прибыли) но и люди Гарибальди.

Я же в начале сентября встречался с Джироламо Д’Андреа, кардиналом из неаполитанской семьи маркизов д’Андреа. Он был известен своими прогрессивными либеральными взглядами и часто нещадно критиковал Пия IX. Я не знаю, что стало с ним в МОЕМ мире, скорее всего, папа сумел его как-то прогнуть под себя: Пий был личностью властной и весьма жестокой[92]. Но сейчас, на мой взгляд, лучшего претендента на папскую тиару найти было невозможно. На мой вопрос, что ему нужно, чтобы увеличить свои шансы избраться понтификом, Джироламо, потупив глаза, скромно произнес одно слово: «деньги!». И он получил их, в достаточном количестве.

Девятнадцатого сентября на Альбанских холмах, что чуть более чем в двадцати километрах от Вечного города, произошла решающая битва за Рим. Папские войска возглавлял командир швейцарской гвардии, Альфред фон Занненберг из Люцерна. Он собрал почти трехтысячное войско, из которых только половина были швейцарцы. Ему противостояла пятитысячная армия Гарибальди. Мои стрелки и я действовали на левом фланге, рассыпным строем чуть выдвинувшись впереди основной части армии. Наша задача была выбить метким огнем вражеских командиров (тупое благородство итальянский карбонарий не приветствовал). А кроме того сим не брезговали заниматься господа европейцы, когда во время Крымской войны из дальнобойных штуцеров поражали прежде всего русских офицеров. Моральный дух освободительной армии был крайне высок. Несмотря на то, что противник занял весьма выгодные позиции, превратив холмы и городки на них в укрепленные пункты (на Альбанских холмах раскинулись семнадцать маленьких городков, известных как Римские замки или Кастелли Романи) Джузеппе ранним утром предпринял атаку всеми наличными силами. Основной удар наносился как раз левым флангом. И мои стрелки здорово поработали, прорежая ряды обороняющихся и давая возможность основным силам ворваться на позиции противника.

До полудня шел жаркий бой, а потом противник дрогнул, подался назад, Джузик поднажал, бросил в атаку самые надежные отряды, и вскоре отступление папских войск превратилось в повальное бегство. Как полевой командир с удивительной харизмой Гарибальди, все-таки бесподобен! Ну а после того, как враг бежал для моих ребят началось самое интересное. Именно тут, в Кастелли Романи, находились поместья весьма богатых римлян. Достаточно сказать, что одна из летних резиденций (действительно загородных) пап Римских разместилась в Кастель Гондольфо. Так что аккуратно подтрофеится сам Бог велел. Конечно, папский замок никто трогать не собирался. Тут и без него достаточно было интересных объектов.

Вечером трудного дня меня нашел адъютант главнокомандующего, который передал срочный вызов к генералу. Гарибальди был взвинчен, он ходил-то с трудом, тем более что ранение при Аспромонте все еще сказывалось.

— Капитан! — сурово начал он нашу беседу. Ах да, в его армии я стал капитаном. Уж простите, столько всего навалилось, что об этом незначительном эпизоде как-то забыл. Тем более, что по моему примеру Джузеппе организовал еще три чисто егерские роты из лучших стрелков. И именно мне пришлось как-то организовать их обучение и подготовку. Отвлекся, простите!

— Капитан! Ваши люди занимаются мародерством! Прикажите это немедленно пресечь и всех виновных предать суду военного трибунала!

Да! Старый хрыч разгневан! Во как борода-то топорщится! Кто же его так накрутил? Можно подумать его революционэры не рыщут сейчас по замкам и не занимаются экспроприацией экспроприированного? В смысле — грабят награбленное! Ага! Скорее всего. хотят убрать конкурентов.

— У вас не верные сведения, мой генерал! Мои люди занимаются поиском спрятавшихся швейцарцев и более чем успешно. Мы обнаружили и ликвидировали тридцать шесть человек. Одна группа была очень интересна. Удалось взять пленного. Они собирались убить вас, мой генерал. Если хотите, можете сами допросить пленника.

— Хорошо. Передайте его Луиджи (это как раз тот самый адъютант, что привел меня на выволочку). Но что ваши люди тащили от замков? Тем более, в телегах?

— Тела. — увидев, что Гарибальди не понял, дополнил ответ: — тела убитых швейцарцев, это они мародерили по итальянским замкам. Но это достойный противник и похоронить их тоже надо по-человечески. Правда, кроме них мои патрули задержали трех грабителей из второго батальона. Прикажете их передать вашему трибуналу или судить самим?

Вот тут рожу Джузик скривил, как будто ему в рот засунули половину неспелого лимона. У него ничего на моих ребят ничего нет (егерей задерживать никто не рискнул), а вот они, наоборот, кого угодно скрутят. И, зная мой характер, Гарибальди был уверен, что все запротоколировано и его деятелей-революционеров уже допросили как следует и оформили все бумаги.

— Луиджи их заберет.

— Скажите, мой генерал. вы же не собираетесь отдавать Кастелли Романи своим войскам по традиции — три дня на разграбление?

— Конечно же нет, мы революционная армия и наша цель — объединение Италии!

— В таком случае, мой генерал, нам надо срочно выступать на Рим. Иначе завтра к вечеру половина нашей армии станет неуправляемой толпой мародеров.

— Я уже отдал команду сосредотачиваться у железнодорожного вокзала на Кастель Гондольфо. Рано утром начнем погрузку в эшелоны. Теперь этот приказ доведен и до вас, капитан. Свободны!

Мне показалось, что я получил этот ЦУ[93] в устном виде самым первым в армии. Думаю, что Гарибальди сейчас его срочно напишет и разошлет по отрядам, вместе со своими самыми доверенными людьми. Конечно же, революционный дух и все такое прочее, но кроме идейных бойцов в отрядах Джузеппе полно всякой швали, которая не прочь обогатиться на войне.

(папская резиденция в Кастель Романи и швейцарские гвардейцы на ее охране)

Надо сказать, что за время пребывания на Апеннинах мой итальянский стал намного увереннее. Я еще не говорю как уроженец Рима, но меня вполне понимают, и я сам прекрасно разбираю даже обычную речь несмотря на то, что в итальянском существует множество диалектов.

Небольшой, но довольно уютный вокзал (тут железную дорогу проложили всего пять лет назад) я так и не посетил. Вся округа была забита войсками, которые грузились в маленькие, какие-то игрушечные вагоны. Те не менее, каждый эшелон увозил роту солдат в Рим. К вечеру вся армия Гарибальди сосредоточилась в районе будущего вокзала Термини. Виллу Монтальто-Перетти давно развалили и уже оборудована площадка приема поездов, но само здание вокзала пока еще только строилось[94].

И вот, выстроившись колоннами, под приветственные крики римлян, поротно армия Гарибальди триумфально промаршировала улицами Вечного города. Я шёл во главе своей роты и меня переполняла гордость от хорошо сделанной работы. В строю от моего полуторасотенного отряда шло всего шестьдесят три человека. Это сказалось и большое число раненых, да еще не вернулся из Швейцарии фон Кубе со своими людьми, и я оставил часть бойцов охранять трофеи, которые можно охарактеризовать лаконично, всего лишь четырьмя словами: «мал золотник, да дорог». Мы не тащили всякие статуи и произведения искусства — они, возможно, и бесценны, но занимают много места и продать их проблематично. Только золото и драгоценные камни, ну и кое-что еще, что попало на глаз из-за своей высокой стоимости.

И самым приятным во встрече Римом нашего воинства стал белый дым[95] над Сикстинской капеллой. Результат был самым благоприятным, ибо папой избрали именно Джироламо Д’Андреа, чего это ему стоило, история умалчивает. Но в анналы этот избрание вошло как «Конклав мертвецов». По его завершению из Сикстинской капеллы вытащили четыре! кардинальских труппа. И что примечательно, все они умерли по самым что ни на есть естественным причинам. Ага! Ага! Так на папский престол взошел Климент XV. Надо сказать, что имя себе папа выбрал программное. Его предшественник под номером четырнадцать распустил Общество Иисуса (иезуитов). Так что этим папа Климент подчеркивал либерализацию своего правления. Кстати, он подтвердил роспуск иезуитов и запрет на деятельность этой организации во всем католическом мире. В Рим прибыл граф Кавур, который и повел с новым папой переговоры и статусе столицы Италии, организации Ватикана — как государства, в котором сохранится и мирская власть первосвященника, границах и правовом статусе этого района Вечного города. И как результат, Климент одним из первых актов отменил анафему итальянскому руководству. Так что Римский кризис постепенно был преодолен. А свои основные задачи на этот поход я выполнил.

Эпилог

Верхняя Бавария. Нойшванштайн (Швангау)[96]

8 октября 1861 года

Королева Мария Прусская во временном узилище, в которое превратили две крепости: Верхнее и Нижнее Швангау. Её сын, Людвиг, как-то нарек это место Нойшваштайн, рассказав матушке, что он тут построит великолепный замок. Красоты пейзажи тут неимоверные. А еще из окон ее тюрьмы можно рассмотреть замок Хоэншвангау, так близко они друг к другу расположены. И этот вид на потерянные привилегии, должен стать дополнительной мукой для привыкшей к роскоши и поклонению королеве. В ее распоряжении остался только секретарь и две фрейлины. Все они были приставлены к ней еще прусским королем и выполняли роль связующего звена между Ее Баварским Величеством Марией и прусским двором.

Надо сказать, что сюда ее перевели из монастыря, где королева слишком быстро взяла все в свои руки. Пришлось позаботиться о более надежной изоляции Её Величества. Она была уверена, что ее слуги доставляют ее корреспонденцию нужным людям. Но это было не так. Все три человека из ее ближнего окружения оказались перекуплены Максимиллианом. Новый Верховный комиссар тайной полиции Рудольф Фёллер не дремал. Его люди держали и королеву, и ее «ближний круг» под неусыпным контролем. Поэтому вся переписка королевы подверглась перлюстрации. А некоторые письма так и не доходили до адресатов.

Нельзя не отметить, что королева Мария оказалась деятельной особой. В монастыре она начала тайно встречаться с видными деятелями так называемой «прусской партии», но отсюда она могла только писать. И её корреспонденция имела четырех основных адресатов. Главное и ежедневное послание отправлялось её супругу, Максимиллиану, вторыми адресами были письма к баварским родственникам: сыновьям, иногда — тестю. Но это была «белая переписка». А вот по двум другим адресам: в Берлин (прусский двор) и Мюнхен (прусская партия) депеши шли тайными (как вдумалось королеве) тропами.

Сейчас ее усилия были направлены на устранение от власти баварского короля (любым возможным путем) и возвращение ее на трон, пусть и в качестве регента. Она даже ухитрилась вытащить в замок для получения инструкций командира Первым баварским корпусом, Фридриха фон Зейдлица. Тот сумел проникнуть в узилище королевы (поставив в известность о визите Руди Фёллера и отчитавшись о содержании разговора). Прусская партия в Мюнхене давно была у Фёллера под колпаком. Правда, столь бурная и энергичная деятельность королевы приносила некоторые (как она думала) плоды. Так, Мария ставила себе в заслугу расстроенную свадьбу ее сына, кронпринца Людвига и итальянской принцессы Марии Пии Савойской. На самом деле причиной расторжения помолвки стала привычная жадность: Кавур и Виктор Эммануил не решились отдать Геную баварцам, а предложили Тьеру (премьер-министру Франции) получить там свой интерес в виде доли в порту. Таким образом итальянский граф купил Рим и дал на лапу Парижу. Но Венеция осталась вне зоны интересов Италии. Переговоры по ее присоединению к королевству зашли в глухой угол и выбираться оттуда не собирались.

Первого октября итальянский граф, не выполнявший свои обещания, внезапно заболел. Скоротечная пневмония буквально за три дня свела его в могилу. Он выиграл у злодейки-судьбы почти половину года. И стал одним из национальных героев, добившихся международного признания присоединения Рима к итальянскому королевству.

Прочитав полученную корреспонденцию и ответив на самые важные письма, Её Величество Мария Прусская соизволила выпить вечерний кофей. Внезапно почувствовала, что сердце ее стало биться как-то слишком быстро и как-то с перебоями. Ей стало душно дышать, она, хрипя смогла как-то объяснить прибежавшему слуге, что плохо себя чувствует. Был немедленно вызван врач, который, приехав, констатировал смерть королевы. А вот в кофейнике, который стоял на столике в королевской спальне уже налит был совершенно обычный напиток. Куда делся тот, который пила королева, можно только догадываться.