Флорентийский дублет. Кьяроскуро

Глава 2 Вот и снова я

На следующий день Глишич проснулся с легким похмельем, но тупая боль в затылке утихла к тому времени, когда за ним заехал Миятович. Сербы добрались в карете по адресу, который Рид передал через полицейского. Детектив потирал руки, чтобы согреть их – утро выдалось необычайно холодным, – и прогуливался на углу улиц Уайткросс и Баннер. Когда карета подъехала, Рид коротко поздоровался и повел Глишича и Миятовича к дому с медной табличкой на двери «Изобретения и инновации Барнса», быстро постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

– Мистер Барнс?

За большим столом сидел лысый мужчина лет пятидесяти с густыми седыми усами. Закатав рукава рубашки, он склонился над разложенными техническими чертежами, которые были прижаты по углам чернилами, линейкой и другими предметами. На лбу у мужчины разместились странные защитные очки, обвязанные кожаным ремешком вокруг головы, похожие на те, что используют сварщики, только линзы у них были не затемненные, а отражали свет, как увеличительные стекла. Около стен стояли полки со всевозможными механизмами, приборами и инструментами. Комнату освещал теплый желтоватый свет газовой люстры, которая свисала с высокого, теряющегося в тени потолка.

Барнс не отреагировал ни на стук Рида, ни на колокольчик над дверью и поэтому уставился на трех мужчин, вошедших в его лавку, с некоторым негодованием, будто его оторвали от важного дела.

– Простите, чем я могу вам помочь? – сказал он не очень любезно. – Надеюсь, это что-то срочное, потому что я занят крупным заказом. Если нет, вам лучше прийти завтра или через несколько дней.

– Я детектив Эдмунд Рид из Скотленд-Ярда, – представился Рид, пока Глишич и Миятович рассматривали выставленные устройства. – И да, это срочно.

Рид подошел к столу, достал из глубокого кармана пальто предмет, завернутый в газетную бумагу, и швырнул его на стол перед Барнсом поверх технического чертежа так, что «изобретатель и новатор» дернулся и чуть не отскочил назад вместе со стулом.

Газетная бумага развернулась, обнажив металлическую механическую руку с лезвиями из нержавеющей стали. Безупречно заточенные хирургические инструменты зловеще поблескивали. Вместо большого пальца и мизинца крепились острые скальпели, а остальные три «пальца» представляли собой металл, закрученный в смертельно острые сверла, которые располагались в круглых гнездах, где могли вращаться вокруг своей оси. Из обрубка кисти торчали красноватые медные нити, соединенные металлическим кольцом, в котором тускло, словно янтарь, блестел странный ромбовидный камушек.

– Полагаю, вы это узнаете, – сухо сказал Рид. – В конце концов, товарный знак вашей компании выбит там, прямо под… большим пальцем.

Барнс наклонился вперед и протянул руку, чтобы взять предмет, но в последний момент передумал и откинулся обратно на спинку стула.

– Д-да, моя мастерская с-сделала этот протез, н-но… Что происходит? – Вместо недоброжелательности и жестокости в голосе Барнса теперь слышался страх.

– Дело в том, мистер Барнс, – Рид наклонился через стол и посмотрел изобретателю в лицо, – что этим вашим механизмом вчера убили одного сотрудника столичной полиции и изувечили другого, жертвами чуть не стали я и главный инспектор Аберлин. Вы слышали об инспекторе Аберлине, не так ли? Я прав?

Барнс вжал голову в плечи, как черепаха, и попытался кивнуть.

– Н-нет… То есть да, но…

Рид ударил кулаком по столу.

– Мне нужна информация, приятель! Что вы можете рассказать нам о покупателе этого протеза? Или вы хотите, чтобы мы предъявили обвинение в соучастии в убийстве, нанесении тяжких телесных повреждений и покушении на убийство уполномоченных сотрудников полиции?

Барнс сглотнул ком в горле, меняясь в лице от напора разъяренного детектива: сначала покраснел, потом позеленел, а напоследок побледнел настолько, что Глишич испугался, как бы у мужчины не остановилось сердце. Но изобретатель все же нашел в себе силы сказать что-то вразумительное:

– Я… Конечно, я вам все расскажу… Я уважаю закон и никогда не задумывал ничего против полиции… Ну как все – на самом деле, я знаю не бог весть сколько, потому что…

– Потому что? – Рид едва не схватил Барнса за шиворот.

– Ну, видите ли… Мне оставили конверт в я-ящи– ке с-снаружи, перед дверью. Большой конверт. В нем был готовый технический чертеж руки со всеми размерами и с-спецификацией м-материала. Было и еще о-одно письмо… п-письмо с а-авансом.

– От кого письмо? – спросил Рид.

– Н-не знаю. – Изобретатель покачал головой и зажмурился, съежившись так, будто ожидал, что на него обрушится новый поток гнева. Поскольку этого не случилось, он открыл сначала один глаз, затем второй, глубоко вздохнул и продолжил, не отрывая взгляда от пылающих глаз Рида: – Т-там было много денег и у-указание, что это устройство д-должно быть готово через два д-дня.

– Сколько?

– Что с-сколько?

– Сколько было денег, Барнс? – прорычал детектив.

Изобретатель снова с трудом сглотнул, будто у него пересохло во рту.

– Д-двести.

– Двести? Фунтов?

Барнс быстро кивнул. Детектив недоверчиво уставился на него: аванс за искусственную руку, которая убила Эванса и покалечила Дэвиса, равнялась двухлетней зарплате Рида.

– Он пообещал з-заплатить в два раза больше, если работа будет в-выполнена вовремя…

Рид раздраженно сорвал с головы цилиндр и запустил узловатые пальцы в волосы. На лице детектива заиграли желваки.

– Давай сюда, – Рид протянул руку.

– Д-деньги? – промямлил изобретатель.

– Письмо! – прогремел Рид, словно Зевс, который внезапно пришел в ярость на Олимпе и искал, на кого из смертных излить гнев. – Письмо, Барнс! Не выводи меня из себя!

Изобретатель вскочил со стула, подошел к высокому комоду с отсеками, размеченными буквами алфавита, и, нагнувшись, вытащил сложенный лист бумаги из ящика, на котором была бирка «Р».

– Р? – спросил детектив.

– Рука, – робко пояснил изобретатель. – П-письмо не подписали, п-поэтому у меня не было д-другого варианта.

Рид развернул бумагу и посмотрел на аккуратный почерк. Он взглянул на Барнса, прежде чем обратиться к писателю.

– Глишич. Не будете ли вы так любезны взглянуть на письмо? Возможно, почерк напомнит один из тех, которые мы изучали в комнате для улик.

Глишич внимательно всмотрелся в буквы, сравнивая в уме изгибы и черточки, знаки препинания. И покачал головой.

– К сожалению, нет. В этом тексте нет ничего похожего на то, что мы видели.

– Я так и думал, – сказал Рид с некоторым удовлетворением, положил письмо в карман и снова повернулся к Барнсу. Тот, казалось, хотел было возразить против присвоения его рабочих документов, но передумал. – И? Что случилось потом?

– П-потом? – повторил Барнс как попугай.

– Когда получили деньги и поняли, сколько вас еще ждет, если «работа будет выполнена вовремя»?

– Н-ну… конечно, я сказал ребятам из м-мастерской, чтобы они прекратили все, что д-делали в тот момент, и п-приступили к этому заказу. Д-да, с-сделать ф-формы, изготовить ф-фланцы, p-разместить лезвия на c-стальных валах…

– И вы не задумались, почему у этого… протеза… вместо пальцев ножи. Да еще и такие, что могут вращаться?

Этот вопрос задал Глишич. Барнс выпрямился и с некоторым вызовом посмотрел на незнакомого джентльмена, которого ему не представили.

– П-простите, а вы кто?

– Это господин Глишич, специальный консультант столичной полиции из-за границы. Ответьте ему, Барнс, и не тратьте наше время.

Изобретатель молча пошевелил губами, будто искал в себе силы или решимость, чтобы противостоять такому возмутительному и спонтанному допросу, но преступления, о которых упомянул детектив, были настолько ужасающими, что у него просто не осталось выбора.

– К-конечно, меня это з-заинтересовало, – сказал он наконец. – Поэтому я з-задал заказчику э-этот вопрос л-лично. Он с-сказал, что ему эта вещь нужна д-для с-стрижки живых изгородей и д-других садовых работ.

Рид недоверчиво посмотрел на Барнса, как будто изобретатель только что произнес что-то на латыни.

– Лично? Вы видели покупателя?

– Н-ну да. К-когда он пришел, чтобы з-забрать протез и в-внести оставшуюся часть д-денег.

– Подождите-ка, дайте угадаю, – сказал Глишич. – Тощий, коренастый, средних лет, с сухим лицом и козлиной бородкой?

Барнс с вызовом поднял подбородок.

– Высокий, с правильной осанкой, нормального телосложения, лет шестидесяти-семидесяти – настоящий джентльмен.

Глишич и Рид переглянулись.

– Вы заметили что-нибудь необычное в этом «настоящем джентльмене», Барнс? – спросил детектив.

– Н-необычное? В каком с-смысле?

– Например, родимое пятно, тик, черту, которая выделила бы его среди других?

Барнс почесал затылок и задумался, но через несколько мгновений беспомощно пожал плечами.

– Я помню, как п-подумал: б-боже, какие у этого ч-человека красивые г-густые седые волосы… и еще… его г-глаза.

– Глаза? – нахмурился Рид. – Что с глазами?

– О-он только один раз п-посмотрел на меня п-поверх очков… Это б-были самые глубокие глаза, которые я когда-либо видел. Е-если вы понимаете, о ч-чем я… И эти глубины, эти бездны… были красными.

– Хотите сказать, что у него красные глаза, как у альбиноса? – взволнованно спросил Глишич.

– Д-да… или… не знаю.

Рид скривился от отвращения.

– Хорошо, Барнс. Еще один момент, и мы закончим. Скажите мне, для чего нужны эти медные провода, кольцо и янтарный ромб в нем.

Изобретатель снова беспомощно пожал плечами.

– Я м-могу только догадываться. П-провода и к-кольцо были на техническом чертеже, и мы их с-сделали, а р-ромб я вижу вп-первые.

Некоторое время трое мужчин рассматривали неподвижный предмет на развернутом газетном листе. Пока Рид молча не протянул руку и не сорвал с головы Барнса странные очки. Он покрутил их и вгляделся сквозь линзы в тусклое свечение маленького объекта, то отдаляя, то приближая его. Затем передал очки Глишичу. Когда писатель посмотрел через линзы и нашел расстояние, на котором изображение стало наиболее четким, то увидел, что небольшой ромб, напоминающий камешек или затвердевшую смолу, был усеян едва заметными нитями узоров, слишком правильных, чтобы иметь естественное происхождение. Глишич выпрямился, снял очки с линзами и вернул хозяину, поделившись выводом:

– Может быть, это источник энергии, который приводит в движение лезвия так, что они вращаются вокруг оси, чтобы шип мог легко проникнуть в кожу, плоть, хрящи и кости?

– Это логичное предположение… Как гальванический элемент Лекланше[11], его еще называют мокрым элементом[12]? – Настала очередь Рида почесать затылок. – Но такой маленький?

– Посмотрите сюда.

Глишич взял карандаш с технического чертежа, лежавшего на столе Барнса, и поднял им одну из двух медных нитей, которые не соединялись с металлическим кольцом. На обрывках проводов темнела свернувшаяся кровь.

– Если не ошибаюсь, во время вскрытия эти две нити выдернули прямо из предплечья убитого?

– К чему ты клонишь, Глишич?

– Возможно, они были как-то связаны с его нервами и передавали импульсы протезу, указывая, что делать, а электричество, необходимое для движений металлической руки, поступало от янтарного ромба, встроенного в держатель кольца…

– Такое вообще возможно? – спросил Рид.

Услышав концепцию, предложенную полицейским консультантом, Барнс изменился в лице и пробормотал:

– Изумительно.

– Изумительно?! – прогремел Рид, вернув изобретателя в состояние тревожности, в котором он пребывал еще мгновение назад. – Мы все еще говорим об отвратительных преступлениях, мистер Барнс!

– Я-я… п-просто п-подумал, насколько э-эта… технология… будет полезна многим людям, потерявшим конечность на в-войне или в результате н-несчастного случая.

– Хм. – Рид, опиравшийся на стол Барнса, выпрямился, завернул искусственную руку в газету и убрал в карман. Взгляд его при этом упал на технический чертеж, и он всмотрелся в нарисованный там предмет внимательнее.

– Если не ошибаюсь, Барнс, это горелка?

Изобретатель посмотрел на детектива с удивлением.

– В-верно.

– Горелка вроде той, что используется для нагрева воздуха в воздушном шаре?

Барнс кивнул.

– Что это за конструкция? Я такие еще не видел.

– В-вы… Вы пилотируете? – удивленно спросил изобретатель.

– Отвечайте лучше на то, о чем я спрашиваю!

– Д-да… Э-это чертеж н-новой системы с двумя горелками на сжиженном пропане. Н-наше новое изобретение…

– Разве это возможно? И от кого поступил заказ, скажите на милость?

– От К-королевского клуба Воксхолл.

– Ах. Эти любители. Они, безусловно, готовятся к Кубку Беннетта[13] в этом году.

– Д-должен признать, что концепция двойной г-горелки гениальна, и м-мы собираемся такую создать, но лично я д-думаю, что ее м-можно улучшить за счет д-дополнительного удвоения, с л-лучшей конфигурацией т-трубок, в которых нагревается п-пропан.

– Хм. И сколько вы попросили у клуба за изготовление этой горелки?

Бранс заколебался, прежде чем ответить.

– Пятьдесят фунтов.

– Ага. А сколько будет стоить изготовление модели, которую предлагаете вы, Барнс? И через сколько дней она будет готова?

Вопрос вызвал у изобретателя замешательство.

– С-сто двадцать пять. Я-я имею в виду – фунтов. И шесть, максимум семь… д-дней.

Рид задумчиво кивнул. Изобретатель уставился на него широко раскрытыми глазами. Шло время, Глишич уже собрался напомнить Риду, что им нужно еще добраться до миссис Мекейн, когда детектив резко выдохнул через нос, приняв решение.

– Хорошо, Барнс, теперь слушайте меня внимательно. Во-первых, в течение дня вы явитесь в штаб Ярда и найдете сержанта Андерсона, он сегодня на дежурстве. Скажите, что вас послал я и что вам нужен полицейский карикатурист. Вы ему опишете человека, заказавшего этот адский протез. Во-вторых, вы изготовите для Королевского клуба Воксхолл горелку, которую они у вас попросили. В-третьих, вы сделаете предложенный вами вариант горелки в те же сроки, что и у клуба, – лично для меня, по указанной вами цене. Я оплачу доставку и проверку устройства. Договорились?

Изобретатель кивнул, хотя казалось, что он ничего не понял.

– Хорошо, – сказал Рид. – Если ваше описание поможет нам найти человека, заказавшего стальной протез, вам нечего бояться. Вы ведь не могли предположить, что эту руку используют для совершения преступления, верно?

Барнс закивал как болванчик.

– Отлично, значит мы друг друга поняли. До свидания. Сообщите мне, когда закончите работу над горелкой, о которой мы только что говорили.

Барнс молча проводил взглядом посетителей.

Уже на улице Чедомиль остановил карету и попрощался, сказав, что ему нужно в посольство. Когда его экипаж отъехал, Глишич повернулся к детективу и спросил:

– Что это было, Эдмунд? Сначала вы так напугали Барнса, что он мог навсегда остаться заикой, а потом заставили принять заказ, пообещав сумму больше вашей годовой зарплаты!

Детектив ответил не сразу.

– Понимаете, Глишич, Кубок Беннетта – это ежегодное соревнование пилотов воздушных шаров на самую длинную дистанцию полета. Я побеждал четыре года подряд со своей «Королевой Пастбищ», и выскочки из Воксхолла отдали бы все, чтобы помешать мне победить и в этом году. Наверняка именно поэтому они хотят заполучить новую конструкцию горелки, которая подарит им преимущество. Более мощная горелка даст больше теплого воздуха и увеличит длительность полета, позволит подняться на бо́льшую высоту, где можно использовать ветра – если знать их так же, как знаю я. Сейчас есть только одна проблема, и вы правы: награда за победу в Кубке Беннетта немаленькая, но даже ее не хватит, чтобы покрыть сумму, которая мне нужна. Мне придется занять деньги.

– Эдмунд, учитывая, что дело Потрошителя и мое поручение от государя связаны, вы помогаете мне выполнять мою основную задачу. И для этих целей у меня есть аккредитив, на котором денег более чем достаточно. Давайте считать расходы на горелку служебной необходимостью.

Детектив в изумлении уставился на писателя, но спустя минуту встряхнулся и провел рукой по лицу.

– Я… У меня нет слов, Глишич. Вчера вы спасли мне жизнь, а теперь… теперь поможете сохранить честь. Я не знаю, как вам за все отплатить!

– Будет достаточно положить конец нашим расследованиям, – улыбнулся Глишич.

Рид некоторое время смотрел на собеседника, а затем быстрым шагом подошел к карете, сел в нее, подождал, когда к нему присоединится писатель, и сообщил кучеру адрес, где живет миссис Мекейн.

Когда они вышли из кареты на Хенберри-стрит, им было на что посмотреть: двое полицейских в форме стояли перед миниатюрной женщиной в поношенном и заплатанном платье. За сценой наблюдали зеваки. Рид и Глишич приблизились, звуки разговора стали громче, но все еще оставались неразборчивыми.

Женщина осыпа́ла полицейских потоком слов с таким сильным акцентом, что Глишич не понял смысла и половины сказанного, хотя тон не оставлял сомнений: в нем были горечь и негодование. Казалось, что Рида позабавило зрелище, которое они увидели.

– Извините, – Глишич привлек внимание детектива. – Помогите мне, Рид, я не понимаю, что говорит эта бедняжка!

– Ха. Если бы я использовал ее лексику, то сказал бы, что она настоящий «церковный колокол», то есть болтунья. И бедняжка вовсе не она, а скорее сержант Дженкинс. Она назвала его идиотом… хм, так сказать, неуклюжим и глуповатым гордецом: уродливым человеком с выступающей нижней челюстью…

– А что означает «ползучая лиана», которая только что прозвучала?

– Ну, это специальный термин для проститутки, вроде… хм… пьяницы, развратницы. Хотя этот термин обычно используется для тех, кто работает в сельской местности, а не в городе… Молодая «леди» только что объяснила Дженкинсу, что миссис Мекейн не из тех людей.

– Вот, вот, она снова сказала сержанту, что он… «охотник на баранов»?

– Уничижительный термин для полицейских, которые преследуют уличных проституток.

Шквал необычных выражений не прекращался, а лицо сержанта Дженкинса становилось все более красным: бормочущая бухта (Глишич предположил, что это было что-то о внешности полицейского), вазей (возможно, речь про его остроумие), арфарфан'арф (это прозвучало так, будто ставило под сомнение трезвость полицейских, на которых она напала), крысиный мешок с голубиной печенкой, мясник, дамфино, скиламалинк, лобкок шаббарун, фингумбоб… Писателю показалось, что он слушал разговор на экзотическом языке, части слов звучали знакомо, но не вписывались в то, чего он от них ожидал. Единственное, он понял, что женщина ругала сержанта и что добром дело точно не кончится.

– Что за суматоха, сержант?

Рид подошел ближе и, задав вопрос полицейскому, окинул взглядом толпу, которая сыпала оскорблениями как из рога изобилия. Глишич остался позади Рида, но выглядел угрожающе из-за бороды, поэтому женщина замолчала. Правда, демонстративно задрала голову, посмотрев на вновь прибывших как на тех, от кого не стоит ожидать ничего хорошего.

– Сэр, нам приказано следить за зданием и не позволять никому его покинуть, пока не появитесь вы. Эта женщина вышла несколько минут назад, но, когда мы объяснили, что ей нужно дождаться приезда следователей Скотленд-Ярда, она осы́пала нас потоком оскорблений.

– Понятно. Я возьму на себя разговор с этой особой, а вы убедитесь, что никто не войдет в здание и не покинет его.

Рид повернулся к женщине и осмотрел ее с ног до головы.

– Вы здесь живете?

Она кивнула и, вероятно наученная опытом, заняла более сдержанную позицию.

– Я снимаю здесь комнату. А вы? – Женщина с любопытством посмотрела на детектива.

– Как вас зовут? – Судя по тону голоса Рида, он начинал закипать.

– Сэр, куда же вы так спешите?.. Старая Фрея не так быстра, как раньше.

Рид сдержал улыбку, глядя на Глишича, который внимательно следил за разговором.

– Скажите ваше настоящее имя немедленно!

Старушка Фрея вздрогнула и злобно прищурилась.

– Не нужно на меня так кричать, я не быстрая, но еще хорошо слышу. Молли меня зовут… Молли Хенли, сэр.

– Хорошо, Молли. Скажите, вы знаете Джилл Эри Мекейн?

– Милая Джилл? Конечно, сэр… Она живет в комнате рядом с моей… То есть жила, пока несколько месяцев назад не уехала в веселый Пари.

– Джилл Эри Мекейн уехала в Париж?

– Да, сэр, уехала и забрала с собой свое отродье.

– У Мекейн есть ребенок?

– Маленький Йен много болел, скажу я вам. Но как только врач поднял его на ноги, она отвезла его в Пари к родственникам. Наверное, они ее позвали, хотя до этого не присылали ни писем, ни открыток…

Рид и Глишич переглянулись.

– Вы знаете имя врача, который лечил ребенка?

Молли пожала плечами.

– Джилл мне не говорила, но описывала его миловидным, настоящим джентльменом, правда очень уж скрытным.

– И откуда у нее деньги на частного врача?

– Она не рассказывала. А такой врач стоит денег, скажу я вам. Зато человек, который сделал ей ребенка, не дал ни гроша.

Рид перевел взгляд на Глишича.

– У нас есть несчастная женщина с больным ребенком, которая занималась проституцией, чтобы выжить, и к ней приезжает частный врач. Вам это кажется логичным, Глишич?

– Нисколько. Мне кажется, мы наткнулись на новую загадку, мистер Рид.

– Я тоже так думаю, – согласился детектив и снова повернулся к старой Фрее. – Молли, вы когда-нибудь встречались с этим доктором?

Она покачала головой, но, задумавшись, добавила:

– Вообще-то, один раз я его видела, но со спины… Он вышел от Джилл и почти свернул за угол, когда я выглянула в окно. И, клянусь Богом, он услышал меня, хотя был далеко. – Молли указала рукой на круглый красный почтовый ящик, стоявший на тротуаре ярдах в двадцати от них.

– Что случилось потом?

– Ничего. Он остановился и будто вжал голову в плечи. У меня мурашки побежали по коже!

– Была ли Джилл работающей женщиной?

– О да, сэр… У Джилл было много клиентов, десять за ночь. Все хотели увидеть Джилл.

– Десять клиентов за вечер? – удивился Глишич.

Реакция писателя заставила старую Фрею искренне рассмеяться.

– Десять, но каких. Это все благодаря определенной позе, которая позволяет просто потереть их штуку о бедра.

Из тьмы недопонимания Глишича вывел Рид, раскрыв одну из тайн древнейшего ремесла.

– Большинство ночных клиентов у дам – пьяные моряки. А даже если не моряки, то все равно пьяные. Делают они все в спешке, чаще всего во дворах или тупиках. Проститутки сжимают ноги, поэтому клиент, который берет их сзади, думает, что проник в лоно, хотя на самом деле просто трется между сжатыми бедрами. Вот так и получается, что у этих дам так много клиентов за одну ночь.

– Но, – сказал Глишич, – что, если кто-нибудь догадается?

– Тогда гнев обманутого обрушивается на спину проститутки. Избитых, иногда намеренно изуродованных девушек, оставивших клиентов недовольными, почти каждую ночь приводят в городские полицейские участки и больницы для бедных.

Рид повернулся к старой Фрее.

– Можете ли вы описать одежду того доктора?

Она нахмурилась.

– Было темно, поэтому я не разглядела цвет, но одежда на нем была дорогая. И я почувствовала…

– Почувствовала что?..

– Запах медицинских средств… такой цепляющий, сладковатый, немного похожий на смолу… он оставался в воздухе долгое время.

– Напоминает описание запаха карболовой кислоты, – сказал Рид и повернулся к Дженкинсу. – Сержант, запишите показания этой женщины о докторе, а мы возьмем показания у других жильцов.

В спину писателю и детективу полетел поток насмешливой пошлости, исходящий изо рта Фреи. Рид улыбнулся, сказал:

– Готовьтесь, Глишич, день будет долгим.

И постучал в первую попавшуюся дверь.

Они пообедали жареной рыбой с картофелем – из всего, что Глишич пробовал до сих пор в Англии, ему больше всего нравилась простая уличная еда, не считая пирогов миссис Рэтклиф, – и для разнообразия отправились до Белгрейв-сквер на метро. Рид предупредил, чтобы Глишич следил за зазором между остановившимся вагоном и краем платформы, чтобы нога, не дай бог, не соскользнула в пустоту. Проехав двадцать минут по темным недрам столицы, они оказались перед посольством Сербии.

Их встретил взволнованный Миятович.

– О, и детектив Рид с тобой, Глишич! Отлично!

– Еще раз добрый день, Миятович, – любезно кивнул Рид.

– Как-то продвинулись с Мекейн? – спросил дипломат.

Глишич коротко покачал головой.

– Похоже, еще один тупик. Мы нащупали загадку Потрошителя, обнаружили кусочек головоломки, но вместо того, чтобы увидеть общую картину, все глубже погружаемся во тьму. Как обстоят дела на твоем участке фронта?

Миятович дождался, когда секретарь уйдет, и все трое сели за стол в салоне для приема клиентов под строгим взглядом больших портретов Милоша и Милана Обреновичей. Рид с интересом посмотрел на карандашный рисунок на стене. Эскиз находился под стеклом в золотой раме, оклеенной фиолетовыми шелковыми обоями, на нем были фигуры в восточных одеяниях с саблями в руках.

– Простите, господин Миятович, что это за картина? – спросил детектив.

– О, это этюд для будущего большого эпического полотна, которое иллюстрирует самые славные дни сербского народа, мой дорогой Рид, – ответил Чедомиль. – Автор – мой друг, выдающийся художник Пая Йованович, он долго готовился написать эту картину, а потом подарил эскиз мне. И я решил, что он послужит лучше, если украсит наше посольство в Лондоне. Если вкратце: здесь описан момент, когда в 1815 году в местечке под названием Таково поднялось очередное восстание против турецкого владычества, и его лидером стал – вот эта фигура, с тюрбаном и флагом в руке, благословленный священником, – Милош, князь и дядя моего государя, короля Сербии Милана I. Борьба оказалась успешной и принесла свободу нашей стране, избавив от турок раз и навсегда.

Детектив благодарно кивнул дипломату за рассказ о совершенно неизвестных ему исторических событиях. Вошел секретарь, подал им наполненные рюмки, отчего Рид удивленно выпучил глаза, поперхнулся, но храбро сделал глоток, тряхнул головой и взял вторую рюмку. Когда они снова остались одни, Миятович повернулся к писателю, чтобы ответить на вопрос, который тот задал при входе.

– На этом участке фронта, Глишич, произошло два события. Во-первых, наконец-то поступило приглашение на аудиенцию!

Он взял со стола бумажный конверт и вытащил из него кусок тонкого картона с изящно оформленными полями и королевской печатью.

«Господа Ч. Миятович и М. Глишич, находящиеся под покровительством сербской короны, в понедельник 18 марта 1889 года в 10:00 утра приглашаются на аудиенцию к Ее Величеству Александрине Виктории, Божьей милостью Королеве Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, Защитнице Веры и Императрице Индии».

– И это все? – Глишич с любопытством поднял брови.

– А чего ты хотел, Милован? Чтобы внизу подписали, что желательно прийти в строгом костюме и чистых ботинках?

– Я думал… В приглашении не говорится, где состоится аудиенция.

Дипломат недоверчиво посмотрел на друга и вздохнул.

– Официальные аудиенции для послов и других иностранных чиновников всегда – всегда – проходят в Букингемском дворце, Глишич.

– Откуда я мог это знать. Наш Милан приглашал гостей на свою виллу на Дунае…

– Есть протокол. Королева принимает гостей во дворце. Послов или других высокопоставленных чиновников и их свиту встречает церемониальная карета, чтобы провезти по улицам Лондона во главе с экипажем, в котором находится маршал дипломатического корпуса и аудиенций.

Рид отвлекся от разглядывания искусно нарисованных фигур с мятежным пылом и в необычных восточных одеждах и теперь с интересом следил за разговором двух сербов, которые из вежливости говорили по-английски.

– Знаете ли вы, господа, – сказал Рид, – что на аудиенции будут представители правительства? Аберлин проинформировал меня об этом: помимо премьер-министра Роберта Гаскойн-Сесила, там будут министр внутренних дел сэр Мэтью Уайт Ридли, комиссар Уоррен…

– Откуда Аберлин это знает? – спросил Чедомиль с искренним удивлением.

Детектив пожал плечами.

– Потому что его тоже пригласили. Так же, как и меня.

Глишич и Чедомиль переглянулись.

– Странно, – сказал дипломат. – Приличный состав набирается…

– Если подумать, не так уж это и странно. Учитывая официальную позицию, что личность Потрошителя раскрыта, и факт, что сама королева проявила большой интерес к этому делу, можно ожидать, что она пригласит тех, кто внес в него наибольший вклад.

– Хм-м-м… – Миятовича это объяснение явно не убедило.

– Посмотрим, как обстоят дела, в понедельник, – произнес Глишич. – А что во-вторых, Чедомиль?

Дипломат нахмурился, снова вздохнул и сказал только:

– Джарндис.

Чедомиль показал короткое сообщение, которое пришло в посольство от подлого адвоката:

«Мой клиент согласен на ваше предложение. Место обмена: у ворот доков Святой Екатерины. Время обмена: сегодня в 9 часов вечера. Ищите карету с двумя вороными.

Дж.».

Глишич обеспокоенно кивнул и посмотрел на Чедомиля.

– Что вы об этом думаете?

– Выглядит подозрительно, должен сказать. – Дипломат на мгновение задумался и, будто в чем-то себя переломив, посмотрел на детектива. – Мистер Рид… Я хотел бы попросить вас об одолжении. Надеюсь, вы не откажете – ведь мы пришли к выводу, что у нас с вами одна задача.

– Конечно, я вас слушаю, Ваше превосходительство.

– Я раскрою немного подробностей о секретном деле, которое нам с господином Глишичем предстоит выполнить ради нашей короны, и вашей тоже.

За сигарами и бренди Миятович вкратце объяснил Риду обстоятельства похищения Каролины и шантажа, которые привели Глишича в Лондон. Детектив внимательно выслушал, и когда Чедомиль закончил, в глазах Рида загорелся еле сдерживаемый гнев.

– Чем я могу вам помочь?

– Я переживаю за девушку, – ответил дипломат. – Она определенно будет в карете, о которой пишет Джарндис. Боюсь, что ее одурманят опиумным средством и она будет не в себе. Похитители доведут ее до такого состояния, что она не сможет позвать на помощь и поднять тревогу по дороге к месту обмена или в самих доках. Сначала я хотел попросить вас дать нам отряд полицейских, чтобы арестовать человека, которому господин Глишич передаст записную книжку Леонардо. Однако понял, что это бессмысленно и даже опасно: если злодей поймет, что окружен и лишен шанса сбежать, он может поднять руку на бедную принцессу Каролину и в отчаянии лишить ее жизни, а мы любой ценой не должны этого допустить. Нет… вместо этого я хочу попросить вас пойти с нами и убедиться, что обмен пройдет гладко. К тому же вы сможете обеспечить присутствие хорошего врача, который оценит состояние здоровья несчастной на месте и в случае необходимости окажет ей помощь. Как только девушка окажется в наших руках, мы направим все силы на поиск преступника, стоящего за этим загадочным злодеянием.

– И виновника ужасной резни в монастыре Святого Мартина, – добавил Глишич, напомнив о фотографиях, сделанных швейцарской полицией. – Но есть еще одна загвоздка. Чедомиль, Эдмунд…

Оба вопросительно посмотрели на писателя.

– Как мы поймем, что девушка в карете действительно принцесса Каролина?

– Ах.

Чедомиль погладил усы и откинулся на спинку стула. Судя по всему, вероятность обмана в голову ему не приходила.

Глишич сунул руку во внутренний карман пиджака, напротив того, в котором хранил записную книжку и где располагалась кобура с обрезом, достал слегка потрепанный маленький конверт и вытащил фотографию, напечатанную на газетной бумаге.

– Это фотография принцессы Каролины вместе с другими членами королевской семьи, опубликованная год назад в «Британском журнале фотографии», – я получил ее от короля Милана. Посмотрите.

Детектив и Миятович наклонились, чтобы получше разглядеть то, на что указывал писатель.

– Метка, – выпалил Рид.

– Верно, – подтвердил Глишич. – Темное родимое пятно на левой стороне шеи, около двух дюймов длиной, до начала ключицы, напоминающее по форме букву S.

– Хм, – призадумался Миятович. – Предлагаю сначала убедиться, что в карете действительно Каролина, и после этого отдать записную книжку.

– Только когда поймем, что с девушкой все в порядке.

Рид затянулся сигарой и выпустил голубоватый дым, поднявшийся к потолку и гипсовым украшениям вокруг большой люстры.

– Я не смогу вызвать никого из наших хирургов, потому что это – по крайней мере, на данный момент – не официальная полицейская работа. Но я знаю, кого мы сможем взять с собой. Он живет недалеко отсюда и ведет практику – доктор Алистер Мур. Он хорошо известен в лондонских литературных кругах, главным образом потому, что является другом мистера Стивенсона и часто посещает их собрания, поскольку сам пишет, как любитель.

– Стивенсон? – удивился Глишич. – Роберт Льюис Стивенсон?

– Именно. Вы его знаете?

– Конечно. Мы писали мистеру Стокеру, приглашали «Лицеум» выступить в нашей столице с пьесой Стивенсона «Джекил и Хайд». Увы, ничего не вышло, так как великий Ирвинг был на гастролях в Америке…

– Тогда пойдем к доброму доктору и попросим его об одолжении, – сказал детектив.

– Согласится ли он? – спросил Чедомиль.

Рид пожал плечами.

– Надеюсь. Мы познакомились несколько лет назад, когда вместе с Аберлином посетили Королевский колледж хирургов, чтобы проконсультироваться с лучшими врачами по поводу одного случая. Мур дал нам несколько полезных советов, а мы с инспектором отплатили ему ужином в пабе, ведь благодаря ему разрешился важный вопрос. Мур любезно пригласил нас заглядывать к нему в клинику на Элизабет-стрит, если будем рядом, чтобы выпить бокал и выкурить сигару… Ни Фредерик, ни я не злоупотребляли его приглашением. Во всяком случае, не чрезмерно.

– Элизабет-стрит недалеко отсюда, – отметил Миятович.

– Десять минут неспешной прогулки, – подтвердил детектив.

– Так чего же мы ждем? – оживился Глишич.

Пока они шли по Элизабет-стрит, писатель понял, что искренне восторгается Лондоном. Поразительно, прошло всего несколько дней с приезда Глишича, а он уже, по необъяснимой причине, чувствовал себя здесь своим.

«Наверняка каждый, кто попадает сюда, испытывает подобное», – подумал он.

Широкие улицы, изящная архитектура, людская суета – бо́льшая, чем в городах, которые Глишич посещал до сих пор, – но никто, казалось, не толкал друг друга и не наступал на ботинки. Каждый уголок, каждый перекресток и фасад давали новый повод для восхищения и удивления. Глишич привык даже к вездесущему запаху навоза, и тот его больше не беспокоил.

Элизабет-стрит была застроена выцветшими каменными и кирпичными четырехэтажными зданиями с магазинами и милыми кафе на первых этажах, по карнизу которых тянулись витиеватые кованые ограждения. Чедомиль отметил, что на этой улице владельцы соревнуются в украшении фасадов шелковыми цветами, чтобы все выглядело как цветущий круглый год сад. Некоторые меняли их ежеквартально, а другие создавали новые декорации для особых случаев и праздников. Доктор Мур не мог выбрать лучшего места для своей клиники.

По пути Рид рассказал все, что знал о Муре: родился он в Эссексе, в богатой семье квакеров. Не имея права поступать в Оксфорд или Кембридж из-за религии, он пошел в медицинскую школу, которая принимала квакеров, после чего сдал экзамен на членство в Королевском колледже. Он посещал медицинские школы на континенте, в Турине встретил будущую жену, ради которой оставил квакерскую веру и перешел в католичество. Вернувшись на остров, некоторое время практиковал в Эдинбурге, затем купил дом на Элизабет-стрит и переехал в Лондон где-то в 1870 году. Жена родила четверых детей, но первые двое умерли вскоре после рождения, выжили только третий и четвертый – дочь и сын.

– Интересно, – заметил Рид, когда они подошли к белому зданию с роскошными дверями из темного дерева, – что Мур во всех отношениях придерживается учений и правил своего великого предшественника Джозефа Листера, тоже квакера. Обычно он дезинфицирует хирургические инструменты и руки карболовой кислотой и фенолом. Благодаря этому он смог вмешаться и спасти жену Роберта Льюиса Стивенсона, когда в ее трахею попала кость в ресторане, – доктор случайно оказался там со своей тогда еще живой женой. Он мастерски выполнил трахеотомию на месте и ухаживал за Фанни Стивенсон, пока та выздоравливала, и так они с писателем стали близкими друзьями.

– Жена доктора Мура умерла? – спросил Глишич.

Рид встал на ступеньку перед дверью и повернулся к нему, дернув старомодный тяжелый дверной молоток.

– К сожалению, да. Несколько лет назад ее забрала лихорадка. Это был тяжелый удар для Мура. Он, будучи выдающимся врачом, не смог спасти близкого человека. За его детьми теперь присматривают воспитатели и няни, а он всецело отдался своему благородному делу.

Рид дважды ударил колотушкой, и через несколько мгновений дверь открылась. На пороге стояла женщина лет сорока, худая и высокая, с седыми волосами, собранными под белым чепчиком, в униформе медсестры: в длинном темно-синем платье, поверх которого был повязан белый фартук.

– Чего изволите, джентльмены? – Она посмотрела сначала на детектива, а затем на двух его спутников.

– Доктор Мур у себя? – спросил Рид.

– Эм… конечно! Вы ведь видели график его работы на табличке, не так ли?

Детектив протянул ей свою визитку, не обращая внимания на резкий тон женщины.

– Отнесите это доктору и скажите, что нам нужно с ним поговорить.

– Столичная пол… – ошеломленно прочитала женщина.

– Полиция, да, – закончил за нее Рид. – Но не волнуйтесь, это личное дело, в котором нам может понадобиться помощь врача.

Женщина еще раз с подозрением посмотрела на детектива, подняла подбородок и неохотно распахнула дверь шире. Мужчины зашли внутрь один за другим, медсестра попросила их подождать в вестибюле, так как доктор Мур в настоящее время был с пациентом, прошла за стойку, рядом с которой стоял высокий шкаф с ящиками, помеченными буквами алфавита, и поднялась по узкой лестнице из темного полированного дерева.

Они остались одни, со шляпами и тростями в руках. Глишич осмотрел вестибюль, превращенный в зал ожидания. Вокруг низкого столика, заваленного газетами, романами Чарльза Диккенса и Уилки Коллинза, журналами – среди которых были «Панч», «Чаттербокс» и «Делинеатор»[14], – стояли три кожаных кресла и диван, а на оклеенных шелковыми обоями стенах висели картины в витиеватых рамах с различными мотивами: все указывало на большие деньги и на то, что практика доктора Мура не только успешна, но и предназначена исключительно для высшего класса. Глишич подошел к картине, которая выделялась на фоне других размером и качеством. Это был холст, написанный маслом, с портретом эффектной черноволосой женщины, держащей на руках белого щенка. Рид заметил интерес писателя, поэтому присоединился и посмотрел на табличку с именем на раме.

– Это Франческа Мур – покойная жена доктора.

Глишич хотел сказать, какой красивой она была, но из зала послышались голоса. Троица обернулась – по лестнице спускались молодой человек в хорошо сшитом костюме и пожилая женщина, которая надевала тонкие кожаные перчатки. Пройдя в сторону входной двери, дама и юноша кивнули мужчинам в зале ожидания, и Глишич заметил, что лицо молодого человека выглядело необычайно бледно и дергалось в тике.

Мгновение спустя пара вышла на улицу, а женщина в униформе медсестры спустилась по лестнице и выдавила улыбку.

– Доктор вас сейчас примет, – сказала она и заняла свое место у стойки.

В коридоре наверху они миновали приоткрытую дверь с надписью «Операционная комната», писатель воспользовался случаем и с любопытством заглянул внутрь. Он увидел выложенный плиткой пол, выбеленные стены, металлическую люстру, свисающую с высокого потолка прямо над плоским операционным столом, покрытым безукоризненно чистыми простынями. В одном углу стояла витрина с хирургическими инструментами, рядом с ней – шкаф, полный сосудов разного размера. Большего Глишич разглядеть не успел, потому что Рид постучал в соседнюю дверь, повернул круглую ручку и вошел.

– Эдмунд! – воскликнул доктор Мур с искренним удивлением и подошел пожать детективу руку. – Какими судьбами?

Рид обернулся на Миятовича и Глишича, которые молча проследовали за ним.

– Я хотел бы познакомить вас с господами из Королевства Сербия, с которыми мы теперь сотрудничаем.

Мур с интересом посмотрел на гостей, а те на него. Глишич дал бы доктору лет сорок пять. Он был в жилете и рубашке и с необычной прической: пробор на левую сторону, прямой, как стрела, длинные волосы зачесаны назад и касались накрахмаленного воротника. Вместе с пышными бакенбардами, доходившими почти до нижней челюсти, прическа производила впечатление благородной и ухоженной небрежности, в отличие от непослушных кудрей и бороды Глишича.

– Садитесь, господа, – сказал Мур и вернулся к своему столу.

Мужчины устроились на стульях, стоявших напротив доктора. Свет проникал через четыре больших окна на стенах. Кабинет был украшен дипломами в рамках и оборудован для эффективной и профессиональной медицинской работы: в правом углу располагалась ширма, напротив – лампа, витрина с мелкими предметами, миски и склянки для лекарств, статуэтки[15]. Рядом с дверью стояли удобная раковина, керамический таз и емкость для воды, а у окна – библиотека с медицинскими книгами. Паркет покрывал толстый ковер. Глишич посмотрел на книги на столе Мура и прочитал названия и имена авторов на корешках: «Строительство и управление домами для душевнобольных» Джеймса Коннолли и «Физиология и патология психики» Генри Модсли. Глишич ничего не знал об этих книгах и авторах, но предположил, что о них сможет что-нибудь рассказать Лаза.

– Итак, Эдмунд, – продолжил Мур, – происходит новое расследование? Вы же знаете, что мои коллеги, работающие в полиции, не обрадуются вмешательству в их сферу деятельности…

Детектив поднял руку, чтобы прервать его.

– Нет, Алистер, речь не о расследовании… Это не официальное дело. – Рид подался вперед и тихим голосом добавил волшебную формулу: – Это конфиденциальное дело, с которым я бы не осмелился обратиться ни к кому, кроме вас, доктор, – оно касается королевской семьи.

Мур удивленно посмотрел на детектива, облокотился на стол, опершись на обложку «Строительства и управления домами для душевнобольных», и сказал:

– Слушаю вас внимательно.

Детектив кратко объяснил, почему желательно, чтобы доктор присоединился к ним этим вечером. Мур молча выслушал, откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал затылок.

– Итак, если я правильно понял, сегодня в девять часов вечера вы должны… забрать… в доках Святой Екатерины девушку, которая может быть членом королевской семьи, при этом вы хотите убедиться, что она здорова и невредима, поэтому вам нужно профессиональное медицинское заключение?

Рид пожал плечами.

– Именно.

Мур вынул часы из кармана жилета, посмотрел на циферблат и убрал их обратно.

– У меня еще два пациента, поэтому сегодня я закончу немного раньше. И да, думаю, что готов поучаствовать в вашем деле и постараюсь помочь, чем смогу.

– Отлично! – Детектив хлопнул в ладони. – Позвольте заехать за вами в карете, скажем, в восемь пятнадцать? Вам будет удобно?

– Конечно. – Доктор встал. – Я скажу миссис Сент-Клэр – моей помощнице, которую вы имели возможность видеть, когда пришли, – чтобы она больше никого не записывала на сегодня, я приму только тех, кому уже назначили визит. Надеюсь, вас не обидит, что я не предложу вам чай: сейчас должен подойти следующий пациент.

– Все в порядке, – Миятович вежливо улыбнулся. – Вы и так оказали нам большую услугу. Будем надеяться, что сегодня вечером все пройдет хорошо. И я уверяю вас, что сербская корона это оценит так же, как и британская.

Доктор Мур проводил гостей в коридор и попрощался. Спустившись по лестнице, мужчины увидели пожилого джентльмена с седыми волосами и бородой, который сидел за журнальным столиком и, опираясь на трость между ног, листал «Панч». Гости попрощались с женщиной у стойки, и та провожала их взглядом, пока они не закрыли за собой входную дверь.

– Что вы думаете о нашем докторе? – весело спросил детектив, когда мужчины проходили мимо роскошной композиции из искусственных цветов на фасаде соседнего дома.

– Очевидно, что у него богатая клиентура и успешная практика, – ответил Глишич.

– Ну, вы знаете, как это бывает, – сказал Рид. – Лондонские больницы бесплатны, но не совсем: если там появляется состоятельный пациент, персонал осторожно дает ему понять, что за медицинскими услугами лучше обратиться к врачам частной практики, таким как Мур. Тем, кто не богат, но и не умирает с голоду, рекомендуют оплатить уход, который они получают в больнице, пожертвовав несколько шиллингов на благотворительность. Это не идеальная система, но следует признать, что она работает.

Чедомиль с Ридом болтали по пути на Белгрейв-сквер, а Глишич продолжал думать о том, что их ждет вечером. Он не мог избавиться от иррационального беспокойства, которое мешало в полной мере насладиться видами роскошного района Лондона.

Насколько Элизабет-стрит была красивой, живописной и спокойной, настолько же доки Святой Екатерины были темными, грязными и зловещими.

Без десяти девять на площади недалеко от доков остановились две кареты. Уже совсем стемнело, а уличные газовые фонари тускло светили в густом тумане, полном частиц гари и дыма из бесчисленных лондонских труб. На влажную брусчатку тротуара ступили четверо мужчин. Рид велел кучерам подождать их и посмотрел на улицу справа, ведущую прямо к Темзе.

Ноги Глишича налились свинцом. Записная книжка, полученная от короля, тяжким грузом лежала в левом внутреннем кармане пальто и грозила порвать подкладку да рухнуть камнем на землю. С правой стороны в подмышку стволом упирался обрез, тяжелый, реальный. Два предмета, будто прилипшие к телу, были воплощением этого путешествия и тайны, которую наконец предстояло разгадать.

В дороге по обыкновению болтливый Чедомиль рассказал историю о доках Лондона и их роли в жизни столицы. Доков было много, и создавались они по мере того, как город расширялся вдоль реки. Ост– и Вест-Индский, док Виктория, доки Святой Екатерины – они делали Лондон узлом мировой торговли, местом, куда грузовые суда со всего света привозят и откуда вывозят товары. Армии докеров разгружают бесчисленные баржи и корабли и отправляют грузы на склады или загружают на судна продукты, предназначенные для доминионов[16] и других рынков. Доки выстроились по обоим берегам реки: черные от угля, коричневые из-за шкур животных, белые от муки. По словам дипломата, в течение дня здесь все, насколько хватало глаз, заполнялось множеством тюков, корзин, мешков, бочек и сундуков. Вид менялся к ночи: ни рулевых, ни носильщиков, ни клерков с блокнотами и ручками, ни медлительных сборщиков налогов, ни матросов в нарядных одеждах для выхода на берег – все расходились по домам или находили временное пристанище в тавернах и пабах на окрестных улицах. От реки, где мерцали фонари стоящих на якорях кораблей, доносился тяжелый запах, время от времени слышались отдаленные голоса – крики, песни или пьяные шутки.

Писатель горел желанием поскорее положить конец этим пряткам в темных подземельях и перехитрить наглых похитителей, но его одолевали сомнения. Он не мог примириться с двумя обстоятельствами: сам шантаж и нападения, которым он подвергся, несомненно из-за записной книжки, отданной ему Миланом, чтобы выполнить просьбу похитителя и освободить принцессу из заточения. При этом таинственный злоумышленник, которого они нашли в опиумном притоне, тоже хотел завладеть блокнотом Леонардо и, следовательно, не позволить Глишичу передать его шантажисту и совершить обмен. Если только… Если только злоумышленник не работал на похитителя, а это означало бы, что тот не собирается освобождать юную Каролину. Эта мысль заставила содрогнуться. Что, если девушка мертва? Что, если ее убили вместе с другими монахинями и ученицами женской школы при монастыре Святого Мартина? Но какое отношение все это имеет к убийствам, которые совершил подражатель Потрошителя? Зачем кому-то вообще это делать? Мрачное предчувствие, что картина намного больше, чем Глишич мог видеть сейчас, наполнило его холодной тревогой. Успокаивало одно: уже через несколько минут что-то да прояснится.