Франциско Феррер

Всем памятен единодушный взрыв негодования, всемирный протест общественной совести, вызванный расстрелом в Монжуихской крепости Франциско Феррера 13 октября этого года. Напряженно ждала вся Европа со дня на день, с часа на час исхода бесцеремонной комедии, которая носит в Испании название военного суда. Когда же стало известно, что наперекор всем протестам и петициям, просьбам и угрозам, со всех сторон стекавшимся в Испанию, преступление совершилось, — сразу, само собою, все, что есть честного, думающего, чувствующего в европейских странах, откликнулось. В чувстве беспредельного возмущения вопиющим нарушением всего, что в человечестве связано с самою элементарною справедливостью объединились вчерашние и завтрашние враги: социал-демократы и анархисты, революционные рабочие синдикаты Франции и умеренные английские трэд-юнионы, политические республиканцы, либералы, антиклерикалы и, наконец, просто люди, не допускающие, чтобы можно было расстрелять человека даже не за политическое преступление, даже не за революционный акт, а за одну чистую идею.

Люди, увы! привыкли к кровавому подавлению революций, к казням революционеров, взятых с оружием в руках. Но расстрелять человека, который не только заведомо не принимал никакого участия в барселонском восстании, не только оказался в это время в Испании совершенно случайно, но и вообще уже многие годы боролся совершенно иным оружием: исключительно школой и книгой, человека, который заведомо не был членом никаких активных революционных групп, и притом организовать этот расстрел строго обдуманно, после долгого и тщательного подготовления судебной комедии, — это оказалось превысившим всякую меру. Составить «дело» в 600 листов и не привести на суд ни одного свидетеля, даже со стороны обвинения (вероятно, чтобы этих свидетелей нельзя было уличить во лжи), — это явилось неслыханным даже для тех, у кого вообще нет никаких иллюзий относительно функционирования этого рода судов.

Большую роль во взрыве всеобщего негодования сыграло, несомненно, и то, что здесь, особенно для католических стран, как Франция и Италия, на сцену выступил давно знакомый им вековой враг, — католическая церковь. В деле Феррера возродилась испанская инквизиция, выплыли на свет все темные силы средневековья. Монахи и священники руководили королем, министрами и судом, и не оставляли в покое уже осужденного Феррера до самого порога смерти, навязывая ему свое присутствие и свои молитвы в зловещей часовне, куда его привели на последнюю ночь. Здесь проявился вновь — но только в гораздо более ярком виде — знаменитый союз «сабли и кадила», который создал когда-то во Франции дело Дрейфуса. И как тогда дрейфусарское движение дало громадный толчок политическому и умственному прогрессу страны, так и теперь грандиозный международный протест, связанный с именем Феррера, несомненно, не останется без влияния на общественное сознание европейских стран.

По существу, однако, сравнивать дело Феррера с делом Дрейфуса, как это делалось в некоторых газетах, — совершенно невозможно. Там — жертва расовой ненависти и религиозной нетерпимости, но только жертва. Сам Дрейфус ничто, его личность не имеет никакого отношения к вызванной его делом общественной борьбе. Здесь, в лице Феррера, испанские охранители мечтали убить и свободную мысль, — все освободительное политическое и социальное движение в Испании. Феррер — не только жертва, он сам — выдающийся деятель этого движения.

Многие из тех, кто примкнул к общему протесту лишь в последнюю минуту, когда стало видно, как широко захватывает он массы, стараются теперь изобразить Феррера таким, каким бы они хотели видеть его: свободомыслящим либералом, основателем светских школ в Испании, проповедником рационалистических идей, но не более. Они затушевывают истинную личность Феррера, чтобы сделать из него более удобное орудие чисто антиклерикальной борьбы.

В молодости, в 80-х годах, Феррер, вышедший из очень религиозной и консервативной семьи зажиточных крестьян, воспринял прежде всего те идеи, которые ставили его в непосредственную оппозицию к окружающей среде: он сделался свободомыслящим республиканцем. Первым его политическим шагом было участие в республиканской агитации того времени. В 1885 году он оказался замешанным в республиканском заговоре генерала Виллокампа, и ему пришлось бежать из Испании.

Он поселился во Франции и провел там долгие годы, занимаясь уроками испанского языка. Встречи с людьми разных партий, богатая общественная жизнь Франции — все это сильно повлияло на него: его миросозерцание расширилось, и от простого антиклерикализма и республиканской политической оппозиции Феррер перешел к постановке на первый план социального вопроса. За это же время он сошелся и с некоторыми выдающимися деятелями анархического движения, как Элизэ Реклю, Жан Грав, Малато и др.

Но анархо-социалистические взгляды Феррера имели, поскольку дело касалось их практического осуществления, свою особую окраску, и в общем движении его работа занимала всегда особое место. Он поставил себе целью преобразование системы воспитания; ему казалось это делом, наиболее подходящим для интеллигента, по самому положению своему поставленного, в невозможность принимать непосредственное участие в чисто рабочей борьбе.

Главным образом, однако, на вопросы воспитания наталкивало его положение дел на его родине. Испания представляет собою в смысле просветительном ужасающее зрелище: в ней 85% безграмотных, а из тех, которые считаются грамотными, многие едва умеют читать и писать. Положение народных школ самое плачевное. Влияние духовенства безгранично; оно сказывается не только в правительственной политике, но и в школе, и в семье, во всей ежедневной жизни. Во всей стране только Каталония с Барселоной живут жизнью цивилизованных стран.

Ферреру, вероятно, долго не удалось бы привести в исполнение своих педагогических планов по недостатку средств, если бы не одна счастливая случайность. В 1894 году он познакомился с французской семьей Mennier, в которой давал уроки испанского языка. M-lle Mennier, его ученица, вначале ревностная католичка, сделалась под его влиянием гораздо более терпимой, прониклась либеральными взглядами и во время дела Дрейфуса стала даже решительно на сторону его защитников. Педагогические планы Феррера очень заинтересовали ее, и она предложила ему средства на открытие в Испании школы на новых началах. Феррер согласился, добросовестно предупредив ее, что школа будет чисто-светская и что всякое преподавание религиозных догматов будет из нее исключено1. В 1901 г. m-ІІe Mennier умерла, оставив Ферреру в полное его распоряжение, без всяких условий, часть своего состояния.

Феррер немедленно приступил к осуществлению своих планов, и деятельность его в этом направлении шла, все расширяясь, до самой его смерти. Он был вообще главным образом человеком практического дела, умелым организатором, в высшей степени энергичным, упорным, не останавливающимся ни перед какими затруднениями. А затруднений и препятствий, в отсталой стране и при неограниченной власти духовенства было так много, что всякий человек с менее упорною волею много раз отчаялся бы.

Первым делом Феррера было основание в Барселоне знаменитой «Современной школы» (Escuela moderna). В Испании, точнее в Каталонии, уже существовало в то время несколько светских школ; одним из главных деятелей этого движения, зародившегося еще в 80-х годах, был известный испанский естествоиспытатель Odon de Buen. Создание светских школ вообще было в то время главною заботою всех испанских антиклерикалов, да и не только их. Тем же занимались и все вообще передовые элементы Испании: социалисты (как социал-демократы, так и анархисты), деятели рабочих союзов, члены кооперативных обществ и т. д. Феррер объединил все эти разрозненные усилия, выработал новые и более определенные программы, а главное — и этим его педагогические и просветительные начинания отличаются от всего того, что делалось и делается большинством педагогов светских школ разных стран, — он вдохнул в это движение совершенно новый дух. В своем profession de foi по поводу основания «Современной Школы» Феррер говорит не только об устранении преподавания догматов религии, но и о том, что Школа отрицает всякую рутину, всякий обычай, замыкающий умственную жизнь человека в рамки, приспособленные к поддержанию того или иного общественного строя данной минуты; что преподавание в новой школе будет свободно от всякой предвзятой идеи, что она будет держаться строго в пределах доказанного и несомненного. Целью школы Феррер ставит освобождение человеческого ума от всех пут и служение тому идеалу, в котором научные истины станут достоянием всего человечества, а не одних только привилегированных счастливцев. Все это, в первом заявлений, излагалось до некоторой степени эзоповским языком, и читателю приходилось многое читать между строк, но и такое заявление было для Испании крайне знаменательным и чуть не революционным.

«Современная Школа» открылась с 30 учениками (18 мальчиков и 12 девочек), а к концу первого года их было уже 70. Феррер сразу нашел себе ценных сотрудников и помощников в лице, во-первых, того же Odon de Buen’a, а затем профессора барселонского медицинского факультета Martinez Vargas'a, старого деятеля Интернационала, автора замечательной книги по истории испанского рабочего движения «Еl proletariado militante» — Anselmo Lorenzo, и многих других. Вне Испании школу поддерживали своим сочувствием такие люди, как Элизе Реклю, Летурно и другие.

Вся постановка преподавания, вся система воспитания в «Современной Школе» крайне интересны с педагогической точки зрения. Мы не будем долго останавливаться на специальной стороне вопроса; заметим только, что одно из лиц, вблизи видевших жизнь школы, William Heaford2, описывает преподавание в ней как действительно, а не по программе только, приспособленное целиком к одной цели: пробудить в ребенке самостоятельную мысль: «Сидит ли ребенок за своим рабочим столом, — пишет он — гуляет ли он по лесу или по берегу моря с товарищами и учителями, осматривает ли он с ними какую-нибудь фабрику, какое-нибудь техническое учреждение или научную лабораторию, в нем прежде всего стараются возбудить его собственную наблюдательность, собственный живой интерес к окружающему. Ему не вбивают в голову знания, а стараются, чтобы они сами родились в его сознании, естественным путем развились в его уме. Преподавание обращается таким. образом в сотрудничество между учениками и учителями». В результате, говорит Heaford, душа ребенка становится отзывчивой на все хорошее, на все высокое; красноречивым доказательством этого служат произведения учеников школы, помещавшиеся в издававшемся ею бюллетене. По поэзии, безысскуственности, искренности и вместе с тем глубокой наблюдательности и отзывчивости на все благородное, мысли этих детей (10—12 лет) показались Heaford’y в высшей степени замечательными.

«Современная Школа» представляла собою, таким образом, нечто гораздо большее, чем простую светскую школу, из которой исключено преподавание религиозных догматов; так оно и должно было быть в планах Феррера, для которого школа являлась орудием выработки нового поколения борцов за общественный идеал. Вскоре по образцу ее в Испании создалось более 60 подобных же школ; влияние «Современной Школы» распространилось и за-границу: в ее направлении преобразовался целый ряд светских школ в Португалии, Италии, Южной Америке.

Рядом со школой, пришлось вскоре основать издательство: для совершенно нового дела нужны были и совершенно новые пособия. Все общепринятые учебники не годились. Приходилось разыскивать за-границей, а чаще всего составлять самостоятельно руководства по истории, географии, естественной истории, антропологии, грамматике, арифметике и т. д. Издательство «Современной Школы» выпустило, по свидетельству компетентных людей, единственные в мире учебники по всеобщей истории, действительно проникнутые освободительными идеями и вместе с тем прекрасно приспособленные для детского понимания (три тома Всеобщей Истории г-жи Jacquinet и История Испании Estevanez’a). Помимо этого, издательством были выпущены такие книги, как «Жизненный пир» Ансельмо Лоренцо, «Бедность, ее причины и средства к ее устранению» Малато, «Приключения Ноно» — детская книга Жана Грава, и его же, также для детей или для юношества, «Свободная земля», написанная специально по просьбе Феррера, и многое другое. Предполагалось издать испанский перевод Э. Реклю «L’Homme et la terre», ряд сочинений Летурно и проч. Последним изданием, которым занимался Феррер перед своим арестом, был испанский перевод «Великой революции» П. Кропоткина, несколько месяцев тому назад вышедшей на французском языке.

В 1906 году, после покушения Матео Морраля на Альфонса XIII, в помещении «Современной школы» был сделан обыск. Феррер был арестован вместе со всеми учителями, и школа закрыта, — все под тем предлогом, что Морраль работал одно время при издательстве школы. Больше года продержали Феррера в тюрьме по обвинению в соучастии в покушении; испанское правительство намеревалось отделаться от него еще тогда, но при отсутствии военного положения и военных судов это было не так легко, и Феррера пришлось на суде оправдать. Однако «Современная Школа» и все ее отделения остались закрытыми. Но за время заключения Феррера его дело стало известно во всей Европе; явились новые сочувствующие, издательское дело расширилось.

Одновременно с этим Феррер, которому пришлось вновь уехать из Испании, стал работать на несколько иной почве: в виду невозможности иметь свои собственные школы, он пришел к мысли о преобразовании системы преподавания и воспитания в школах, уже существующих, посредством влияния на самих учителей. У него был, между прочим, проект устройства в Испании, при первой возможности, своего рода учительской семинарии и педагогического музея. Этой же цели должна была служить, главным образом, и основанная Феррером в 1907 году «Международная лига рационального воспитания», поставившая себе заботой, с одной стороны, «проведение во всех странах в преподавание идей науки, свободы и солидарности», а с другой — изучение психологии ребенка. Лига эта, душой и фактическим председателем которой был Феррер, а почетным председателем Анатоль Франс, насчитывала в числе своих членов, между прочим, такие имена, как Геккель, Серджи, Метерлинк и др.; присоединились к ней с самого начала и многие видные деятели социалистического и рабочего движения, а также и целые организации: народные университеты, учительские синдикаты, кооперативные общества и т. д.

При участии «Лиги» возникло несколько периодических изданий: возобновился «Boletin de la Escuela Moderna» в Барселоне, •сновались журналы «Scuola laica» в Риме, «Razon» в Перу, а главное, самое крупное и влиятельное из этих изданий, журнал «Ecole Renovée» (Обновленная школа), издававшийся сначала в Брюсселе, затем в Париже, где преданные делу люди будут продолжать его и теперь. Поставив себе задачей формировать воспитателей, журнал этот, кроме чисто-педагогических вопросов, неизбежно должен был столкнуться с вопросами, касающимися положения самих учителей, так как духовная и материальная независимость последних является необходимым условием сколько-нибудь нормального преподавания. Сильное движение государственных служащих во Франции, возникшее в последние годы и направленное к освобождению от черезчур тяжелой опеки государственной власти, движение, приведшее несколько месяцев тому назад к известной почтовой забастовке, должно было неизбежно найти себе отклик в «Обновленной школе». Следующая небольшая выдержка из программной статьи 1-го номера «Ecole Renovée» второй (парижской) серии дает некоторое понятие о том, как ставится в настоящее время этот вопрос среди передовых учителей французских народных школ.

«Мало сказать учителю: ты должен сделать то-то и то-то» нужно еще спросить у него: «можешь ли ты это сделать»? Всякий, кто знаком с положением школы, хорошо знает, что учитель на казенной службе не сможет сделать почти ничего, пока не освободится от тройного гнета: административного, политического и нравственного. В этом мы сходимся с товарищами, сорганизованными в рабочие союзы и борющимися за свое освобождение. Бюллетень Федерации учительских союзов избрал своим лозунгом: «Будь человеком, раз ты призван воспитывать людей». Этот лозунг будет и нашим лозунгом. Орган технического совершенствования, «Обновленная школа» будет, вместе с тем, и органом корпоративной борьбы. В наших глазах, впрочем, одно неотделимо от другого. Наш идеал — сгруппировать теперь же учителей, являющихся одновременно и наиболее сознательными воспитателями и наименее покорными государственными служащими. Наш идеал — сформировать людей, которые, в тот момент, когда производители овладеют, наконец, производством, призваны будут создать, в согласии с нами, прекрасные, свободные школы».

Уже эти одни слова ясно показывают, какое положение заняла «Обновленная Школа» по отношению к общему социалистическому и синдикалистскому движению. Что просветительные предприятия Феррера имели для него не только педагогическое, но и более широкое общественное значение, это было хорошо известно для всех тех, кому приходилось работать вместе с ним. А вот что писал, между прочим, сам Феррер в одном воззвании по поводу своей Современной Школы в 1905 году:

«Суть вопроса заключается, по нашему мнению, в том, чтобы воспользоваться школою, как самым пригодным средством для полного, т. е. нравственного, умственного и экономического освобождения рабочего класса.

«Если мы признаем, что рабочему классу или, даже лучше сказать — всему человечеству, нечего ждать ни от какой сверхъестественной силы, то как можем мы ставить на место этой силы какую-нибудь иную, подобную же, например, власть государства?

«Нет, освобождение пролетариата может быть только прямым и сознательным делом самого рабочего класса, его желания знать и учиться...

«Если рабочий народ останется в невежестве, он не избавится от подчинения церкви, государству и капиталисту. Если же, наоборот, его будут вдохновлять разум и наука, он скоро поймет свои интересы, положит конец эксплуатации и сделает так, что рабочий сможет стать хозяином судеб человечества.

«Мы думаем, поэтому, что нужно прежде всего дать рабочему классу возможность понять эти истины.

«В то время, как в рабочих союзах они будут проникать в умы взрослых рабочих, постараемся о том, чтобы они одновременно проникали и в умы детей и юношества.

«Создадим такую систему воспитания, в которой ребенок быстро и хорошо понял бы происхождение экономического неравенства, церковных заблуждений, вредного патриотического чувства и всякой семейной и иной рутины, держащей его в рабстве».

Между таким миросозерцанием и взглядами антиклерикальных педагогов официальной светской школы хотя бы даже таких демократических стран, как Франция и Швейцария, — несомненно, целая пропасть. Там задаются целью создать верных служителей данного государственного и общественного порядка, граждан, уважающих существующий закон, патриотов, выше всего на свете ставящих свое национальное знамя. Здесь — в педагогических начинаниях Феррера — наоборот, стремление посеять недовольство, вызвать критику существующего, создать борцов против него, превратив и самое существующую народную школу, через посредство учителей-синдикалистов, в орудие этой борьбы.

И испанское правительство отлично знало это. Оно не уничтожило всех светских школ в стране, не арестовало всех свободомыслящих республиканцев, а направило всю свою ненависть именно на Феррера, которого считало духовным руководителем всех современных революционных движений в Испании, в том числе и барселонского восстания. Таким образом, если имя Феррера ставится теперь рядом с именами Джордано Бруно, Этьена Долэ и других мучеников свободной мысли в эпоху средневековой инквизиции, то его следует поставить, вместе с тем, и рядом со всеми известными и неизвестными жертвами современной социальной борьбы.

Рабочие всех стран отлично почувствовали это. Первые и энергичнее всех откликнулись они на агитацию против испанских репрессий, первые встали на единодушный протест против казни Феррера. И недаром одной из самых ярких форм недавнего движения была всеобщая забастовка и бойкот грузчиками — портовыми рабочими испанских торговых судов. Рабочие почувствовали, что здесь задета их идея, их кровное дело, их будущее, и встали на защиту его.

В первые дни своего ареста Феррер не подозревал всей опасности своего положения: ему казалось, что его непричастность к барселонскому восстанию (которая неопровержимо доказывается его письмами, писанными незадолго до ареста) не замедлит выясниться сама собою. Но чем дальше, тем больше сгущались тучи над его головою, и скоро стало очевидным, что испанскому правительству не важно вовсе ни участие, ни неучастие, не нужны ни суд, ни доказательства, ни свидетели, а нужна только голова Феррера. Следствие тянулось долго, но в последние дни правительство поторопилось: 15 октября должны были собраться кортесы, а за этим последовало бы восстановление конституционных гарантий, т. е. невозможность военного суда. Вот почему нужно было покончить с Феррером раньше. В последнее время Феррер. ясно видел, что должен умереть ни за что другое, как за свою педагогическую деятельность; последней его заботой были планы дальнейших изданий, а последним возгласом перед взводом солдат во рву моажуихской крепости: «Да здравствует Современная Школа!»

Феррер умер со спокойствием всех мучеников идеи, которое всегда так поражает ее врагов. Целую ночь он диктовал нотариусу свое завещание, ходя взад и вперед по часовне, между рядами перебирающих четки коленопреклоненных монахов. В этом завещании намечается план ближайших изданий, даются указания относительно отыскания подходящих книг для перевода с иностранных языков на испанский, относительно еженедельной педагогической и синдикалистской газеты, которую Феррер находит очень желательной, и т. д. Вот несколько выдержек из этого документа, характерных для самой личности Феррера.

«Я не хочу, чтобы при каких бы то ни было условиях и по какому бы то ни было случаю, в ближайшем или в отдаленном будущем, мои останки послужили предметом демонстраций политического или религиозного характера, потому что считаю, что время, потраченное на мертвых, гораздо лучше употребить на улучшение условий, в которых находятся живые — в чем большинство их сильно нуждается...

«Я хотел бы также, чтобы мои друзья как можно меньше говорили или даже вовсе не говорили ибо мне, потому что, восхваляя людей, мы создаем из них идолов, а это — большое зло для человечества.

«Изучать, хвалить или порицать следует только поступки, от кого бы они ни исходили. Пусть их хвалят, чтобы вызвать подражание им, если они кажутся ведущими к общему благу; пусть критикуют, чтобы они больше не повторялись, если они кажутся вредными для всеобщего благосостояния».

Эти желания Феррера не осуществились: имя его с самого момента его смерти стало символом и объединяющим лозунгом всего поднявшегося протеста. Теперь уже больше пятидесяти городов дали имя Феррера своим улицам. Повсюду идет подписка на памятники ему; в Париже памятник будет возвышаться против знаменитого собора Sacré Couer, в Риме — против Ватикана.

Желание Феррера и не могло исполниться. Психология массовых движений следует своим особым законам; этим движениям дает толчок один какой-нибудь конкретный факт, на поверхность выступает одно имя, которое сразу становится символом, предметом общего поклонения или общей ненависти. Голая абстракция не обладает способностью вызывать необходимый подъем чувства, в ней нет достаточной двигательной силы. С этим нужно считаться, и сколько бы усилий ни было положено на то, чтобы вызвать энтузиазм к тому, что почему-нибудь не действует живо на воображение и чувство, это не приведет ни к чему.

Как бы то ни было, широкое и бурное общественное движение, поднятое делом Феррера, очень знаменательно. Оно показывает существование международного общественного мнения, какой то всемирной совести, способной откликаться на нарушение человеческого чувства справедливости, в каком бы конце земного шара оно ни происходило. Это — завоевание самого последнего времени.