Френдзона для бэдбоя

А кот совсем не страшный

Разобравшись с безнадёжно измятой одеждой, убираем устроенный бардак и выходим на улицу. Объятый сумерками двор продирает внутренности тревогой.

Это как мы так безответственно выпали из реальности? Ребёнку без присмотра хватит пары секунд, чтобы изрисовать все обои древнекитайскими кракозябрами, а тут времени прошло — на что угодно хватит!

Но Ксюша девочка смышлёная, Ксюша молодец. Хозяйничает деловито на кухне, вся такая умильная в припорошенном мукой переднике, по локоть в тесте и черничном джеме.

— Что у нас на ужин? — бодро спрашивает Мартышев, будто не он только что выскочил из моей пустой спальни с белым как мел лицом.

— Пирог. — Дочурка сдувает с носа прядь волос и с укоризной осматривает наш, мягко говоря, помятый внешний вид. — А где вы были?

— Да, где мы были? — Вопросительно смотрю на Макса.

— Айву собирали, — моментально находится он. Вот и верь потом его честным глазам.

— С дерева упали?

Если бы я чуть хуже знала свою дочь, сочла этот вопрос за лютый стёб. Но, слава богу, все дети по природе своей прямолинейны и любознательны. Ксюша не исключение.

— Упали, ага. Пару раз… — закашливается Мартышев, пряча смех в кулаке. — Мари, у меня в машине сумка с вещами, покажешь, где можно привести себя в порядок? А то боюсь твой отец меня, работничка, не только морально разочек уронит.

— Можешь занять комнату Амиля. Последняя по коридору, рядом с ванной, — усмехаюсь, соскребая «тесто» со стола. — Ксюша, а ты иди вымой хорошенько руки. Я твой пирог в форму выложу. Будем запекать.

Разумеется, десерт приходится быстро делать заново, тщательно следя, чтобы ребёнок был занят и ничего не заподозрил. Оно ведь как. Стоит один раз осадить кулинарный порыв, потом на кухню палкой не загонишь.

Пока наш с Ксюшей шедевр выпекается, наспех принимаю душ. Под отрезвляющими струями воды выхватываю, наконец, причину своей невнятной нервозности.

— Мартышев! — Врываюсь в комнату брата, готовая отлупить мерзавца поганой шваброй. — Тебя предохраняться учили — нет?!

— Не ори на меня, женщина, — бесстыже ухмыляется он, сыто потягиваясь на диване. — Мы обещали ребёнку братика…

У меня нет слов. Одни междометия! Которые я заменяю, брошенным в гада полотенцем.

Цепляемся слово за слово, пока не расходимся вдрызг перессорившимися. Спать укладываемся порознь — я с Ксюшей, а Мартышев в обнимку с телефоном, с которого бесперебойно шлёт мне саркастичные мемы с участием аистов, чем лишь усугубляет затянувшийся бойкот.

Вообще, мне не свойственно дуть губы, изображая вселенскую обиду. Но почему-то именно сейчас страхи лезут в голову с назойливостью москитов. Полночи и так верчусь на кровати и сяк. Впустую всё. Не получается о нём не думать. Не могу и не хочу. Раз за разом накручиваю себя размышлениями о вероятности того, что Макс рядом со мной опять заскучает и его внимание перетянет кто-то менее мнительный и более беззаботный.

Фантазия наотрез отказывается совмещать образ Мартышева с какой-то посторонней красоткой, хотя в душе я понимаю, что все эти годы он мне верность ни черта не хранил. И нет, я не собираюсь упрекать его за дела минувшие. Это глупо после всего, что мы себе позволили. А вот выяснить, что стало с той девушкой, о которой рассказывала Катя, надо бы. Ведь абы кого с матерью не знакомят. Макс с ней каждые выходные домой явно не просто так мотался.

Хочу знать, почему они расстались.

Ладно, связь со мной была ошибкой, но может история тех его отношений поможет отпустить ситуацию. Я так мало о нём знаю, что практически воспитываю ребёнка от незнакомца. Только спрашивать надо в лоб. И желательно ответ получить сразу. Так больше шансов услышать правду.

Приняв решение, набираю сообщение.

«Сходим куда-нибудь среди недели? Вдвоём».

Дома поговорить по душам не вариант. Ксюша от отца на миг не отлипает.

«Надо подумать. Ты плохо себя вела».

Ох, вот как?! Волна нездорового жара опаляет щёки. Пальцы, опережая мысли, набирают текст.

«Лады, забудь. Я буду хорошо себя вести… С кем-нибудь другим».

«В таком случае плохо себя вести буду уже я. Очень-очень плохо, детка! И начну прямо сейчас. Выходи по-хорошему. Жду».

«Зачем?».

«На сеновал пойдём. Напомню тебе, чья ты».

Мартышев, блин! Улыбка расплывается по моему лицу вопреки намеренью проучить нахала.

«Здесь нет сеновала. Но зато у отца есть армейский ремень, которым он с радостью отходит тебя по неугомонной заднице. Спокойной ночи, милый».

Мирный и крепкий сон, нарушаемый лишь лаем соседской собаки, на рассвете прерывается самым неожиданным образом. Во всяком случае мне, успевшей распланировать дела на воскресенье до минуты, такой подлянки от Мартышева в страшном сне не снилось.

— Просыпайся, соня, — напевает он подозрительно елейным голосом, расчёсывая чем-то жутко довольную Ксению. — У нас сегодня много дел.

— Не знаю, как у вас, а у меня генеральная уборка и стирка. Дайте сил на всё набраться, а? — Прячу лицо в подушку. И подрываюсь в холодном поту, когда над ухом раздаётся бодрый детский вопль:

— Мам, хватит спать! Мы едем знакомиться с бабушкой!

Скрути меня радикулит! Это с той бабушкой, которая завуч?! Да в жизни не поверю, что высокоморальная интеллигентка в надцатом поколении будет счастлива иметь хоть что-то общее с дочерью простого сантехника!

Я слишком хорошо помню, как будучи школьницей, вздрагивала от одного стука её каблуков. Инга ими сердце в пятки заколачивала, а сверху окатывала таким ледяным взглядом, что озноб по спине ещё неделю гулял!

— Ну к чёрту… — бормочу, без разбора кидая вещи в сумку. — Это без меня.

— Мам, ты почему ругаешься? Макс сказал, что я обязательно ей понравлюсь, — обиженно тянет Ксюша. Тонкие пальчики дёргают меня за пижамные шорты, взывая к материнской совести.

— Так, Ахметова, прекращай истерить.

Это уже Мартышев решительно отбрасывает в сторону сумку и прижимает мои ладони к своим бокам.

— Да не истерю я! — В панике смотрю в его серые глаза, сейчас такие же жёсткие, как у Инги. — Просто твоя мать ещё со школьных лет меня не переваривает.

— Не нагнетай, — фыркает он. — Просто моя мать… вегетарианка! Она в принципе людей как носителей мяса на дух не переносит. Но! Ради счастья детей способна переварить даже гвозди. Доказано Ромой.

Не знаю, кто такой Рома, а мне испытывать судьбу и психику на прочность что-то совсем не хочется.

А придётся.

Кормлю семью завтраком, прощаюсь с отцом. Смотрю, как он с улыбкой что-то шепчет на ухо Максу, а в душе царит хаос, тотальный и неконтролируемый.

Город уже проснулся. Солнце выглядывает из-за облаков, обещая погожий день. Вишнёвый, пахнущий кожей, новенький автомобиль, на котором мы приехали, ловко лавирует в потоке машин.

Ветер из опущенного со стороны водителя окна дует в лицо, остужая голову, а мысли всё равно кипят вокруг предстоящей встречи.

— Макс, давай в другой раз? — Заискивающе поглаживаю тёмную макушку. — Я не готова. Мне… Мне нужно настроиться, вот!

— Ахметова, выдохни. Моя мать — обычная женщина.

Ага, только сушки ест ножом и вилкой!

Утрирую, конечно, но где-то сильно рядом.

— Зато обстоятельства у нас особые, сам знаешь… — паникую, видя, что он заезжает во двор школы.

— Ничего. Я с твоим отцом нашёл общий язык, и ты справишься.

— Ты просто весь вечер выбирал с ним спиннинг взамен утопленной удочки. А мне с Ингой что обсуждать? Может, то, о чём я думала, когда… — осекаюсь, покосившись на поникшую дочь. О чём бы я тогда ни думала, секунды не сожалею. Иди ко мне малыш, — вздыхаю. — К бабушке так к бабушке.

И пусть только эта бабушка попробует на мою девочку косо посмотреть!

В целом я даже рада, что Инга сейчас занята бумажной волокитой в школе, считай, покаемся на нейтральной территории. У неё дома неловкость усилилась бы в разы.

Вывод, впрочем, поспешный. Когда Макс пропускает нас с Ксюшей в кабинет своей матери, у меня сердце бьётся где-то в горле, мешая внятно поздороваться.

— Почему не предупредил, что приедешь?

Вот так с порога сухо и сразу в укор.

— Я на пару минут заскочил. — Макс игнорирует стул и развязно устраивает зад прямо на краю массивного стола. — Мы уже уезжаем.

Прохладный взгляд, наконец, концентрируется на мне. Впивается в лицо как ледяные щупальца!

— Ахметова, да? — произносит Инга с усмешкой. Голова чуть склонена набок, брови приподняты, словно её умиляют произошедшие со мной метаморфозы.

Это заставляет снова чувствовать себя нескладным подростком в дурацких очках и застиранном свитере. Бесполым существом, с волосами, кое-как отстриженными перед зеркалом в собственной ванной. Девушкой, которая её обожаемому сыну не ровня, хотя бы потому, что отдалась ему на кухонном столе без долгих прелюдий.

Приличные девушки ведь не ведут себя так безответственно, правда?

— Да, — отзываюсь твёрдо.

Инга переводит цепкий взгляд на Ксюшу.

Непроизвольно прижимаю затихшую дочь ближе к себе.

— А кто тут у нас пугливый такой? Не рано ли в школу собрались?

— А мы к бабушке приехали, — безмятежно отвечает Макс, целиком переключая на себя её внимание. Мне начинает казаться, что они схлестнулись в каком-то безмолвном противостоянии, о ходе которого можно только догадываться. — Марьям ты уже знаешь. Это моя женщина, мой окончательный выбор… и мать моей дочери. Ксения прелесть, не так ли?

— Как дочь? А как… Когда? — Ухоженное лицо Инги белеет в тон казённого потолка. — Почему я узнаю только сейчас?!

Макс коротко и отрывисто смеётся.

— Видимо, потому что моё воспитание оставляет желать лучшего… — Он снисходительно качает головой. — Не в укор тебе, правда. Я знаю, что был трудным ребёнком. Цену семейным ценностям осознал недавно, уж прости за тавтологию. И мне всё ещё есть чему у Марьям поучиться. В первую очередь ответственности и преданности. Всё как ты мечтала. Думаю, теперь мной наконец-то можно гордиться.

— Ты, вроде подумал и всё равно глупость сказал, — осекает его Инга. — Запомни, балбес, я тобой всегда гордилась.

— Отлично. Буду рад, если приедешь на нашу свадьбу. Приглашение вышлю, как определимся с датой, — сообщает Макс словно свершившийся факт.

Как складно всё рассчитал, надо же! Спорить с ним сейчас ни одна из нас не станет. Да и согласием находиться здесь я уже дала негласный ответ, но…

В глубине души хочется чего-то особенного. Макс не романтик, знаю. Я и не жду, что он преподнесёт кольцо под звуки скрипки, стоя на одном колене.

И всё же как-то всё слишком скомкано и быстро. У меня к нему по-прежнему вопросов уйма, а Мартышев уже ведёт себя так, будто заполучил моё «да». Аж треснуть его хочется с душой и от души! Ну кто так делает?!

Тем временем Инга тянет руку к стоящему рядом с кулером пузырьку с сердечными каплями. В последний момент одёргивает пальцы, адресуя ребёнку растерянную улыбку.

— Напомни, пожалуйста, как тебя зовут?

— Ксюша, — робко делает шаг вперёд моя маленькая радость, взволнованно глядя на отца, словно ища одобрения. — Максимовна.

— Чудно, — она запинается, всё ещё слегка ошарашенно наблюдая за тем, как Макс подхватывает малышку на руки и звонко целует в макушку. — Присаживайтесь, девочки, я пока чайник поставлю. Мне тут шоколад на день учителя подарили, а есть некому.

— Слыхала, Кнопка? Вот и не верь, что внуки — это самые любимые дети. Мне конфеты перепадали, только если сам стащу.

— Максим! К чему эти дурные примеры? — ворчит Инга, украдкой смахивая что-то с нижнего века.

Не скажу, что беседа проходит раскованно. Я всё ещё нервничаю, но она неудобных вопросов больше не задаёт. Макс словно подвёл черту под темой наших с ним отношений, а Инга, кажется, всего лишь пытается удержать редкий момент близости с трудным сыном. Одна Ксения осваивается настолько, что, уходя, приходится снимать её с колен очарованной бабушки.

— А я ещё пироги печь умею. Вкусные! Приходи.

— Обязательно.

Меня мандраж отпускает полностью только в машине. Мартышев с кривой улыбкой смотрит на нас в зеркало заднего вида.

— Ну что, перепугались мои мышата?

Салон наполняет весёлый, радостный смех Ксении:

— А кот совсем не страшный!

— Ага, вздрогнули, перекрестились и дальше пошли. — Стреляю в Макса выразительным взглядом.

Мартышев, вопросительно поднимает брови.

— Где я опять провинился, дорогая?

— Наедине скажу. Можешь пока потренировать интуицию.

Не знаю, что такого Макс увидел в моих глазах и что ему нашептало чутьё, но попыток напроситься в гости не следует. Он уезжает практически сразу под предлогом, что нужно вернуть машину владельцу.

Я же, оставив праздные мысли за дверью, ступаю в царство выходного дня. Оно же воскресное «всё включено»: стиральная машинка, пылесос, плита, утюг… Кажется, глазом моргнуть не успеваю, как за окном наступают сумерки! Сил остаётся лишь доползти до кровати, вдруг оказавшейся жутко холодной и большой.

А дальше уже понедельник, чтоб его! День тяжёлый, а порою просто убийственный! И в списке кандидатов к расправе первым номером снова значится Мартышев…