Гамлет шестого акта

Глава 2. «Я пока далёк от оценок…»

Вечером по приезде Клэмент Стэнтон постучался в спальню сестры и обнаружил её с книгой на обтянутом шёлком пуфике возле окна. Он опустился в кресло рядом и смерил сестру долгим мрачным взглядом.

Клэмент не любил Бэрил. Некрасивая, жалкая, ничтожная — она бесила и компрометировала. Он всегда, с детства, срывал на ней зло и смеялся над её длинным носом, изощряясь в издевательствах, как умел. При первой же возможности пристроил в столичный пансион, где та пробыла семь лет. Он аккуратно оплачивал её личные счета, приходившие из Лондона, скромные и незначительные, хотя сам считал нужным постоянно уличать её в мотовстве и упрекать в чрезмерных тратах. Стэнтон никогда не принимал приглашения на вечера в пансионе и отказался выступить попечителем, стыдясь сестры. Появлялся он там, только привозя Бэрил и забирая её на вакации, — и то, посылая за ней к миссис Линдон служанку, пока сам ожидал в экипаже. И лишь забирая её из пансиона навсегда, вынужден был зайти туда.

Бэрил была готова, стояла у входа с саквояжем. Клэмент изумился: проводить сестру вышли двадцать девиц и сама миссис Линдон, приятная особа лет пятидесяти, сохранившая следы былой красоты и величавость осанки. К его насмешливому недоумению, она выразила искреннюю скорбь по поводу расставания с такой милой особой, как мисс Бэрил, заметив, что более понятливой ученицы у неё никогда не было, и заверив его, что супруг мисс Стэнтон, приобретя её, получит подлинное сокровище.

Стэнтон едва сумел сохранить тогда на лице подобающее случаю выражение. «Супруг мисс Стэнтон!» Это надо же, а?

Но смех смехом, а Бэрил надо было пристраивать. Из-за вечных насмешек Клэмента она не умела кокетничать, нравиться мужчинам, не могла прилично приодеться, скрыть недостатки внешности и теперь это оборачивалось против него.

По счастью, Бэрил располагала неплохим приданым. Стэнтон пригласил с собой в поместье двух приятелей, чьё финансовое положение было плачевным — Чарльза Кэмпбелла и Гилберта Моргана. Он не скрыл своих планов от Бэрил, и та, жаждавшая покинуть дом брата, чтобы избавиться от вечных унижений, была согласна выйти замуж за чёрта. Появление же в их обществе Эстер, довольно симпатичной девицы, в её планы не входило, и тут брат понимал сестру.

— Зачем Софи привезла сюда эту Хетти Нортон? — голос Бэрил был тосклив и, как понял брат, продиктован ревностью.

Он ответил не на слова, но на мысли Бэрил.

— Не думаю, что она придётся по душе Гилберту или Чарльзу. — Он цинично усмехнулся. — Гилберт — наследник сэра Мэтью Корбина, но тому всего сорок пять, он спортсмен, и нужно ангельское терпение, чтобы спокойно дожидаться этих денег, а Гилберт им не обладает, к тому же, поговаривают, что сэр Мэтью собрался жениться. Появится наследник — плакали тогда его денежки. Он ведь рассчитывал на Чедвика, но тот ему ничего не оставил. Я не знал… ну да ладно. У Чарльза же — долги и никаких шансов поправить дела. Они знают, что у тебя тридцать тысяч, и что ты можешь получить солидный кусок собственности дядюшки Лайонела. А что у этой дурочки, чтобы они её заметили?

Аргумент Клэмента убил Бэрил. Убил и честностью, и безжалостной откровенностью.

— Клэмент! — взмолилась Бэрил, чуть не заплакав.

Стэнтон поморщился. Он не любил женских истерик. Да, сестрица уродина и дура, но разве это её вина? Сейчас он вовсе не хотел задеть Бэрил, это получилось ненарочито.

Клэмент был неправ. Бэрил не была красива, но обладала большим живым умом. Жизнь воспитала в ней, практичной и уравновешенной, понимание её ущербности, но она же дала ей повод меньше думать о себе и больше размышлять об иных вещах. Но так как Бэрил не привыкла много говорить, а с Клэментом вообще трудно было разговаривать, когда он был не в духе, а не в духе он был всегда, когда видел её, то понятно, что братец пребывал в полнейшем неведении об уме и чувствах сестры.

Клэмент снова тяжело вздохнул. Сестрица с её обидами его не заботила. Ничего, успокоится.

На приезд в Хэммондсхолл Стэнтон возлагал весьма большие надежды — и не только финансовые, но и матримониальные: четыре года назад он влюбился в свою кузину, Софи Хэммонд. Влюбился со странной для этого бесстрастного человека пылкостью, мечтал о женитьбе и сейчас, при одной мысли, что она совсем рядом, чувствовал, что теряет голову.

Но сейчас его волновало и ещё кое-что.

— Я не знал, что Коркоран получил деньги Чедвика… это новость, и дурная.

Бэрил судорожно вздохнула. Она знала, что от братца извинений не дождёшься, и была рада, что он сменил тему.

— Но что дурного в этой новости? Дядя теперь может решить всё оставить нам и Софи.

Клэмент покачал головой.

— Ты просто не видела его.

Сестра пожала плечами.

— Через неделю увижу…

Когда Клэмент ушёл к себе, Бэрил попыталась прийти в себя. Она привыкла к бесчувственным и резким выпадам брата. Он считал свою жестокую бестактность честностью, и убедить его, что такая честность не делает ему чести, было невозможно. Его нельзя было убедить ни в чём, с чем он не хотел соглашаться, и с этим поделать было нечего.

Но вскоре мисс Бэрил забыла о брате. Она сегодня впервые за семь лет увидела сестру Софи, и эта встреча причинила ей новую боль. Она внимательно наблюдала за друзьями брата и поймала их заинтересованные взгляды на Софи, на неё же никто из мужчин не смотрел. Бэрил чувствовала, что на душе тяжелеет и глаза наполняются слезами. Она резко встала, запрокинула голову, торопливо вышла на балкон в мягкую темноту летней ночи. Опершись на перила, посмотрела вниз.

Двор в свете палево-жёлтых фонарей казался сказочно красивым, очертания клумб причудливо менялись, затенённые кустами пространства выглядели таинственными гротами, маня затеряться в них, исчезнуть из этой жестокой жизни с её вечными унижениями, обидами, чужим торжеством, усугубляющим ощущение тяжести на сердце. Тяжести почти невыносимой…

Бэрил поторопилась вернуться в гостиную и взять книгу — чтение спасало её. Уходя в придуманные миры, можно было не думать о безнадёжности собственного существования, о своём уродстве. Она, правда, никогда не умела полностью забываться над книгами и понимала, что вымысел есть вымысел, никогда не воображала себя героиней романов, но ценила их именно за возможность отвлечься от своих горестей.

Горестей у мисс Бэрил Стэнтон было немало — так что читала она не просто много, а очень много.

…Стивен Нортон перед отходом ко сну зашёл пожелать доброй ночи сестре. Эстер расчёсывала свои роскошные волосы, и только убрав их под чепец, ответила брату. В глазах её мелькали злобные искры.

— Так ты напросился с нами из-за этого красавца, о котором они говорили? Как же я сразу-то не догадалась! Ты мог хотя бы здесь оставить свою придурь?! Неужели ты не понимаешь, чем рискуешь?

Извращённые склонности Стивена, выражавшиеся в крайней неприязни к женщинам, но в обожании мужчин, что и говорить, бесили её, особенно при мысли, что о них может стать известно в обществе. Такое, понятное дело, чести никому не делало.

Черты юноши исказились от бешенства.

— Мои дела тебя не касаются.

— Они меня не касались бы, если бы ты вёл себя прилично. — Эстер неожиданно осеклась, потом взглянула на Стивена и улыбнулась, легко взмахнув рукой. — Ладно, прости меня, милый, это всё пустяки. Не сердись, слышишь?

Нортон бросил на сестру быстрый взгляд. Подобный перепад в настроении Эстер удивил его. Обычно сестрица, если заводилась, долго не останавливалась.

Стивен чуть успокоился. Сестра заговорила о поместье. Чудо, не правда ли? С этим Стивен не спорил. И, подумать только, такое кому-то достанется… Видимо, этому Стэнтону? Как он тебе?

Стивен Нортон мог только пожать плечами.

— А как тебе гости? Откуда, кстати, ты знаешь этих Кэмпбелла и Моргана? Клуб? — щебетала Эстер, и только очень внимательный слух мог выявить в её мягкой речи неподдельное любопытство. — Я имею в виду… из твоего клуба?

Брат понял сестру и покачал головой.

— Нет. Они были наследниками Чедвика по линии его матери. Больше я о них ничего не знаю.

Эстер улыбнулась. Она узнала всё, что хотела. То, что среди гостей Хэммондсхолла не было мужчин с такими же нелепыми причудами, как у братца, порадовало. Ей сразу показался весьма привлекательным мистер Гилберт Морган, и отрадно, что он не был содомитом. Но Эстер тут же закусила губу. Вздор всё это. Софи сказала ей, что Морган, по слухам, ждёт наследство, но сегодня почти ничем не располагает. Клэмент Стэнтон — вот вероятный наследник Хэммондсхолла, ему и нужно уделить подлинное внимание. Сам Стэнтон ей не понравился, показался человеком, лишённым красоты и обаяния, сухим и чопорным, но графский титул наделяет достоинством даже грума. Имение и титул…

Она вздохнула.

Между тем Стивен погрузился в свои мысли — тяжёлые и мрачные. Он был изнурён и несчастен. Проступившая в пору ранней юности болезненная склонность к мужчинам, всегда подавляемая и таимая, разрывала его изнутри. Но мужчины, изредка подмечавшие его взгляды, начинали бесноваться и указывали ему на дверь. Несколько раз ему лишь чудом удавалось избегнуть скандала. Стивену казалось, что он никогда не найдёт понимающего партнёра и любовника, но муки плоти были ничтожны до той минуты, пока в университете он не увидел Кристина Коркорана. Теперь скорби неудовлетворённых желаний усугубились тягостной и заворожённой любовью. Ничто не могло утишить безумную страсть. Даже когда в ущерб ему Коркоран стал наследником лорда Чедвика, Нортон продолжал боготворить его.

Между тем красота Коркорана, его яркие дарования, аристократическая властность и неортодоксальность суждений быстро сделали ему имя в лучших клубах Лондона. Своим появлением он неизменно вызывал или всплеск восторга, или вспышку неприязни, возникавших вследствие зависти из-за оказанного ему внимания. За год Коркоран приобрёл нескольких влиятельных друзей среди видных парламентариев и лондонской богемы, считался авторитетом в Клубе путешественников. О нём говорили. Им восхищались. За ним наблюдали. Ему подражали. Стивен же Нортон мечтал о нём — как мечтала Виола о герцоге Орсино, а однажды в «Атенеуме» случайно услышал его разговор с милордом Беркли. Старик советовал Кристиану жениться.

Коркоран рассмеялся.

— Из меня получится плохой муж, милорд. Женщины кажутся мне болтливыми и глуповатыми. Греки были правы, видя в них лишь инструмент для деторождения.

Эти походя брошенные слова озарили сердце Нортона безумной надеждой. Несмотря на то, что Коркоран часто покидал Лондон, подолгу жил в Италии и разъезжал по миру, Стивен продолжал грезить о предмете своих мечтаний. К тому же от Чарльза Кэмпбелла он слышал, что предпочтение, оказанное Коркорану графом Чедвиком, было связано со… сговорчивостью молодого человека, согласившегося ублажить графскую похоть.

Из слышавших это в клубах иные морщились, другие с недоверием покачивали головами, третьи — яростно утверждали, что это вздор, Нортон же просто молчал, пытаясь смирить стук сердца. То, что Чедвик мог возжелать Коркорана, не вызывало у него сомнений: Коркорана, по его мнению, нельзя было не возжелать!

Стивен выяснил всё о происхождении и родне Коркорана и, узнав, что его кузина учится в одном пансионе с его сестрой, сделал все, чтобы Эстер подружилась с ней. И вот неожиданно его планы увенчались успехом: Софи пригласила Эстер в Хэммондсхолл, куда должны были собраться все родственники графа Хэммонда, в том числе и его племянник. Нортон появился в её доме и столь сердечно благодарил мисс Хэммонд за приглашение, что оно было распространено и на него.

Оставалось ждать и грезить.

…Чарльз Кэмпбелл завистливо оглядел ажурный орнамент чиппендейловских кресел, сиденья на капризно изогнутых ножках, изящно уравновешенные лаконичными формами пуфов. Окинул взглядом книжные шкафы, роскошную кровать с тяжёлым балдахином. Осмотрел дорогие ковры и бархатные портьеры. Тяжело вздохнул. Да, дядюшка Стэнтона совсем не беден…

Чарльз разделся и, разлёгшись на кровати, задумался. Он прекрасно понял намёк пригласившего его Клэмента, осведомлённого о его финансовом положении. Тот в присутствии Моргана, сэра Хьюго Биллинхема и его самого, закончив роббер в клубе, рассказал, что вскоре вынужден будет до конца лета покинуть Лондон. Их с сестрой ждут в Хэммондсхолле к Иоаннову дню. Приданое мисс Бэрил равно тридцати тысячам фунтов, но, возможно, дядя, настаивая на их приезде, хочет выделить им уже сегодня некую долю семейного капитала. Не хотят ли они с Гилбертом составить ему и Бэрил компанию?

Он согласился: был рад хоть на время отделаться от кредиторов. Морган — тоже. Но едва они встретились в условленном месте, где их поджидал экипаж Стэнтонов, Кэмпбелл, будучи представлен мисс Стэнтон, решил, что его финансовое положение, каким бы ужасным оно ему не представлялось вчера, вовсе не так уж и ужасно. По крайней мере, оно не настолько ужасно, чтобы жениться на мисс Бэрил, абсолютно лишённой обаяния и красоты.

Сестра же Гилберта, как он знал, ничем существенным не располагала, и была не настолько красива, чтобы её красота была достаточной заменой солидного приданого. К тому же девица всю дорогу буквально не умолкала. До Хэммондсхолла было более двухсот миль, и когда он смог на исходе второго дня пути, покинуть карету и не лицезреть перед собой физиономию сестрицы Стэнтона и не слышать воркотню сестрицы Моргана, он возблагодарил Бога.

Однако Хэммондсхолл изменил его чувства. Если наследницей поместья станет Бэрил, то, пожалуй, и сестрица Стэнтона сойдёт. А вскоре настроение Кэмпбелла и вовсе улучшилось. Из разговоров во время пути он узнал достаточно, чтобы вникнуть в семейные дела приятеля, а познакомившись с мисс Софи Хэммонд, перестал сожалеть о приезде. Правда, состояние дяди должно достаться всем племянникам сэра Лайонела, но уж такую-то красотку старик не обделит!

Однако разговор за столом, слова дурачка Нортона просто убили его. Коркоран. Только его здесь и не хватало! Если бы Стэнтон хоть словом обмолвился, что Коркоран — его кузен и тоже приглашён в Хэммондсхолл, Кэмпбелл никогда не принял бы предложение Клэмента.

…Розали Морган её брат Гилберт считал дурой. И не без основания. Она производила совсем неплохое первое впечатление, и будь можно внушить ей мысль, что, чем молчаливее девица, тем умнее она выглядит, всё было бы не так уж и плохо. Но не получалось. Розали совершенно не понимала, что слова являются в некотором роде проекцией размышлений и следствием мыслей. И потому мисс Стэнтон, за время пути в Хэммондсхолл не сказавшая ни единой глупости, показалась Гилберту Моргану особой хоть и некрасивой, но гораздо менее неприятной, нежели мистеру Кэмпбеллу.

Оглядевшись по приезде в имение, он отметил красоту мисс Софи Хэммонд, однако, серьёзных планов не заимел, заприметив взгляд Стэнтона на кузину. That's where the shoe pinches[1]. Вот где собака-то зарыта… Связываться со Стэнтоном Моргану не хотелось: Гилберт знал характер Клэмента достаточно, чтобы не провоцировать дружка без весомых на то оснований. Но ему показалось, что время в имении можно провести и с удовольствием, если попытаться это удовольствие извлечь из мисс Нортон. О необычных склонностях её братца он знал, но тем больше было оснований приволокнуться за девицей — братец влезть не посмеет, особенно, если поймёт, что его секрет висит на волоске. После разоблачения подобных тайн немало лощёных джентльменов с треском вылетало из общества. А после таких скандалов — кто возьмёт в жены сестрицу содомита? Так что, девице лучше быть уступчивей…

Но эти мысли роились в его голове совсем недолго. Случайная фраза о Коркоране испортила ему настроение. Он не знал, — Стэнтон не сказал ему, что тот тоже будет гостем Хэммондсхолла. Все менялось. Гилберт слишком хорошо знал Коркорана, чтобы не понять, что события повернулись самым неблагоприятным образом.

…Утром после службы отец Доран вернулся в Хэммондсхолл. Молодые гости его друга ещё спали, но хозяин дома приветствовал его возле своей спальни и пригласил в курительную.

Милорд Хэммонд и Доран весьма разнились — годами, положением в обществе и доходом, но их роднили общее понимание нравственных максим, интерес к редким книгам и одиночество. Граф Хэммонд давно рассмотрел в Патрике Доране порядочность и ум, но сближение их было медленным: из гордости Доран не принимал никаких благодеяний, однако со временем привязался к старику. Он понял, что его сиятельство, несмотря на колоссальное богатство и титул, столь же одинок и неприкаян, как и он сам. Постепенность сближения привела к глубокому взаимопониманию, которое теперь исключало возможность любого конфликта — слишком хорошо они знали друг друга. И милорд Лайонел имел обыкновение прислушиваться к словам своего молодого друга, признавая за ним недюжинный ум и знание людей.

Всё это было причиной того, что ещё до приезда племянников его сиятельство обратился к Дорану со странной на первый взгляд просьбой — завязать по возможности близкие, дружеские отношения с его родней и приглядеться к ним.

— Ты же понимаешь, Патрик, никто из них не будет откровенен со мной, я не смогу ни понять их устремления, ни проникнуть в души. А ты умён и глубоко видишь, я доверяю тебе. Всмотрись в них. Я же буду … добрым подслеповатым дядюшкой.

Доран улыбнулся и кивнул головой.

Теперь, оставшись вдвоём, они долго молчали. Доран понимал, что рано или поздно милорд обратится к нему с просьбой высказать свое мнение о его родне, но пока, увы, сам он сумел разглядеть только то, что племяннику и племянницам друга чести не делало. Не желая начинать разговор, вернее, стараясь отсрочить вопросы графа, Доран поинтересовался, чем располагают сегодня мисс и мистер Стэнтон и мисс Хэммонд? Милорд ответил, что у Клэмента около сорока тысяч, приданое мисс Стэнтон — около тридцати, так распорядился их отец. Мисс Софи ничего не получила от родителей, он оплачивал её пребывание в пансионе и, конечно же, обеспечит девушку приличным приданым. Сообщение же мистера Нортона о завещании графа Чедвика милорда Лайонела не удивило: несколько лет назад Кристиан известил его о полученном наследстве, лишь не уточнив, от кого оно получено.

— А ты сам уже распорядился с завещанием, Лайонел? — когда они оставались наедине, Доран называл друга просто по имени, правда, согласился он на это после нескольких весьма настойчивых просьб его сиятельства. — Сколько ты хочешь оставить каждому?

— Пока не знаю. Я и пригласил их, чтобы лучше понять. Сын и дочь Люси, дочь Сирила, сын Энн. Возможно, проще всего поделить всё на четверых, но мне не хотелось, чтобы титул, деньги и дом достались тому, кто их недостоин. Тебе, я заметил, не понравился Клэмент?

— Я пока далёк от оценок.

На самом деле Доран лукавил. Наведённые справки говорили о скупости молодого человека и о том, что, хотя Стэнтон не был игроком и не подвержен был обычным порокам молодёжи — разгульной жизни и мотовству, — он не пользовался уважением ни в обществе, ни в клубах. Было даже уронено мнение, что по своим замашкам молодой человек едва ли может быть назван джентльменом. А такие отзывы звучали приговором. И такому человеку достанется Хэммондсхолл?

Его сиятельство вздохнул.

— Свифт говорил, когда состарится, обязуется не жениться на молодой, не относиться к молодёжи с пристрастием, не критиковать современные нравы, не рассказывать одну и ту же историю помногу раз одним и тем же людям, не хвастаться былой красотой и успехом у женщин. А главное, не браться за выполнение всех этих обетов из страха, что выполнить их не удастся. В последнем, Патрик, он был прав сугубо.

— Даже так?

— Я уже старик, мой мальчик, если молодёжь кажется мне пустой и ничтожной, если не могу не критиковать современные нравы…

Доран усмехнулся.

— Мне тридцать семь, ваше сиятельство, но могу сказать о себе то же самое.

__________________________________________________

[1] Вот где жмёт башмак! (англ.)