Генезис цивилизации. Откуда мы произошли...

Итак, мы определили координаты географического положения Эдема и сада в нем, но почти не обнаружили археологических и исторических свидетельств, подтверждающих это. Настало время задать вопрос: а способны ли реальные следы человеческой деятельности в зоне нагорья Загрос подтвердить наши расчеты? Чтобы ответить на этот сложный вопрос, нам необходимо изучить динамику совершенствования керамики в этих местах, а также сопоставить имеющиеся письменные источники — Книгу Бытия и шумерские тексты. Какие политические связи между горами Загрос и равнинами Месопотамии существовали в древности? В каком направлении протекало развитие их культур? Быть может, именно шумеры заселили горные районы или, напротив, горцы Загроса внесли решающий вклад в возникновение первой великой цивилизации на Земле?

Ко времени Энмеркара уже довольно трудно определить, какая из цивилизаций старше — Урук или Аратта? Однако некоторые ключи тут все же есть. К востоку от Шумера (южный Ирак) расположена долина Сузианы, а прямо по ней пролегает главный южный путь вдоль русла реки Керкех, ведущий в горный массив Загрос. Именно этот регион и является ключом к развитию цивилизации, поскольку именно здесь, по-видимому, появилась наиболее ранняя шумерская керамика, а еще более древняя найдена в горных долинах на пути в Сузи-ану. Что же, получается, что шумеры первоначально были горцами? В эпической поэме об Энмеркаре мы находим целый ряд аргументов в пользу этого вывода.

Прежде всего, следует сказать о несомненных культурных связях между шумерской цивилизацией Месопотамии и цивилизацией царства Аратта. Политические структуры обоих древнейших обществ были весьма и весьма схожими. Например, благодаря поэме об Энмеркаре мы знаем, что правитель Аратты был одновременно и религиозным, и военным лидером, носившим шумерский титул эн — «владыка». Было у него и шумерское имя — Энсукушсиранна. Крамер указывает и другие древнешумерские титулы, которые носили высшие лица государства Аратта. Все они представляют собой хорошо известные термины, такие, как энзи (местный правитель), сук-кал (визирь, первый министр), шиакку (губернатор), шатам-му (провинциальный администратор), муншиб (надзиратель), рагаба (воин) иугула (офицер). Кроме того, как и во всех шумерских городах-государствах, существовал и совет старейшин.

Более того, весьма сходными, если не сказать — идентичными, были не только политические структуры, регламентировавшие все стороны жизни, но религиозные верования двух этих регионов. Два верховных божества Аратты Инанна[113] и Думузи — были одновременно и высшими божествами Шумера. Еще более интересным является тот факт, что культ могущественной богини — покровительницы Аратты — Инанны — был фактически «экспортирован» из этого горного царства в Урук, самый могущественный из городов-государств Шумера. Там, в самом центре Месопотамской равнины, она превратилась в «царицу Э-Анну»[114] — богиню-патронессу Урука. Именно в этой ипостаси богиня и выступает в эпической поэме «Энмеркар и владыка Аратты». Таким образом, возникла необходимость в возведении в Уруке нового храма, украшенного драгоценными камнями. Именно это и лежит в основе повеления Энмеркара доставить сокровища Аратты из самого горного царства на равнину. Шумерская Инанна была известна поздним вавилонянам под именем Иштар; сирийцы называли ее Астарта, а персы — Анахита. У израильтян она превратилась в Аштарот, а египтяне знали ее под именем Изиды — великой богини любви.

Изучение лучших образцов глиптики[115] Месопотамии указывает на тесную взаимосвязь между богами и горами. Некоторые божества прямо изображаются восседающими на горных вершинах, совсем как эллинские боги Олимпийского пантеона. Алтари шумерских богов неизменно воздвигались на вершине огромных платформ из необожженного кирпича в священных местах (укреплениях) городов. Со временем эти платформы превратились в грандиозные ступенчатые пирамидообразные сооружения — этакие рукотворные горы, воздвигнутые на равнинах, где просто не было естественных гор или хотя бы холмов, на которых могли бы обитать боги.

Именно такова, как я уже отмечал, основная функция знаменитых зиккуратов Месопотамии, самый известный из которых — легендарная библейская Вавилонская башня (обычно отождествляемая с Вавилонским зиккуратом).

Таким образом, вполне возможно, что, подобно Инанне, многие божества шумерского пантеона первоначально были богами и богинями горных регионов на востоке. Тогда вполне логично предположить, что если уж боги спустились с гор на равнину, то и люди наверняка мигрировали в том же направлении, принеся с собой свои прежние верования и культовые ритуалы. Таким образом, получается, что большая часть населения Шумерии пришла из горного массива Загрос, то есть того географического региона, который мы называем Великой Арменией, — того самого, где находились и царство Аратта, и библейская земля Эдем. Это вполне совпадает со свидетельствами Книги Бытия, которая утверждает, что путь предков еврейских патриархов, покинувших Эдем, закончился в земле Шинар — то есть в Древнем Шумере.

ВЫВОД СЕДЬМОЙ

Археологические находки, относящиеся к доисторическим временам, свидетельствуют, что «революция эпохи Неолита» началась в горах Загрос и постепенно распространилась на всю Месопотамскую равнину. Свидетельства Книги Бытия повествуют об этом переселении предков цивилизации из горных районов на востоке в аллювиальные низменности, имевшем место в V тысячелетии до н. э.

Бытует мнение, что династия царства Аратта имела шумерские корни, что якобы свидетельствует о колонизации шумерами горных земель к северу от Шумерии. Однако в действительности царство Аратта могло стать предком шумерской цивилизации, а не наоборот.

В данной связи важно отметить, что само понятие «шумерская цивилизация» не имеет в виду этнический аспект в строгом смысле слова. Ученые давно установили, что шумерская культура характеризовалась смешанным этническим составом. Главными ее составляющими были племена, говорившие на древнейших семитских языках/диалектах, и другая этническая группа, говорившая на собственно шумерском. Однако не исключено, что существовала и третья, более ранняя, группа, которую можно идентифицировать по древнейшим топонимам[116] этого региона. Эти географические названия по своему происхождению не являются ни семитскими, ни шумерскими. Например, такие названия, как Идиглат (Тигр) и Буранун (Евфрат), не являются, по мнению ученых, шумерскими. По всей видимости, не являются ими и названия древнейших городов — Эриду, Ур и Киш. Такие расхожие слова, как рыбак (шухадак), крестьянин (энгар) и скотовод-пастух (удул), также, вполне вероятно, заимствованы шумерами из некоего туземного праязыка.

Со временем в Шумере возобладал семитский — точнее, аккадский — язык, а шумерский как разговорный язык исчез с исторической сцены. Начиная примерно с начала II тысячелетия до н. э. шумерский сохранялся только в школах писцов, где выполнял ту же самую роль, которую впоследствии играла латынь, до сих пор преподающаяся в общественных учебных заведениях[117], несмотря на то что в качестве живого разговорного языка Древнего Рима она умерла свыше 1000 лет тому назад.

Итак, говоря о шумерской цивилизации, мы имеем в виду мультиэтническое общество. Однако вопрос о происхождении самих этнических шумеров — народа, который принес шумерский в Месопотамию, — по-прежнему остается открытым. Мы уже обсуждали «проблему шумеров», отмечая трудности определения времени появления шумеров в этом регионе.

ВЫВОД ВОСЬМОЙ

Использование термина «шумерский» применительно к древнейшему письменному языку Месопотамии не относится к этническому составу первых жителей Месопотамской равнины. Местные топонимы сохранили следы существования более раннего языка, который мог иметь отношение к этим племенам. Тот факт, что люди, говорившие на аккадском, называли эту страну «землей Шумер», не означает, что первые жители этих мест говорили на шумерском. В самом деле, вполне возможно, что язык, известный под названием шумерского, отнюдь не был разговорным языком народа, который древние авторы и современные ученые именуют шумерами.

А теперь позвольте напомнить, с чего, собственно, я начал. Главная цель этой книги — попытка дать синтез традиционной истории согласно Книге Бытия и независимых археологических исследований эпохи с VI по III тысячелетие до н. э. Наша задача — попытаться воссоздать подлинную историю, опираясь на письменные источники, в первую очередь — на Книгу Бытия. Итак, нам удалось установить координаты земли Эдем, лежавшей на нагорных долинах восточной Турции и западного Ирана. Мы убедились, что между шумерским городом-государством Урук и царством Аратта, расположенным на землях библейского Эдема, существовали самые тесные культурные контакты. И здесь возникает еще один важный вопрос. Не могло ли случиться так, что этнические шумеры, мигрировавшие с гор Загрос на равнину Шумерии, имели прямое отношение к библейскому преданию о переселении потомков Адама из Эдема в землю Шинар?

Сыны Симовы

А теперь я хотел бы познакомить читателя с поразительной гипотезой, выдвинутой Сэмюэлем Ноем Крамером, который, хотелось бы напомнить, считается крупнейшим шумерологом XX века. В классическом труде Крамера «Шумеры» заключительный раздел возвращает читателя к дискуссионному вопросу о возможных контактах между библейскими патриархами и шумерами. Крамер начинает с сопоставления сведений о шумерской цивилизации с культурными традициями библейских израильтян.

Дальше — больше. Оказывается, между шумерами и израильтянами существовали активные культурные контакты, на которых Крамер иной раз останавливается поподробнее. Но в результате перед ним возникает важнейший вопрос:

Впрочем, читатели Библии редко обращают внимание на этот факт. В книгах Ветхого Завета упоминаются практически все крупнейшие цивилизации Ближного Востока: египтяне, ханаанеяне, аморитяне, хурриты, хетты, ассирияне, вавилоняне. Словом, почти все. Но почему среди них нет шумеров?

Далее мы видим, что Крамер пытается напомнить мысль, впервые высказанную в 1941 г. его собственным учителем, Арно Пэбелом[118], другим выдающимся знатоком истории Месопотамии.

Почему же эта гипотеза — с ее содержанием я познакомлю вас буквально через пару строк — не встретила признания ни со стороны шумерологов, ни со стороны ученых-библеистов?

Быть может, она оказалась настолько шокирующей для привычной системы ценностей, что попросту не укладывалась в голове ученых-традиционалистов. С другой стороны, ее значение для библеистики поистине огромно. Я сам не понаслышке знаком с тем, как ученые-консерваторы встречают любые новые идеи. Впрочем, быть может, все дело в том, что шумерологи излишне склонны критически воспринимать появление нового выдающегося ученого в своей области и поэтому, движимы недоверием, этим уделом ограниченных умов, просто решили хранить заговор молчания. Такая тактика часто применяется в кругах академической науки. Если на горизонте неожиданно появляется нечто новое, радикально отличающееся от господствующих представлений, то самый радикальный способ убить свежую идею в зародыше — это «перекрыть ей кислород общественного внимания». Такая тактика требует минимальных затрат интеллектуальной энергии, и к тому же никому из оппонентов нет нужды появляться на передовой, где всегда есть опасность прослыть ретроградом. Впрочем — хватит полемики.

Итак, Крамер подметил грамматический аспект, способный, как кажется, решить проблему отсутствия шумеров в библейских преданиях. Именно его мы и рассмотрим в следующей главе, которую мы посвятили поискам патриархов до-Потопных времен.

Если говорить совсем кратко, в языке древних шумеров существовала особенность, которую ученые называют «ложные консонанты» — то есть согласные на конце слов, которые опускаются и не произносятся. Так, например, слово «бог» — по-шумерски дингир — произносилось как динги. Согласный «р», хотя он и писался в клинописных текстах, тем не менее не произносился. И вот Крамер, приведя несколько примеров, внезапно наносит лингвистический и интеллектуальный coup de grace[119].

Что же из этого следует? Получается, что библейское имя Сим — это одна из огласовок земли Шумер, не так ли? Именно так. И Крамер, шумеролог par excellence[120], именно это и сказал. Далее он выделяет два ключевых момента:

1) Древнееврейский гласный «и» часто выступает в роли эквивалента клинописного гласного «у», как, например, имеет место в слове «имя» — шим, которое восходит к аккадскому шум. В таком случае шумерское Шумер превращается в еврейское Шимер.

2) Буква «р» на конце слова Шумер — это и есть тот самый непроизносимый ложный консонант.

Таким образом, Шумер в древнееврейском произношении звучало как Шим (Сим)! Отсюда неизбежно вытекает вполне конкретный вывод:

Как отмечает Крамер, никто не принял оригинальные выводы Пэбела всерьез. К сожалению, та же участь ожидала и самого Крамера, ибо его попытки напомнить об этой гипотезе были встречены стеной молчания. Но неужели это предположение не имеет под собой никаких оснований? Неужели два выдающихся ученых глубоко заблуждались, высказывая его? Аргумент, который я намерен предложить, со всей ясностью показывает, что в своих лингвистических построениях они были совсем недалеки от истины (вывод 9).

ВЫВОД ДЕВЯТЫЙ

Жители Шумера стали именоваться шумерами от имени Сима, сына Ноя, считавшегося предком носителей этого эпонима, переселившихся в библейскую землю Шинар после уничтожения до-Потопных городов в результате Великого Потопа в Месопотамии. Таким образом, название Шумер является эпонимом.

А поскольку древнейшая прародина шумеров находилась в горах Загрос, нельзя не признать, что корни происхождения шумеров и израильтян, а также археологические свидетельства их истории совпадают, как и предание об их эпическом переселении.

Давайте, обратившись к археологическим свидетельствам, попытаемся найти следы этого переселения — переселения, которое вполне соответствует библейской картине истории, ибо нам известны временные координаты эпохи миграции шумеров на низменности Месопотамии.

Спустившись с гор

А теперь нам необходимо восстановить хронологию развития керамики в этом регионе, ибо именно путем сравнения топологии керамики, найденной в различных тепе или развалинах курганов и зиккуратов, можно продемонстрировать сам факт миграции и контактов между жителями горных долин Загроса и обитателями аллювиальных равнин Месопотамии.

Материалы находок керамики со всей определенностью свидетельствуют о перемещении культуры из горных районов в низменности. Археологические материалы показывают, что впервые керамика появилась в VII тысячелетии до н. э. на нагорьях западного Ирана. Оттуда она постепенно распространилась по всему Среднему Востоку, и основными носителями ее секретов были выходцы с гор, изобретшие технологию обжига глины.

По мнению Джеймса Мелларта, представителя Института Археологии в Лондоне, переселение происходило двумя волнами — одна распространилась по северной части равнины, в регионе, где впоследствии возникли Вавилония и Ассирия, а другая пошла на юг, где сложились цивилизации Сузианы и Шумера. В первую очередь Мелларт рассматривает северную волну.

Он утверждает, что поселение эпохи Неолита в Джармо (деревня на вершине холма к востоку от Киркука) пользовалось керамикой, не имеющей прототипов в данном регионе. Видимо, она была занесена в эти места из неолитических же поселений в горах Загрос, находящихся в таких местах, как Тепе-Гуран в Хулайланской долине, где, кстати сказать, была найдена керамика именно такого типа. Несомненно, что самые ранние образцы месопотамской керамики указывают, что она была занесена в эти края в результате переселения жителей, а не торговых связей, как это обычно происходило в более поздние периоды. Гуранская керамика датируется концом VII тысячелетия до н. э. Другие поселения в долинах центрального Загроса, особенно в Керманшахской/Кангаварской долине, свидетельствуют о существовании здесь культуры, относящейся к IX тысячелетию до н. э. Значение священной горы Бехистун становится еще более очевидным, если учесть глубокую древность развалин (Гандж-э-Дарех-Тепе, Тепе-Асиаб и Тепе-Сараб), расположенных в широкой долине у ее подножия.

В южной части равнины имела место аналогичная картина, и источник керамики, по-видимому, был тем же. Так, у селения Хаджи-Мухаммад, на землях самого Шумера, найдена керамика, вскоре ставшая образцом классического убаидского стиля: это геометрический рисунок темно-коричневого тона на зеленовато-желтом фоне. Произведения Хаджи-Мухаммадского периода (также называемого I Убаидским), в свою очередь, тесно связаны с керамикой из слоя VB в Тепе-Гийан, что в горах Загрос, а несколько более ранняя керамика Гийан VA идентична изделиям, найденным на равнине Курдистана (так называемый Сузский А-стиль). Как помнит читатель, знакомый с описанием нашего путешествия по следам посланника царя Энмеркара, направлявшегося в царство Аратта, древний город Сузы расположен на Хузистанской равнине к востоку от месопотамских низменностей, у подножья южных склонов гор Загрос. Сузы — город, продолжавший играть важную роль в различные эпохи истории. В этом смысле он свидетельствует о важнейших преемственных связях в развитии керамики. Керамика Сузского А-стиля идентична не только Гианской VA, но и куда более ранней керамике, найденной в Эриду (так называемый Убаидский I-стиль). Так, мы можем сказать, что Сузский А-стиль, сложившийся на Хухистанской равнине, связан с Гийанским VA, возникшим в горах, и что этот тип керамики встречается в наиболее ранних слоях в Эриду (по традиции — древнейшая столица Шумера), где он классифицируется как Убаидский I. Убаидская керамика — наиболее ранний образец керамической культуры южной Месопотамии, и он продолжает занимать доминирующее положение в Шумере (и на землях его северных соседей) еще на протяжении 1000 лет.

Убаидская культура сегодня считается наиболее вероятным созданием шумеров, знакомых нам по классической литературе, и, таким образом, появление керамики такого стиля в регионе следует считать свидетельством переселения в него самих шумеров. В своем месте я более подробно остановлюсь на проблеме археологической идентификации самих этнических шумеров. Однако, если так называемая Убаидская культура действительно является детищем шумеров, мы вправе сделать вывод, что шумеры перебрались в месопотамские низменности из горных долин юго-востока — мест, где возникла их древнейшая керамика.

Однако это лишь первый шаг по установлению места зарождения их культуры в горах Загрос. Мы перебрались из Эриду и Хаджи-Мухаммада в самом Шумере в Сузиану на Хузистанскую равнину, а оттуда — в горы вокруг Тепе-Гийан. Теперь нам необходимо заняться поиском других стоянок в этом регионе, которые приведут на север, на землю Эдема.

Небольшой, невысокий курган Тепе-Сараб расположен в широкой долине к востоку от Керманшаха, неподалеку от Бе-хистуна. Археологи датируют возраст поселения Тепе-Сараб 6300–6000 гг. до н. э. В каких-нибудь 100 км к юго-востоку от Тепе-Сараб находится Тепе-Гийан, а в 60 км к югу от него, в Ху-лайланской долине — Тепе-Гуран. Хронология по образцам керамики показывает, что керамика Тепе-Сараб возникла раньше, чем керамика Гийан VA, а в слоях L и Н в Гуране найдена керамика более древняя, чем в Тепе-Сарабе. Таким образом, последовательность развития керамики выглядит так: Гуран Н — Сараб — Гийан VA — Сузиана А — Эриду (Убаид I). Однако наиболее ранняя керамика из Тепе-Гурана, куда более древняя, чем керамика любого из упомянутых стилей, аналогов в этом регионе не имеет. Таким образом, Тепе-Гуран сыграл в доисторические времена ключевую роль, став местом, где возникла керамическая культура и откуда технология ее производства распространилась в древности по всему Среднему Востоку. Разумеется, немало древних поселений в этом регионе до сих пор не обследованы и все еще ждут археологов, и Гуран может оказаться не единственным местом, где производилась древнейшая керамика. И тем не менее есть все основания полагать, что керамика впервые появилась в горном регионе вокруг Керманшаха (в наши дни — Луристан).

Итак, мы проследили историю развития керамики в Сузиа-не и Шумере вплоть до незапамятной древности. То же самое можно сделать и в отношении северной ветви керамической культуры — в Месопотамии. В этой связи весьма важно, что тот же корпус образцов тепегуранской керамики (слои L-H) был найден и в Джармо, где эти образцы попадались в первых же слоях.

Что же все это означает? Очень и очень многое. Учитывая обычные аргументы в пользу прямой связи между распространением стилей керамики и переселением народов, на мой взгляд, это говорит о миграции горцев на равнину по двум главным маршрутам. Первый из них вел из Керманшахской долины через Ханакинский перевал и далее, в поселения в северной Месопотамии, такие, как Джармо.

Вторая волна миграции началась в той же долине и пошла вдоль русла реки Керкех и далее, в Сузиану через Тепе-Гийан. Оттуда она распространилась на древнейшие поселения южной Месопотамии и Шумера, в частности, Эриду, по традиции считающейся первым городом на земле.

Проблема шумеров

Все это возвращает нас к сложной проблеме происхождения шумеров. Крамер указывает на возможность того, что название «Шумер» могло произойти от эпонима-предка «Сим». В то же время этот ученый — убежденный противник гипотезы о том, что шумеры были древнейшими обитателями аллювиальной равнины, ее аборигенами. Он предпочитает относить появление шумеров к Урукскому периоду, а не к гораздо более ранней Убаидской I эре.

Итак, налицо все компоненты всеобъемлющего синтеза библейских преданий и археологических данных, но никто почему-то не замечает этого.

Дошумерский период начинается с развития культуры аграрных поселений. Как принято считать, эта культура была принесена в Нижнюю Месопотамию иммигрантами из районов юго-западного Ирана, которых нетрудно узнать по характерной технике керамики. Вскоре после основания иммигрантами из Ирана первых поселений в южную Месопотамию, по всей видимости, проникли семитские племена, одни из которых были мирными переселенцами, а другие — воинственными интервентами. В результате смешения этих двух этнических групп — иранцев с востока и семитов с запада — и взаимопроникновения их культур в Нижней Месопотамии и возник первый в мире город с элементами цивилизации.

Но что, если «иранскими иммигрантами» на самом деле были шумеры, мигрировавшие со своей древней прародины в окрестностях озера Урмия, те самые, которые сперва поселились в Керманшах-Канговарской долине в таких городищах, как Тепе-Сараб, затем двинулись на юг, к Тепе-Гуран, Тепе-Гийан и другим поселениям южного Загроса, и, наконец, осели на равнине, как в северной ее части, вокруг Джармо, так и на юге — в районе Суз? Тогда получается, что следующая волна миграции распространилась из Сузианы на болотистые районы южного Ирака, где переселенцы и основали свои первые центры — такие, как Эриду, Урук и Ур, неизменно ассоциируемые с шумерской цивилизацией (вывод 10).

ВЫВОД ДЕСЯТЫЙ

Появление убаидской керамики свидетельствует о вторжении племен из земли Эдем в южные районы Месопотамской низменности — в тот самый регион, который впоследствии, после Потопа и переселения народов, получил название «Шумер».

Шумерский или семитский?

Этот вопрос затрагивает другую важнейшую тему. Возможно, это вызовет у вас удивление, но это — проблема языка. Ясно, что если предками Сима были шумеры, они должны были говорить на шумерском, а не на одном из семитских диалектов.

Первое, что нужно отметить в этой связи, — что язык не указывает на этническую принадлежность. Человек, говорящий на семитском диалекте, не обязательно является семитом в этническом смысле. В самом деле, понятия «этнический семит» не существует. Семит — это всякий, кто говорит по-семитски. Евреи Палестины были этническими евреями, но не потому, что говорили на древнееврейском (иврите). Чтобы доказать это, достаточно простого примера. Иисус Христос и его ученики не говорили друг с другом на еврейском: они общались на древнеарамейском. Но разве из этого следует, что Иисус Христос был не евреем, а принадлежал к одному из северных арамейских племен? Разумеется, нет и еще раз нет. Все дело в том, что евреи во времена Иисуса Христа говорили на lingua franca (языке межнационального общения) своего региона, роль которого в те времена выполнял арамейский.

А теперь давайте перенесем ту же историческую модель в Месопотамию II тысячелетия до н. э. Ученые установили, что ко времени Авраама шумерский уже перестал быть разговорным языком. Роль lingua franca в ту эпоху принял на себя восточносемитский (аккадский). Если древнейшие поколения предков Авраама говорили на шумерском, вполне естественно, что этого никак не видно по языку далеких потомков самого Авраама (западносемитскому еврейскому). Точно так же, как Иисус Христос не говорил на языке своих предков, Авраам и его потомки не владели языком своих собственных предков — языком Ноя и Адама.

Это отнюдь не означает, что между двумя лингвистическими группами — теми, кто разговаривал на шумерском, и теми, кто говорил на семитском, — в после-Потопную эпоху не существовало взаимообмена, подобно тому, как в жилах патриархов текла «семитская кровь». И тем не менее утверждать, что древнейшие предания Книги Бытия отражают языковую преемственность семитских племен, весьма опасно. В самом деле, несмотря на утверждение, что шумерские литературные традиции канули в Лету, существуют вполне конкретные свидетельства обратного.

Благодаря тщательному анализу распределения стилей керамики в VI и V тысячелетиях до н. э. мы располагаем свидетельством миграции горных племен в землю Шумер и даже можем отождествить их вождей с героями предшествовавшей Потопу эпохи, упоминаемыми в Книге Бытия. Взяв на вооружение аргументы Пэбела и Крамера, мы вправе проводить прямые параллели между древнейшими патриархами Библии и шумерами. Вполне возможно, что само название шумеров может представлять собой коллективный эпоним, происходящий от библейского имени Сима, старшего из сыновей Ноя. Если это так, то именно Сим явился предком народа, называемого Сумер (Шумер). Тогда получается, что потомки Ноя — евреи — могли первоначально быть одним из горных племен Шумера.

Помня о вероятности этого, мы приступаем к рассмотрению следующего важнейшего события в истории — Великого Потопа.

Ной и Потоп

Нам всем хорошо известна история Великого Потопа и Ноева ковчега. Это одна из тех захватывающих историй, которые, будучи прочитаны в детстве, живо сохраняются в памяти до преклонных лет. Это настоящая классика среди библейских преданий, рассказ о событии, положившем конец всем прежним деяниям человечества, чтобы начать новую эру, смыв все прежние грехи рода человеческого. Потоп знаменовал собой конец первобытной эпохи, и именно с него, собственно, берет начало историческая эра. Таким образом, это событие явилось поворотным моментом в развитии цивилизации. Но что же, собственно, произошло? Огромное множество (свыше 150) преданий и легенд о Потопе, бытовавших во всех концах света, свидетельствует, что нечто подобное библейскому Потопу действительно имело место. Если верить всем этим преданиям, получившим — как в географическом, так и культурном отношении — самое широкое распространение, получается, что нам следует рассматривать Потоп как некое «явление всемирного масштаба». Однако одно это еще не говорит о его физических параметрах — то есть, другими словами, масштабах и продолжительности.

Вполне возможно, что в доисторическую эпоху произошла некая планетарная катастрофа (возможно, грандиозное вулканическое извержение, падение метеора, столкновение с кометой или даже сочетание нескольких этих факторов), в результате которой последовало резкое изменение климатических условий, затронувшее буквально всю планету. Так, в каждом регионе мог иметь место свой, «локальный», потоп, который, вполне естественно, представлялся жителям данного региона гибелью всего мира или как минимум культурной среды.

Нашим главным иудео-христианско-исламским «культурным свидетелем» страшного ливня, сравнимого с катаклизмом, всегда был и остается библейский Ной, но в последнее время благодаря дешифровке древних текстов, созданных в земле «между двух рек», рядом с ним появился его месопотамский коллега. Ученые единодушно сходятся во мнении, что оба героя-победителя Потопа — библейский и месопотамский — вполне могут оказаться… одним и тем же лицом, настолько близки истории о них. Однако совсем другое дело — вопрос о том, можно ли здесь говорить о едином устном или литературном (письменном) источнике обоих преданий, или же они представляют собой два независимых друг от друга рассказа об одном и том же событии.

В Месопотамии ученые обнаружили несколько версий эпического повествования о Потопе, в которых действуют как минимум три разных Ноя: шумерский «Зиусудра», старовавилонский «Атрахасис» и аккадский «Утнапишти[м]». У греков было свое собственное предание о Потопе — история о Девкалионе. У индусов также бытовала история о Потопе, героем которой выступал Ману; эта история, по-видимому, возникла в одной из культур долины Инда в эпоху Бронзового века. И только у египтян, в отличие от всех других крупнейших цивилизаций, предания о Потопе не существовало. Впрочем, так ли это?

Библейский Потоп начался в семнадцатый день второго месяца. В этой связи интересно заметить, что Озирис был брошен в воды в глухом деревянном ларце или лодке также именно в семнадцатый день месяца. По-древнееврейски слово «ковчег» (в частности, Ноев ковчег) звучит как tebah (тебах); основное его значение — «короб» или «контейнер». Это же самое слово обозначает и корзину, в которой Моисей ребенком был брошен в воды Нила на произвол судьбы. Английское слово «ковчег» (ark, арк) произошло от латинского area (арка), означающего «сундук», «ящик». Но вернемся к преданию об Осирисе. В нем мы видим, что у египтян существовало слово tjeb (тьеб), означавшее «запечатанный ящик». Это слово, которое ко времени Нового Царства стало произноситься как teb (тэб, возможно — с концевым гласным), вполне могло восходить к тому же этимологическому источнику, что и семитское «тебах». Таким образом, слова арк, тебах и тьеб имеют одинаковое значение — «ящик». Поэтому древнеегипетский фрагмент, повествующий о ссоре между Озирисом и его братом Сетом, можно с полным правом перевести следующим образом: «Осирис был брошен в воду в ковчеге».

Что же нам известно из Книги Бытия о самом Ное? Прежде всего то, что он по праву может считаться вторым (после Адама) «отцом рода человеческого», ибо он, через своих сыновей, стал родоначальником и общим предком всех людей, заселивших землю после Потопа. Он может считаться и «повелителем всяких животных», поскольку он спас в своем ковчеге все живые существа («всякой твари по паре»), обитавшие на земле. И еще один любопытный исторический факт. Именно Ной был первым человеком, сделавшим вино из винограда и первым из людей, опьяневшим от плода рук своих.

В древнегреческой мифологии древнейшее из дошедших до нас преданий о Потопе (изложенное в девятой Олимпийской оде Пиндара[121]) называет имя героя Потопа. Это Девкалион. Аполлодор[122] рассказывает, что Девкалион носился по волнам в «плавающем ящике». Фракийское божество Дионис (римский Бахус), бог вина и растительности, иногда изображается плавающим по морю в странном ящике-ковчеге. В греческой версии мифа об Озирисовом «ковчеге» герой еще пребывает в утробе матери, которую волны носят в плавающем ящике. Вскоре мать умирает, однако Дионис спасается, а став юношей, узнает «плод лозы виноградной и искусство готовить вино из него». Сирийский сатирик Лукиан[123], писавший по-гречески, оставил свидетельство, что Потоп случился во времена «Девкалиона, прозванного Сиситесом». Это говорит о влиянии месопотамского предания на греческую легенду, поскольку имя Сиситес явно происходит от Ксисутрос — имени, под которым у вавилонского историка Бероссуса[124] выступает герой Потопа. Впрочем, и Ксисутрос, в свою очередь, восходит к шумерскому Зиусудра.

Очевидно, что параллели между библейской историей о Ное и преданиями классической древности о герое Потопа, изобретателе вина, достаточно явны, особенно если учесть различия культур этих двух регионов и принадлежность к разным языковым группам. Кроме того, необходимо отметить, что древнеегипетский Озирис, как и Дионис, является богом растительности. Не следует ли нам попытаться установить общий исторический источник столь примечательных легенд о герое, победившем Потоп и научившем людей готовить вино, а затем превратившегося в бога природы, возрождающегося каждой весной?

И еще один важный момент, который необходимо отметить перед началом нашего исследования Потопа. Согласно Книге Бытия 8:4, после Потопа ковчег пристал к «горам Араратским» — именно горам, а не горе Арарат, как многие христиане ошибочно истолковывают эти стихи. Как вскоре увидит читатель, горы, к которым причалил Ноев ковчег, — это отнюдь не гора Арегатс, или Арги-Даг (местное название Арарата), расположенная к юго-востоку от озера Севан, а какая-то другая гора, находившаяся гораздо ближе к Месопотамской равнине. Из этого следует печальный вывод: боюсь, что все экспедиции энтузиастов, организованные христианскими учеными в поисках Ноева ковчега, просто-напросто выбирали ошибочный маршрут.

Место Сошествия

Существует целый ряд «ключей», которые в наших поисках следов библейского героя, победившего Потоп, вновь ведут нас в горы Загрос.

Как мы уже отмечали выше, Ной в Книге Бытия именуется изобретателем вина. Ричард Барнетт высказал предположение, что это библейское предание несомненно связано с изобретением виноделия в регионе Урарту — библейского Арарата, — который мы уверенно отождествляем с шумерским царством Аратта.

Археология также внесла заметный вклад в вопрос о признании Армении местом, где было впервые создано вино. В глиняном сосуде, найденном в раскопках на Мийандоабской равнине, был обнаружен густой отстой. Химический анализ показал, что это примитивный винный осадок. Сам факт находки, а также стиль керамики позволяют отнести создание этого сосуда к VI тысячелетию до н. э., что дает основание датировать этот древнейший в мире винный погреб, находившийся во дворце Аратты, примерно 5500 г. до н. э.

Фрагмент библейского текста с рассказом о получении Ноем вина следует непосредственно за рассказом о том, как ковчег пристал к суше после того, как воды Потопа отступили. Таким образом, место, где причалил ковчег, не могло находиться слишком далеко от места, где было впервые создано вино. Итак, гору сошествия нам следует искать отнюдь не в окрестностях озер Севан и Урмия, где, по мнению христиан, находилось место высадки из ковчега (т. е. гора Арегатс), а в горах Загрос, где располагались и царство Аратта, и библейские «горы Араратские» (т. е. Урарту).

Есть и другие «ключи», указывающие истинное местонахождение горы ковчега, или Места Сошествия. Правда, находятся они за рамками Книги Бытия.

Бероссус пишет, что «землей, в которой они (находившиеся в ковчеге) оказались, была Армения», и далее

Кордуйане — это, конечно, курды, прародина которых, Курдистан, расположена в горах Загрос к югу от озера Севан и юго-западу от озера Урмия.

Тот факт, что подлинные координаты Места Сошествия были известны еще в самом начале I тысячелетия н. э., подтверждает и иудейский историк Иосиф Флавий[125], который в своей книге «Иудейские древности» пишет, что священная гора издревле была хорошо известна по книгам многих ученых». В арамейском переводе Онкелоса[126] мы видим, что Арарат отождествляется с «горами Курдистана» (арамейск. туре карду). Ксенофонт[127] в своем «Анабасисе» особо отмечает воинственность племен кардучи, описывая продвижение греческого войска по горам Курдистана во время знаменитого «похода десяти тысяч». Таким образом, нет сомнения, что древний арамейский топоним bet kardu (бет карду, т. е. «Дом [народа] карду») соответствует региону, который в наше время известен как Курдистан.

Итак, если гора Арегатс — это не та гора, к которой пристал Ноев ковчег, то где же настоящая гора ковчега? Ответ донесло до нас древнее предание, включенное древнеиудейскими раввинами в корпус внебиблейских текстов и представленное в книге Луиса Гинцберга[128] «Еврейские легенды». Мы имеем в виду историю о жестоком ассирийском царе Си-нахерибе, разрушившем Вавилон.

Другое еврейское предание говорит, что земля Кардуния — другими словами, Курдистан — и была тем местом, «где пребывал ковчег».

История донесла до нас своеобразное подтверждение правдивости этого рассказа. В хрониках преемника Синахериба, Асархаддона[130], мы читаем, что Синахериб действительно был убит и что он, Асархаддон, преследовал братьев-убийц и их сторонников в земле, которую новый царь назвал «краями неведомыми».

Итак, вскоре после своего краткого и победоносного похода против отряда братьев, обосновавшихся в Ниневии, Асархаддон вступил в столицу Ассирии.

Хотя в древних хрониках нет упоминания о каком-либо инциденте, связанном с реликвией ковчега и повлекшем за собой убийство царя, в ассирийских текстах содержатся факты, подтверждающие этот рассказ. В число военных кампаний Синахериба входили и походы против «князей центрального Загроса» и «городских старейшин Курдистана». Эти тексты повествуют о том, что Синахериб «был забит [насмерть] статуями богов-покровителей», и сделали это его сыновья, когда царь молился в храме. Итак, если еврейское предание донесло до нас истину, то вполне возможно, что то же еврейское предание, подкрепленное к тому же свидетельством Бероссуса, справедливо в том смысле, что некий фрагмент ковчега каким-то образом явился причиной убийства Синахериба в 681 г. до н. э. и последовавшей за этим гражданской войны.

Каковы бы ни были обстоятельства, кроющиеся за этим странным эпизодом, мы можем с полной уверенностью говорить о том, что вавилоняне в III в. до н. э. (современники Бероссуса) считали, что остатки ковчега хранятся где-то в горах Курдистана.

В самой Библии тоже есть свидетельства на сей счет. Она не только подтверждает факт убийства царя-отца и бегства мятежных принцев в Урарту (библейский Арарат).

В одном из мест 19-й главы 4-й Книги Царств названы имена убийц Синахериба. После уничтожения ассирийского войска «ангелом Яхве» в 701 г. до н. э., когда полчища врагов готовились к нападению на Иерусалим:

Все рассмотренные нами свидетельства указывают на то, что главный объект в наших поисках горы Ноя — горы Загрос. Месопотамские предания о Великом Потопе излагают ту же историю, но при этом сообщают древнейшее название этого места — гора Нимуш (в древности читалось как Нисир). Некоторые из ученых отождествляют Нимуш с вершиной высотой ок. 3000 м, именуемой в наши дни Пир Омар Гудрун и находящейся к юго-востоку от реки Малый Заб. Однако еврейские и раннехристианские авторы говорят совсем иное. Так, например, Иосиф Флавий помещает Место Сошествия в «землю, именуемую Карра». Вполне вероятно, что эта Иосифова «Карра» не более чем неверное написание Карда (аккадск. Карду), то есть регион, известный в классической античности как Кардучи. А это указывает на то, что священная гора находится в горах к северо-западу от реки Малый Заб, а точнее — за Большим Забом. Ипполит[133] называет «гору Карду» местом, где находится ковчег «на горах, именуемых Араратскими», которые расположены по направлению «к земле Адиабени». И вновь мы видим, что название Карду ассоциируется с Местом Сошествия. Место, где ковчег пристал к земле, находится в Курдистане, в пределах треугольника территории, образуемого озером Севан на севере, рекой Тигр на юго-западе и Большим Забом на востоке.

Первым документально известным христианским паломником, отправившимся на поиски Места Сошествия, был святой Иаков Нисибийский[134], совершивший паломничество в «округ Гартук» (возможно, вариант произношения Кардучи?), который Дэвид Янг идентифицирует с округом Карсайк, находящимся между рекой Тигр и озером Севан. Принимая во внимание доводы против мнения о том, что место Ноева ковчега следует искать значительно севернее, за озером Севан, Янг вынужден прийти к выводу, что гора Арарат/Арегатс — «…это не тот Арарат, который упоминается в раннехристианских преданиях… Современные охотники за ковчегом ищут его совсем в иных местах, чем раннехристианские паломники».

В сущности, впервые о том, что с Ноевым ковчегом ассоциируется гора Арарат, мы узнаем лишь тогда, когда в этот регион прибыл Винсент де Бовэ[135], полагавший, что гора Ковчега расположена где-то поблизости от реки Аракс. Эту мысль подхватили другие паломники, в частности, брат Уильям Рубрук[136], Одорик[137] и такой знаменитый путешественник, как Марко Поло[138]. Все они единодушно приняли на веру утверждение, что высокий пик Арегатс — это и есть гора Арарат, к которому причалил ковчег, когда отступили воды Потопа. Таким образом, привязка «горы Арарат» к этому пику является весьма поздней христианской легендой, которая, по всей вероятности, основана скорее на величественном облике этой горы, чем на каком-либо корпусе исторических источников. Все эти ранние источники указывают на совсем другой регион — тот, который, как вскоре сможет убедиться читатель, является куда более вероятным кандидатом на роль причала для Ноева ковчега.

Поклоняющиеся Шайтану

Итак, мы подошли к интереснейшему пласту относительно недавней культурной истории, который, по моему мнению (и мнению ряда других ученых), указывает подлинное местоположение той самой горы в Курдистане, к которой пристал библейский Ноев ковчег. История йезидов впервые привлекла мое внимание, когда я углубился в чтение книги «Из пепла ангелов» английского автора Эндрю Коллинза, который самостоятельно установил факт существования этого весьма примечательного народа, изучая труды курдского историка профессора Мердада Изади.

Изади рассказывает об истории небольшого курдского племени, известного под названием йезидов, которое живет на нагорьях восточной Турции, к югу от озера Севан и к западу от озера Урмия. Йезиды — весьма странная секта. Они поклоняются богу по имени Шайтан, который более известен западному миру как Сатана. Они придерживаются мнения, что Шайтан — это истинное проявление божественной силы в этом мире и что сами они являются потомками Сифа, третьего сына Адама.

По всей вероятности, само название йезидов происходит от имени Йазида, халифа Омейядской династии[139], которого принято считать виновником убийства шиитского имама[140] Хусейна (внука пророка Мохаммеда) и его сторонников в битве при Кербале в 680 г. Каковы бы ни были реальные исторические связи между этим странным курдским племенем и презренным халифом, йезиды предпочитают не покидать пределы своих горных укреплений, опасаясь преследований с востока, со стороны шиитского исламского государства Иран, с юга, со стороны суннитского государства Ирак, и с запада, со стороны антикурдских военных кругов правительства Турции. В результате сегодня весьма трудно хоть сколько-нибудь подробно познакомиться с историей йезидов. Впрочем, в начале XX в. дела обстояли во многом иначе.

В 1922 г. два ученых-путешественника, его преподобие Уильям Э. Уиграм и его сын Эдгар, написали прекрасную книгу, озаглавленную «Колыбель человечества». Эта книга — написанный очевидцами рассказ об истории культуры Курдистана в том виде, в каком она существовала в 1920-е гг. В книге приводятся некоторые детали культовых ритуалов йезидов, в том числе кровавые жертвоприношения животных, совершаемые ежегодно в 14-й день сентября на вершине горы, носящей название Джуди-Даг (или Худи-Даг). 14 сентября в Курдистане — день особый, ибо считается, что именно в этот день Ной вышел на землю из ковчега и принес жертвы Богу в благодарность за спасение его семейства и скота. Эта дата прямо противоречит библейскому тексту, где указана совсем другая дата — 27 мая. Йезиды убеждены, что Место Сошествия — это гора Джуди («высоты») высотой ок. 2000 м над уровнем моря. Действительно, как указывает Уиграм, в этом регионе «кандидатура» Арарата на роль Места Сошествия не пользуется почти никакой поддержкой.

Тот факт, что йезиды совершают воспоминание о жертвоприношении Ноя своими собственными ритуальными обрядами у самой вершины Джуди-Дага, к северо-западу от Большого Заба и к югу от озера Севан, — не единственное свидетельство связи этой горы с историей Великого Потопа. Иосиф (Флавий) отмечает, что «гора Джуди неподалеку от озера Севан» и есть то самое место, где остановился после Потопа ковчег. Коран также прямо указывает, что ковчег пристал к земле на горе Джуди:

Ибн Хаукаль[141], исламский автор X в., писал, что «Джуди — это гора неподалеку от Нисибии. Рассказывают, что на вершине этой горы пристал ковчег Ноя (мир ему)». Это важное сообщение подтверждает неслучайность появления на горе Джуди святого Иакова, совершавшего паломничество к ней. Как вы помните, достопочтенный епископ Медзпина получил прозвище Иаков Нисибийский. Итак, он знал, что гора Джуди — это и есть библейское Место Сошествия.

Более того, представители раннехристианской секты несториан основали на склонах Джуди несколько монастырей, а один воздвигли на самой ее вершине. Последний, однако, был в 766 г. уничтожен пожаром, вспыхнувшим от удара молнии. Епископ Евтихий Александрийский[142] пишет, что «ковчег пристал на горах Араратских, именно — на Гебел-Джуди, что неподалеку от Мосула».

Мосул же находится в 120 км к югу от Джуди-Дага.

Чтобы точнее определить истинные координаты Места Сошествия, весьма полезно было бы найти свидетельства, возвращающие нас в глубокую древность, в дохристианскую эру. Итак, чтобы выяснить еще одну важную деталь, нам придется возвратиться во времена правления ассирийского царя Синахериба.

Помните свидетельство предания о том, что Синахериб привез с собой «деревянную доску» с той самой горы на земле курдов, где сохранялись остатки Ноева ковчега? Помните, что нам не удалось определить точные координаты этой горы на основе древних хроник военных походов царя? Так вот, Си-нахериб, как это ни покажется странным, оставил нам замечательное свидетельство своего посещения Джуди-Дага, повелев высечь у подножья горы несколько рельефов со своим изображением. Более того, свидетельства недавних источников подтверждают, что путешественникам, побывавшим в этих местах за последние пятьдесят лет, еще удавалось найти кусочки битума. Итак, остатки Ноева ковчега могли сохраниться до сего дня, и вполне возможно, что их даже удастся найти, если организовать тщательно подготовленную археологическую экспедицию.

ВЫВОД ОДИННАДЦАТЫЙ

Ноев ковчег пристал к берегу отнюдь не в горах Армении, расположенных слишком далеко от аллювиальной равнины, как утверждает позднейшее христианское предание. Таким образом, гора Арарат отнюдь не является Местом Сошествия. На самом же деле истинным местом, где, по свидетельству многочисленных древнейших авторов, ковчег причалил к суше, является гора Джуди-Даг, граничащая с Месопотамской низменностью в регионе, впоследствии получившем название Ассирии.

Месопотамский Ной

Месопотамский Ной был наделен сразу тремя именами-эпитетами. В наиболее ранней версии мифа он тесно связан с шумерским городом Шуруппак (современная Фара), и действительно, в Списке шумерских царей его официальный отец, Убартуту («друг [бога Солнца] Туту»), отождествляется с последним правителем древней столицы шумеров в эпоху до Потопа. Как и рассказ Книги Бытия, история месопотамского Ноя включает в себя описание плавания в лодке по волнам бурного потопа, но в дальнейшем две эти истории расходятся, ибо небиблейский (т. е. месопотамский) герой получает от богов статус бессмертного.

Сами шумеры называли своего героя, победившего потоп, Зиусудра — эпитет или прозвище, которое можно перевести как «жизнь на долгие лета» (что, по-видимому, можно считать указанием на бессмертный статус героя). Это имя встречается в клинописном тексте из Ниппура, датируемым ок. 1700 г. до н. э. В древнейшем аккадском предании он носит прозвище Атрахасис, что означает «превосходящий всех мудростью». Однако профессор Алан Миллард из Ливерпульского университета указывает, что это имя можно перевести и как «превосходящий всех праведностью», что практически идентично одному из эпитетов Ноя в Библии:

В более поздние времена, когда эта великая эпическая поэма, повествующая о Гильгамеше, была переведена на аккадский, месопотамский герой — победитель Потопа получил имя-прозвище Утнапишти[м], что означает «обретший [вечную] жизнь».

Поэтому, чтобы не перечислять все имена шумерского Ноя, я в дальнейшем буду называть его Утнапишти (естественно, за исключением тех случаев, когда мы имеем дело с разными версиями эпических преданий о Потопе, где важно сохранить имя, указанное древним писцом).

Крамер был совершенно прав, придя в 1940-е гг. к выводу о том, что шумерский миф о герое — победителе Потопа «являет собой наиболее близкую — во всей древнешумерской литературе — параллель библейскому тексту». Это наиболее известный и убедительный пример прямых связей между Библией и внебиблейскими источниками.

Эпос о Гильгамеше

В 1872 г. филолог Джордж Смит, специалист по аккадской лингвистике, приступил к переводу фрагмента таблички из библиотеки-архива ассирийского царя Ашшурбанапала, датируемой VII в. до н. э. Эта библиотека была отправлена в Британский музей, где ученые прилежно работали над переводами табличек со дня их находки в 1853 г. в Ниневии. Честь этого открытия принадлежит сэру Остену Генри Лайарду. Смит стал первым ученым, обнаружившим знаменитый сегодня эпос о Гильгамеше — историю о приключениях легендарного героя, короля Урука.

Приступив к переводу клинописных текстов, Смит с изумлением обнаружил, что перед ним — рассказ о Великом Потопе, покрывшим весь мир и уничтожившим род человеческий. В этом тексте говорилось о том, что Гильгамеш (живший, кстати сказать, через несколько веков после Потопа), отправляется на поиски Утнапишти — некогда смертного человека, который за свое благочестие и праведность получил от богов бесценный дар — вечную жизнь, бессмертие. Было совершенно ясно, что Утнапишти — это аккадский вариант имени героя — победителя Потопа, месопотамского Ноя. Эта история оказалась первым внебиблейским повествованием, в котором говорится о Великом Потопе, упоминаемом в Книге Бытия. В нем тоже присутствуют и ковчег, и ужасная буря, и ливень, и голубь, и ворон, посланные из ковчега на поиски земли.

В том же году Смит выступил перед возбужденной аудиторией в Обществе библейской археологии в Лондоне с докладом о своем открытии. Его лекция стала настоящей сенсацией. «Дейли телеграф» незамедлительно предложила Смиту спонсорскую помощь в организации новой экспедиции в Месопотамию, поставив перед ним задачу попытаться найти недостающую часть той самой глиняной таблички, чтобы эпос о Гильгамеше можно было восстановить полностью. Как это ни удивительно, Смиту действительно удалось найти тот самый фрагмент в вековой пыли среди развалин Ниневии. Этот момент положил начало археологическому обоснованию текстов Книги Бытия.

Важнейший документ древнешумерского предания о Потопе — табличка XI эпоса о Гильгамеше. Она повествует о том, что Гильгамеш, царь Урука, после долгих странствий отыскал Утнапишти — бессмертного, который жил в некоем месте «возле устья (т. е. истока) рек». Гильгамеш спрашивает героя, пережившего Потоп, как ему удалось достичь бессмертия. Утнапишти отвечает, что совет богов решил уничтожить землю и все живое на ней, послав великий Потоп. Но бог воды Эа (шумерский Энки), друг человека, заговорил с ним через стену «тростникового дома» (возможно, святилища или дворца), когда Утнапишти еще жил в городе Шуруппак.

Эа повелел Утнапишти построить корабль, чтобы тот мог бы спастись во время бури, которую рассерженные боги вскоре обрушат на землю. Утнапишти должен был хранить в тайне открытую ему весть о надвигающейся каре и не мог поведать ее никому из людей. Однако в более раннем источнике, найденном спустя некоторое время после открытия Смита — в эпосе об Атрахасисе, — мы читаем, что герой спрашивает бога, какой именно корабль он должен сделать. Бог сообщает ему подробное описание ковчега, после чего Атрахасис наконец понимает, какой должна быть конструкция корабля, и приступает к этой сложнейшей задаче.

На седьмой день приливные воды начали спадать, и Утнапишти выглянул из ковчега.

Когда буря окончательно утихла, Утнапишти выпустил из ковчега сперва голубя, затем ласточку, и, наконец, ворона, чтобы узнать, есть ли поблизости суша. Тем временем ковчег причалил к вершине горы Нимуш, где герой вознес жертву богам. Боги послали своему праведному слуге, Утнапишти, и его верной жене бессмертие, дар вечной жизни, даровав им тем самым статус богов. Поселиться им было повелено «возле устья (двух) рек».

Высокие литературные достоинства этих внебиблейских преданий о Потопе наглядно демонстрирует древнейшая шумерская версия, в которой герой носит имя Зиусудра. Я убежден, что если бы единственным критерием оценки того, какая цивилизация создала наиболее выразительный источник истории о Потопе, были литературные достоинства ее прозы, то победительницей, несомненно, стала бы месопотамская версия, оставившая далеко позади суховатый рассказ Книги Бытия. Преданию о Зиусудре присуща подлинная, неповторимая оригинальность.

В своем месте мы еще вкратце вернемся к земле Дилмун, земле восходящего солнца, а пока что попытаемся определить дату Потопа, прибегнув к помощи еще одного внебиблейского письменного источника — Списка шумерских царей.

Как мы уже говорили, наиболее важным источником по хронологии ранней Месопотамии является знаменитый Список шумерских царей (СШЦ), составленный или, лучше сказать, скомпилированный в 1939 г. Торкильдом Якобсеном на основе изучения разрозненных фрагментов примерно пятнадцати различных табличек. Наиболее хорошо сохранившийся экземпляр хранится в наши дни в Оксфорде, в Музее Эшмоли. Он был создан в правление царя Дамикилишу (ОХ — 1816–1794 гг. до н. э.), последнего правителя Исинской династии.

Аккадский царский писец, копировавший этот вариант СШЦ с более древней таблички, начинает отсчет царей с династии Эриду.

Другой документ — Вавилонский эпос — также называет этот священный культовый центр бога Энки («Владыки земли») самым первым городом, созданным родом человеческим.

И в данном случае древние легенды и предания подтверждаются данными археологических открытий. Как писал в 1964 г. французский ассиролог Жорж Ру:

После династии Эриду СШЦ сообщает названия четырех других столичных городов и имена их царей, а затем следует короткая, но выразительная строка: «И после этого случился Потоп». Эта короткая фраза не просто подтверждает предания о Потопе, так сказать, из независимого — помимо Библии — источника, но и указывает временные координаты Потопа в рамках общей хронологии раннемесопотамских правителей, хотя, разумеется, не настолько точно, чтобы мы могли вычислить его точную дату в обратной последовательности, опираясь на остальные фрагменты Списка царей. Для этого нам придется начать отсчет от некой фиксированной даты в позднейшей истории Месопотамии и продвигаться в глубь времен, минуя династию за династией, пока мы не подойдем, оставаясь в рамках хронологии Списка шумерских царей, как можно ближе к времени Потопа.

От Урской I до Вавилонской I: эпоха великих династий

Исходя из ключевой астрономической даты, считается, что правление царя Аммисадуги из I Вавилонской династии началось в 1419 г. до н. э. В рамках общепринятой хронологии существуют три школы и мнения относительно исходной даты правления этого царя. Ученые этих трех школ, опираясь на ту же астрономическую дату, но придя к куда менее убедительным результатам, чем сторонники Новой Хронологии, получили такие даты «верхнюю» — 1702 г. до н. э., «среднюю» — 1646 г. до н. э. и «нижнюю» — 1582 г. до н. э.

Аргументы и доказательства в пользу того, почему датировка по Новой Хронологии является куда более точной, достаточно сложны, и мне не хотелось бы приводить их здесь. Вместо этого я, точно так же как и при изложении дат по Новой Хронологии для ранних египетских династий, привожу краткое резюме в Приложении С (в самом конце этой книги), где представлены также подробные синхронистические данные и расчеты хронологии для раннего периода истории Месопотамии. Поэтому, не вдаваясь в излишние хронологические подробности, я просто привожу список основных дат по хронологии месопотамских династий, выбрав в качестве исходной точки 1419 г. до н. э. — первый год правления Аммисадуги.

Как увидит читатель, династичские линии Месопотамии нередко налагаются одна на другую — факт, признаваемый всеми без исключения учеными, как консерваторами, так и ревизионистами. Чаще всего дело обстояло так, что в древнейший период истории Месопотамии одновременно существовало сразу несколько правящих династий. В таблице приведены даты правления всех этих династий по Новой Хронологии (НХ), а также «нижние», «средние» и «верхние» даты по Общепринятой Хронологии (ОХ).

Как видим, даты в нижней части таблицы по нескольким наиболее ранним династиям неизвестны, и по мере приближения к Потопу мы не располагаем ничем, кроме знаков вопроса. Это объясняется тем, что продолжительность правления в ту раннюю эпоху, указанная в СШЦ, невероятно велика, будучи сравнимой разве что с фантастическим долголетием знаменитых библейских патриархов в начале Книги Бытия. Несколько позже в данной главе мы попытаемся рассмотреть эту трудную проблему, а пока нам целесообразнее возвратиться в глубины прошлого, ко временам Урской I династии, точнее — к началу ее правления, 2348 г. до н. э. согласно Новой Хронологии.

По расчетам Якобсена, переводчика Списка шумерских царей, датой начала правления Урской I династии следует считать ок. 2850 г. до н. э., а дата по Новой Хронологии, как и следовало ожидать, гораздо ближе к нам, точнее — на целых пять веков! Это отчасти объясняется тем, что во времена Якобсена Вавилонский I период относили к гораздо более ранней эпохе, чем это принято теперь. По его расчетам, правление Вавилонской I династии началось в 2171 г. до н. э. (по НХ — в 1667 г. до н. э.), тогда как даже «верхняя» дата по современной хронологии падает на 1949 г. до н. э. Впрочем, большинство ученых отвергают эту «верхнюю» дату, высказываясь в пользу «средней» (1894 г. до н. э.) или даже «нижней» (1830 г. до н. э.). Я говорю это только затем, чтобы показать, как сильно расходятся мнения ученых — даже в рамках академической науки — относительно датировки ранней истории Месопотамии. Итак, приняв в качестве отправной точки «нижнюю» дату (по ОХ) начала правления Вавилонской I династии 1830 г. до н. э. и ведя отсчет до периода Урской I династии, мы в лучшем случае получим 2524 г. до н. э., то есть все-таки на 176 лет старше, чем дата по Новой Хронологии (т. е. 2348 г. до н. э.). Однако вряд ли стоит обращать внимание на столь несущественные расхождения, когда перед нами — таинственная эпоха, предшествующая Урской I династии.

Кишская I и Урукская I династии: эпоха героев

До Урской I мы видим всего две династии, служащие как бы мостом, ведущим ко временам Потопа. Как установили ученые, эти две династии правителей — Кишская I и Урукская I — по крайней мере на каком-то отрезке времени были практически современницами. Более того, Кишская I династия сама состояла из двух династических линий царей; одна из них началась с темного правителя по имени Га[…]ур (Кишская la), а вторая — со знаменитого, легендарного героя Этаны (Кишская lb). Таким образом, мы имеем дело с периодом, охватывающим половину Кишской I династии (Кишская lb), который начался непосредственно после Потопа и окончился незадолго до начала правления Урской I династии. Другая важнейшая линия — Урукская I — возникает через некоторое время после начала правления Кишской I и заканчивается в период Урской I. К сожалению, как я уже сказал, проблема, с которой мы сталкиваемся здесь, заключается в том, что древнейшим правителям Урукской и Кишской династий в СШЦ приписывалась невероятная продолжительность царствования, что на данном этапе совершенно исключает для нас всякую возможность, миновав их, приблизиться к дате Потопа с большей или меньшей исторической достоверностью. Все это способно повергнуть в отчаяние.

И тем не менее нам необходимо как можно тщательнее рассмотреть этот период не только потому, что он заключает в себе ключ к дате Потопа, но и потому, что на него приходится время царствования всех великих героев. Кроме того, именно в нем появляются некоторые новые персонажи, способные помочь нам восполнить этот пробел и определить, в каком археологическом периоде мы находимся. Именно в Урукском I периоде мы встречаем таких величайших героев, как Энмеркар, Лугальбанда, Думузи и Гильгамеш, а Кишский I — это правление династии Этаны, Энмеберегеси и Агги (иногда встречалось и написание Акка).

Для того чтобы напомнить политическую ситуацию накануне Потопа и установления Кишской I династии, СШЦ приводит следующую последовательность пяти до-Потопных городов, поочередно правивших Шумером (в которых царствовали восемь до-Потопных царей):

1) Эриду — правители Алилум и Алалгар;

2) Бадтибира — правители Энменлуанна, Энменгаланна и бог Думузи;

3) Ларак — правитель Энсипазианна;

4) Сиппар — правитель Энмендуранна;

5) Шуруппак — правитель царь Убартуту.

Правлению Убартуту непосредственно предшествовал Потоп, а после Убартуту, при царе Га[…]уре («Борона»[144]) установилась гегемония города Киш.

Затем Список царей переходит к перечислению династии правителей Киша. В 35-й строке колонки II двадцать вторым правителем этой династии назван Энмеберегеси, считающийся первым человеком в истории, чье существование подтверждается археологическими свидетельствами. Нам исключительно посчастливилось найти фрагмент алебастровой чаши (находящейся сегодня в Багдадском музее), на котором сохранилась ранняя форма этого имени, записанная архаическим письмом.

Как сказано в эпической поэме «Гильгамеш и Агга», сын Энмеберегеси, Агга, царь Киша, был современником и даже военным соперником Гильгамеша, владыки Урука. Таким образом, Энмеберегеси можно отнести к поколению, предшествовавшему поколению самого Гильгамеша, и тогда, по крайней мере на первый взгляд, получается, что Великий Потоп случился за двадцать два «поколения» до того момента, как Гильгамеш занял трон в Уруке.

Однако, как я уже говорил, за рамками Списка царей существует устойчивая литературная традиция, сообщающая, что царь Этана был первым правителем Киша после Потопа. Между тем в Списке шумерских царей Этана назван тринадцатым правителем Кишской I династии. Как пишут исследователи Уильям Хэлло и Уильям Симпсон:

Независимо от того, примем ли мы точку зрения Симпсона или будем по-прежнему считать, что цари Киша, предшествовавшие Этане, должны были править до Потопа, мы вынуждены прийти к выводу, что Агга — а следовательно, и Гильгамеш — правили в Уруке спустя всего десять «поколений» после Потопа (т. е. спустя десять правителей после Этаны).

Причина, по которой я беру слово «поколения» в кавычки, состоит в том, что мы просто не можем отождествлять срок правления этих царей с нормальным интервалом между поколениями, составляющим двадцать — двадцать пять лет. Мы уже отмечали, что царям Киша и Урука приписывались невероятно длительные сроки правления. Почему и зачем это делалось — непонятно.

Итак, задача, которую мы поставили себе — определение даты Потопа, — оказалась, мягко говоря, нелегкой. Тем не менее нам удалось весьма существенно сузить диапазон датировки. Так, нам было известно, что Потоп случился задолго до 2348 г. — то есть даты, знаменующей начало правления Урской I династии. Согласно библейской хронологии, Ур процветал за четыре — четыре с половиной века до Авраама; в то же время, согласно Новой Хронологии, V династия[145] в Египте пришла к власти одновременно с Урской I династией в Месопотамии. Обращаясь к другому концу хронологической шкалы, мы помним, что Потоп произошел уже после того, как в Месопотамии были воздвигнуты первые города, о чем со всей определенностью говорят и Библия [Бытие 4:17], и СШЦ. Это значит, что нам следует обратиться к археологической эпохе, относящейся ко времени после строительства Эриду, Ура и Урука, то есть, другими словами, к началу периода Эриду (Убаидского I), примерно к 5000 г. до н. э.

«Когда царская власть была ниспослала с небес, царская власть пребывала в Эриду. (В) Эриду царем (стал) Алулим(ак), правивший 28 800 лет. Алалгар правил 36 000 лет. Вместе эти два царя правили 64 800 лет. Я прекращаю (рассказ об) Эриду(ге); его царская власть была перенесена в Бадтибира(к)».

(В граде) Бадтибира(к) Энмелуанна(к) правил 43 200 лет; Эн-менгаланна(к) правил 28 800 лет; божественный Думузи, пастух, правил 36 000 лет. Всего эти три царя правили 108 000 лет. Я прекращаю (рассказ о) Бадтибира(ке); его царская власть была перенесена в Ларак.

(В граде) Ларак Энсипа(д)зи(д)анна(к) правил 28 800 лет. Один царь царствовал 28 800 лет. Я прекращаю (рассказ о) Ла-раке; его царская власть была перенесена в Сиппар.

(В граде) Сиппар Энмедуранна(к) стал царем и правил 21 000 лет. Один царь правил 21 000 лет. Я прекращаю (рассказ о) Ла-раке; его царская власть была перенесена в Шуруппак.

(В граде) Шуруппак Убартуту(к) стал царем и правил 18 600 лет. Один царь правил 18 600 лет.

Было там пять городов; восемь царей в них правили 241 200 лет. (И после этого) случился Потоп. После того, как случился потоп, царская власть (вновь) была ниспослана с небес, и тогда царская власть (утвердилась) в (граде) Киш».

(1) Га[…]ур («Борона») — правил 1200 лет (имя шумерское)

(2) Утрачено! Можно разобрать только имя небожительницы Нибады (богини письменности) — правления 960 лет

(3) Палакинатим — правил 900 лет (имя аккадское)

(4) Нангишлишма — правил (…) лет (имя шумерское)

(5) Бахина — правил (…) лет

(6) Бу. ан[…] — правил 840 лет (имя шумерское)

(7) Калибум — правил 960 лет (имя аккадское)

(8) Калумум — правил 840 лет

(9) Зупакип — правил 900 лет

(10) Атаб — правил 840 лет (имя аккадское)

(11) Машда — правил 720 лет (имя шумерское)

(12) Арвиум — 720 лет

(13) Этана — правил 1560 (вариант — 1500) лет (имя аккадское)

(14) Балих — правил 400 (вариант 410) лет (имя аккадское)

(15) Энменунна — правил 660 лет (имя шумерское)

(16) Меламкиши — правил 900 лет (имя шумерское)

(17) Барсалнунна — правил 1200 лет (имя шумерское)

(18) Самуг — правил 140 лет

(19) Тизкар — правил 305 лет

(20) Илку — правил 900 лет (имя аккадское)

(21) Илтасадум — правил 1200 лет

(22) Энмеберегеси — правил 900 лет (имя шумерское)

(23) Агга — правил 629 лет (имя аккадское)

(Таким образом), двадцать три царя правили 24 510 лет, 3 месяца и 3,5 дня.

Киш был разгромлен силой оружия, (и) его царская власть была перенесена в (град) Эанна (храмовая цитадель Урука).

(1) Мескиагкашер, сын Уту, ставший верховным жрецом и царем — правил 324 года.

(2) Энмеркар, сын Мескиагкашера, царя Урука, тот, кто построил Урук — правил 420 лет.

(3) Лугальбанда, пастух — правил 1200 лет.

(4) Думузи(д), […], городом его был Куа[ра] — правил 100 лет.

(5) Гильгамеш, отцом которого был демон лиллу, верховный жрец Куллаба — правил 126 лет.

(6) Урнунгал(ак), сын божественного Гильгамеша — правил 30 лет.

(7) Утулгаламма(к), сын Урнунгал(ака) — правил 15 лет.

(8) Лаба[…] — правил 9 лет.

(9) Эннундаранна(к) — правил 8 лет.

(10) Меше, кузнец — правил 36 лет.

(11) Меламанна(к) — правил 6 лет.

(12) Лугалькитун — правил 36 лет.

(Таким образом), двенадцать царей правили 2310 лет.

Урук был разгромлен силой оружия (и) его царская власть была перенесена в (град) Ур.

Интересно отметить, что не сохранилось никаких указаний на синхронистичность Первой Урукской и Первой Кишской династий. Действительно, Список царей со всей определенностью указывает, что Киш был захвачен войском Урука, взявшего под свой контроль всю полноту власти в Шумере. Однако исторические свидетельства противоречат этой точке зрения. Многие из ранних царей Урукской династии правили как раз в те годы, когда гегемония власти в стране двух рек находилась в руках правителей Киша. Таким образом, фразу «Киш был разгромлен силой оружия, и его царская власть была перенесена в Урук» следует понимать как указание на перенос (в какой-то момент) столицы в Урук в период номинального правления Кишской династии, что отнюдь не означало ее окончательного падения. Другими словами, падение Кишской I династии произошло не в начале правления Урукской I, а гораздо позже. Действительно, из позднейших преданий нам известно, что Киш продолжал удерживать Шумер под своим контролем даже в годы правления Гильгамеша, пятого правителя Урукской династии. Не менее интересно отметить и тот факт, что Первая Кишская династия насчитывала всего шесть правителей, носивших шумерские имена, тогда как правителей с именами чисто семитского происхождения в ней вдвое больше (остальные имена не поддаются этнической идентификации). Создается впечатление, что в те времена не только существовала сложная политическая структура власти, но и для самих правящих домов был характерен смешанный этнический состав. Впрочем, на мой взгляд, этого и следовало ожидать в ту эпоху, считающуюся ранним рассветом истории, когда все то, что входит в понятие «политические структуры власти», еще пребывало в младенческом состоянии.

Но даже в этом случае перед нами — огромный (2650 лет) разрыв между двумя этими датами, в паузе между которыми и случился Потоп! Проблема заключается в том, что в одной части этого уравнения с одним неизвестным мы располагаем абсолютной, исторической датой (рассчитанной по СШЦ), а в другой — всего лишь археологической (определенной на основе приближенной хронологии по стилям керамики, дополненной еще более приблизительными данными радиоуглеродного анализа). Есть ли у нас шанс отождествить нашу абсолютную дату с археологическим периодом, с тем чтобы, по крайней мере, опереться на общепринятую методологию? Возможно ли в принципе, оперируя методами стратиграфии, установить дату Потопа или хотя бы время правления Гильгамеша? Более того, можно ли соотнести хотя бы одного из древнейших правителей Месопотамии с конкретными археологическими слоями в раскопках древних городищ? Без этого у нас практически нет надежды достичь удовлетворительного синтеза между письменными преданиями и памятниками материальной культуры, которыми оперирует археология.

Археология и Потоп

В ходе своих знаменитых раскопок в древнешумерском городе Ур, проводившихся в 1928–1934 it., сэр Леонард Вули обнаружил толстый слой аллювиальных (илистых) осаждений, расположенный глубоко под землей, намного ниже современного уровня грунта. На первый взгляд возникло впечатление, что рабочие достигли нетронутой земли, на которой было построено древнейшее поселение в Уре. Однако оказалось, что зона чистого ила на дне раскопа располагалась на несколько метров выше окружающего ее горизонтального пласта, лежащего под развалинами кургана. Вули нисколько не убедили протесты его десятника, заявившего, что работа окончена и вести раскопки дальше просто бессмысленно.

Впоследствии Вули описывал свою находку как «одиннадцать футов чистого, спрессованного водой ила, в котором не было обнаружено никаких археологических артефактов. Это резко контрастировало со слоями выше и ниже ила, где в изобилии попадались черепки керамики. Анализ керамики показал, что пустой слой лежал поверх слоя, где встречалась высококачественная керамика Убаидского III периода, и затрагивал позднейший слой убаидской керамики. Другими словами, «слой Потопа» непосредственно предшествовал Урукскому периоду. Было совершенно очевидно, что средой, вызвавшей столь мощные осаждения, была вода.

Было совершенно ясно, что слой, относящийся к до-Потопному периоду, содержит массу свидетельств о существовании развитого и даже процветающего общества, которое было внезапно уничтожено — сперва страшным огненным смерчем, а затем грандиозным наводнением.

На первый взгляд все это как нельзя лучше совпадает с библейскими и шумерскими текстами, описывающими Потоп. Однако после того, как в других районах Ирака были сделаны новые открытия, картина катастрофы начала меняться, и «Потоп» Вули перестал считаться основным кандидатом на роль того самого Потопа. Во-первых, ни в одном из других раскопов не было обнаружено слоев осаждений, совпадающих с Убаидским керамическим периодом. Во-вторых, что еще важнее, появился другой, более реальный претендент на роль библейского Потопа.

Так, во время раскопок в окрестностях города Шуруппак (современная Фара) — там, где, согласно Списку царей, правил Убартуту, отец месопотамского героя и царя, правившего непосредственно перед Потопом — был найден чистый слой глины, смешанной с песком. На этот раз данный археологический горизонт датировался Раннединастическим периодом (точнее, ближе к концу Раннединастического I, ок. 2750 г. до н. э. по Общепринятой Хронологии). Такой же «слой Потопа», датируемый примерно тем же периодом, был найден в Кише. Сегодня получило широкое распространение мнение о том, что если археологические открытия вообще могут считаться аргументом в пользу Потопа, то это якобы именно осаждения Раннединастического периода, найденные в Шуруппаке и Кише, а не гораздо более ранние слои Убаидского периода, обнаруженные Вули в Уре. По хронологии истории Египта это позволяет отнести их к эпохе Древнего царства (согласно ОХ — к периоду правления II династии).

Стратиграфическая последовательность культурных слоев Шумера. Отмечены относительные археологические координаты двух главных «кандидатов» на роль Потопа.

Раннединастический III

Раннединастический II

Слой Потопа в Шуруппаке

Раннединастический I

Джемдет-Насрский

Урукский

Слой Потопа в Уре

Поздний Убаидский

Ранний Убаидский

В то время этот вопрос обсуждался не слишком часто, и с тех пор было мало что сделано в области датировки Потопа и установления самого факта грандиозного наводнения вообще. Большинство ученых, по-видимому, считали, что такое историческое исследование слишком попахивает пресловутой «библейской археологией» со всеми вытекающими отсюда последствиями для репутации «респектабельного» представителя академической науки. Неудивительно поэтому, что даже если в популярных книгах по шумерской археологии заходит речь о Потопе (обычно дело ограничивается несколькими ни к чему не обязывающими фразами), то наиболее вероятным с археологической точки зрения кандидатом на роль библейского Потопа объявляется слой осаждений Раннединастического I периода. Из этого следует, что стимулом к созданию предания о Потопе в Книге Бытия послужили события, связанные с образованием слоя аллювиальных осаждений в Шуруппаке.

Однако, на мой взгляд, ученые попросту не замечают множества текстуальных и археологических аргументов, говорящих в пользу открытия Вули — знаменитого «Раскопа Потопа» в Уре, и, сочтя главным претендентом на роль слоя Потопа слой Раннединастического I периода, ученые мужи не желают воспользоваться возможностью синтеза археологических находок, свидетельств Книги Бытия и шумерских преданий и хроник.

Во-первых, возникает вопрос о Гильгамеше и датах его жизни в связи с хронологией Потопа. Мы уже говорили о том, что, согласно шумерским преданиям, он правил в Уруке спустя несколько «поколений» после Потопа. Обычно ученые относят Гильгамеша к Раннединастическому III периоду, что объясняется его контактом с Аггой, правителем Киша. Археологические и лингвистические аргументы в пользу этого весьма сложны, и тем не менее ученые установили, что Агга был почти современником Месаннапады, правителя Урской I династии, сын которого, Ааннапада, построил храм в Телль-аль-Убаиде, относимый (по археологической хронологии) к Раннединастическому III периоду. Тогда получается, что Гильгамеш жил за одно или два поколения до Ааннапады, или, другими словами, в начале Раннединастического III периода.

Другие литературные тексты и надписи эпохи правления царя Анама, позднейшего правителя Урука (современника Вавилонской I династии), ясно показывают, что Гильгамеш возвел огромную стену вокруг города Урук. Эта стена, построенная легендарным героем, упоминается в первых же строках знаменитого эпоса о Гильгамеше.

Руины великой стены Урука были найдены не в слое Раннединастического III периода, к которому обычно относят Гильгамеша, а в археологическом контексте, датируемом Раннединастическим I периодом. Эти руины действительно впечатляют. Ученые подсчитали, что периметр стены превышал 9 км, а окружала она территорию площадью 400 гектаров[146], что составляет 4 млн. м². Сопоставив приведенное выше описание и масштабы огромной стены, найденной археологами в Уруке, задаешься вопросом о том, а не следует ли отнести правление Гильгамеша не к концу Раннединастического II — началу Раннединастического III периода, а к Раннединастическому I (по археологической датировке) периоду.

В пользу такой хронологии говорит тот факт, что для глиптики[147] эпохи Раннединастического II и III периодов характерны изображения героев, сражающихся с животными и мифическими существами. Ранее бытовало мнение, что этот мотив изображает Гильгамеша и его спутника, Энкиду, сражающихся со львами, Небесным Быком и чудовищем Хумбалой. Однако теперь ученые отказались от такой идентификации, поскольку эпоху Гильгамеша стали относить к Раннединастическому III периоду. Но что, если такая датировка ошибочна? Что, если пресловутые «Печати с Гильгамешем» — это подлинные древнейшие изображения урукского героя? Тогда получается, что они созданы не в правление царя-героя, память которого они увековечили, а появились спустя много лет после этого. Таким образом, правление Гильгамеша вполне можно отнести самое позднее к Раннединастическому I периоду.

Более того, существуют текстуальные данные, говорящие в пользу такой датировки. Имена Лугальбанды и Гильгамеша найдены на табличках из Телль-аль-Фары (Шуруппак), которые по эпиграфическим данным можно отнести к Раннединастическому III периоду. В то же время перед именами этих двух правителей Урука стоит знак (детерминанта) божественности, ясно показывающий, что ко времени Раннединастического III периода оба царя уже обрели статус богов. А это со всей определенностью говорит о том, что реальный человек Гильгамеш и его предшественник-правитель жили в гораздо более раннюю эпоху, и, таким образом, к Раннединастическому III периоду их образы успели претерпеть столь существенные преобразования.

ВЫВОД ДВЕНАДЦАТЫЙ

Правление Гильгамеша, пятого царя Первой Урукской династии, следует относить к Раннединастическому I (по археологической датировке) периоду, а не к Раннединастическому III, как принято считать сегодня.

А теперь давайте вспомним, ради чего мы предприняли эту попытку установить стратиграфический локус Гильгамеша. Дело в том, что мы хотели установить дату Потопа через посредство археологических данных и списков ранних правителей Урука и Киша. Мы пришли к выводу, что есть немало оснований, позволяющих отнести правление Гильгамеша к Раннединастическому I периоду. Но возможно ли, чтобы слой Потопа находился в том же археологическом периоде, что и аллювиальные осаждения конца Раннединастического I периода в Шуруппаке, в поддержку датировки которых высказываются многие шумерологи? Быть может, нам следует искать следы Потопа в более ранних археологических пластах, которые соответствовали бы эпохе, отстоящей хотя бы на несколько (а по преданию — как минимум на десять) «поколений» от исторического Гильгамеша Раннединастического I периода?

Во-вторых, возникает вопрос об Энмеркаре и его связи с Потопом. В главе второй мы установили, что эпическая поэма «Энмеркар и владыка Аратты» подчеркивает тот факт, что Энмеркар был первым царем, начавшим записывать свои распоряжения на глиняной табличке. Повеление Энмеркара было слишком сложным, чтобы его мог запомнить посланник, и слова царя пришлось записать на табличке:

Археологические исследования в Уруке показали, что первые глиняные таблички с текстом, записанным шумерскими письменами, были найдены в городе, относящемся к Урукскому IV периоду, непосредственному предшественнику Джемдет-Насрского периода. Последний, в свою очередь, предшествовал Раннединастическому I. Более того, СШЦ относит Урукскую I династию, одним из правителей которой был Энмеркар, ко времени после Потопа. Таким образом, если допустить, что правление Энмеркара совпало по времени с изобретением письменности в период Урукской IV династии, мы вправе прийти к выводу о том, что Потоп произошел до начaла Урукского периода, то есть, другими словами, в конце Убаидского периода (по археологической хронологии).

Важно также отметить, что IV город в Уруке, со всеми его величественными храмами и ритуальными двориками, включает в себя одно из наиболее впечатляющих укрепленных святилищ, когда-либо найденных в Месопотамии. Естественно, я имею в виду храмовый комплекс Эанны, который, по свидетельству эпических сказаний, был построен для Инанны Энмеркаром, тем самым, который пригласил богиню в новое святилище из ее прежнего владения — горного царства Аратта. Первоначально патрональным божеством Урука был Ану, бог неба, а Инанна «появилась» в городе спустя много лет после его основания. Вот что говорит СШЦ о правлении Энмеркара:

Что же означает «тот, кто построил Урук»? Разумеется, на протяжении веков свой вклад в величественный облик города вносили многие правители, но именно Энмеркар (как и Гильгамеш) выделяется как владыка, возвеличивший Урук — в первую очередь, как говорится в эпических поэмах, благодаря возведению храмового комплекса Эанны.

Откройте любую научно-популярную книгу по археологии Месопотамии, и вы тотчас же наткнетесь на строки о том, что эпоха IV города в Уруке была замечательным периодом в истории культуры раннего Шумера, — не только потому, что именно в этом городе возникла древнейшая письменность и керамика, созданная на гончарном круге, но и потому, что памятники архитектуры, обнаруженные на территории храмовых комплексов Инанны и Ану, являют собой удивительно совершенные образцы зодчества, невиданные дотоле. Да, мы с полным правом можем говорить о том, что период IV города в Уруке стал кульминационным пунктом в развитии шумерской архитектуры. Вопрос о том, что послужило причиной этого, мы рассмотрим в следующей главе, когда попытаемся установить личность туманного библейского персонажа, стоящего за реальной исторической фигурой Энмеркара, царя Урука.

Другой знаковый факт, позволяющий отнести Энмеркара к эпохе IV города в Уруке, — находка в слоях этого времени образцов глиптики с популярным мотивом, изображающим правителя, приносящего жертвы перед храмом. Храм украшают орнаменты в виде «связки тростника с аркой» или «воротного столба», представляющие собой один из иконографических символов богини Инанны. Если «Владычица небес» не пользовалась почитанием в Уруке вплоть до Раннединастического периода (к которому обычно относят правление Энмеркара), тогда почему символ Инанны присутствует на цилиндрических печатях Урукского периода? Я склонен полагать, что правитель, часто изображаемый на образцах глиптики, — это Энмеркар собственной персоной, и что печати эти были изготовлены в честь установления культа Инанны в Уруке.

ВЫВОД ТРИНАДЦАТЫЙ

Эпоху правления Энмеркара в Уруке следует относить не к Раннединастическому I или Раннединастическому II периодам, а к Позднеурукскому периоду, называемому также Протописьменным.

Итак, мы с полной уверенностью можем считать Урук городом, который возвел Энмеркар. Эта точка зрения вполне соотносится с традицией, согласно которой этот царь первым воспользовался глиняными табличками, чтобы записать свое повеление, а также был выдающимся строителем, создавшим храмовый комплекс Эанны.

Я убежден, что легендарный Гильгамеш был царем конца Раннединастического I периода, правившим в начале Урукского IV периода. Поскольку оба этих выдающихся шумерских правителя взошли на трон после Потопа, мы вправе сделать вывод о том, что катастрофа, память о которой сохранили библейские тексты и месопотамские предания, случилась в археологическую эпоху, известную как Убаидский период, и что Вули был совершенно прав, отождествив найденные им в Уре аллювиальные осаждения с библейским Потопом. Потоп произошел ближе к концу Убаидского периода и, по всей видимости, явился мощным катализатором важных культурных инноваций, имевших место в последующем, Урукском периоде.

Но сможем ли мы установить даты этих археологических эпох, возвращаясь к 2348 г. до н. э. в качестве отправной точки правления Урской I династии? Было бы замечательно, если бы нам удалось отнести какую-нибудь реальную фигуру к слою Потопа, найденному Вули. Итак, напомним, что археологи датируют Убаидский период около 4000 г. до н. э., но такая датировка основана на весьма приблизительной хронологии по стилям керамики и немногочисленных данных радиоуглеродного анализа, которые обычно получаются завышенными на несколько веков вследствие разброса дендро-хронологических факторов, влияющих на необработанные данные по методу С14[148]. Таким образом, нам необходимо найти некий альтернативный метод датировки катастрофического наводнения (Потопа), которое, согласно археологическим данным, произошло где-то в IV тысячелетии до н. э.

Поломав в течение нескольких недель голову над тем разделом Списка шумерских царей, в котором упоминается Ур-ская I династия, я пришел к неутешительному выводу о том, что фигуры правителей, указанные в нем, просто бесполезны для историка. Мне так и не удалось разработать сколько-нибудь достоверную хронологию, продвигаясь от правления Месаннапады в глубь веков, к эпохе Потопа. Однако эти расчеты вызвали у меня уверенность, что Торкильд Якобсен, составитель современной редакции перевода Списка шумерских царей, допустил ошибку в отношении датировки Кишской I и Урукской I династий.

Хотя я сторонник вынужденного использования средних сроков правления царей для расчета приближенных данных в тех периодах, где реальные даты правления отсутствуют, как это имеет место, например, в случае наиболее ранних эпох, упоминаемых в СШЦ, я тем не менее считаю, что этот метод дает ошибочные результаты. Слишком велика разница между датами до-Потопной эпохи (т. е. Убаидского периода) и временем сразу же после Потопа (т. е. Протописьменным периодом), если сравнить их с подлинно исторической эпохой, начавшейся с правления Урской I династии (конец Раннединастического периода). Как мы знаем, правление царей ранней легендарной эпохи отличалось совершенно невероятной, фантастической продолжительностью. Якобсен попросту игнорирует эти сроки и указывает для каждого правителя сроки по двадцать-тридцать лет. В результате если мы применим этот подход к расчетам по Новой Хронологии, то получается, что правление Урукской I династии началось за 130 лет до установления Урской I династии, первым годом правления которой, как мы решили, был 2348 г. до н. э. Тогда начало правления Мескиагкашера (царя-основателя Урука) приходится на 2378 г. до н. э., а Потоп случился незадолго до этого.

Здесь-то и возникает хронологическая проблема, не позволяющая ученым признать слой, найденный Вули, реальным археологическим кандидатом на роль слоя Потопа. Если период от правления Мескиагкашера (Урукский I) до Месаннапады (Урский I) продолжался не более ста тридцати лет, то получается, что на столь короткий отрезок времени приходятся такие археологические периоды, как Урукский, Джемдет-Насрский, Раннединастический I и Раннединастический II. Разумеется, это абсолютно нереально, поскольку большая толщина культурного слоя этой эпохи указывает, что ее продолжительность была никак не меньше 1 тысячи лет. Вот почему ученые склонны признать аллювиальный слой из Шуруппака основным претендентом на роль Потопа, ибо пауза в 130 лет между концом Раннединастического II и началом Раннединастического Ш периодов представляется вполне достаточной.

Но разве это единственное решение данной проблемы? Аргументы в пользу гипотезы Вули слишком серьезны, чтобы их можно было так легко опровергнуть. Вполне возможно, что решение заключается в том, что «поколения», отделяющие Мескиагкашера от Месаннапады. — это не обычные поколения продолжительностью 20–25 лет (как полагает Торкильд Якобсен), а «эры», обозначенные в Списке царей именами их правителей. Я имею в виду, что не исключено, что под датами правления фантастических царей-долгожителей следует понимать сроки правления основанных ими династий. Такие героические персонажи, как Энмеркар, Лугальбанда, Думузи и Гильгамеш, были прославленными основателями династических линий царей, большинство из которых не упомянуты в СШЦ потому, что не оставили сколько-нибудь заметного следа в легендарной истории эпохи.

Надо сказать, что прецедентов таких пропусков и «умолчаний» в СШЦ более чем достаточно. Например, правление Ааннапады включено в общий восьмидесятилетний срок правления его отца, Месаннапады. Более того, цари Ура, гробницы которых открыл Леонард Вули, в СШЦ вообще не упоминаются, несмотря на их неоспоримое богатство, получившее выражение в роскоши их захоронений. Следы этих «пропущенных» правителей Ура встречаются в стратиграфическом контексте, свидетельствующем, что они были непосредственными предшественниками Месаннапады, хотя официально Урская I династия ведет свое начало от последнего. Многие другие правители, именовавшиеся «царями Киша», также не упоминаются в СШЦ, и, таким образом, неудивительно, что и далеко не все цари Урука присутствуют в канонической версии Списка шумерских царей.

Таким образом, сроки правления (по многу веков), приведенные в СШЦ для каждого из великих правителей доисторической эпохи, могли включать и даты правления их второстепенных преемников. Это позволяет нам оценить продолжительность этого периода не в сто тридцать лет, как полагал Якобсен, а гораздо больше. Весь вопрос в том — насколько больше?

К сожалению, мы не можем принять данные, приводимые в Списке царей, ибо они совершенно фантастические. Если принять их, то получается, что правление Этаны, первого монарха Киша после Потопа, должно было начаться в 11138 г. до н. э., то есть за 7000 лет до окончания Убаидского периода, к которому относится обнаруженный Вули слой Потопа. С другой стороны, правление Мескиагкашера относило бы начало Урукской I династии к 4158 г. до н. э., — куда более приемлемая дата, учитывая, что начало Урукского периода по археологической хронологии падает примерно на 4000 г. до н. э. Но и в этом случае 4158 г. в качестве даты основания Урукской I династии слишком завышен, особенно если вспомнить, что продолжительность правления династии Лугальбанды составляет все те же фантастические 1200 лет.

Как мы вскоре увидим, проблемы, связанные с точным определением даты Потопа или начала правления Урукской I династии, являются практически неразрешимыми. Мы можем сказать лишь то, что наиболее убедительным археологическим свидетельством Потопа, найденным до сего дня, остается огромный раскоп слоя Потопа в Уре, обнаруженного Леонардом Вули. Археологическая датировка этого горизонта Потопа позволяет отнести его к концу Убаидского периода — времени, координаты которого поддаются лишь приблизительной датировке. Самая ранняя из его дат — 4000 г. до н. э., самая поздняя — 3000 г. до н. э.

Если признать, что слой аллювиальных осаждений в Уре действительно образован Великим Потопом, то это хорошо вписывается в общую картину истории эпохи героев. Герои Урукской I династии, в частности, великий царь-строитель Эн-меркар, могут быть отнесены к Урукскому периоду, когда этот город достиг вершины процветания. Печати того времени изображают великого царя, совершающего церемониальные ритуалы на жертвеннике Храма Инанны — той самой богини, которую, по преданию, «пригласил» в Урук Энмеркар. Еще одно напоминание об Энмеркаре — знаменитая «Урукская ваза», изображающая правителя, приносящего подношения богине Инанне. Именно в Урукский период впервые появляется письменность, и это также совпадает со свидетельством традиции, связывающей ее «изобретение» с именем Энмеркара. Спустя несколько «поколений», в археологическую эпоху, известную под названием Раннединастического I периода, в Уруке правил легендарный Гильгамеш. Памятники искусства Раннединастического II и III периодов, по большей части — цилиндрические печати, найденные в так называемом кургане Гильгамеша, донесли до нас образ этого героического персонажа. Мы вправе вернуться к первоначальной точке зрения, что на этих печатях изображен именно Гильгамеш, поскольку это никак не противоречит общепринятой хронологии.

ВЫВОД ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Все, что нам известно из Книги Бытия о Ноевом Потопе, представляет собой рассказ о реальной исторической катастрофе, происшедшей незадолго до появления на Ближнем Востоке керамики, сделанной на гончарном круге, и изобретения письменности. Это катастрофическое наводнение положило конец Убаидской культуре и послужило катализатором для ускоренного развития цивилизации в последующем, Урукском, периоде.

А теперь мне хотелось бы привести фрагмент внебиблейского источника, заимствованного из совсем иной культуры, который тем не менее, на мой взгляд, вполне соответствует выводам, к которым мы пришли.

Вплоть до недавнего времени нам было мало что известно о традициях и преданиях майя, одной из древних цивилизаций Центральной Америки, поскольку памятники их письменности почти не поддавались расшифровке. Но теперь мы знаем, что майя питали особую страсть к историческим хроникам и создали календарь, уходящий в глубь времен на многие тысячи лет. Поэтому мне было чрезвычайно интересно узнать, что согласно их (т. е. майя) данным дата катастрофического наводнения падает на 3113 г. до н. э. Это вполне сопоставимо с позднейшей датой шумерского Потопа, которую мы установили благодаря Списку царей, образцам глиптики, литературным памятникам и археологической датировке ранней истории Месопотамии. Вполне возможно, что истинная дата этой катастрофы опять ускользнула от нас, но результатом принятия указанной даты явилось значительное сокращение продолжительности Урукского, Джемдет-Насрского и Раннединастических I и II периодов до семисот шестидесяти пяти лет. Эти цифры выглядят вполне реальными и хорошо вписываются в хронологическую схему и историю Древнего Египта Додинастического периода, также являющуюся неотъемлемой частью настоящей книги.

Вполне возможно, что общепринятая датировка (4000 г. до н. э.) конца Убаидского периода завышена примерно на 1000 лет. Великий Потоп мог положить конец Убаидской эре и ознаменовать собой начало Урукского периода, однако случился он не в начале IV тысячелетия до н. э., а ближе к его концу Хронология Доисторического периода в таком случае весьма близка к данной модели Новой Хронологии, но в результате особый интерес представляют для нас исторические и библейские свидетельства.

Внебиблейские источники, рассмотренные в двух последних главах, с полной определенностью говорят о том, что Потоп, или наводнение, был реальным историческим событием. По крайней мере, таким его воспринимали древние. И хотя археологические свидетельства Потопа имеют под собой весьма шаткое основание, сохранилось множество письменных указаний на некую грандиозную катастрофу, уничтожившую древний мир, разрушив до-Потопные города и принеся смерть населению целых регионов. Излюбленная тема этих внебиблейских историй и хроник — герой, которому благодаря его праведности и преданности богу Энки/Эа удается выжить в бурях Потопа. Такой герой известен на Ближнем и Среднем Востоке под самыми разными именами: Ной, Утнапишти, Атрахасис, Зиусудра, Девкалион, однако он неизменно предстает в преданиях простым смертным, человеком из плоти и крови, который лишь гораздо позже поселяется вместе с богами в краю, именуемом Страна Живых. И только в древнееврейской версии этой истории с судьбой такого героя связываются дальнейшие судьбы всего рода человеческого.

Итак, если Ной вправе претендовать на место в одном ряду с героями шумерской и аккадской литературы, почему бы не предположить, что нам удастся найти в той же самой литературе или Списке шумерских царей, восходящих к глубокой древности, ко временам Потопа, и других библейских персонажей из Книги Бытия? За последние сто лет многие ученые пытались отыскать следы библейских патриархов, но им почти не удалось продвинуться в этом направлении. Вывод, естественно вытекающий из этих напряженных усилий, сводится к тому, что между до-Потопными патриархами Книги Бытия и такими же до-Потопными героями из древнейших внебиблейских письменных источников Месопотамии нет и не было практически никакой связи.

Если дело обстояло именно так, тогда все мои усилия решить эту проблему, на которую я потратил несколько недель в мае 1997 г. (при всем том, что я не специалист-шумеролог и есть люди, обладающие несравненно более высокой квалификацией в этой области, чем я), путем сопоставления двух групп этих источников, были совершенно бесполезны. Но, поскольку я всегда готов принять вызов (и продолжая действовать в духе данной книги), я не усмотрел особой беды — если не считать нескольких дней, потраченных на исследования, оказавшиеся бесполезными, — в том, чтобы расширить проблематику «Легенды» и попытаться отыскать прототипы Тувалкаина[149], Мехиаеля, Мафусала, Ирада, Еноха, Каина, а возможно — и самого Адама. И эксперимент оказался на удивление плодотворным. Стоило мне начать изучение древнешумерской литературы, как передо мной сразу же замаячили библейские имена. Я ли столь легковерен в лингвистическом отношении, или все эти маститые шумерологи действительно не заметили этого? Или, быть может, это еще один случай из ряда тех, когда ученые за деревьями не видят леса?

Правила игры

Прежде чем начать очередной раунд «игры в имена», я хотел бы напомнить вам несколько несложных лингвистических «правил», которыми нам необходимо будет воспользоваться, чтобы пробиться сквозь «шифры» древних текстов.

Те из вас, кто уже прочел наши предыдущие исследования, знакомы с аргументами, которые позволили мне сделать вывод о том, что Рамсес II — это исторический персонаж, стоящий за библейским героем по имени Шишак, разрушившим в 925 г. до н. э. Храм и дворцы Иерусалима. После того как мне удалось установить, что Рамсес — это гипокористикон, или сокращенная форма его имени, я доказал, что древнеегипетское «с» (син) часто транскрибировалось в семитских языках (иногда — в древнееврейском (иврите) Библии, и особенно часто — в аккадском) как «ш» (шин). Таким образом, древнеегипетский гипокористикон имени Рамсеса II — Сиса — превратился в библейское «Шиша[к]». В языках Среднего Востока можно встретить немало примеров такого перехода; так, например, арабское «салям» и еврейское «шалом», египетское «Аскелан» и еврейское «Ашкелон», египетское Рамессу и аккадское Риамашеша, аккадское Астарта и еврейское Аштарот, и т. д. Однако «с» — далеко не единственный согласный, который постигла такая участь. В частности, мы постоянно встречаем чередование «т» и «д», «к» и «г», «м» и «н», «б» и «м», «р» и «л», отражающее аналогичный сдвиг в различных языках и диалектах. Как мы уже видели в главе второй, то же самое произошло и с гласными в слогах. Так, библейское «Арарат» стало ассирийским «Урарту», «Арбилум» превратился в «Урбилум», а затем — в «Эрбил[ь]», «Иштар» стала «Астартой» хананеян и «Аштарот» древних евреев, а шумерское «Думузи» превратилось в библейское «Таммуз». В таблице на следующей странице приведены лишь некоторые из примеров перехода согласных и сдвига слоговых фонем, которые мы рассмотрим в ходе дальнейшего обсуждения.

Бероссус и Список царей

Когда ученые обращаются к имеющимся историческим источникам, во главе списка литературы неизменно фигурируют два имени — Манефон и Бероссус. Первый из них был египетским жрецом, жившим в III в. до н. э. Он написал по-гречески историю фараонов, озаглавленную «Египтиака»[150]. Читатель, знакомый с моим предыдущим исследованием, помнит, что в нем я обращался к труду Манефона (разумеется, в сохранившейся и, увы, «отредактированной» форме) по целому ряду вопросов, разрабатывая детали Новой Хронологии. А теперь самое время обратиться к писаниям «соперника» Мане-фона — вавилонского жреца по имени Бероссус, также жившего в III в. до н. э. и написавшего для своего царственного покровителя, Антиоха I[151], историю правителей Месопотамии.

Бероссус создал целых три тома (озаглавленных «Вавилониака»[152] и написанных также на древнегреческом), посвященных истории своих предков; источниками сведений ему (как и Манефону) послужили храмовые архивы, в частности документы из святилища Бела (Ваала) в Вавилоне, известного под названием Эсагила. Труд Бероссуса получил чрезвычайно высокую оценку у позднейших греческих и римских историков и неоднократно использовался ими. К сожалению, до наших дней не сохранилось ни одного экземпляра этого труда. Как и в случае с «Историей» Манефона, все, чем мы располагаем — это несколько цитат, сохранившихся в трудах Иосифа Флавия и Евсевия. Из этих, так сказать, источников второй руки нам известно, что во II книге Бероссус приводит краткое описание Потопа, в котором его героя, Ксисутроса, нетрудно отождествить с шумерским коллегой — героем Зиусудрой.

В имени Ксисутрос, представляющем собой испорченную греческую версию шумерского Зиусудра, уже во времена Бероссуса с трудом угадывался древний герой Потопа. (Бероссус, надо признать, не слишком блестяще владел греческим.) Этим и объясняется фонетический сдвиг (вместо З мы видим Кс, вместо д — т), а также замена и перестановка гласных. Этот случай — хороший пример языковой путаницы, мешающей нам узнать до-Потопных персонажей Книги Бытия в именах героев шумерских хроник

В начале II книги Бероссус упоминает десять царей, правивших до Потопа, сообщая, что последнего из них звали Ксисутрос — библейский Ной. Кстати, интересно, что ученые не раз подчеркивали, что в пятой главе Книги Бытия также приводятся имена десяти библейских патриархов от Адама до Ноя. Однако, как недавно отметил профессор Сэмюэль Кюллинг, из этого не следует, что обе эти традиции восходят к одному и тому же источнику. У Бероссуса мы имеем дело с царями, чье правление отличалось исключительной длительностью и которые не могли принадлежать к одной династии, тогда как в тексте Книги Бытия перед нами подлинная генеалогия правителей, поражающих удивительным долголетием.

Более того, сравнив имена, указанные в обоих источниках, мы должны признать, что правители, перечисленные в СШЦ, никак не напоминают до-Потопных патриархов Библии и, таким образом, не могут восходить к общей традиции, излагающей историю одной и той же линии потомков. Поэтому ученые были вынуждены прийти к выводу, что ранние поколения персонажей Книги Бытия попросту не упоминаются в древнейших месопотамских источниках. А теперь давайте посмотрим, так ли обстоит дело в действительности.

Для начала, прежде чем приступить к поиску утраченных «исторических» прототипов до-Потопных патриархов, мы должны попытаться доказать, что цари до-Потопной эпохи, упоминаемые Бероссусом, — это те же самые правители, которые перечислены в Списке шумерских царей. Для этого нам надо принять во внимание три важнейших фактора:

1) сдвиг согласных и гласных, о котором я уже упоминал;

2) изменение последовательности расположения этих десяти имен;

3) изменения относительного положения слогов в каждом из этих имен.

Эти бросающиеся в глаза различия между разными текстами и являются ключом к расшифровке загадки «исчезнувших» библейских патриархов. Но прежде чем приступить к ее решению, мне хотелось бы рассказать поподробнее о лингвистическом явлении, известном под названием «метатеза»[153].

Я мог бы привести немало примеров метатезы, но, на мой взгляд, вполне достаточно одного примера из древних текстов и одного — из нашей повседневной жизни. Так, многие этнические карибы, живущие в Великобритании и США, произносят слово «ask» («аск» — спрашивать) как «aks» — «акс». Такое чередование «с» и «к» общеизвестно и широко распространено. Имя Цафнаф, являющееся составной частью египетского имени патриарха Иосифа в стихе Бытия 41:45 (Цаф-наф-панеат), представляет собой, по мнению Кеннета Китчена, испорченное на древнееврейский лад слово «цатнаф» (по-египетски оно звучит как джедуэнэф), что означает «тот, кого призвали», «призванный». Здесь мы видим пример метатезы «ф» (ph) и «т», превратившей древнеегипетское цатнаф в цафнат.

Уже одного этого примера достаточно, чтобы дать представление о тех трудностях, которые нас ожидают. Но мы также знаем, что древнешумерские писцы записывали на своих глиняных табличках группы слогов, означающих слово, располагая их произвольно. Другими словами, каждое слово или идея (а на деле обычно — символ предмета и количественный указатель, в частности, десять овец) отделялись от соседних слов с помощью вертикальных или горизонтальных линий, процарапанных в мягкой глине, образуя капсулу слова. И если слоги в пределах такой капсулы начертаны в необычной последовательности, то это создает серьезные проблемы. Позвольте привести один пример.

В 2874 г. до н. э. на «Конкурсе песни шумеровидения» победителем стала песня-соискатель из земли Эдинсу (шум. эдин. су) под названием «Луватар» (шум. лу.у. ад. ар.), в исполнении группы Баб (шум. ба. аб.). Так, по крайней мере, сообщает нам на табличке, найденной в Ниппуре, аккадский писец, живший в конце II тысячелетия до н. э. Проблема заключается в том, что этот писец, живший в позднейшую эпоху, естественно, не был знаком с названием хита начала III тысячелетия до н. э. и потому прочитал слоги в трех шумерских словарных капсулах в неверном порядке.

В результате, как сразу поняли все фаны поп-музыки, жившие в 2874 г. до н. э., древнешумерский писец, написавший эти слоговые капсулы, начертал «Шу-Эдин» (Швеция), «У-ад-ар-лу» (Ватерлоо) и «Аб-ба» (Абба).

Итак, проблема очевидна: если правильное произношение некоторых имен в наиболее ранних документах Древнего Шумера вам неизвестно, вы вполне можете прочесть составляющие этих имен в неверном порядке и тем самым совершенно исказить их первоначальную версию.

А теперь мне хотелось бы привести два подлинных примера метатезы, которые могут показаться невероятными, но, тем не менее, имели место на самом деле. Имя одного из величайших богов Древней Месопотамии по-аккадски звучало как Син. Син считался богом луны, своего рода аналогом древнеегипетского бога Тота. Древнейшим обитателям Месопотамии он был известен под именем Суэн. Однако во многих ранних текстах это имя записано как Энсу что полностью искажает порядок произношения. А может быть, все обстояло как раз наоборот? Откуда мы знаем, каким именно было первоначальное произношение? Второе слово, хорошо знакомое нам, — это абзу, водная бездна. Так вот, первоначально оно записывалось двумя слогами в последовательности зу-аб.

Когда мы вплотную приступим к поискам до-Потопных патриархов, читатель встретится с массой подобных примеров. Как я уже говорил, для начала мы сравним Список шумерских царей (СШЦ) и данные «Истории» Бероссуса (Бер).

Древнешумерские эпические поэмы рассказывают о том, что Зиусудра, герой Потопа, был сыном Убартуту, царя Шуруппака — последнего из восьми правителей до-Потопной эпохи, упоминаемых в СШЦ. Таким образом, если в это число включить и самого Зиусудру правившего и до, и после Потопа, у нас получится девять правителей.

Как мы помним, Бероссус в своей версии списка до-Потоп-ных царей Месопотамии величает Зиусудру искаженным именем — Ксисутрос. Более того, в имени Аммелуанна (СШЦ) нетрудно узнать Амелона (Бер), занимающего в обоих списках третью строку, хотя продолжительность правления, указанная в СШЦ 3, совпадает не с Бер 3, а с Бер 4. Аналогичным образом дело обстоит с Думузи (СШЦ 5) и Даоносом (Бер 6); при этом продолжительность правления обоих монархов указана как 36 000 лет. Таким образом, Даонос — это, по-видимому, искаженная форма имени Думузи. Параллели между прочими именами не столь очевидны, и мы приводим таблицу, отражающую подлинное соответствие между ними. Кроме того, я указываю гипотетическую переходную, или промежуточную, фазу, опираясь на уже упоминавшееся правило сдвига согласного или слога, чтобы помочь читателю понять, как происходили процессы формирования эллинистической (грекоязычной) версии на основе шумерской.

Аргументация на втором этапе знакомит нас с документом, известным под названием «Генеалогия династии Хаммурапи» (ГДХ), который опубликовал в 1966 г. видный ассиролог Якоб Финкельштейн[154].

Имена правителей с двадцатого по двадцать второй в этом списке звучат практически идентично с именами монархов Вавилонской I династии, сохранившимися на глиняных табличках независимого свода, известного под названием Список вавилонских царей (СВЦ). Это знаменитая династическая линия царей, к которой относятся, в частности, Хаммурапи и Аммисадуга. Как читатель, вероятно, помнит, второй из них играет видную роль в истории. Это объясняется важными астрономическими наблюдениями, сделанными в его правление и дошедшими до нас.

До царя Шумуабу (основателя Вавилонской I династии) ГДХ приводит девятнадцать имен, считавшихся предками царя Вавилона. Однако здесь необходимо отметить, что не существует прямых генеалогических связей (типа «сын NN» или «отец NN»), которые подтверждали бы, что мы имеем дело с подлинной генеалогией или, что более вероятно, хотя бы со списком «избранных правителей» в династической линии монархов Вавилона. Мы уже отмечали выше, что в ранних генеалогиях правителей и патриархов иногда намеренно опускались личности, не сыгравшие сколько-нибудь заметной роли в традиционной истории культуры. Возможно, что здесь мы имеем дело с еще одним примером такого рода.

Как мы вскоре убедимся, особый интерес для нас представляют первые восемь правителей из этого списка.

В таблице я привожу генеалогию династии Хаммурапи параллельно со Списком вавилонских царей. Кроме того, я перечисляю и первых семнадцать правителей Списка ассирийских царей, которые, как гласит этот примечательный документ, «жили в шатрах» (т. е., другими словами, не были жителями городов). Это сделано для того, чтобы наглядно показать читателю, что династические линии ассирийских и вавилонских царей восходят к общему предку, несмотря на то что на первый взгляд между двумя этими сводами имен нет ничего общего. Остается предположить, что произошло нечто из ряда вон выходящее, что почти непоправимо запутало общую генеалогию владык Я говорю «почти», ибо сохранилось достаточно ключей к именам и явлениям, за которыми, возможно, кроется захватывающая библейская действительность. Однако здесь я должен сделать краткое замечание. Хочу напомнить, что мы имеем дело со сравнительной лингвистикой — то есть дисциплиной, даже в самом оптимальном варианте насыщенной всевозможными сложностями. В результате любой ее вывод следует рассматривать не более чем аргументированную гипотезу.

Исчезнувшие патриархи

Ключом к разгадке тайны исчезнувших патриархов является простое осознание того, что первые восемь имен в генеалогии династии Хаммурапи представляют собой одиннадцать из первых двенадцати имен в Списке ассирийских царей (САЦ). Это можно объяснить либо тем, что в ГДХ некоторые пары разных имен объединены в одно, более длинное, имя, либо — что более вероятно — тем, что в некоторых случаях САЦ, приводя комбинированные имена и титулы первых трех правителей Месопотамии, разделил их на шесть разных личных имен. Так, первое имя согласно ГДХ — Арамадара — представлено в САЦ в качестве пятого и шестого имен, Хархару и Мандару. Разделите имя из ГДХ на два — Ара и Мадара — и вам станет ясно, как появились имена в САЦ. А теперь попытайтесь проделать то же самое с именем Йамкузу-халама (3-я позиция согласно ГДХ) и Йанги и Китламу (3-я и 4-я позиции согласно САЦ). Теперь мы можем вычленить из версии ГДХ слоги Йа-ам-ку, что даст Йа-ан-ги (по САЦ), и Ку-уз-ла-ма, что позволит получить Ки-ит-ла-ма (по тому же САЦ). Перед нами — весьма увлекательный процесс, но оценить его по достоинству сможет лишь тот, кто посвятит немного времени рассмотрению группы имен в таблице. Читатель, обратившийся к ней, увидит, что первое, второе и третье имена по ГДХ эквивалентны шести первым именам согласно САЦ. Остальные имена в обоих списках представляют собой имена одних и тех же лиц, расположенные в разном порядке. Так, Ди-та-ну (6 по ГДХ) — аналог Дидану (9 по САЦ), а Хеана (4 по ГДХ) адекватно имени Хану (10 по САЦ); имя же Намзу (5 по ГДХ), вероятно, тождественно Имсу (7 по САЦ).

Роберт Уильямс, исследователь Книги Бытия, объясняет путаницу имен, возникшую между двумя древнейшими списками, следующим образом:

Далее ученый поясняет, как могло случиться, что имена ассирийских царей и их вавилонских коллег оказались столь похожими, и говорит, что обе династические линии восходят к общему предку.

Из этого краткого анализа со всей очевидностью следует, что цари Вавилона и Ассирии претендовали на происхождение от одних и тех же предков. Но весь вопрос заключается в том, могли ли эти общие предки — те самые пресловутые «цари-кочевники» — продлить свою родословную вплоть до потомков Авраама библейской традиции в том виде, как она изложена в Книге Бытия?

Видимо, на этом этапе нам самое время обратиться к Книге Бытия и рассмотреть ее текст более внимательно. Как мы уже говорили, перед нами предстают сразу две версии генеалогии до-Потопных патриархов. Более краткая из них приведена в главе 4 Книги Бытия, где она выглядит следующим образом: Адам — Каин — Енох — Ирад — Мехиаель — Мафусал — Ламех — Тувалкаин.

Более протяженная представлена в следующей главе Бытия, где перечислены такие имена: Адам — Сиф — Енос — Каинан — Малелеил — Иаред — Енох — Мафусал — Ламех — Ной. И хотя нередко высказывается достаточно аргументированное утверждение о том, что эти две генеалогии не являются повторением одной и той же линии потомков Адама, я убежден, что совпадение этих имен слишком близкое, чтобы заявлять, что они не являются слегка измененными ветвями одного и того же генеалогического древа. Таблица вверху показывает, как именно могли быть изменены оба эти списка.

Чтобы продвигаться далее по пути нашего исследования, необходимо сделать два несложных замечания.

(1) Я считаю, что генеалогию династии Хаммурапи можно считать достаточно точным изложением имен величайших предков правителей Месопотамии. Достаточно сказать, что во главе этой линии первоначально стояли три правителя, каждый из которых имел как имя, так и титул. Впоследствии в Списке ассирийских царей эти титулы были ошибочно приняты за имена собственные, и вместо трех правителей в нем фигурируют целых шесть. Это подтверждает и тот факт, что на глиняной табличке с фрагментом САЦ, перечисляющей имена этих правителей, наиболее ранние из них записаны в две колонки, что позволяет читать этот список слева направо, а затем в следующем ряду также слева направо. Это наглядно представлено в таблице. В итоге вполне возможно, что существовал некий оригинал, куда более ранний документ, в котором эти правители были записаны двумя колонками, в левой из которых, перед именем правителя, был указан его титул. Ассирийский писец, сделавший копию САЦ, по ошибке принял эти титулы за самостоятельные имена других царей, сохранив, однако, порядок имен в том виде, в каком они были представлены в списке.

Возвращаясь к самим этим именам, необходимо напомнить, что на протяжении многих веков в процессе копирования списков имен (учитывая потребность в писцах, способных понимать значение переписываемых ими имен, являющихся заимствованными для их родного языка) была весьма высока вероятность метатезы. Другими словами, хотя имена и состояли из слоговых элементов, эти элементы далеко не всегда располагались в правильном порядке. В результате имена нередко искажались.

(2) Совершенно ясно, что между тремя разными источниками — ГДХ, САЦ и двумя генеалогиями, представленными в 4-й и 5-й главах Книги Бытия, существует заметное несовпадение в последовательности правителей. Поэтому мы не можем полагаться на расположение имен в каком-то одном списке. Так, между ГДХ и САЦ имеются очевидные несоответствия по некоторым позициям; то же самое наблюдается и при сопоставлении этих двух источников с двумя библейскими генеалогическими линиями, которые, как мы уже знаем, существенно расходятся между собой как в отношении написания самих имен, так и в отношении их последовательности.

Принимая во внимание все эти факторы, я хотел бы предложить некоторые наблюдения, основанные на кратком анализе трех названных источников.

(а) Второй правитель по ГДХ именуется Тубтийа-Амута. В то же время он появляется и во главе САЦ (первоначально в первой или второй строках), где выступает под именем Тудийа-Адаму. Это последнее имя можно перевести как «Возлюбленный [Богом] — Адам». Само собой разумеется, что Адам — первый до-Потопный патриарх в обеих генеалогиях Книги Бытия. Последовательность расположения двух имен указывает, что Тудийа/Дудийа — это эпитет. Однако и имя Адам также является эпитетом, означающим «красная земля» или просто «красный». Итак, Адам — человек, созданный из красной земли.

Познакомившись с археологическими свидетельствами, обнаруженными в бассейне озера Урмия и в других местах и относящимися к эпохе Неолита, мы установили, что останки людей в захоронениях того времени покрыты слоем красной охры. Не связано ли это с библейской (а также и аккадской) традицией, не мог ли первый человек во главе генеалогического древа получить свое имя от этого архаического погребального ритуала? Учитывая это, красный порошок, обнаруженный на останках в захоронениях в Хаджи-Фируз-Тепе, расположенном в самом сердце Эдема, может оказаться весьма важным свидетельством.

Кроме того, интересно отметить, что в версии генеалогии по ГДХ также имела место метатеза, превратившая имя А-да-му в А-му-та. Это, естественно, предполагает, что данное имя более не затрагивали никакие другие метатезы, ибо аккадский писец, переписывая САЦ, пытался понять значение незнакомого имени и попросту поменял местами слоги, получив в итоге общесемитское слово, означающее «земля/красный».

(б) Третий правитель в ГДХ носит имя Йамку-Узухалама, которому в САЦ соответствует второе (а первоначально третье и четвертое) имя Йанги-Китламу. Самое простое здесь — разделить эти имена на составляющие их слоги. Так вот, общими элементами в них являются Иам/Иан, ку/ги/ки и лама/ламу.

В этом случае имело место нечто иное. Применительно к первому правителю (позиция (а)) мы видели, что между САЦ и ГДХ имела место явная метатеза. Создается впечатление, что аналогичная метатеза — правда, на этот раз между месопотамскими источниками и текстом Книги Бытия — произошла и с именем Йамку/Йанги, в результате чего слоги йам/йан и ку/ги/ки поменялись местами. В таком случае Кийан превращается в библейское Кайин — то есть Каин, сын Адама (Бытие 4).

(в) Первый правитель по ГДХ носит имя Ара-Мадара. Этот же правитель в версии САЦ фигурирует на третьем (первоначально — пятом и шестом) месте, под развернутой версией имени — Хархару-Мандару. Давайте опять разделим эти имена на составляющие элементы-слоги: Ара/[х]ару и Мадара/Ма[н]дару.

Взяв для примера имя Арамадара (по ГДХ), мы можем утверждать, что перед нами — типичный библейский гипокористикон[155] от Арада (Ар-а-[ма]-да-[ра]), из которого нетрудно вычленить имя Ирад — тот самый Ирад, сын Еноха, который упоминается в Бытие 4.

(г) Аналогичным же образом Хархару из САЦ может, путем включения в него слога ма, только что позаимствованного из Ар-а-[ма]-да-ра, превратиться в Махархару. А если вспомнить уже знакомый нам закон перехода «р» в «л», то у нас получится Ма-ха-ал-ха-лу — легко угадываемая версия имени Малелеил из Бытие 5. Здесь — всего одна замена слога: ха на лу.

(д) Остановившись на третьем от конца имени в САЦ, мы видим Хану (по ГДХ — Хеана), которое можно отождествить с библейским Ханок — Енох, сын Иареда (Бытие 5).

(е) За Хану/Енохом следует Зуабу, который, по-видимому, является аналогом библейского Тувал[-Каина] (Тувала[-куз-неца]), сына Ламеха (Бытие 4).

(ж) Наконец, в имени Ну-а [бу] (согласно САЦ) нетрудно узнать библейского Ноя, также сына Ламеха.

(з) В принципе возможно отождествить и других библейских патриархов. Так, Ламеха легко узнать в [Кит]ламу. А имя Мафусал, по-видимому, зашифровано в Уз-зу-ха-лам-ма (3 позиция в ГДХ), перестановка слогов в котором дает Ма-зу-уз-ла(м) — ха.

В таблице ниже представлены итоги нашей «игры в имена», «поиграв» в которую я, хотелось бы надеяться, продемонстрировал вам интригующие возможности идентификации имен библейских персонажей.

В этой связи следует отметить, что мы не просто оперировали здесь одним-двумя лингвистическими совпадениями, а разобрали добрую дюжину слоговых соответствий. Представьте себе шумерского писца, выписывающего на глиняной табличке из Урука слоги каждого библейского имени внутри словарных капсул в произвольном порядке, так что они могут читаться в любой последовательности. А затем вообразите трех писцов позднейшей эпохи, независимо друг от друга старающихся составить слова и имена из россыпи слогов, обнаруженных ими в некоем древнем документе. И хотя еврейский редактор Книги Бытия и два аккадских писца (переписывавших ГДХ и САЦ), составляя списки имен предков, получили в итоге весьма разные последовательности слогов, историк наших дней тем не менее может реконструировать первоначальный порядок расположения слогов. В исторической перспективе мы имеем три подлинных аутентичных документа, относящихся к весьма и весьма разным периодам и, однако, оперирующих одним и тем же набором слогов. Не является ли это поразительным, но все же совпадением? Какова вероятность того, что все они действительно восходят к единому документу-прототипу например древнейшей шумерской табличке?

Существует немало весьма убедительных аргументов в пользу связи официальных вавилонских и аккадских династических линий с библейской традицией, перечисляющей предков Авраама. При этом необходимо помнить, что сам Авраам, как предполагается, был аморитянином и, таким образом, происходил от того же генетического корня, что и ассирийские правители, и вавилонская династия Хаммурапи. Однако не следует забывать, что мы уже проводили параллель между предком Авраама, Симом, и шумерами. Крамер считал вполне вероятным, что в линии потомков Авраама из Ура присутствовала и шумерская кровь и что именно эта кровь, текшая в жилах древних библейских патриархов, делала их наследниками древнейшей цивилизации на свете.

ВЫВОД ПЯТНАДЦАТЫЙ

Имеющиеся филологические данные позволяют утверждать, что генеалогии до-Потопных патриархов в Книге Бытия восходят к шумерским источникам, а также к родословию древнейших аморитских правителей.

Енох, царь-строитель

Библейское имя Ирад (в ГДХ — Ара[ма]да[ра]), как считается, происходит от древнееврейского глагола yarad (йарад), означающего «спускаться», «происходить». Месопотамская традиция (через посредство СШЦ и креационистских эпических преданий) гласит, что первым городом, основанным в Шумере, был Эриду (современный Телль-Абу-Шахрайн, некогда находившийся на побережье Персидского залива). Еще в 1885 г. Арчибальд Сэйс высказал предположение о том, что город Эриду заключает в себе эпоним Ирад, то есть, другими словами, его эпическим основателем был библейский Ирад. Эта гипотеза получила поддержку в последующей дискуссии о Книге Бытия.

На мой взгляд, шумерские предки Адама «спустились» с нагорья Загрос на равнину Сузианы. Однако возможно ли допустить, что именно Ирад, «спустившийся», и был тем вождем, который привел свой народ на земли до-Потопной Шумерии, и дал свое имя первому городу — Эриду? В стихе Бытие 4: 17 содержится важный ключ к загадке возникновения поселений на месопотамских низменностях.

На первый взгляд этот фрагмент представляется вполне понятным: Каин основал город и назвал его Енох. Однако нам следует понимать, что переводы Библии могут содержать ошибки и искажения. Поэтому нам лучше обратиться к древнееврейскому оригиналу, чтобы убедиться, что в нем в вопросе о том, кто и что основал, существует известная путаница. Как отмечал Роберт Уилсон, подлежащее во фразе «Построил он город» остается совершенно неясным.

Естественный вывод, вытекающий из такого прочтения стиха Книги Бытия 4: 17, состоит в том, что построил город Енох и назвал его в честь своего сына, Ирада, и что этот город, как и предполагал Сэйс, и был тем самым первым шумерским городом Эриду. Действительно, гипотеза о признании строителем города именно Еноха, а не Каина, была выдвинута еще в 1883 г. немецким ученым Карлом Будде. Но такому прочтению этого «стиха явно противоречит упоминание в самом его конце имени Еноха». Впрочем, еще Уилсон отмечал, что общепринятое толкование, признающее основателем города Каина, а его сына — прототипом эпонима города, создает ряд серьезных проблем.

(а) Придаточное предложение wayhi boneh ir (вайхи бонех ир), если следовать обычным правилам синтаксиса, соблюдаемым в остальной части генеалогии (Бытие 4), должно относиться к Еноху, а не к Каину, поскольку имя Енох непосредственно предшествует главному предложению. Таким образом, смысл фразы «…она зачала, и родила Еноха. И построил он город» совершенно ясен.

(б) Более того, в стихе Бытие 4:2 Каин назван пахарем земли (древнеевр. obed adamah), другими словами — земледельцем. Из этого вовсе не следует, что Бытие 4 якобы приписывает ему вторую «профессию» — градостроитель. Это лишило бы Еноха его истинной роли, которую он играет в генеалогии.

(в) По свидетельству Уилсона, нет ни одного города, носившего бы эпоним Енох — по имени сына Каина (см. ниже).

Уилсон приходит к выводу, что «таким образом, вполне возможно, что имя Енох в конце стиха Бытие 4: 17 является глоссой, то есть, другими словами, редакторской вставкой или даже маргиналией, которая вошла в основной корпус текста (заняв в нем неверное место) гораздо позже, когда истинный смысл этой фразы уже был забыт. Тогда первоначальный текст должен был звучать прямо и недвусмысленно, а именно:

Эта версия звучит весьма убедительно и к тому же встречает поддержку целого ряда ученых, в том числе Уильяма Хэлло и Дональда Уайзмэна. Впрочем, Уайзмэн указывает также, что в данном случае мы имеем дело с лингвистической коньюктурой. Альтернативная точка зрения сводится к тому, что имена до-Потопных патриархов были «изобретены» на основе древнейших шумерских документов, в которых упоминаются первые на земле города. В таком случае получается, что имя Ирад возникло из названия города Уру-ду(г), в котором Эри и Уру — диалектные варианты произношения слова, означающего «город».

Как уже известно читателю, у меня не возникает никаких проблем с учеными, охотно использующими свои познания в сочетании с интуицией ради поиска новых решений старых проблем. В этой связи мне тоже хотелось бы выдвинуть одну гипотезу, утверждающую, что библейские патриархи до-По-топной эпохи были основателями не одного, а двух великих городов Древней Шумерии. Я склонен согласиться с теми, кто утверждает, что Эриду был назван в честь Ирада, мужа, «спустившегося [с гор]», но в то же время мне представляется весьма вероятной связь имени Еноха (отца Ирада) с названием другого крупнейшего города Шумерии, родины Энмеркара и Гильгамеша. Я имею в виду Урук

До этого момента я намеренно не говорил вам, как звучало название Урука на шумерском. Так вот, оно, оказывается, писалось как Унук или Унуг; вполне вероятно, что именно так звучала первоначально шумерская версия имени Енох! Это может служить и объяснением ошибки писца, копировавшего библейский текст. Он добавил имя Еноха в конце фразы, повествующей о построившем город, именно потому, что отлично знал, что могущественнейший город Древнего Шумера был назван в честь этого величайшего патриарха допотопной эпохи. С другой стороны, вполне возможно, что маргиналия «Енох» (объяснение см. выше) явилась результатом вставки, сделанной писцом, вставившего для пущей ясности название города, которым, по его мнению, был Унук. Но он вполне мог не знать, что Енох построил также город Эриду, назвав его в честь своего сына — Ирада.

Таким образом, мы можем выявить в тексте Библии и другие имена и названия, связанные с легендарными основателями городов Древнего Шумера. Город Ур, открытый во время раскопок экспедицией Леонарда Вули, в логографическом отношении транскрибируется на шумерском как уру Унуки. Впоследствии это название подверглось сокращению, или гипокористикону став городом Урук на аккадском, а затем и просто Уру/Ур на семитском/древнееврейском. Ур означает собственно «город», но первоначально Уру-Унуки обозначало «Город Унуки», то есть, другими словами, город Еноха.

Более того, название Бадтибиры, другого до-Потопного города Древней Шумерии, являвшегося вторым (после Эриду) крупнейшим политическим центром, «царская власть» в котором также «была ниспослана с небес», восходит к имени еще одного библейского патриарха.

Название Бадтибира означает «Поселение мастера по металлу (т. е. кузнеца)». Если выделить древнееврейские согласные, определяющие корень слова Тувал, то получим Т-в(б) — л. Мы помним, что мягкий согласный «л» часто может означать «р». Произведя эту замену, получим первоначальное Т-б-р, происходящее от древнего Тибира. Кстати, любопытно, что слово «Каин» в имени Тувалкаин означает «кузнец». Это свидетельствует о том, что данный эпитет-прозвище был вставлен для пущей ясности древневрейским кодификатором Книги Бытия. В таком случае мы располагаем ключом, указывающим на параллель между Тувал-Каином и городом Бадтибира. Возможно, в данном случае мы имеем дело с эпонимом «Поселение Тувала», что в переводе звучало как «город кузнеца».

ВЫВОД ШЕСТНАДЦАТЫЙ

Названия нескольких городов Древнего Шумера произошли от имен их легендарных основателей. Эти персонажи фигурируют в Книге Бытия (главы 4 и 5) в качестве до-Потопных предков Авраама.

Великие мудрецы

Итак, мы внимательно изучили древнейших предков как в генеалогии династии Хаммурапи, так и в Списке ассирийских царей и обнаружили целый ряд весьма показательных лингвистических «совпадений» с именами библейских патриархов до-Потопной эпохи. Однако в самом начале нашего исследования мы обратились к материалам Бероссуса и Списка шумерских царей. А что же говорят о своих до-Потопных правителях собственно шумерские предания, столь отличные от аморитских? Нет ли в них каких-либо фактов, дополняющих наш лингвистический и исторический синтез текстов Книги Бытия и внебиблейских источников?

Итак, вернемся к вопросу о шумерских апкаллу, или мудрых мужах. Согласно хроникам, эти мужи были не царями до-Потопной эпохи, а мудрецами и советниками.

Кем же были эти выдающиеся личности? Они наделяются весьма странными чертами внешности (человеческая голова на теле рыбы) и по всем атрибутам являются существами чисто мифологического порядка. Но после того, как с них спадает флер мифологем, в этих личностях можно усмотреть приглушенную память о некоторых из до-Потопных патриархов Книги Бытия, имена и деяния которых были «унаследованы» этими апкаллу.

Согласно преданиям, первым и величайшим из апкаллу был современник царя Аалу (СШЦ — Алулим), первого правителя Эриду. Это был Адапа, или Уан-Адапа, «жрец в Эриду, совершавший обряды очищения», который «взошел на небеса». Бероссус называет его Оаннесом (от имени Уан).

На табличке W-20030, хранящейся в Британском музее, упоминается имя Уан, которое носил первый мудрец. Уан фигурирует и в других древнейших текстах, выступая в них под двойным именем (Уан-Адапа), в котором, как неоднократно указывали ученые, Адапа представляет собой эпитет, означающий «мудрец». Одним из возможных объяснений мифа о том, что этот мудрец-советник царя был получеловеком-полурыбой, является возможная лингвистическая неразбериха, в результате которой слово «Адапа» было перепутано с другим, сходным по звучанию, шумерским словом — утуаба, означающим «рожденный в море». Поменяв в этом слове у на а, т на д и б на п, получим Адуапа. Помня о том, что апкаллу были тесно связаны со священным абзу (источником, бьющим из подземной водной бездны), неудивительно, что легенда о существе, рожденном в море, ассоциируется с эпитетом Адапа, даже несмотря на то что его истинное значение было, по-видимому, «мудрец», а не «рожденный в море». Согласно гораздо более поздней надписи, восходящей к Селевкидскому[156] периоду, Оаннес-Адапа был основателем древнейшего храма, возможно — самого первого жертвенника-святилища Эриду, то есть, другими словами, первого храма на земле.

Все эти факты приобретают особую важность, если вспомнить, что многие шумерологи и ученые-специалисты по библеистике указывают на непосредственную связь между именем Адапа и библейским Адамом. Простое превращение согласного п в м — и перед нами знаменитое библейское имя. Это позволяет нам прочесть и увидеть шумерские эпические предания об Адапе в совершенно ином свете. Давайте вкратце сравним развернутый рассказ Книги Бытия (главы 2 и 3), связанный с историей Адама, и предания об Адапе. Как отмечает Билл Ши, между ними можно провести прямые параллели.

• И Адаму, и Адапе их боги устроили своего рода испытание на послушание.

• Испытание это и в том и в другом случае было связано с пищей.

• Оба героя утратили бессмертие и стали простыми смертными существами.

• Это имело самые серьезные последствия для рода человеческого.

• Адам и Адапа принадлежали к первому поколению людей на земле.

• Как мы убедились, имена их с лингвистической точки зрения тождественны.

«Адапа был первым великим мудрецом, который научил род человеческий почитанию богов. Он был верховным жрецом святилища Эа в Эриду. Однажды Адапа в сильную бурю вышел в море на лодке. Рассерженный буйством стихий, Адапа усмирил Южный Ветер, обрезав ему крылья. После этого ветер утих и не дул целых семь дней. Это изменение извечного порядка вещей заметил Ану, бог неба, и послал за Адапой, собираясь покарать его. Но не успел жрец из Эриду подняться на небеса, как бог Эа предупредил его, что ему будут предложены хлеб и вода смерти, от которых он должен отказаться. Когда же Адапа, наконец, поднялся на небеса, он объяснил разгневанному владыке неба, что его поступок с Южным Ветром объяснялся тем, что ему хотелось наказать разбушевавшуюся стихию, слишком яростно раскачивавшую его лодку. Узнав об этом, бог Ану сменил гнев на милость и даже проникся симпатией к жрецу из Эриду, предложив тому высший дар — хлеб и воду вечной жизни. Но Адапа, разумеется, отверг этот бесценный дар богов и предпочел возвратиться на землю, чтобы умереть простым смертным…» На этом месте табличка обломлена, и мы так никогда и не узнаем, почему бог — покровитель Адапы сыграл со своим подопечным столь жестокую и коварную шутку. По иронии судьбы, Адам ослушался Бога, вкусив от запретного плода, тогда как Адапа, наоборот, отверг высший дар богов. Однако и тот и другой герои лишились вечной жизни, ослушавшись велений верховного божества.

Таким образом, Адам фигурирует не только в Списке ассирийских царей и генеалогии династии Хаммурапи, но и упоминается в величайших шумерских эпических преданиях.

В рамках той же традиции, связанной с Семью Мудрецами Древнего Шумера, заметны и другие следы связи с библейским текстом. Последний из мудрецов, Утуабзу согласно преданию, не умер и не был погребен, а, как и Адапа, был взят на небо. Это весьма напоминает стих из Книги Бытия 5:24, в котором сказано: «и ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его». Естественно, между именами Утуабзу и Еноха никакой связи нет, но параллель с царским титулом Утуабзу вполне вероятна. Последний элемент полного имени Эн-ме-дур-анки — это практически эквивалент библейского Ханок (Енох). Не является ли библейский рассказ о взятии Еноха на небо искаженным преломлением шумерского предания о том, что великий мудрец Энмедуранки-апаллу (т. е. Енох) был взят живым на небо?

ВЫВОД СЕМНАДЦАТЫЙ

Шумерские легенды, связанные с Адапой, мудрецом из Эриду, содержат некоторые литературные элементы, позволяющие провести параллель с библейским рассказом об Адаме.

Итак, есть все основания говорить о том, что у до-Потопных патриархов существовали, так сказать, внебиблейские коллеги-прототипы. После изложения всех этих источников, с которыми я только что познакомил читателя, все внимание надо сосредоточить на преданиях, рассказывающих о деяниях реальных персонажей доисторической древности. Однако, обратившись к преданию о сотворении мира, изложенному в Библии, нам придется возвратиться в область мифологии. Разумеется, мы вынуждены будем признать, что раздел Книги Бытия, описывающий Эдемский сад, сам по себе имеет весьма мало общего с реальностью и относится скорее к сфере чудесного. Но стоит ли искать в этом рассказе реальную бытийную подоплеку? Ведь совершенно ясно, что задачей историка, изучающего эти древнейшие свидетельства, является выявление связей как раз между мифологическими традициями шумеров и Библией. Если, как я уже отмечал, истории, изложенные в Книге Бытия, лежат в самом сердце базового комплекса ценностей обеих культур, вполне естественно, что и креационистские мифы, бытующие в обеих традициях, заключают в себе немало сходных черт.

Впрочем, у читателя, возможно, не вызовет удивления тот факт, что такие экзерсисы в области синтеза литератур начались с тех самых пор, когда ученые впервые приступили к переводу клинописных текстов. Шумерологи и специалисты по аккадской цивилизации сосредоточили свои дарования и силы на выявлении параллелей между мифологическими системами Книги Бытия и текстами Месопотамии. Но это куда менее сложная и противоречивая проблема по сравнению с темой нашего исследования, поскольку это всего лишь сравнительный анализ литератур, а не историческая ретроспектива. Однако мы оставляем за собой право обращаться и к историческому анализу, если в литературных традициях будут выявлены общие черты. Таким образом, было весьма отрадно узнать, что именно в этом аспекте шумерология достигла значительных успехов. И хотя такой материал редко получает известность за пределами кругов специалистов, тем не менее ведущими учеными-специалистами по истории Месопотамии был сделан целый ряд интригующих наблюдений и открытий, проливающих свет на достаточно туманные аспекты 1-11 глав Книги Бытия. Итак, давайте начнем с сотворения Адама.

Адам: человек, сотворенный из глины

Имя Адам является словом не шумерского происхождения; оно восходит к западносемитской семье языков, где, как мы уже отмечали, оно означает «красный» или «земля». Однако оно фигурирует в Словаре шумерского языка в качестве слова, «заимствованного из семитского», где имеет значение «люди/человечество». Интересно, что «Адам» встречается в ханаанском тексте, найденном на развалинах древнего города Угарит[157] в Сирии, где оно ассоциируется с богом Элем, главой угаритского пантеона. А Эль, как мы знаем, одно из ранних имен Бога в Книге Бытия. Такие открытия помогают поместить библейский рассказ в реальный исторический контекст и свидетельствуют о том, что первая Книга Библии имеет весьма и весьма древние корни. Так, например, когда мы читаем на маленькой глиняной табличке, что эпитетом-титулом великого бога хананеян, Эля, было выражение Аб-Адам — «Отец Человека», это является неоспоримым аргументом в пользу нашей гипотезы о том, что история Эдема выходит за рамки библейского предания.

В 1969 г. Уильям Ламберт и Алан Миллард в своем исследовании эпоса об Атрахасисе проводят четкую параллель между этим детально проработанным мифом и библейской идеей о том, что человек был сотворен из праха земного.

«Автор (эпоса об Атрахасисе) был убежден, что общепринятая [в шумерской мифологии] точка зрения сводилась к тому… что человек был создан из глины, смешанной с кровью убитого бога… «Глина» в этом контексте представляет собой материальную субстанцию человеческого тела. Это следует из целого ряда фрагментов, говорящих о смерти как о «возвращении в глину [прах]». Точно такая же концепция выражена и в древнееврейском рассказе о сотворении мира… (Книга Бытия 3:19).

Хотя в месопотамском предании присутствует дополнительный элемент — кровь убитого бога, для нас куда интереснее параллель с образом бога-творца, создавшего человека из глины подобно тому, как мастер-гончар вылепливает свои горшки или глиняные фигурки.

Здесь слово aphar переводится как прах прежде всего по поэтическо-стилистическим мотивам, но основным его значением все-таки является «глина». Итак, в обеих версиях рассказа о сотворении мира — древнееврейской и месопотамской — сказано, что Первочеловек сотворен из глины.

Возвращаясь к эпосу об Атрахасисе, мы находим другую параллель. Намму, богиня первозданного океана и мать Энки, просит своего сына сотворить людей с тем, чтобы они могли стать слугами богов.

Энки созвал всех «богов и искусных мастеров» и отвечал:

Здесь мы вновь видим Человека, сотворенного из глины, а также встречаем указание на то, что род человеческий был создан по образу и подобию богов. Параллели с Библией совершенно очевидны.

Обратите внимание на использование множественного числа в словах Бога: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему». В самом деле, одним из имен-определений Бога в тексте Книги Бытия является Elohim (Элохим), представляющее собой множественное число (от единственного числа — Е1 (Эль)). Бог-Творец первых глав Бытия имеет множество аспектов, проявляющихся, за рамками библейской традиции, в форме бесчисленных божеств, каждое из которых обладает своими собственным атрибутами: бог неба, бог земли, бог воды и пр. Достаточно представить себе бога Энки, беседующего с другими богами (то есть другими аспектами своей собственной божественной сущности), наставляя их, как им подобает создать себе людей-слуг «по образу своему», чтобы те исполняли их повеления. Бог Книги Бытия точно так же создает Еву в качестве «помощника» Адама.

Сам Адам также является слугой Бога. Ему предписано «возделывать землю» [Бытие 2:6] и «возделывать и хранить» Эдемский сад [Бытие 2:15]. Таким образом, род человеческий не только несет на себе образ Божий, но и призван служить своему Творцу (Творцам). Параллели между сотворением Адама и Евы в Книге Бытия и созданием человека в древнешумерском креационистском эпосе слишком близки и очевидны, чтобы можно было отрицать, что они восходят к одному источнику.

Тот факт, что Энки, бог мудрости и бездны, был в то же время шумерским божеством, сотворившим род человеческий, со всей неизбежностью ставит перед нами вопрос о шумерских корнях еврейско-израильского Бога, Бога Авраама и Моисея, по традиции считающегося автором Книги Бытия.

Имя Бога

Как мы уже знаем, имя Энки («Владыки Земли») на аккадском (одном из восточносемитских языков) звучит как Эа, и именно в этом варианте оно вошло в вавилонскую традицию. Ученые установили, что Эа вокализовалось (произносилось) как «Эйа». Получается, что когда Моисей, предстоя на горе перед горящим кустом (купиной неопалимой) и спрашивая у Бога, как Его имя, услышал в ответ «Я — тот, кто Я [есть]»[159] (евр. Eyah asher eyah)? Эта загадочная фраза издавна занимала умы богословов, но здесь она получает достаточно простое объяснение.

Голос Божий просто произнес: «Эйах ашер Эйах», то есть «Я — [тот], которого зовут Эйах». Эйах — имя Эа в западносемитской (т. е. еврейской) версии. Ученые попросту не захотели заметить, что это один из бесчисленных примеров игры слов, которыми изобилует Ветхий Завет. Итак, «Я есть (эйах) тот, кого зовут (ашер) Эа (Эйах)» — классическая библейская игра слов. Кроме того, такое прочтение объясняет, казалось бы, бессмысленное повеление Бога: «Так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам» (точнее, «Я послал меня к вам»). На самом деле слова Божии следует перевести так: «Эйа послал меня к вам».

«Эйа» или просто «Йа (Я)» — сокращенная форма (все тот же гипокористикон) имени Яхве, являющегося составной частью многих и многих имен в Ветхом Завете. Итак, получается, что Эа/Энки, бог, создавший Человека и позднее предупредивший Зиусудру/Утнапишти о неминуемом уничтожении рода человеческого — это тот же самый бог, что и Бог Моисеев.

Герою книги Исход во время его долгих скитаний по Синайской пустыне после бегства из Египта было даровано великое откровение. Оно было получено во время общения Моисея с мадиамским жрецом (священником) по имени Иофор, после чего великий израильтянин, испытавший сильное влияние египетской культуры, узнал древнейшую историю их народа: исход из земли Эдем, скитания по земле Шинар и, наконец, имя их древнего Бога.

Мадиамнитяне, или, точнее, мидийцы, как и Моисей, вели свое происхождение от патриарха Авраама, считая себя потомками его сыновей от младшей жены Авраама. Однако они не подверглись гонениям в земле Египетской, отделившись от Авраамова колена и поселившись на северо-востоке Аравии [Бытие 25:1–6]. В отличие от израильтян, они не утратили свою культурную и религиозную самобытность в годы рабства под игом цивилизации фараонов, где существовали совсем другие верования и традиции. Таким образом, мадиамнитяне в культурном отношении стояли гораздо ближе к своим древним корням, чем израильтяне. Не существовало ли у них богатой устной традиции, простирающейся ко временам их жизни в Месопотамии? Или, быть может, они принесли с собой испещренные клинописью глиняные таблички, на которых были записаны различные мифы и эпические предания их предков, живших в Древнем Шумере? Не эти ли предания и были той самой вестью, которую Моисей принес народу своему в Египте? Мне представляется, что так оно и было, особенно если в этом новом свете внимательно перечитать текст Книги Исход 3:13–15.

Из сказанного вытекает вполне очевидный вывод: израильтяне не знали имени Эа и, следовательно, почти утратили память о наследии своих предков. И Моисею предстояло заново научить их всему этому. Этой цели и должна была послужить книга «Начала», которую еврейские книжники в эллинистической Александрии, переводившие ее на греческий язык, озаглавили «Генезис» (в славянском переводе — Бытие).

После мора и казней Египетских, описанных в книге Исход, израильтяне покинули царство фараонов и сорок лет скитались по пустыне. Не в те ли годы была создана Книга Бытия? Быть может, Моисей, воссоздавая эпическую историю израильского народа, воспользовался теми самыми табличками, сохраненными Иофором? Моисей и священник мадиамский встретились еще раз у подножья горы Десяти Заповедей, уже после исхода израильтян из Египта.

Мне кажется, любопытно отметить, что на этой встрече жертвы Яхве (Иегове) приносит не сам Моисей, а мадиамский священник Иофор.

Эта его роль в качестве главного совершителя ритуальных жертвоприношений со всей ясностью подчеркивает тот факт, что Иофор, несомненно, был жрецом (священником) Йа/Эа — древнего бога мадиамнитян и лишь во вторую очередь — вновь обретенного бога израильтян.

После того как мы дерзнули отождествить Яхве с аккадским богом Эа и шумерским божеством Энки, у нас появилась возможность сопоставить образы и атрибуты божеств, чтобы убедиться, что они выражают одни и те же основные первоэлементы/стихии природы. Позволим себе привести авторитетный взгляд на Яхве, приведенный в Библейском словаре.

Здесь перечислены многие аспекты образа Энки/Эа, который также считался богом, дарующим жизнь и владыкой вод, а также присутствует немало черт, отражающих более грозную природу Энлила («Владыки воздуха»), бога, стоявшего во главе месопотамского пантеона, Ваала («Господина»), бога-громовержца хананеев, и Сета, древнеегипетского бога пустыни. Таким образом, бог Моисея представляет собой сложную амальгаму, сплав многих божеств. Создается впечатление, что на «князя» Моисея, испытавшего заметное влияние как религиозных верований древних египтян, так и воззрений их соседей, хананеев, произвел сильное впечатление образ древнего бога мадиамнитян и израильтян. Яхве Моисея и Иисуса Сираха был богом, отвечавшим требованиям времени — богом грозных разрушительных сил природы, богом, способным спасти младенцев Израилевых от казней Египетских и уничтожить всех, кто попытался встать на пути продвижения израильтян в Землю Обетованную. Но под хаотичной внешностью грозного и мстительного Яхве билось милосердное и жизнедарное сердце шумерского бога мудрости — Энки, владыки пресных вод, столь необходимого в изнемогающей от зноя пустыне.

ВЫВОД ВОСЕМНАДЦАТЫЙ

Яхве (Иегова) Ветхого Завета был известен семитским племенам Месопотамии под именем Эа, а самим шумерам — под именем Энки.

А теперь вернемся к вопросу о Еве.

Ева: Матерь всех живущих

По-еврейски имя первой женщины звучит Hawwah (Хавва). Еврейская традиция связывает это имя с глагольным корнем «дарить жизнь» — hayah, который является словом аккадского происхождения. Эта традиция, вне всякого сомнения, связана с торжественным эпитетом-титулом Евы.

Но можно ли считать простым совпадением, что «матерь всех живущих» — это титул Нинхурсаг, шумерской «Госпожи (или, точнее, Владычицы) гор»? Думаю, что вряд ли.

Ранее, в тексте Бытие 2:21–23, мы уже читали о сотворении Евы. Первая женщина и великая Праматерь была создана отнюдь не из глины или праха, как ее смертный супруг.

Здесь мы вновь видим выразительную параллель с шумерским мифом о рае, но на этот раз внебиблейский текст дает весьма выразительное объяснение странного утверждения Библии о том, что женщина была создана из ребра мужчины.

В шумерской версии предания мы видим, что Энки (которого, как помнит читатель, мы отождествили с Яхве) был проклят великой богиней-матерью Нинхурсаг за то, что вкусил от запретных растений, росших в раю. Крамер, переводчик этого текста, подметил и другую параллель с библейским мифом о рае.

После этого проклятия здоровье Энки начало быстро слабеть, и другие боги поняли, что он умирает. Они принялись умолять Нинхурсаг смилостивиться над ним, и та решила исцелить Энки от гибельной слабости, создав богиню по имени Нинти, чтобы исцелить его переломленные кости.

Интересно, что слово, означающее «ребро» и звучащее по-шумерски как ti (ти), одновременно является и глаголом со значением «дарить жизнь». Таким образом, древнешумерский автор этого мифа прибегает к игре слов, ибо «Госпожа Ребра» означает в то же время и «Госпожа, дарующая жизнь» (Нинти). А Нинти, как мы помним, — та самая богиня, которая сумела возвратить Энки к жизни после того, как тот был совсем близок к смерти.

Когда Крамер впервые перевел этот древний текст шумерского мифа о рае, он сразу же увидел в этом пассаже объяснение странной библейской истории о ребре Адама. Кодификатор (или, возможно, позднейший редактор) Книги Бытия, адаптируя этот миф, чтобы включить некоторые его элементы в библейский рассказ, несомненно, не знал того весьма важного факта, что шумерская версия включает в себя игру слов, и просто перевел ти как «ребро». Так Ева оказалась сотворенной из ребра, но поскольку еврейские слова тсала («ребро») и хайа («дарить жизнь») отнюдь не созвучны, игра слов, присутствовавшая в оригинале, оказалась утраченной. Все, что осталось от этого утраченного значения — это эпитет «Матерь всех живущих», являвшийся у шумеров главным атрибутом великой богини-матери Нинхурсаг (известной также под именами Нинти и Мами), включавшим в себя и эпитет «Матерь всех потомков» (шумерск. Ана-думу-думу-энэ). В таком случае получается, что Ева могла начать свое шествие по литературам народов мира в качестве богини, но затем, учитывая строгий монотеистический пафос израильской религии, обрела человеческий облик, став смертной женщиной. И хотя ей был возвращен титул «Матери всех живущих», ее реальный статус был сведен до роли супруги первого человека, созданного богом-творцом из глины. Возможна и другая версия. Смертная женщина Ева могла послужить источником вдохновения для возникновения и развития культа почитания богини-матери Древней Месопотамии.

ВЫВОД ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

Благодаря эпитету «Матерь всех живущих» образ Евы тесно связан с шумерской верховной богиней Нинхурсаг.

А теперь нам самое время сосредоточить внимание на после-Потопной эпохе — эпохе сынов и ближайших потомков Ноя.

Сильный зверолов

В июне 1995 г. я получил приглашение в Южную Германию на презентацию целой серии статей на ежегодной конференции «Ворт унд Виссен». «Ворт унд Виссен» (нем. «Слово и знание») — это группа евангельских христиан. Как читатель, видимо, понимает, меня не слишком часто приглашали выступить с докладом о моих исследованиях перед аудиторией христианской организации. Вообще с этим у меня не было никаких особых проблем, поскольку все то, что я мог и хотел бы сообщить о библейской истории с точки зрения Новой Хронологии, доступно всем и каждому. В этом отношении я считаю себя всего лишь посланником. Изложение той исторической реальности, которая составляет, так сказать, хребет и стержень Библии, доступно для всех, кто сочтет уместным использовать ее. Таким образом, данная историческая реальность представляет большой интерес для всех верующих христиан, иудеев и мусульман, а также для тех, кто увлекается далеким прошлым человечества просто ради любви к истории.

Конференция «Ворт унд Виссен» проходила в живописном гористом уголке Баварии неподалеку от Штутгарта. Мне впервые довелось выступить с докладом о моих открытиях и гипотезах перед немецкой аудиторией, и, как и на подобных же выступлениях в Великобритании, первой реакцией слушателей было изумление и взволнованное возбуждение. Наконец кто-то из присутствующих робко заметил, что предания Ветхого Завета — это не просто свод народных фольклорных преданий, возникших на абсолютно внеисторической основе, а, как всегда полагали ученые, подлинная история еврейского/израильского народа.

Вскоре после того, как я закончил свою последнюю лекцию, над вершиной, на которой собрались участники конференции, разразилась буря с градом поистине библейских масштабов. Градины величиной с мячик для гольфа обрушились на террасный склон, на котором находился лекционный зал. За какие-то считаные минуты градины покрыли всю землю вокруг слоем толщиной не менее 10 см. Неистовство бури было поистине неописуемым, а гром — просто оглушительным. Ничего подобного мне не доводилось видывать и в самые суровые зимы, а тут ведь была самая середина долгого и по-баварски жаркого лета.

Библейская история, на которой я остановился поподробнее, изложена в основном на обычном человеческом, если не сказать бытовом, уровне, и объяснялась также в рамках привычной человеческой деятельности. Я намеренно опускаю элементы чудесного, содержащиеся в повествовании Ветхого Завета, поскольку сознаю, что не обладаю достаточной эрудицией, чтобы говорить о вещах подобного рода на академическом или философском уровне. Итак, подобные предметы не играют никакой роли в моей истории древнего мира, поскольку я не могу дать им никакого рационального объяснения, кроме обращения к «вере» читателя.

Однако это маленькое «чудо», случившееся в горах Южной Германии, оказалось весьма знаменательным, напомнив мне о том, что силы природы являются поистине непостижимыми, и мощь их кажется невероятной для тех, кто лично не испытал ее на себе. Почему же историки, зная о климатических чудесах природы, тем не менее убеждены, что 5000 лет назад в самом центре Месопотамии не было и не могло быть катастрофического наводнения? Однако это наиболее динамичное из чудес могло быть вполне реальным для тех, кто столкнулся с ним и выжил, чтобы сложить предание о нем. В таком предании масштабы катастрофы, для пущего драматического эффекта, в устной традиции могли быть резко преувеличены, однако нет никакого сомнения в том, что, по свидетельству множества независимых источников, это было событие, оставившее глубокую память о себе в культурных традициях многих народов Древнего Ближнего Востока.

А теперь давайте вернемся к тем, кто сумел пережить это грандиозное наводнение, чтобы поведать людям правду о том, что же случилось на самом деле, и донести ее до того времени, когда шумеры начали собирать и записывать отрывочные сведения о Великом Потопе.

Я упомянул о поездке на конференцию в Германию ради того, чтобы представить читателям еще одного ученого-нетрадиционала, внесшего заметный вклад в создание этой книги. В качестве символического знака признательности за выступление с лекциями по Новой Хронологии перед его группой председатель «Ворт унд Виссен» преподнес мне в подарок книгу Вернера Папке, озаглавленную «Die geheime Botschaft des Gilgamesh»[160]. Как оказалось, это было дополненное переиздание предыдущей книги того же автора, озаглавленной «Die Sterne von Babylon»[161]. Меня нисколько не удивляет, что читатель никогда не слышал имени такого немецкого ученого. Нетрудно заметить и в определенной мере эзотерическую природу его исследований. Как указывают сами названия его книг (а это, напомним, «Тайное послание Гильгамеша» и «Звезды Вавилона»), это весьма впечатляющее исследование вращается вокруг проблемы отождествления шумерских героев и богов с… небесными созведиями. Эпические легенды Шумерии переносятся в звездные сферы, несмотря на то что в их основе могут лежать реальные исторические события. Такой перенос поступков людей в сферу небесных светил весьма характерен для теологии древних. Люди становятся богами и превращаются в бессмертные звезды. Это в равной мере относится к религиозным верованиям как древних египтян, так и вавилонян.

В процессе изложения своей гипотезы Папке, как и Уолкер, выдвигает весьма интригующие возможности отождествления этих персонажей, которые повлияли даже на мое весьма и весьма «приземленное» исследование. В частности, он высказывает два предположения, которые хорошо вписываются в исторические и археологические рамки нашего исследования о героях Книги Бытия.

Первая из таких отождествленных фигур хорошо известна читателю, ибо это — Энмеркар, второй правитель Урука после Великого Потопа. Мы уже имели возможность убедиться, как этот древнешумерский герой был восславлен и воспет бардами и менестрелями позднейших времен. Он и Гильгамеш являют собой самых прославленных смертных персонажей эпохи героев. А принимая во внимание все то, что нам уже известно о шумерских прототипах библейских героев Книги Бытия, почему бы не допустить, что и эти два знаменитых шумерских супермена тоже появляются на сцене Библии?

Правда, с Гильгамешем дело обстоит посложней (по крайней мере, я не смог найти ничего, что связывало бы его с персонажами преданий Книги Бытия), но Энмеркар вполне может присутствовать в ней, укрывшись под маской одного из наиболее загадочных и туманных персонажей Библии.

Давайте рассмотрим само имя Энмеркар. В большинстве памятников шумерской литературы имя Энмеркара пишется как Эн-ме-эр-кар. Это связано с развитием древнешумерского языка, в котором более устойчивая орфография поздних текстов упрямо включает в себя все непроизносимые согласные имени, не встречавшиеся в более древних текстах. Руководствуясь позднейшей вставкой согласного «р», ученые склонны писать имя шумерского героя как «Энмеркар». Однако в одном из экземпляров Списка шумерских царей, найденном в Ниппуре и опубликованном Арно Пэбелом в 1914 г., имя нашего героя записано как Эн-ме-эр-ру-кар. Таким образом, мы вправе произнести его имя как Энмерукар.

Затем нас ожидает важнейший момент. Четыре слога в имени Эн-ме-ру-кар могут пониматься как имя плюс эпитет, особенно если вспомнить, что кар — шумерское слово, означающее «зверолов, охотник» (акк. хабилу). Тогда у нас получится «Царь Эн-ме-ру, зверолов».

А теперь попытаемся взглянуть на мир глазами библейского редактора/кодификатора, впервые записавшего текст Книги Бытия. Независимо от того, работал ли он с клинописными табличками или оперировал устными преданиями, у нас, как мы уже отмечали, есть все основания утверждать первое. Однако если допустить, что он действительно имел дело с именем «Эн-ме-ру зверолов», то как бы он записал его раннееврейским письмом? Если вспомнить о том, что гласные в еврейском алфавите были введены в рамках масоретской нотационной системы только в V в. н. э., получается, что древний писец записал всего лишь «н-м-р», без всяких письменных указаний на то, как произносить это имя. В результате со временем правильное фонетическое произношение могло оказаться утерянным.

Давайте возьмем эти три согласных и добавим к ним эпитет «зверолов». У нас получится — «Нимру зверолов»! Уж не Нимрод ли это, тот самый «сильный зверолов», великий царь-строитель Книги Бытия, сын Куша и правнук Ноя?

А теперь давайте посмотрим, что у нас получилось. Нимрод был тесно связан с Эрехом — библейское название Урука, — где правил Энмеркар. Энмеркар соорудил в Уруке огромное святилище и воздвиг храм в Эриду. Обо всем этом нам известно благодаря эпической поэме «Энмеркар и владыка Аратты». Список шумерских царей добавляет, что Энмеркар был тем самым царем, который построил Урук. Нимрод также считался великим строителем, построившим города Урук, Аккад и Вавилон. И Энмеркар, и Нимрод прославились благодаря своим охотничьим подвигам. Нимрод, сын Хама, принадлежал ко второму «поколению» после Потопа (Ной — Хам — Потоп — Хуш — Нимрод). То же самое можно сказать и об Энмеркаре, который упоминается в Списке шумерских царей как второй правитель Урука после Потопа (Убартуту — (Утнапиштим) — Потоп — Мескиагкашер — Энмеркар). Оба правили своими державами в земле Шинар/Шумер.

Действительно ли Папке удалось найти библейского Нимрода, первого великого правителя на земле? Я полагаю — да. Нимрод, оказывается, — это шумерский герой, за подвигами которого следим начиная с главы второй, когда мы отправились на поиски Аратты и Эдемского сада. Итак, разрозненные фрагменты загадки Книги Бытия встали на свои места.

Хуш и море

Быть может, вам уже приходила в голову мысль о том, что если придерживаться второй из гипотез Папке, то станет возможным еще одно «опознание». Если Зиусудра/Утнапишти — это библейский Ной, а Энмеркар из Урука — Нимрод, не означает ли это, что отцом Энмеркара и его предшественником на троне Урука мог быть библейский Хуш, сын Хама и внук Ноя? В Списке шумерских царей первый правитель Урука после Потопа носит имя Мескиагкашер. В этом имени вы сразу же узнаете имя Куш или Хуш, вставленное в самую середину длинного шумерского имени. Вполне вероятно, что Хуш — это семитская/древнееврейская сокращенная форма древнешумерского имени Мес-ки-аг-ка-ше-эр. Нам уже хорошо знаком принцип гипокористикона, то есть сокращенных или уменьшительных «фамильярных» имен: Шиша от Риамашеша (Рамсес), Амени от Аменемхат и Фул от Тиглатпаласар. Последний пример особенно показателен, поскольку это — упоминание в тексте Библии царя Месопотамии (IV Царств 15:19, I Паралипоменон 5:26), и оно содержит тот же тип уменьшительного имени, который нам уже встречался, когда мы говорили об одном из ранних правителей этого региона. Фул — это всего лишь отдельный, лишенный всякого смысла элемент пал в составе имени [Тиглат-]пал[асар], подобно тому как каш (хуш) в другом имени [Мескиаг]каш[ер].

Достоверность второго значительного открытия, сделанного Папке, становится особенно интригующей, если мы осознаем, что Список шумерских царей привлекает к этому правителю особое внимание. В Списке царей Урука в связи с именем Мескиагкашер мы находим следующее примечание:

На мой взгляд, эта загадочная строка — сущее мучение. Что конкретно она имеет в виду? Совершенно очевидно, что мы не должны понимать предлог «в» буквально, то есть из этой фразы вовсе не следует, что царь пустился вплавь или нырнул в пучины морские! Этот пассаж следует понимать как своего рода поэтический троп, говорящий, что царь Урука отправился по морю на корабле и пристал к берегу в том месте, где были горы. Поэтому более точный перевод этого пассажа может звучать так

ВЫВОД ДВАДЦАТЫЙ

Два первых легендарных царя Урукской I династии — Мескиагкашер и Энмеркар — могут быть отождествлены с героями Книги Бытия, известными под именами Хуш и Нимрод.

Если Мескиагкашера можно отождествить с библейским Хушем, то получается, что мы вступаем на новую — как в буквальном, так и в метафорическом смысле — территорию. Библия повествует нам о том, что сыны Ноя были родоначальниками всех великих народов Древнего Ближнего Востока. Здесь я хотел бы обратиться к знаменитому месту — так называемому «родословию народов», занимающему целую главу (10-ю) Книги Бытия.

Рассказу 10-й главы Бытия предшествует другое знаменитое событие: сооружение первого огромного здания на земле — легендарной Вавилонской башни.

Смешение языков

Самый ранний шумерский эпический текст, с которым я познакомил читателя, — это поэма «Энмеркар и владыка Арат-ты». Давайте ненадолго вернемся к нему, чтобы установить другую ниточку связей между шумерской традицией и повествованием Книги Бытия.

Хвала «на одном языке» — это явная перекличка со стихом Бытие 11:1, где говорится, что до сооружения Вавилонской башни «На всей земле был один язык и одно наречие». В «золотой век» Шумера верховным божеством шумерского пантеона считался Энлил — «Владыка воздуха», — которого почитало все тогдашнее человечество.

И хотя мы вполне можем рассматривать выражение «на одном языке» как своего рода литературный образ, означающий всего лишь, что они почитали Энлила «единодушно» или «единым гласом», тем не менее параллель между Книгой Бытия и шумерским эпосом совершенно очевидна. Библейский же текст (создание которого еврейская традиция приписывает Моисею) склонен к буквальному пониманию этого места, утверждая, что в Шинаре якобы господствовал единый язык. Однако с точки зрения исторической перспективы куда интереснее более глубокое истолкование, которое разделяю и я. Более того, истолкование, утверждающее, что в древности существовала единая религия, а не язык, прямо поддерживает выражение «многоязыкий Шумер», предшествующее фрагменту: «Вся Вселенная, все люди единогласно на одном языке возносили хвалу Энлилу». Получается, что две соседние фразы противоречат друг другу! Однако это противоречие исчезает, если согласиться, что фраза «на одном языке возносили хвалу Энлилу» означает всего-навсего, что религиозные верования всех племен в ту эпоху были едины. Мы можем не сомневаться, что в те далекие времена в Месопотамии были в равной мере распространены шумерский и семитский языки, потому что многие имена царей Первой Кишской династии (современницы Первой Урукской династии) имеют явно семитское происхождение.

Я могу представить себе Моисея, подолгу жившего среди мадианитян, читающим у Иофора клинописные таблички с эпосом «Энмеркар и владыка Аратты», пытаясь понять смысл фразы «на одном языке», или слушающим своего тестя, мадиамского священника, который излагал ему устные предания, восходящие к временам «золотого века». Вспомним, что наиболее ранний экземпляр текста «Энмеркар и владыка Аратты», которым мы располагаем, датируется правлением Амми-садуги времен Старовавилонского периода (Вавилонская I династия), а согласно Новой Хронологии первый год правления этого царя датируется 1419 г. до н. э. Дата исхода из Египта, указанная в Библии — 1447 г. до н. э., а время странствий израильтян по Синайской пустыне падает на 1441–1407 гг. — то есть то самое время, когда Аммисадуга занимал трон Вавилона, тот самый период, когда впервые были записаны аккадские версии великих шумерских эпических поэм. Если первоначальным создателем Книги Бытия был Моисей, это означает, что он писал историю своих предков-израильтян в то самое время, когда аморитские правители Вавилона активно популяризировали истории о своих предках — уроженцах Месопотамии. При наличии бесчисленных параллелей между двумя этими комплексами преданий есть все основания говорить о культурной преемственности.

Итак, когда Моисей создавал текст Книги Бытия, он, вне всякого сомнения, был знаком с преданиями «золотого века», когда люди поклонялись единому всемогущему богу, воссылая ему хвалы на едином языке. Однако он выбрал именно буквальное значение фразы «одноязычный Шинар» и, поступив так, скрыл от нас истинное значение религиозного единства, существовавшего в Месопотамии до Потопа. Это могло быть сделано намеренно. При изложении основ вновь обретенной яхвистской теологии эта буквальная интерпретация позволяет избежать серьезных и даже опасных проблем, связанных с тем, что предки израильтян поклонялись верховному божеству, которое вовсе не было единственным богом на свете, и более того, даже не было богом Моисея — то есть Яхве Синая и мадиамнитян. Учение Моисея о едином боге было абсолютно несовместимым с преданиями о «золотом веке» и предках, у которых были и бог-отец, Энлил (аккадское Эллил — аналог библейского Эль?), и богиня-мать, Нинхурсаг, и бог-сын, Энки/Эа, а также множество других второстепенных богов. Идея троичности, хотя она и широко распространена во многих древних религиях, не стала составной частью богословской системы израильтян, перейдя к христианам и будучи усвоена ими в процессе проповеди Евангелия среди язычников, у которых идея святого семейства была одной из развитых богословских концепций.

Таким образом, весь эпизод из Книги Бытия, повествующий о смешении языков, может оказаться не чем иным, как ошибочным истолкованием древнешумерского предания. Нам, по-видимому, следует понимать библейский рассказ в религиозном, а не лингвистическом аспекте. После того, как по всей земле разлились воды Великого Потопа, чистота религии, существовавшей издревле и основанной на почитании верховного бога, была явно омрачена появлением новых богов и возвышением статуса второстепенных божеств прежнего пантеона, ставших могущественными патрональными богами — покровителями городов-государств, никак не связанными друг с другом. Так, богиня Инанна была «приглашена» Энмеркаром из Аратты в Урук и уравнена в правах с Ану («Владыкой неба»); бог луны Син был верховным правителем Ура; Энки, богу водной бездны, поклонялись в Эриду; Уту, бог солнца, считался верховным богом Шуруппака, а Иншушинак («Владыка Суз») занимал доминирующее положение в пантеоне эламитов Сузианы. Энлил же сохранил статус верховного бога только в Ниппуре. Единство древнейшей шумерской религии распалось, превратившись в целый ряд независимых религиозных культов, и в результате этого мир стал весьма и весьма опасным местом для человека.

Эта новая ситуация нашла свое выражение в активном — в течение всего Урукского периода — строительстве огромных храмовых комплексов, воздвигавшихся в самом центре городов. Послеубаидская эпоха знала храмовые платформы, на которых возводились «дома богов». Человек начал воплощать в жизнь свое стремление достичь неба, а это уже предыстория строительства Вавилонской башни. Итак, кто же был тот царь, который отдал приказ о возведении первой рукотворной горы — древнейшей лестницы на небо? Думаю, читателю уже известен ответ на этот вопрос.

Итак, теперь мы знаем об Энмеркаре столько, что этот правитель невольно становится главным объектом нашего внимания. Как мы уже знаем, именно он был тем самым царем, который «пригласил» богиню Аратты на Месопотамскую низменность и воздвиг для нее величественное святилище, получившее название Эанна, или «Дом Неба». Мы уже отмечали особую роскошь архитектуры IV города Урука — города, строительство которого я приписываю Энмеркару. Мы говорили также и о том, что Энмеркар был первым великим владыкой на земле — библейским Нимродом. А теперь давайте прочтем фрагмент из Иосифа Флавия, чтобы удостовериться, что именно Нимрод воздвиг первый на свете зиккурат.

Кто же был тот бедный бог, на которого так разгневался Нимрод за гибель прежнего мира в волнах Потопа? Согласно древневавилонскому эпическому преданию о Потопе, это был не больше и не меньше чем сам верховный бог и глава шумерского пантеона — Энлил (аккадский Эллил), которого разбудил шум, поднятый быстро увеличивающимся населением земли.

На мой взгляд, здесь перед нами начинает разворачиваться захватывающая вереница исторических событий, ведущих свой отсчет от до-Потопного «золотого века» верховных богов до реалий после-Потопной эры и множества богов-покровителей городов-государств Древней Месопотамии.

• Энлил, бог воздушных стихий и глава шумерского пантеона, вне себя от гнева из-за того, что его потревожил шум, поднятый человечеством, послал страшные дожди, приведшие к Потопу и гибели всего человечества. Вполне естественно и справедливо, что те, кому удалось пережить Потоп, не желали более поклоняться ему. В самом деле, «слово Энлила» в позднейшие времена стало предвестником разрушения. И когда орды гутиан обрушились на города Месопотамской равнины, что повлекло за собой падение Аккадской династии, опустошения, устроенные ими, были сравнимы с Потопом, и вина за этот человеческий Потоп была также возложена на Энлила.

• Подобно тому как Яхве заранее предупредил Ноя о грядущем Потопе, Эа предостерег Утнапишти о том, что Энлил намеревается уничтожить род человеческий в волнах губительного потопа. Ясно, что тем самым Эа бросил вызов верховной воле Энлила. Эа из-за его стремления спасти человечество и помочь ему часто изображают противником Энлила.

Итак, какие же выводы можно сделать из всего вышеизложенного, если вспомнить, что Эллил (восточносемитский вариант имени Энлил) — это библейский (то есть западносемитский) бог Эль? Мы уже установили, что Эа (восточносемитская версия имени Энки), по-видимому, можно отождествить с Яхве, то есть тем самым (западносемитским) богом, который стал богом Моисея. Не является ли это объяснением частой путаницы двух имен Бога в самом начале Ветхого Завета? Быть может, Эль, бог Авраама, из-за своего недоброжелательного отношения к роду людскому был вытеснен менее суровым Яхве?

• Не надо забывать, что Утнапишти, после того, как он вышел на сушу из ковчега, в благодарность за спасение своей жизни принес жертвы не Эллилу а богине Иштар (Инанне) и остальным менее значительным богам.

• После Потопа Энмеркар (которого мы отождествили с Нимродом, правнуком Ноя) пригласил в свой город-державу Урук новое божество, богиню Инанну, и воздвиг в Эриду величественный храм богу Энки. По утверждению Иосифа Флавия, Нимрод повелел воздвигнуть огромную башню в знак дерзновенного вызова прежнему верховному богу. Это та самая башня, которая в Библии именуется «Вавилонской башней».

• Сегодня нам известно, что в Эриду в эпоху, которую принято называть эпохой Энмеркара (см. главу одиннадцатую), действительно была сооружена башня на огромной платформе. Этот «прототип» зиккурата считается первым в мире грандиозным сооружением, воздвигнутым руками человека. Не послужил ли этот огромный храм на платформе в Эриду, относящийся к Урукскому периоду, реальным прообразом для библейского предания о Вавилонской башне?

Главная трудность здесь заключается в том, что обычно предполагается, будто Вавилонская башня непременно должна была находиться именно в Вавилоне. Впрочем, это убеждение могло возникнуть в гораздо более поздние времена, когда евреи из Иерусалима были уведены в этот город, став изгнанниками (знаменитое Вавилонское пленение). Оказавшись на чужбине, они каждый день своими глазами видели громадный зиккурат, и у них вполне могло сложиться убеждение, что это сооружение явилось причиной Божьего гнева. Однако тот зиккурат, который они могли видеть, датируется временем Вавилонского I периода (НХ — 1667–1362 гг. до н. э.), и у нас нет никаких данных, свидетельствующих, что в Вавилоне в Дописьменную эпоху существовал некий храм-башня. Действительно, Вавилон вообще не фигурирует в древних текстах вплоть до наиболее позднего периода истории Месопотамии, что говорит о том, что этот город не имел сколько-нибудь заметного значения в эпоху, последовавшую непосредственно за Потопом, и более того, мы не знаем, существовал ли он в ту эпоху вообще. Виновником этой дилеммы опять-таки является ошибка, допущенная создателем Книги Бытия.

В своих исследованиях мне приходилось отмечать тот весьма показательный факт, что Эриду и Вавилон некогда носили… одно и то же название. Так вот, оба города в древности назывались по-шумерски Нунки («Место [Обитель] Нуна»). Быть может, Моисей (или тот, кто создал и записал текст Книги Бытия) просто перепутал два этих города, носивших одинаковые шумерские названия, и тем самым ненароком «перенес» зиккурат-прототип в Вавилон, тогда как на самом деле он был творением жителей куда более древнего города — Эриду. Это может служить объяснением и того показательного факта, что библейскому Нимроду приписывается осуществление грандиозных строительных работ в Эрехе и Вавилоне. Этот Вавилон возник в результате все той же путаницы с Нунки. В действительности Нимрод построил Урук и Эриду — точь-в-точь как Энмеркар, могущественный царь-строитель, сосредоточивший свое внимание на строительстве храмов в Уруке и Эриду.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Древнейшим храмом на ступенчатой платформе был храм, воздвигнутый в Эриду (шумерск. Нун. ки), а не гораздо более поздний зиккурат в Вавилоне (шумерск. Нун. ки). Ошибка с определением местоположения Вавилонской башни — еще одно свидетельство того, что хотя бы некоторые из источников текста Книги Бытия имели шумерское происхождение.

Родословие народов

Давно установлено и доказано, что составитель Библии считал разные цивилизации и языковые группы древнего мира потомками одного семейства — разумеется, семейства патриарха Ноя, — пережившего Потоп, который уничтожил до-Потопную цивилизацию со всей ее греховной и развращенной пестротой. Это, вне всякого сомнения, достаточно упрощенный механизм для объяснения «возрождения населения земли» в после-Потопную эпоху. И тем не менее — не кроется ли некая историческая реальность за подробным описанием родословия народов, считающихся потомками героя, пережившего Потоп?

Остальные главы этой книги как раз и посвящены иссследованию столь интригующей перспективы. Рассказ Библии начинается — или, лучше сказать, продолжается — с повествования о Хуше и его трех братьях — Мицраиме, Футе и Ханаане, которых составитель-редактор Библии считал эпонимическими основателями и родоначальниками таких земель, как Хуш (Эфиопия), Мусри (Египет), Фут (Ливия) и Ханаан (Ливан/Финикия).

В своем «Хрониконе» Евсевий Кесарийский сообщает, что Хуш был праотцем, от которого произошли эфиопляне. Иосиф Флавий передает практически то же повествование:

Септуагинта уверенно отождествляет хушитов с эфиоплянами, а египтян постоянно именует воинственными южными соседями земли Хуш. Таким образом, Библия и все ранние историки переносят владения Хуша, внука Ноя, в Африку. На чем же они могли добраться туда? Быть может, на лодках? В самом деле, если проследить маршрут пути из южной Месопотамии к нагорьям Эфиопии, что в Северо-Восточной Африке, то нашим глазам сразу предстанет море — куда более удобный путь, чем томительные странствия по бесплодной Аравийской пустыне. Вспомним странную глоссу к имени Мескиагкашер в Списке шумерских царей (в нашем переводе): «Мескиагкашер переплыл море и высадился на сушу на гористом берегу». Быть может, это краткое — вскользь — упоминание и есть ключ к пониманию принципа действия исторического механизма, описанного в Родословии народов? Иосиф Флавий, пересказывая историю о сооружении Вавилонской башни, построенной Нимродом, и последовавшего за этим смешения языков, далее переходит к рассказу о том, как Хуш, трое его братьев и их многочисленные последователи перебрались на свою новую родину, преодолев по пути море.

Из приведенного отрывка со всей очевидностью следует, что как минимум часть племен рассеяния отправилась на свою новую родину по морю. Это неоспоримый факт, и мне хотелось бы подчеркнуть, что никто и не думал брать под сомнение слова Иосифа. Дело в том, что воды, служившие границей земли Шумер, представляли собой часть не Средиземного (Верхнего) моря, а Персидского залива (Нижнего моря) и, следовательно, Индийского океана. По свидетельству Иосифа Флавия, на пути в Африку спутники Хуша, Мицраима, Фута и Ханаана поселились на островах. Чуть позже мы поподробнее расскажем, о каких именно островах здесь идет речь.

Я настаиваю на возможности отождествления Мескиагкашера с библейским Хушем, который, согласно книге Бытия, был эпонимическим предком жителей земли Хуш в Эфиопии/Судане. Быть может, Хуш и его братья действительно совершили плавание через море и высадились на гористом берегу новой, необжитой земли на Африканском континенте? Чтобы выяснить это, нам придется отправиться из города Урук, миновав болотистые низины южной Месопотамии, в Эриду, к берегам Нижнего моря. Там, в «гавани бездны», в тени древнего храма-башни, нас ждет наш корабль.

Итак, поднявшись на борт нашего камышового судна, покачивающегося на волнах у причала гавани Эриду, которое вскоре взяло курс на юг, я миновал прибрежные камышовые заросли и вышел в Нижнее море. Настало время повторить путь, проделанный Мескиагкашером и его спутниками во время их плавания к «гористому берегу» на заре III тысячелетия до н. э. — плавания, которое приведет нас в Египет, к самым истокам великой цивилизации фараонов.

Северные ветры быстро понесли наш корабль вдоль западного побережья Персидского залива, и к рассвету второго дня пути далеко впереди перед нами в легкой утренней дымке замаячила вершина «Курящейся горы» (арабск. Джебель-эд-Духан). Мы приближались к берегам острова Бахрейн — этой древней Обители Блаженных.

Место у встречи двух вод

Бахрейн — место удивительное во многих отношениях. Его крохотные размеры — каких-нибудь 43x16 км (площадь не более 562 км²) — лишь подчеркивают его важное стратегическое положение. Расположенный между побережьем Месопотамии и устьем Персидского залива[162], ведущим как в Индийский океан, так и к побережью Восточной Африки, этот остров издревле был поистине идеальным перевалочным пунктом и естественным торговым пакгаузом для товаров, привозимых в Шумер, а впоследствии — в Вавилонию и Ассирию. «Посредники» древнего Бахрейна были de facto одними из крупнейших коммерсантов на Нижнем море, поставлявшими медную руду и диорит из Магана, и золото, олово, слоновую кость и полудрагоценные камни (лазурит и сердолик) из Мелуххи.

Маган, или Макан, можно отождествить с полуостровом Мусандам в Омане и прилегающим побережьем. Это подтверждает и Страбон[163], называющий этот регион Макаэ.

Итак, вопрос о Макаэ решен, а как же насчет второго крупнейшего торгового партнера Бахрейна — Мелуххи? После многолетних дебатов и дискуссий большинство ученых в наши дни отождествляют землю Мелухха с долиной Инда в Пакистане и, в частности, с так называемой Харрапанской культурой[166] в этом регионе.

Свидетельства о присутствии человека на острове Бахрейн восходят к эпохе Неолита, когда на склонах Джебрел-эд-Духан обитала небольшая группа переселенцев. Главный же период наиболее активного переселения в эти места начался в середине III тысячелетия до н. э. (НХ — ок. 2600 г. до н. э.), иначе именуемого Раннединастическим периодом. Однако историки утверждают, что находки позднеубаидской керамики (правда, в весьма скромном количестве) свидетельствуют о поселении человека в этих местах еще в IV тысячелетии до н. э.

Внезапное падение уровня цивилизации на Бахрейне, подтверждаемое археологическими находками, относящимися к середине II тысячелетия до н. э., обычно объясняется переносом центра торговых связей по поставкам медной руды в Месопотамию, на остров Кипр («Медная земля»), после того, как медные копи в Омане были исчерпаны. Это сразу лишило бахрейнских посредников их прежнего значения и вынудило искать дохода за пределами традиционного рынка. Примерно в эту эпоху цивилизация в долине реки Инд, богатая минеральными ресурсами, была захвачена племенами ариев, выходцев с Иранского плоскогорья, лишив тем самым Бахрейн его второго важнейшего поставщика сырья. В результате экономика острова потерпела полный крах, и некогда процветавшие порты и селения вскоре обезлюдели и пришли в запустение.

Основной массив суши Бахрейнского архипелага представляет собой остров-пустыню в классическом смысле этого слова, с несколькими оазисами пальмовых рощ, разбросанных по склонам его центрального скального кряжа. Вершина Джебель-эд-Духана (буквально: «Курящаяся гора») возвышается всего лишь на 135 метров над плоской, как стол, равниной, окруженной коралловыми рифами и солеными болотами. Ближе к побережью в этих болотистых местах некогда славились плантации знаменитого азальского камыша. В наши дни болота по большей части пересохли, но азальский камыш по-прежнему используется для плетения корзин и матов.

Главный пик окружен со всех сторон скальными породами, напоминающими вулканический кратер, охвативший кольцом центральный конус. Однако геологи утверждают, что он не имеет никакого отношения к вулканической деятельности и состоит из известняка, а не из монолитных горных пород.

Остальную часть этого плоского, напоминающего ромб острова скудно поят водой пресноводные источники, бьющие глубоко из-под земли. К сожалению, большинство из них «муниципализированы» и уже не могут порадовать взор путешественника идиллией седой старины. Однако типичный утолок живой природы на одном из этих пресноводных источников восстановлен сегодня на территории одного из центральных отелей, и этот уголок дает яркое представление о том земном рае, который некогда являл собою Бахрейн. Многочисленные водоемы окружены развалинами, относящимися к самым разным эпохам, и эти священные места некогда, в глубокой древности, играли важную роль в культуре острова. Пышное обилие растительности по берегам водоемов, тенистые рощи финиковых пальм и богатство экзотических форм жизни на протяжении тысячелетий приносили заслуженную славу этому райскому уголку. Большинство селений и деревушек расположены в северной части острова, где расположена и современная столица Бахрейна — Манама. Здесь же находились такие старинные памятники, как Калат-Бахрейн («Крепость Бахрейн»), храм Барбар и селение Саар.

К числу других островов Бахрейнского архипелага относятся Мухаррак, Ситра, Небби-Салех, Сайед и Хазейфа. Главный остров, хотя его обычно называют Бахрейн, известен и под названием Авал. Однако из сочинений ранних географов, таких, как Страбон, Плиний и Птолемей, нам известно, что Авал и Мухаррак в древности носили другие названия, а именно Тилос и Арад.

А теперь позвольте спросить, задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что же, собственно, означает название «Бахрейн»? Если вы читали наши предыдущие исследования, вы, вероятно, обратили внимание, что Бахр-Юссеф (название водного канала, проложенного от Нила в Файюмский бассейн) можно перевести как «Канал Иосифа». Таким образом, слово Бахр означает по-арабски «вода» или «воды» в том смысле, в каком мы говорим о водах озера, пруда, реки или моря. С другой стороны, арабское слово майа следует понимать более в смысле физических свойств воды, например, питьевая вода в стакане. В наше время в арабском языке существует особое явление, так называемое «двойное окончание», которое активно преобразует существительное из единственного числа в двойственное множественное. Таким образом, окончание эйн или айн превращает значение слова Бахр из «воды» в бахрейн, что означает «две воды» или «два моря».

Но почему же Бахрейн носит такое странное название — «две воды»? Причина этого заключается в том, что у северного побережья острова имеет место весьма примечательное природное явление. Здесь, прямо напротив острова Мухаррак (древний Арад), вы можете войти в соленые воды Персидского залива, нырнуть на самое дно и набрать свежей питьевой

воды. В старину то же самое можно было проделать и напротив храма Барбар на крайнем севере главного острова, пока хозяйственное освоение здешних земель не положило конец этому странному чуду. На дне моря существуют естественные артезианские скважины, через которые пресная вода из огромных подземных озер выбивается на поверхность. Это уникальное явление и дало острову его странное название. Таким образом, Бахрейн — это место встречи соленой и пресной воды — двух вод морских.

Зеленый

Знаменитое чудо у острова Бахрейн известно на протяжении многих тысячелетий. Оно даже упоминается в 55-й суре Корана:

То, что «два моря» означают соленую и пресную воду, подтверждают другие стихи Корана: сура 25:53 и сура 35:13. Арабское слово маржан первоначально означало «жемчуга», но впоследствии стало использоваться и как название кораллов. Бахрейн по праву славится своими кораллами и жемчугами, причем последние на протяжении многих веков, вплоть до открытия месторождений нефти, были для островитян главным источником дохода. Обратите внимание, что слово, использованное в Коране для обозначения «двух морей», звучит как бахрани — то есть перед нами тот же самый термин, от которого происходит название острова Бахрейн. Любопытно, что в месте «встречи двух морей» побывал… сам пророк Моисей (Коран, сура 18).

Упоминание о «тайном ходе», ведущем с суши в море, является весьма туманным, но вполне возможно, что оно связано с источниками бездны, которые, как знали уже древние, не только находились на землях острова Бахрейн, но и били прямо из морского дна у северного побережья острова. Вполне возможно, что в Коране имеется в виду путь спасения рыбы, который позволил ей вернуться в море, нырнув на берегу в водоем, питаемый источниками бездны, и, пройдя по ним, оказаться в соленой воде. Местная традиция сохранила не менее любопытное предание. Жители Бахрейна охотно вспоминают историю о верблюде, который в старину упал в один из колодцев, и спустя несколько дней труп бедного животного был обнаружен в море к северу от острова.

Шумерский бог водной стихии Энки (семитский Эа) (вверху слева) считался и одним из главных божеств на Дилмуне (Бахрейне). Предполагается, что храм в Барбаре на северном побережье Бахрейна был местным святилищем Энки. Этот храм эпохи начала Бронзового века сохранил целый ряд интереснейших особенностей, которым предстоит сыграть важную роль в нашем повествовании. Центральная часть храма в Барбаре представляет собой песчаный холм, обнесенный вертикальной насыпью, которая, в свою очередь, окружена наружной стенкой из тесаных каменных (сделанных из камня аслар) блоков. В углах эта каменная стена скруглена, огибая овальную насыпь (вверху справа). На этой центральной платформе древние почитатели Энки соорудили открытый двор, внутри которого и совершались важнейшие таинства и ритуалы. Здесь археологи нашли странные камни с отверстиями (внизу справа), к которым, как считается, привязывали жертвенных животных, находившихся до этого момента в овальном загоне возле главной платформы (см. модель, внизу слева). Но центральным элементом святилища был колодец абзу (внизу справа), к которому с центральной платформы вела длинная каменная лестница (показанная на переднем плане модели). В колодце находился источник пресной воды, бивший из-под земли и созданный, как верили древние, самим Энки.

Моисей совершил путешествие к месту встречи двух морей, чтобы повидаться с эль-Хадром (арабск. «Зеленый») — таинственным святым мужем, получившим от Бога дар бессмертия. Эль-Хадра можно было отыскать у «фонтана тайн жизни», в том самом месте, где встречаются два моря. Майкл Райс, специалист по арабистике, рассказывает, где, по мнению исламских книжников, находилось это место:

Эпизод из Корана, повествующий о путешествии пророка Моисея на Бахрейн, не единственный источник славы эль-Хадра. Он, вне всякого сомнения, заметная фигура в фольклоре других арабских и ближневосточных племен, корни которой находятся за рамками учения Корана. «Зеленый» — по крайней мере, насколько нам удалось выяснить — нередко отождествляется с «сыном Адама».

Здесь мне хотелось бы подчеркнуть, что эль-Хадр — это отнюдь не персонаж из детских сказок По-видимому, за его образом кроется реальный исторический персонаж, святой, пользовавшийся таким почитанием, что в его честь на острове Файлака, лежащем у берегов Кувейта, было устроено особое святилище. Святилище это «весьма древнее» и расположено на кургане, который — хотя всякие раскопки на нем строго запрещены по исламским законам — может скрывать в своих недрах памятники культа эль-Хадра, уходящего своими корнями к эпохе задолго до возникновения ислама. Эль-Хадр издревле считался покровителем мореплавателей, и обителью его был один из островов в Персидском заливе. Итак, кем же мог быть этот бессмертный «Зеленый», живший у Фонтана Жизни в «месте встречи двух вод»? Стихи Корана и арабские предания, вне всякого сомнения, донесли до нас глухую память о герое, пережившем Потоп, — легендарном Утнапишти, обитавшем в «Земле Живых», том самом, побеседовать с которым приезжал далекий предшественник Моисея, Гильгамеш.

Двурогий

В самом начале наших странствий я уже говорил о том, что потомки часто наделяли выдающихся исторических персонажей статусом божеств или, по крайней мере, существ сверхъестественного порядка. В процессе этих исследований мы не раз имели возможность увидеть, как работает такой механизм преображения. Это будет еще более очевидно, когда мы обратимся к истории Египта. Но пока мы разбираем суру 18 Корана, мне хотелось бы в качестве примера упомянуть о знаменитом историческом персонаже, превратившемся со временем в легендарного героя.

Изложив предание о Моисее и эль-Хадре, сура 18 переходит к рассказу о Зуль-Карнайне — «Двурогом». Этот герой снискал особую милость у Бога, который вручил ему власть над всем миром. Ученые, следующие коранической традиции, практически единодушно (за исключением разве что иранских шиитов) отождествляют Зуль-Карнайна со знаменитым историческим персонажем — Александром Македонским.

Имя Александра Македонского широко известно на Ближнем Востоке; оно увековечено в названиях основанных им городов, таких, как Александрия, Искендерун и Сикундер. Однако в арабских преданиях он фигурирует под прозвищем «Двурогий». Почему это случилось? Да потому, что знаменитым и легко узнаваемым иконографическим образом Александра во времена завоевания им Персидской державы и похода в Индию было изображение царя в шлеме с витыми бараньими рогами. Нет никакого сомнения в том, что молодой царь-завоеватель стал носить такой шлем после того, как знаменитый Сивский оракул (сивилла) провозгласил его земным потомком Зевса-Аммона. Итак, он был объявлен «сыном» верховного бога древних египтян Аммона, воплощением и символом которого в животном мире был баран. Поэтому было вполне естественно изображать царя с рогами — символом его божественного статуса. На многих монетах того времени Александр предстает в рогатом шлеме, и эти крошечные нумизматические артефакты, вне всякого сомнения, послужили механизмом распространения легенды. Так царь-полубог стал Двурогим — великим завоевателем — владыкой Востока и Запада — бичом Божиим Персидской державы. Александр даже не пытался покорять Аравию, но легенда о нем прочно вошла в исламский фольклор, несмотря на тот факт, что реальные исторические события, окружавшие его короткий жизненный путь, давно ушли из памяти сказителей.

Священные курганы призраков

Увы, тайны минувшего безвозвратно утрачены для нас. Впрочем, порой, как, например, в случае с Александром Македонским, мы можем почти вплотную приблизиться к реальности, кроющейся за легендой, благодаря изучению рассказов о подвигах героя и комментариев к ним, оставленных очевидцами и участниками его походов. В этом смысле царь Александр жил во времена, которые мы смело можем назвать «исторической эрой». Однако, несмотря на это, легенды, связанные с именами героев, способны «прилипать» к ним, мифологизируя историческую реальность и даже хорошо известных персонажей прошлого. Однако в этой книге мы имеем дело с материалом гораздо более древним, чем почтенная античность времен Александра Македонского.

А теперь нам предстоит обратиться к одной из величайших археологических загадок, которая — в том случае, если нам удастся правильно решить ее, — способна дать ответ на многие вопросы, возникающие в процессе наших исследований истоков цивилизации. В данном случае мы не располагаем ни текстами, ни эпическими преданиями, способными помочь разобраться в изучаемой проблематике. И все же соборная мудрость древнего мира донесла до нас глухие намеки и слабый шепот седой древности. Эти волнующие подсказки кроются в различных традициях, восходящих к древним культурам, в мифах о райских островах — обителях мертвых, и в религиозных представлениях, описывающих путешествие души в подземном мире. Разумеется, все это выходит за рамки человеческого бытия, уводя нас в сферы богов и призраков. И тем не менее археологические свидетельства прототипов Острова Блаженства, острова Авалон, Валгаллы, Обители Блаженных, Елисейских полей, Тростникового поля должны существовать — разумеется, если мы всерьез займемся их поиском.

Приглашаю вас посетить одну из наиболее поразительных археологических «диковин», по словам Теодора Бента, исследователя, выступившего 25 ноября 1889 г. с обстоятельным докладом о своей поездке на остров Бахрейн на заседании Королевского географического общества. Уделив немало времени обзору географических и культурных аспектов жизни Бахрейна в конце XIX в., Бент подробно описывает день, когда они с женой направились к югу от Манамы, столицы острова, и, миновав пальмовые рощи, оказались в безлюдной пустыне.

Это и есть величайшая и до сих пор нераскрытая тайна Бахрейна — сотни тысяч тумули[167], занимающих обширные пространства на острове. С этим некрополем не может сравниться никакое другое место на нашей планете, включая и великие усыпальницы Древнего Египта. Эти курганы некогда простирались до горизонта, занимая обширные территории, но в последние годы бульдозеры сровняли с землей практически все эти необозримые кладбища, чтобы освободить место для строительства жилых комплексов. Здесь мы вынуждены с прискорбием констатировать, что виновником уничтожения одного из величайших археологических чудес древнего мира явились потребности быстро увеличивающегося населения Бахрейна.

И все же немало наиболее крупных тумули пока что уцелели, оказавшись в границах быстро расширяющегося селения Аали. Увы, даже эти величественные монументы далекого прошлого не остановили их новоявленных соседей… Жители Аали используют пещеры в погребальных курганах в качестве печей для обжига керамической посуды!

Когда же были воздвигнуты эти внушительные усыпальницы? Увы, к огромному сожалению для нашей гипотезы, археологи утверждают, что нет никаких оснований для датировки этих курганов эпохой более древней, чем Раннединастический период. Керамика, найденная в погребальных камерах, свидетельствует о том, что практика погребений в этих тумули сохранялась вплоть до Эллинистического периода, но в них не было обнаружено никаких следов керамики, относящейся к Урукскому или Джемдет-Насрскому периодам. Это весьма странно, поскольку, как мы уже знаем, керамика более древней, Убаидской культуры широко распространена по всему побережью Аравийского полуострова.

Итак, до-Потопная Убаидская культура освоила земли вокруг Персидского залива, в том числе за Бахрейном, но на всем протяжении этого весьма продолжительного периода и последующего, Протописьменного периода (то есть в течение Урукского IV и Джемдет-Насрского периодов) не было предпринято сколько-нибудь серьезных попыток обосноваться на самом острове, хотя нам известно, что шумеры южной Месопотамии активно расширяли границы сферы своего влияния во всех направлениях. Это полное отсутствие археологических памятников выглядит особенно странным, если вспомнить историческую роль места, которое в наши дни именуется Бахрейном.

Обитель Блаженных

Археологические раскопки, проведенные за последние сто с лишним лет, со всей определенностью показывают, что Бахрейн был для шумеров своего рода священной или святой землей. Иначе чем же еще объяснить невероятное количество погребальных курганов-тумули на таком крошечном острове? Бахрейн представлял собой один громадный город Мертвых. Число захоронений на нем, по оценкам разных ученых, постоянно растет, достигнув свыше четверти миллиона тумули. Их отсчет начался с 50 000 (Питер Корнуэлл, 1943), затем это число удвоилось (100 000 по оценкам Джеффри Бибби, 1969) и совершило резкий скачок до 172 000 (Куртис Ларсен, 1983). В 1980-е гг. оно быстро росло, достигнув 200 000 (Мо-авийа Ибрагим, 1983), и остановилось на совершенно фантастической цифре 250 000–300 000 (Серж Клеузью). Однако все ученые сходятся во мнении, что их число превышает 150 000.

Усыпальницы-тумули на острове Бахрейн производят сильное впечатление не только своими размерами и невероятным множеством, но и достаточно сложной конструкцией. В особенности это относится к царским усыпальницам в Аали. Как правило, погребальные камеры облицовывались каменными блоками в два-три слоя. В тумули часто было две камеры, расположенные одна над другой и разделенные массивными каменными плитами, служившими потолком для нижней камеры и полом для верхней. План (справа) и разрез (по центру), обозначенные на чертежах, сделанных археологами, иллюстрируют основные особенности типичного кургана в Аали. После создания центрального погребального комплекса из каменных плит прокладывался коридор, ведущий к наружной стене будущего тумули. По окружности кургана выкладывалась подпорная стенка из каменных блоков, препятствующая оседанию и эрозии насыпи. Все пространство между стенкой и камерой заваливалось мелким камнем, и высота насыпи нередко достигала 15 м. На илл. (слева) показаны остатки подпорной стенки одного из средних по размерам тумули в окрестностях Аали.

Первоначально многие археологи и историки пришли к выводу, что остров служил шумерам своего рода священным местом погребения — чем-то вроде Валгаллы или Острова Блаженства из разряда мифических обителей мертвых в преданиях древних греков и скандинавов. Создается впечатление, что здесь покоятся шумерские аристократы, повелевшие похоронить себя на Бахрейне, чтобы оказаться ближе к своим богам, обитавшим в месте, прозванном Обитель Блаженных.

Остров Мертвых был реальным географическим объектом, упоминаемым во многих исторических текстах. Шумеры называли его Ни. тук, но более широкую известность он получил под семитским названием — Дилмун. Древние литературные памятники со всей очевидностью свидетельствуют, что Дилмун считался местом, где души усопших вкушают загробное блаженство. Таким образом, право быть погребенным здесь могло считаться одной из величайших наград за преданность богам в течение всей жизни.

Однако можно ли говорить, что остров Бахрейн — это древний Дилмун, Чистая Земля, обитель богов и место упокоения бессмертных душ? Прежде чем приступить к решению этого интригующего, но сложного ответа, мы должны убедиться, что весьма заурядное, земное происхождение столь огромного числа курганов, обнаруженных на острове Бахрейн, является недостаточным.

Разумеется, у гипотезы (впервые выдвинутой Эрнестом Макэем) о том, что остров Бахрейн некогда был островным некрополем древних шумеров, было и есть немало противников. Они утверждали, что население крупнейшего города на острове — Калат-Бахрейн — было достаточно большим для того, чтобы обеспечить столь внушительное число захоронений, так сказать, собственными силами за пять веков, в течение которых строились эти курганы. Антрополог Бруно Фролих так излагает эту точку зрения:

Однако это утверждение основано на оценках общей численности населения Бахрейна, включая женщин и детей. Но и в этом случае цифра, к которой приходит Фролих, составляет 150 000, то есть вдвое меньше максимальных на сегодняшний день оценок общего числа курганов на острове. Оценка Фро-лиха вообще неприменима, особенно если вспомнить, что, по мнению Питера Корнуэлла, эти тумули были отнюдь не захоронениями простых смертных, а усыпальницами элиты — воинов и знати.

Многие тумули так и остались пустыми. Из усыпальниц всех типов, от мелких до огромных, примерно в 17 % тумули не было найдено ни единой человеческой кости — ничего вообще. Среди крупных и сложных по конструкции курганов эта цифра достигает 39 %. Это свидетельствует о том, что строительство усыпальниц в этих местах велось по заказу «зарубежных» клиентов, живших в Шумерии и желавших заранее приготовить для себя гробницу на священном острове. Утверждение же о том, что усыпальницы для местных жителей, на возведение которых был потрачен столь громадный труд, попросту остались незанятыми даже в последующие века, лишено всякого смысла. Куда более вероятно, что эти пустующие тумули были оплачены знатными иноземцами, которые по каким-либо причинам так и не заняли место вечного упокоения рядом со своими предками и богами.

Весьма аргументированную версию первоначальной гипотезы Макэя не так давно предложил Карл Ламберг-Карловски, чье опровержение взглядов Фролиха легло в основу моей аргументации. В своей статье «Смерть на Дилмуне» он приходит к двум важнейшим выводам:

(1) на сегодняшний день на острове найдено явно недостаточно остатков древних поселений (а следовательно, и следов человека), чтобы они могли служить объяснением огромного количества курганов на острове Бахрейн и на территории соседней Саудовской Аравии; и

(2) найденные тумули свидетельствуют о сложном погребальном культе, нашедшем свое отражение в шумерских литературных памятниках, связанных с островом Дилмун.

На мой взгляд, Ламберг-Карловски совершенно прав. Я просто не представляю, каким образом скудное местное население могло создать столь поразительный феномен, как тумули на острове Бахрейн. Невероятное количество гробниц-курганов, покрывающих земли этого небольшого острова, говорит о том, что их здесь воздвиг кто-то другой. Речь идет не только о тумули, высящихся на землях всей северной части острова, но и о кладбищах, состоящих из тысяч и тысяч могил, соседствующих друг с другом, как на «сотовом кладбище» в Сааре. Эти скромные гробницы, по всей вероятности, и служили местом вечного покоя для местных жителей. Все это опровергает взгляды тех, кто утверждает, что эти тумули предназначались исключительно для местного населения, пытаясь объяснить, почему крупнейшие города древнего мира не оставили ничего хоть отдаленно сопоставимого по масштабам с грандиозными захоронениями на Бахрейне.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ

Остров Бахрейн — это и есть тот самый легендарный Остров Блаженных, идеализированное место погребения шумеров и обитель их богов.

И все же окончательное (на сегодняшний день) слово по вопросу о погребальных курганах на острове Бахрейн принадлежит Карлу Ламберг-Карловски, который более всех приблизился к разгадке этой тайны:

Истинное значение шумерской Обители Блаженных станет понятным тогда, когда читатель перевернет последние страницы этой книги. А теперь давайте вернемся к вопросу, заданному чуть раньше: можно ли отождествить священную землю Дилмун с нынешним островом Бахрейн?

Дилмун: шумерский рай

Начало бурным дебатам вокруг Дилмуна положило открытие, сделанное в самом начале археологических исследований на острове Бахрейн. Позвольте представить вам капитана Э. Л. Дюрана — молодого британского офицера, резидента и полномочного представителя Ее Королевского Величества в иранском порту Бушире, расположенном на северном побережье Персидского залива. Полномочный представитель был одновременно и посланником Великобритании, и военным атташе, представляющим интересы Британской империи в этом регионе. Действие происходит в 1878 г., и капитан Дюран только что высадился в порту Бахрейна, намереваясь провести на островах детальные археологические исследования.

Свои изыскания капитан начал с осмотра испещренных надписями каменных блоков — фрагментов древних монументов, использованных для строительства мечетей, разбросанных по всему острову. И его усилия были вознаграждены, когда ему удалось обнаружить «самый прославленный артефакт Бахрейна», известный сегодня под названием «Камень Дюрана».

Надпись на камне оказалась сделанной старовавилонской клинописью; ее перевел все тот же Генри Роулинсон, с которым мы познакомились благодаря его отважным кульбитам на стене скалы в Бехистуне, когда он в 1835 г. вознамерился скопировать огромную надпись Дария I. Теперь это был общепризнанный авторитет в области изучения Месопотамии, генерал-майор сэр Генри Роулинсон, рыцарь Достопочтенного ордена Бани, баронет, член Королевского общества и президент Королевского Азиатского общества. Как оказалось, текст на Камне Дюрана гласил:

Роулинсон первым понял, что эта краткая надпись позволяет отождествить остров Бахрейн с Дилмуном. Ему были известны и другие клинописные тексты, именующие бога Инзака, сына Энки, «владыкой Дилмуна». Если Римум, царь древнего Бахрейна, был слугой Инзака, это означало, что это божество, по всей вероятности, было верховным богом Бахрейна, то есть превращало последний в главного кандидата на роль священной Земли Дилмун. Но на этом дело далеко не закончилось, ибо сильнейшее сопротивление гипотезе о том, что Дилмун — это Бахрейн, исходило от весьма и весьма влиятельного источника.

Крамер против Корнуэлла

Нам уже не раз приходилось в целом ряде случаев упоминать имя выдающегося шумеролога Сэмюэля Ноя Крамера. Это по-истине выдающаяся личность в области шумерологии, и многие из древнешумерских эпических текстов, которые мы здесь цитируем, переведены этим уважаемым ученым. Несколько текстов, которые прочел Крамер (и которые не были известны Роулинсону), убедили его в том, что Дилмун, обитель богов, находился где-то за горным хребтом Загрос. Как оказалось, Бахрейн никак не соответствовал образу Святой Земли, сложившемуся в эпической литературе.

Крамер, вполне естественно, считал, что Дилмун находился где-то в Иране, поскольку в эпических преданиях говорилось о далекой стране, лежащей за горами, там, «где восходит солнце». По его мнению, здесь имелась в виду длинная горная цепь, возвышающаяся над Месопотамской низменностью на восточной окраине горизонта. Более того, Дилмун часто именовался «гора Дилмун» (аккадск. Кур-Дилмун), что указывало на его местоположение в горах.

Основываясь на собственном переводе шумерского мифа о рае, Крамер описывал Дилмун как «чистую», «светлую» и «сияющую» землю. Это была Страна Живых, обитатели которой не знали ни болезней, ни смерти, но зато там не хватало пресной воды — одного из необходимых условий для поддержания жизни. «И тогда великий шумерский бог водной стихии, Энки, повелел Уту, богу солнца, напоить эту страну пресной водой, добыв ту из-под земли. И Дилмун превратился в божественный сад, зеленые, обильные плодами поля и луга». Этот земной рай древнешумерской литературы, вне всякого сомнения, тот же самый сад, в котором некогда жил Адам до своего грехопадения, то есть место блаженства, упокоения и, что самое главное, безопасное место.

В старовавилонской версии эпического предания о Потопе (найденной, кстати сказать, в Ниппуре) мы встречаем имена богов-творцов, сотворивших этот земной рай.

Когда же великий герой Гильгамеш начинает поиск тайн вечной жизни, он находит Утнапишти, обитавшего в Земле Живых, лежащей за семью горными хребтами. Однако, согласно старовавилонскому преданию о Потопе, Зиусудра — герой, переживший Потоп — был перенесен в священный Дилмун после того, как принес благодарственные жертвы богам.

Таким образом, получается, что Страна Живых и Дилмун — это синонимы. Крамер также сделал любопытное наблюдение, представляющее значительный интерес для того сценария развития исторических событий, который мы пытаемся реконструировать:

Таким образом, путь в Страну Живых был в то же время путем в Аратту и, следовательно, в Эдем. В тексте эпоса о Гильгаме-ше скрыт и последний, решающий ключ к тайне местоположения Страны Живых. Там сказано, что обитель Утнапишти лежит «в дальнем краю, возле устья рек» (аккадск. инаруки ина пи наратум). Реки, упоминаемые в эпосе, — это, конечно, Тигр и Евфрат. Из месопотамских текстов со всей определенностью следует, что под «устьями» следует понимать истоки, ибо дельты считались «хвостами».

Как мы уже знаем, истоки Тигра и Евфрата берут свое начало в горах Армении, то есть именно там, где, согласно Книге Бытия, находился Эдемский сад.

Буквально все детали этого мифа подсказывали Крамеру, что искать следует в районе восточных горных хребтов, то есть именно там, где, как мы установили, некогда находился библейский Эдемский сад. Следовательно, легендарный, скорее мифический, рай, известный шумерам под названием Дилмун, явно располагался не на острове, лежащем в самом сердце Персидского залива.

Свои размышления на эту тему Крамер опубликовал в статье, озаглавленной «Дилмун, Страна Живых», увидевшей свет в декабре 1944 г. на страницах «Бюллетеня американских институтов, занимающихся исследованиями Востока». В этой статье он приходит к выводу, что, «по всей вероятности, Дилмун следует искать… на юго-востоке Ирана, и его никак не следует отождествлять с островом Бахрейн». Такова точка зрения выдающегося переводчика древнешумерской литературы, который приводит один небольшой аргумент: Дилмун эпических преданий мог находиться где-то за хребтами гор Загрос.

В заключительном эпизоде эпоса о Гильгамеше царь-герой Урука отправляется на поиски источника вечной жизни. Он только что стал очевидцем того, как его спутник, Энкиду, умер мучительной смертью перед стеной богов, ибо двое его друзей дерзнули нанести оскорбление Небесному Быку.

Смерть Энкиду сильно повлияла на Гильгамеша, который начал опасаться за свою жизнь, ибо он тоже был смертным. Он решил во что бы то ни стало отыскать Утнапишти, чтобы выведать у него, каким образом этому славному герою, пережившему потоп, удалось достичь бессмертия. Путешествие к обители Утнапишти оказалось долгим и трудным, но в конце концов Гильгамеш, переправившись через Море Мертвых, оказался в Земле Живых. Там он и повстречал Утнапишти и его жену, и тот решил испытать Гильгамеша, чтобы решить, достоин ли он вечной жизни. Само собой разумеется, Гильгамеш выдержал все эти испытания и был признан достойным бессмертия. И тогда Утнапишти указал ему растение, растущее под волнами морскими, которое дарит вечную молодость всем, кто вкусит от него. Гильгамеш, привязав к лодыжкам тяжелые камни, тотчас нырнул в море. Едва он сорвал растение вечной молодости, как его острый стебель обрезал до крови руку царя. Эта деталь ясно показывает, что волшебное растение было не чем иным, как разновидностью коралла.

Гильгамеш отправился на родину, храня в сердце знание о том, что, даже если ему не удастся стать одним из бессмертных, он все же сможет вернуть себе молодость. Однако он опять нырнул в водоем и оставил там волшебное растение без присмотра. И тогда приползла коварная змея и похитила это растение, даровав тем самым всем змеям способность менять кожу и, перерождаясь, возвращаться в свою юность.

Вернувшись, Гильгамеш с ужасом обнаружил, что его источник вечной молодости исчез. Так он и возвратился в Урук с пустыми руками, ожидая общей для всех кончины и перехода в потусторонний мир.

На первый взгляд этот колоритный эпизод из жизни царя-героя действительно свидетельствует о том, что Земля Живых находилась в Персидском заливе, то есть, другими словами, на Бахрейне. Дело в том, что кораллы распространены в водах вдоль всего побережья архипелага, а практика привязывать камни к ногам — прием, и в наши дни применяемый на Бахрейне ныряльщиками за жемчугом. Однако следует учитывать возможность того, что эта часть эпоса о Гильгамеше представляет собой позднейшее добавление, сделанное в те времена, когда исторический Дилмун возник и стал важным центром широкой сети торговых путей позднешумерской эпохи. Исторический Гильгамеш мог побывать в легендарной Земле Дилмун, которая лишь значительно позже была отождествлена с островом Бахрейн. Тогда-то в древний эпос и была внесена вставка, рассказывающая о растении вечной молодости. Рональд Винкер убедительно показал, что эпизод с волшебным растением — это практически наверняка позднейшая вставка в древний эпос. К такому выводу ведет целый ряд несоответствий, в том числе и высказанное перед прибытием Гильгамеша в обитель Утнапишти утверждение, что Море Мертвых несет смерть всем, коснувшимся его вод. Однако Гильгамеш не стал медлить и нырнул в море, чтобы добыть волшебное растение из пучины у берега, на котором стояло жилище героя, пережившего потоп. Совершенно очевидно, что речь идет о двух разных морях и что первоначально эти два эпизода были никак не связаны друг с другом.

Однако иногда, чтобы совершить прорыв или переосмыслить сложившиеся представления, нужен «молодой козлик». И на следующей странице нас как раз и ждет встреча с таким молодым козликом дилмунологии — американским археологом и ученым Питером Брюсом Корнуэллом.

В 1946 г. Корнуэлл откликнулся на статью Крамера поистине разгромной серией контраргументов. Его выводы со всей определенностью показывают, что исторический Дилмун действительно находился на острове Бахрейн.

Это выдержка из короткой, но весьма и весьма убедительной статьи Корнуэлла, озаглавленной «О том, где же находился Дилмун» и опубликованной в том же «Бюллетене американских институтов, занимающихся исследованиями Востока» в октябре 1946 г. В 1940 г. Корнуэлл провел раскопки в тридцати тумули на острове Бахрейн и знал археологию раннего Бахрейна, что называется, из первых рук; кроме того, он был хорошо знаком и с историческими текстами, позволяющими установить связь между памятниками культуры на Бахрейне и жителями Дилмуна. Более того, он осуществил специальное исследование этих важных текстов в качестве материала для своей докторской диссертации, озаглавленной «История о. Бахрейн в эпоху до Кира», которая, к сожалению, так и осталась неопубликованной. Комментарий Майкла Райса к этому блистательному исследованию весьма красноречив:

Сегодня нет никаких сомнений в том, что Питер Корнуэлл был совершенно прав, отождествляя остров Бахрейн с историческим Дилмуном. Его аргументы, изложенные ниже, вынудили Крамера отказаться от дальнейшей полемики.

1) Саргон II[172], царь Ассирии (721–705 гг. до н. э.), указывал, что царь Дилмуна «живет как рыба, проводя тридцать беру (двойных часов) в глубине морской на восходе солнца». Другой ассирийский царь, Ашшурбанапал[173], сообщает, что Дилмун был расположен «посреди Нижнего моря» — другими словами, находился в Персидском заливе.

2) Путешествие по морю на Дилмун занимало шестьдесят часов (тридцать беру). Тихоходному судну, идущему под парусами при преобладающем северо-западном ветре со скоростью примерно 8 км в час, потребуется примерно шестьдесят часов, чтобы достичь Бахрейна, отправившись из устья Шатт-эль-Араб, то есть чтобы преодолеть путь длиной около 480 км.

3) Авторам эллинистической и классической эпох остров Бахрейн был известен под названием Тилос, по которому этимологи без особого труда могут реконструировать более древнее его имя — Тилмун, или Дилмун.

4) В клинописном тексте, найденном в 1879 г. капитаном Дюраном на Бахрейне, упоминается бог Инзак (шумерск. Эншаг). Это имя, данное жителями Дилмуна древневавилонскому богу Набу, культ которого пользовался широким почитанием на Дилмуне во второй половине II тысячелетия до н. э. Эншаг был сыном Энки, Владыки Бездны, также обитавшего на Дилмуне.

Эти четыре ключевых аргумента не оставляют практически никаких сомнений в том, что исторический Дилмун, по крайней мере — часть его, находился на острове Бахрейн. Итак, вопрос о местонахождении Дилмуна можно считать решенным. За прошедшие пятьдесят с лишним лет не было сделано никаких открытий, способных поколебать эту точку зрения. Однако некоторые факты, сведенные воедино, все же наводят на серьезные размышления. Быть может, Крамер был прав, утверждая, что доисторический или мифологический Дилмун находился где-то за горными хребтами Загроса? Но был ли мифологический, легендарный Дилмун столь же реальным местом, как и исторический? Другими словами, что в глубокой древности существовали два Дилмуна — древнейший, первобытный Дилмун, расположенный в Эдеме, и более поздний, священный Остров Мертвых в Нижнем море, лежавший на скрещении оживленных морских торговых путей. Первый из двух Дилмунов был раем, обиталищем богов и средоточием вечной жизни, а второй — тоже райской землей, куда возвращались души умерших. Со временем первобытный Дилмун из Страны Живых превратился в исторический Дилмун, Страну Мертвых.

Круглые (штамповые) бахрейнские печати — одно из важнейших свидетельств культурных связей древних жителей Дилмуна. Во время археологических раскопок на главном острове Бахрейнского архипелага, в частности в портовом городе Саар, были обнаружены несколько сотен печатей. Штамповые печати вдавливались в мягкую глину, тогда как цилиндрические прокатывали по ней для получения глиптического оттиска.

Перед нами — несколько примеров наиболее характерных сюжетов из Шумера и Сузианы, включая и мотив «Повелитель животных». Здесь воспроизведены две такие печати. На левой (илл. 264) герой удерживает пару антилоп. У его ног видны голова быка (слева) и звезда, символ бога солнца (справа). Повелитель животных на печати справа (илл. 265) облачен в длинную «юбку», знакомую по шумерской глиптике. Он держит антилоп за рога.

В следующем ряду слева (илл. 266) показаны — спиной друг к другу — две антилопы, между которыми красуется знамя-штандарт с изображением полумесяца. Штандарт Сина показан и на печати справа (илл. 267), между двумя фигурами, стоящими на лодке с высоким загнутым носом. По обеим сторонам рисунка изображены пальмовые ветви, а внизу, под лодкой, — стилизованные волны.

В третьем ряду на печати слева (илл. 268) изображены бог и богиня, пьющие через трубочки, а между ними — штандарт Сина и солнечный диск. На печати справа (илл. 269) показаны два богоподобных человека-быка, держащих штандарт Сина, а над ним — солнечный диск. Вокруг них показаны еще несколько символов, не поддающихся интерпретации, в том числе — прямоугольные объекты, которые могут символизировать и храм, и ритуальные предметы мебели.

Одна из самых значительных находок на Бахрейне за последнее время — печать из Саара (вверху в центре), изображающая сцену убийства бога в рогатом шлеме. Бог поражен ударом меча в грудь, а позади верховного бога показан жестикулирующий третий персонаж. В нижней части композиции — фигура быка. Даже в Месопотамии примеры такого сюжета исключительно редки. Возможно, печать изображает сцену убийства бога Гештуэ или Кингу первобытными божествами, вознамерившимися добыть кровь жизни для Человека, сотворенного из глины. С другой стороны, эта сценка с таким же успехом может изображать и историю некоего злодеяния, рассказ о котором не дошел до нас среди сохранившихся памятников эпической литературы Месопотамии. Самый известный пример убийства бога — египетское предание об убийстве Осириса (египетск. Асар) его братом Сетом.

Эта концепция не чужда и христианству: утраченный земной рай (Эдемский сад) уступил место раю небесному, в котором праведников (точнее, их души) ожидает вечное блаженство.

Существуют и другие ключи, свидетельствующие о том, что некогда действительно существовало два Дилмуна. Шумерский царь Лагаша по имени Урнанше[174] покупал на Дилмуне древесину для строительства огромного храма, однако нам известно, что на Бахрейне растут только финиковые пальмы. Вполне естественно предположить, что необходимую ему строительную древесину шумерский царь мог приобрести и в нагорьях Загроса. Но в те времена Дилмун на Бахрейне уже успел стать важным торговым перевалочным пунктом, и его купцы выступали в роли посредников при покупке качественной древесины. Это отчасти подтверждает и запись времен правления царя Лагаша Гудеа[175], который покупал медь, диорит и древесину в Магане, а это, как мы уже знаем, древнее название Омана. Все эти поставки, вне всякого сомнения, осуществлялись через Бахрейн. Однако ко времени правления Гудеа уже (согласно Корнуэллу) началась эпоха исторического Дилмуна, тогда как Урнанше правил несколькими веками раньше и вполне мог получить древесину из доисторического Дилмуна, описанного Крамером и находившегося в горах Загрос.

ВЫВОД ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ

По всей вероятности, в древности существовали два Дилмуна: ранний, «доисторический» Дилмун, лежавший за горами Загрос, и «исторический», островной Дилмун, основанный в более поздние времена потомками первого Дилмуна, выходцами с нагорий Загроса.

Две земли, одно название

На мой взгляд, в данном случае мы имеем дело с примером переноса топонима. Другими словами, название некоего места или земли было перенесено вместе с жителями, мигрировавшими со своей исторической родины в некий новый географический локус. В качестве примера этого явления можно упомянуть мигрантов, переселявшихся в XVIII–XIX вв. в Австралию и Америку и дававших вновь основанным поселениям названия городов и земель своей покинутой родины. Так в Америке, в Новой Англии, появились «Манчестер», «Уорчестер» и «Уорвик», а в штате Нью-Йорк — «Потсдам», «Рим» и «Амстердам». На другом конце света, на ином колонизированном континенте, мы встречаем австралийские «Блэкберн», «Ньюкасл» и даже «Ливерпульские горы» в Новом Южном Уэльсе. Кроме того, американские пионеры очень любили давать своим поселениям на новых землях библейские топонимы. Так появились «Салем» (от первоначального Иерусалим) в Массачусетсе, Огайо, Орегоне, Вирджинии (и т. д.), а также Гошен в штатах Нью-Йорк и Индиана. Все это вполне естественно для иммигрантов из дальних краев, ибо позволяет восстановить хотя бы виртуальные связи с покинутой родиной и религиозными верованиями. Древние тоже не были исключением из этого правила. Они тоже охотно давали колониям на новых землях названия городов своей родины.

Наиболее активными мигрантами/колонизаторами древнего мира были финикийцы, которые в IX–VII вв. до н. э. основали множество поселений по всему побережью Средиземного моря и даже по ту сторону Геркулесовых Столбов (например, Кадис). Но наиболее известной их колонией был знаменитый Карфаген на побережье Северной Африки. Однако этот Карфаген был отнюдь не первым (название Карфаген происходит от ханаанского Кархадашт = «Новый город»), и располагался этот Кархадашт на южном берегу острова Кипр.

Мы убеждены, что остров Бахрейн — Тилос древних греков — уже в историческую эпоху был знаком древним жителям Месопотамии под названием Дилмун. Но возможно ли найти свидетельства существования более древнего Дилмуна на земле библейского Эдема? В наших странствиях по землям, упоминаемым в самом начале Книги Бытия (см. главу вторую) я уже упоминал целый ряд топографических «указателей», задающих координаты земель: Нод (восток), Хуш (север), Эдем (запад) и Хавила (юг). Все эти земли расположены вокруг обширной плодородной равнины, которую мы уверенно отождествили с легендарным Эдемским садом — первым земным раем. Если же Эдемский сад Книги Бытия можно отождествить с райским садом Энки в Земле Дилмун, нам придется заняться поиском ключей к его позднейшему местоположению.

Несмотря на огромную дистанцию времени между до-Потопной эпохой и нашими днями, едва различимая память о древнешумерском названии Дилмуна могла сохраниться в долине Аджи-Чай, подобно тому, как мы узнаем древний Хуш в топониме Кушех-Даг и Нод в Нокди. Менее чем в 50 км к западу от Тебриза, между солеными низменностями в окрестностях озера Урмия и реки Мейдан, в том самом месте, в котором, по нашему мнению, находился райский Эдемский сад Книги Бытия, сегодня расположено небольшое селение, называемое Дилман.

Одна из самых больших загадок в археологии Шумера — зияющий провал в археологических данных по региону исторического Дилмуна (то есть Бахрейнского архипелага и прилегающего побережья Аравийского полуострова). В Убаидский период в этом регионе (особенно вдоль западного побережья Персидского залива), что называется, бурлила жизнь, о чем убедительно свидетельствуют раскопки, в которых было найдено множество образцов Убаидской керамики (места находок артефактов Убаидского периода показаны на карте). Но, к сожалению, артефактов, относимых к более поздним, Урукскому и Джемдет-Насрскому, периодам, когда культура Шумера в южной Месопотамии достигла своей вершины, найдено очень и очень мало. Столкнувшись с этим странным археологическим фактом, ученые решили, что рано или поздно артефакты культуры Протописьменного периода в регионе Персидского залива будут найдены в более внушительном объеме.

В своей гипотезе, изложенной ранее, я утверждаю, что Бахрейн/Дилмун сыграл важную роль в истории рассеяния народов, которая описана в 10-й главе Книги Бытия. Я считаю, что эта миграция произошла вскоре после строительства Вавилонской башни, в правление Энмеркара/Нимрода, приходящееся на Урукский IV период. Совершенно очевидна первостепенная важность вопроса о том, был ли Бахрейн обитаем в Урук-Джемдет-Насрский период, или, по крайней мере, служил ли он перевалочным пунктом в ту эпоху.

Местные арабские ученые убеждены, что на острове Бахрейн были найдены археологические артефакты, относящиеся к Протописьменному периоду. На кладбище тумули возле Мединет-Хамад найдены захоронения, в которых содержится керамика Джемдет-Насрского периода. Одно из таких захоронений показано на фото внизу. Однако существуют разные мнения относительно того, можно ли эту керамику датировать Джемдет-Насрским периодом. Важность находок захоронений людей Протописьменной эпохи на Бахрейне/Дилмуне вскоре станет очевидной, когда мы поговорим о миграции древних жителей через море.

Итак, мы подошли к поворотному моменту нашего повествования. Вместе с вами, дорогие читатели, я бродил по нагорным равнинам Эдема по следам до-Потопных патриархов и их последователей. Затем мы наблюдали за тем, как потомки Эноха и Ирода основывали первые поселения, сначала — на Сузианской равнине, а затем в болотистых низинах Шумера. Эти предприимчивые люди вскоре научились строить тростниковые лодки и суда, чтобы иметь возможность плавать по Нижнему морю в поисках новых земель, расширяя тем самым горизонты освоения. Свидетельства их присутствия (керамика Убаидского периода) найдены на развалинах древних поселений, разбросанных по берегам Персидского залива. Потомки Адама, ставшие мореходами, увели нас из Месопотамии и опустошительного Великого Потопа в возрожденный мир после-Потопной эпохи, когда началась активная миграция сынов Хама. И вот теперь, поднявшись на борт кораблей Хуша, Мицраима, Фута и Ханаана, отправляющихся в долгое плавание к берегам Африки и восточного Средиземноморья, мы стоим на пороге новых великих открытий.

Чтобы отправиться по стопам второго поколения землепроходцев, я должен познакомить вас с увлекательной и запутанной легендой, которая выходит за рамки месопотамской и библейской традиции, хотя последняя все же таит в себе знания, которые станут предметом нашей дискуссии.

Давайте заглянем в ливанскую школу и сядем в уголке на уроке истории. Послушаем учителя, объясняющего детям, что современные ливанцы — это потомки древних финикийцев, которые, в свою очередь, являются потомками жителей островов Персидского залива. Эта легенда о происхождении финикийцев не является плодом вымысла христианской общины Ливана, пытающейся обосновать этническую инакость своей традиции, собственную обособленность от исламских соседей. Идея о том, что предки финикийцев были выходцами с далекого Бахрейна, основавшими новые города в Ханаане и восточном побережье Средиземного моря, хорошо известна таким авторам классической античности, как Иустин, Плиний, Птолемей и Страбон, и все эти авторы в один голос считали общепризнанным историческим фактом, что древней прародиной финикийцев был регион Персидского залива. Поэтому я только напомню об этой версии.

Тиряне (жители Тира) считали своей древнейшей прародиной остров Тилос в Эритрейском море. В древности Эритрейское, или Красное (Чермное), море было совсем не таким, каким мы знаем современное Красное море — точнее говоря, залив, расположенный между западным побережьем Аравийского полуострова и восточным побережьем Египта, Судана и Эфиопии. Как ни странно это может показаться, древним топонимом современного Красного моря был… Аравийский залив. Древнее же Красное море было море, которое в наши дни носит название Персидского, или Аравийского, залива и прилегающего к нему Индийского океана. Это название ему дали эритрейцы (жители Эритреи), которые, согласно легенде, были погребены в огромном кургане на острове Тилос. Эритрея — слово греческое, и означает оно «Красный» (уж не намек ли это на землю, из которой был сотворен Адам?).

Сегодня в ученой среде преобладает мнение, что греческий Тилос — это позднейшая переогласовка аккадского топонима Тилмун. Таким образом, финикийцы восточного Средиземноморья считали себя потомками выходцев со священного райского острова древнешумерских легенд. Но могли ли завзятые мореходы региона Персидского залива, жившие в III и II тысячелетиях до н. э., быть предками знаменитых мореплавателей-финикийцев, обосновавшихся в Средиземноморье? Майкл Райс так решает это деликатную историческую дилемму: