Герой Веков

1

Прищурившись, Фатрен глядел на красное солнце, прятавшееся за неизменной завесой из темной дымки. С неба, как обычно в последнее время, сыпался черный пепел. Тяжелые крупные хлопья падали и падали, воздух был плотным, душным; ни намека на легкий ветерок, который мог бы хоть чуть-чуть поднять настроение. Фатрен со вздохом перевел взгляд на Ветитан. На свой город.

– Сколько еще? – спросил он.

Дрюффель почесал испачканный сажей нос. Фатрен и сам выглядел не лучшим образом: не до того было в последнее время.

– Может быть, час. – Дрюффель сплюнул под ноги.

Фатрен снова посмотрел на падавший с неба пепел:

– Думаешь, это правда, Дрюффель? Что говорят люди?

– Что именно? Что скоро конец света? Не знаю. Вообще-то, мне все равно.

– Как ты можешь так говорить?

Дрюффель пожал плечами:

– Когда появятся колоссы, я умру. Вот и весь конец света для меня.

Фатрен смолчал. О своих сомнениях он не говорил вслух: ему полагалось быть сильнее всех. Когда лорды покинули городок, который, по сути, мало чем отличался от обычной плантации, именно Фатрен убедил скаа продолжать работать в полях. И позаботился, чтобы отряды вербовщиков держались подальше. Когда все трудоспособные мужчины из соседних поселений оказались на той или иной войне, в Ветитане по-прежнему было кому работать. На взятки ушел почти весь запас зерна, зато Фатрен сберег своих людей.

До поры.

– Туман сегодня продержался до полудня, – тихо проговорил Фатрен. – С каждым днем он уходит все позже и позже. Ты видел поля, Дрюффель. Колосья выглядят неважно: наверно, им не хватает солнца. Боюсь, этой зимой нам нечего будет есть.

– Мы не доживем до зимы. Мы и до заката-то не протянем.

Самое грустное – Дрюффель слыл когда-то оптимистом. Но вот уже несколько месяцев Фатрен не слышал, чтобы брат смеялся. А Фатрен так любил его смех.

«Даже мельницы Вседержителя не перемололи Дрюффа, не выжали из него смех, – подумал Фатрен. – Но последние два года оказались сильней».

– Фат! – крикнул кто-то. – Фат!

Повернувшись, Фатрен увидел мальчишку, карабкавшегося на вершину земляного вала. Они едва успели закончить строительство укреплений. Это Дрюффель подал идею; тогда он еще не успел по-настоящему сдаться. Город, в котором проживало почти семь тысяч человек, маленьким не назовешь. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы полностью окружить его защитной насыпью.

У Фатрена была едва ли тысяча настоящих бойцов и еще около тысячи слишком молодых, слишком старых или недостаточно умелых. Он понятия не имел, сколько воинов в армии колоссов, но наверняка уж больше двух тысяч. От земляного вала толку будет маловато.

Мальчишка – его звали Сев – подбежал наконец-то к Фатрену:

– Фат! Кто-то идет!

– Уже? Дрюфф говорил, колоссы еще далеко!

– Не колоссы, Фат. Человек. Пошли быстрее!

Фатрен повернулся к Дрюффу – тот лишь вытер нос и пожал плечами. Вдоль внутренней стороны вала они последовали за Севом к главным воротам. Плотно сбитую землю покрывали пепел и пыль, которые по углам собирались в целые холмы. Времени на поддержание чистоты не хватало: пока мужчины тренировались и готовились к войне, женщинам приходилось работать в поле.

Война. Фатрен только говорил себе, что у него две тысячи «солдат», – на самом деле это была тысяча крестьян-скаа. Да, они тренировались два года, да, были вооружены мечами, однако по-настоящему драться им почти не приходилось.

Несколько человек собралось у главных ворот; кто-то стоял на вершине земляного вала, кто-то прислонился к нему.

«Может, я ошибся, потратив так много наших сил на тренировку солдат, – подумал Фатрен. – Если бы эта тысяча работала в шахтах, у нас была бы руда для подкупа».

Но колоссы не брали взяток. Они просто убивали. Фатрен вздрогнул, вспомнив про Гартвуд. Из города, который превосходил по численности его собственный, до Ветитана добралась едва ли сотня выживших. Это случилось три месяца назад. Фатрен продолжал надеяться, хоть и понимал всю абсурдность надежды, что колоссы насытятся, разрушая Гартвуд.

Давно следовало бы понять, что голод колоссов утолить невозможно.

Солдаты в поношенной одежде с заплатками из ткани и кожи расступились, когда Фатрен забрался на вершину вала. Все в обозримом пространстве было покрыто толстым слоем похожего на черный снег пепла. Фатрен вгляделся.

К городу приближался одинокий всадник в темном плаще с низко надвинутым капюшоном.

– Что думаешь, Фат? – спросил один из солдат. – Разведчик колоссов?

Фатрен невольно фыркнул:

– Колоссы не послали бы разведчика, особенно человека.

– У него лошадь, – проворчал Дрюффель. – Нам бы еще одна не помешала.

Лошадей в городе было всего пять, и все они страдали от недоедания.

– Торговец? – предположил солдат.

– У него нет товаров, – возразил Фатрен. – И в этих краях только настоящий храбрец отважился бы путешествовать в одиночку.

– Никогда раньше не видел беженца верхом на лошади. – Говоривший поднял лук и посмотрел на Фатрена.

Тот покачал головой.

Никто не выстрелил в приближавшегося неспешным шагом всадника. Прямо перед воротами он остановил коня. Фатрен ими гордился. Настоящие ворота из настоящего дерева замыкали земляной вал. И доски, и камень он позаимствовал из роскошного особняка в центре города.

Под толстым темным плащом, который защищал незнакомца от пепла, почти ничего не удавалось рассмотреть. Фатрен заглянул за край вала, изучая чужака, потом перевел взгляд на брата и пожал плечами. Пепел продолжал тихо падать.

Незнакомец прыгнул.

Сиганул вверх прямо из седла, будто его кто подталкивал снизу – только плащ захлопал в воздухе. Под плащом на чужаке оказался ослепительно-белый мундир.

Когда незнакомец, пролетев над земляным валом, опустился на ворота, Фатрен выругался и отшатнулся. Алломант! Из благородных. Фатрен так надеялся, что аристократы и дальше будут увлечены своей грызней на севере и оставят простых людей в покое.

Или, по крайней мере, дадут им спокойно умереть.

Вновь прибывший повернулся. У него были коротко стриженные темные волосы и короткая борода.

– Так, народ, – сказал он и прошелся по верхней части ворот, необъяснимым образом сохраняя равновесие, – у нас осталось совсем мало времени. Пора приниматься за работу.

Незнакомец переступил с ворот на земляной вал – Дрюффель тотчас же вытянул меч и шагнул навстречу.

Меч выскользнул из руки Дрюффеля и взлетел, словно им управляла невидимая сила. Чужак схватил оружие, когда оно пролетало мимо его головы. Покрутил в руке и кивнул:

– Хорошая сталь. Я впечатлен. И сколько еще твоих солдат вооружены так же хорошо?

Перевернув меч, он вручил его хозяину рукоятью вперед.

Дрюффель растерянно посмотрел на Фатрена.

– Да кто ты такой?! – Фатрен изо всех сил старался выглядеть грозным и смелым. Он мало что знал об алломантии, но был почти уверен, что этот человек – рожденный туманом. Чужак, по всей видимости, мог убить всех собравшихся на земляном валу одной лишь силой мысли.

Проигнорировав вопрос, незнакомец повернулся, чтобы рассмотреть город.

– Этот вал окружает город со всех сторон? – обратился он к первому попавшемуся солдату.

– Э-э… да, мой господин, – ответил тот.

– А сколько здесь ворот?

– Только эти, мой господин.

– Откройте их и заведите мою лошадь, – распорядился чужак. – Надеюсь, у вас есть конюшня?

– Да, мой господин…

«Что ж, – с неудовольствием подумал Фатрен, когда солдат ринулся исполнять указания, – этот незнакомец хорошо знает, как командовать людьми».

Солдат Фатрена даже не замешкался, не спросил, следует ли подчиняться чужаку. Фатрен уже видел, как другие выпрямляют спины, забывают об осторожности. Незнакомец говорил так, словно ожидал, что все будут его слушаться, и солдаты действовали соответственно. Этот аристократ не походил на тех, кого Фатрен знал в бытность слугой в доме местного землевладельца. Он казался совсем другим.

Незнакомец продолжал рассматривать город. Пепел садился на его красивый белый мундир, и Фатрен вдруг подумал, что будет жаль, если такая замечательная одежда запачкается.

Кивнув самому себе, незнакомец начал спускаться по склону земляного вала.

– Погоди, – окликнул Фатрен, и чужак приостановился. – Да кто ты такой?

Незнакомец повернулся, их взгляды встретились.

– Меня зовут Эленд Венчер. Я ваш император.

И продолжил спускаться по насыпи. Солдаты расступались; потом большинство потянулось следом.

Фатрен посмотрел на брата.

– Император? – пробормотал Дрюффель и сплюнул.

Фатрен был с ним согласен. Но что же делать? Он никогда раньше не сражался с алломантом; он даже не представлял, что следует предпринять для начала. Этот «император» с такой легкостью разоружил Дрюффеля.

– Соберите всех жителей, – где-то впереди раздался голос незнакомца, Эленда Венчера. – Колоссы придут с севера, они и не посмотрят на ворота, а полезут прямо через насыпь. Я хочу, чтобы дети и старики собрались в самой южной части города. Их нужно разместить в возможно меньшем количестве домов.

– И что это даст? – требовательно спросил Фатрен.

Он поспешил следом за «императором», не зная, что еще можно сделать.

– Колоссы опаснее всего, когда впадают в кровавое безумие, – на ходу пояснил Венчер. – Если они и впрямь возьмут город, надо позаботиться о том, чтобы им пришлось долго искать твоих людей. Если их бешенство утихнет во время поисков, они заскучают и начнут мародерствовать. Тогда у жителей появится шанс ускользнуть, не опасаясь погони.

Венчер приостановился, потом повернулся и посмотрел Фатрену в глаза. Лицо у него было мрачное.

– Шанс ничтожный. Но уж лучше так.

И он снова двинулся вперед по главной улице города.

Фатрен шел позади и слушал, как шепчутся солдаты. Они все слышали о человеке по имени Эленд Венчер. Это именно он два года назад захватил власть в Лютадели после смерти Вседержителя. Новости с севера были скудными и недостоверными, но почти во всех случаях упоминался Венчер. Он расправился со всеми претендентами на трон, даже собственного отца прикончил. Он скрыл от всех, что является рожденным туманом, и предположительно женился на той самой женщине, которая убила Вседержителя. Фатрен сомневался, что столь важная персона – скорее легенда, чем живой человек, – могла бы явиться в скромный городок в Южном доминионе, да еще и без сопровождающих. Даже здешние шахты уже почти ничего не стоили. Незнакомец наверняка солгал.

Если не считать того, что он и в самом деле был алломантом.

Фатрен ускорил шаг, нагоняя чужака. Венчер – или как там его звали – остановился возле большого здания поблизости от центра города. Раньше оно принадлежало Стальному братству. По приказу Фатрена окна и двери забили досками.

– Ваши мечи отсюда? – поинтересовался Венчер.

Помедлив мгновение, Фатрен покачал головой:

– Из особняка.

– Лорд не забрал оружие? – удивился Венчер.

– Мы думаем, он собирался вернуться. Солдаты, которых он тут оставил, в конце концов дезертировали, присоединившись к проходившей мимо армии. Они забрали все, что сумели унести с собой, а мы прибрали оставшееся.

Кивнув, Венчер потер заросший подбородок и в задумчивости уставился на здание, в котором некогда располагалось братство. Дом был высоким и, несмотря на заброшенность – или, возможно, благодаря ей, – смотрелся зловеще.

– Твои люди выглядят хорошо подготовленными. Я этого не ожидал. Кто-нибудь из них участвовал в битвах?

Дрюффель тихо фыркнул, демонстрируя свое мнение по этому поводу: не стоило бы чужаку повсюду совать свой нос.

– Наши люди сражались достаточно, чтобы стать опасными, незнакомец, – ответил Фатрен. – Этот город пыталась захватить банда разбойников. Решили, что мы слабы и нас легко запугать.

Если чужак и расслышал в словах угрозу, то не подал вида – просто кивнул.

– А с колоссами вам драться приходилось?

Фатрен и Дрюффель обменялись взглядами.

– Никто еще не пережил сражения с колоссами, – проговорил наконец Фатрен.

– Окажись это правдой, – не согласился Венчер, – я был бы уже десять раз мертв.

Он повернулся к растущей толпе, в которой были и солдаты, и простые горожане.

– Я научу вас тому, что знаю сам о сражениях с колоссами, но у нас осталось совсем мало времени. Капитаны и командиры отделений должны собраться у городских ворот через десять минут. Рядовым построиться вдоль вала – я обучу командиров и капитанов нескольким приемам, а они потом передадут главное своим людям.

Некоторые солдаты зашевелились, но большинство, к их чести, остались там же, где стояли. Чужака невыполнение приказов как будто бы совсем не оскорбило. Он молча глядел на вооруженную толпу. Испуганным не выглядел, равно как и сердитым или разочарованным. Он выглядел… властным.

– Мой господин, – наконец решился один из капитанов. – Вы… привели на помощь войско?

– Вообще-то, я привел два, – сказал Венчер. – Но дожидаться их некогда. – Он повернулся к Фатрену и посмотрел прямо в глаза. – Ты написал и попросил меня о помощи. И, как твой сеньор, я не смог отказать. Помощь все еще требуется?

Фатрен нахмурился. Не просил он никого о помощи. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но осекся:

«Я смогу уступить власть так, что это не будет выглядеть поражением. Мы, конечно, все умрем. Но… я смотрю в глаза этому человеку и почти верю, что у нас есть шанс».

– Удивлен, что вы… прибыли один, мой господин, – неожиданно для самого себя ответил Фатрен.

– Так я и понял. Идем, нам следует обсудить тактику, пока собираются твои солдаты.

– Очень хорошо. – Фатрен шагнул было вперед, но Дрюффель схватил его за локоть.

– Что ты творишь? – прошипел брат. – Ты послал за этим человеком? Не верю.

– Собери солдат, Дрюфф, – отрезал Фатрен.

На мгновение Дрюффель застыл, потом тихо выругался и ушел, гордо выпрямив спину. Не походило, что он собирался повиноваться. Взмахом руки Фатрен приказал заняться этим двум своим капитанам, а разобравшись с проблемой, присоединился к Венчеру. Вдвоем они зашагали обратно к воротам следом за несколькими солдатами, которым чужак дал указание удерживать на расстоянии горожан: Фатрену и Венчеру было о чем поговорить без посторонних ушей.

С неба по-прежнему сыпался черный пепел, усеивая улицу и собираясь на горбатых крышах одноэтажных домов.

– Кто ты такой? – негромко спросил Фатрен.

– Тот, кем назвался, – ответил Венчер.

– Я тебе не верю.

– Но доверяешь.

– Нет. Просто не хочу спорить с алломантом.

– Неплохо для начала, – заметил Венчер. – Послушай, дружище, к твоему городу приближаются десять тысяч колоссов. Тебе сейчас любая помощь будет кстати.

«Десять тысяч?» – подумал Фатрен и оцепенел.

– Я ведь правильно понял: городом руководишь именно ты?

Усилием воли Фатрен справился с потрясением.

– Да, – подтвердил он. – Мое имя Фатрен.

– Очень хорошо, лорд Фатрен, мы…

– Я не лорд.

– Что ж, ты только что им стал. Фамилию выберешь позже. До того как мы продолжим, тебе стоит узнать об условиях получения моей помощи.

– Каких условиях?

– Тех, которые не обсуждаются, – пояснил Венчер. – Если мы победим, ты поклянешься мне в верности.

Нахмурившись, Фатрен остановился посреди улицы. Вокруг сыпался пепел.

– Так вот в чем дело? Ты явился сюда перед битвой, назвался как бы верховным правителем и теперь собираешься приписать себе нашу победу в сражении? Почему я должен клясться в верности человеку, которого впервые встретил несколько минут назад?

– Потому что, если ты этого не сделаешь, – негромко проговорил Венчер, – я все равно лишу тебя власти.

И пошел вперед.

Фатрен ненадолго застыл, потом ринулся вперед и догнал Венчера:

– Ну да, я все понял. Даже если мы переживем эту битву, нами все равно будет править тиран.

– Да, – просто сказал Венчер.

Фатрен не ожидал столь прямого ответа.

– Раньше я считал, что все можно делать по-другому. – Венчер покачал головой, глядя на город сквозь завесу падающего пепла. – И все еще верю, что когда-нибудь так и будет. Но сейчас у меня нет выбора. Мне нужны твои солдаты и нужен твой город.

– Мой город? – сдвинув брови, переспросил Фатрен. – Зачем?

– Сначала надо пережить битву, – погрозил пальцем Венчер. – Остальным займемся после.

И Фатрен вдруг с удивлением понял, что действительно доверяет чужаку. Он не мог объяснить, откуда взялось столь странное чувство. Этот человек был из тех, за кем хотелось идти, – лидером, каким Фатрен всегда надеялся стать.

Венчер не ждал, согласятся или не согласятся на его «условия». Это было не предложение, а ультиматум. Фатрен снова заторопился и догнал Венчера, когда тот уже вышел на маленькую площадь перед городскими воротами. Там суетились солдаты. Они не носили мундиров – единственным отличием капитана от рядового была красная лента, повязанная выше локтя. Венчер дал им немного времени, чтобы собраться: все и так знали, что на город скоро нападут, и пришли бы сюда в любом случае.

– Времени нет, – в очередной раз громким голосом повторил Венчер. – Я мало чему успею вас научить, но даже это может сильно повлиять на исход сражения.

Колоссы разного роста: в самых мелких примерно пять футов, а в настоящих громадинах – почти двенадцать. Но будьте готовы, что даже маленький колосс сильнее любого из вас. К счастью, каждая из этих тварей дерется сама по себе. Ни один колосс никогда не придет на помощь своему товарищу.

Они нападают прямо, не прибегая к вероломству, и стремятся одержать верх при помощи грубой силы. Не давайте им такой возможности! Прикажите своим людям собраться в группы: по двое – на маленького колосса и по трое-четверо – на большого. Удержать большую полосу обороны мы не сможем, но хотя бы выстоим какое-то время.

Пусть вас не заботят твари, которые обойдут нас и ворвутся в город: жителей мы спрячем в самых отдаленных домах, и колоссы, скорее всего, займутся мародерством, позабыв о том, что их собратья продолжают сражаться. Нам только это и нужно! Не гонитесь следом. Ваши семьи не пострадают.

Сражаясь с большим колоссом, бейте его по ногам: сначала повалите, а потом уже пытайтесь убить. Если противник – маленький колосс, остерегайтесь, чтобы копье или меч не застряли в складках его отвислой шкуры. Поймите, колоссы вовсе не глупы – просто они действуют безыскусно. Предсказуемо. Они доберутся до вас самым простым способом и нападут прямо, без всяких ухищрений.

И вот наконец самая важная вещь, которую вы должны понять: их можно победить. Мы это сделаем сегодня. Не позволяйте себя запугать! Сражайтесь согласованно, сохраняйте присутствие духа, и я обещаю: мы выживем!

Речь Венчера не вызвала одобрительных возгласов, но командиры отрядов казались теперь чуть более уверенными в себе. Все разошлись, чтобы передать инструкции своим людям.

Фатрен приблизился к императору:

– Если подсчеты справедливы, на одного нашего придется пять колоссов.

Венчер только кивнул.

– Они больше, сильнее и опытнее нас.

Венчер снова кивнул.

– Тогда мы обречены.

Венчер наконец-то посмотрел на Фатрена и нахмурился; черный пепел покрывал рукава его мундира.

– Вы не обречены. У вас есть то, чего нет у них.

– И что же это?

Их взгляды встретились.

– У вас есть я.

– Мой господин, император! – раздался возглас с вершины земляного вала. – Идут колоссы!

«Они уже зовут первым его», – подумал Фатрен. Он не знал, стоит ли оскорбиться или восхититься случившимся.

Одним прыжком Венчер оказался на вершине вала, преодолев при помощи алломантии огромное расстояние. Большинство солдат пригибалось и пряталось за укреплениями, хотя враг был еще далеко. Венчер же, выпрямившись во весь рост, стоял в своем белом мундире и вглядывался в горизонт, прикрывая сощуренные глаза ладонью.

– Они разбивают лагерь, – заметил он с улыбкой. – Отлично! Лорд Фатрен, готовьте людей к атаке.

– Атаке? – переспросил Фатрен, едва успевший вскарабкаться следом за Венчером.

– Колоссы устали после перехода и увлечены обустройством на ночлег. У нас не будет лучшей возможности, чтобы напасть.

– Но мы же заняли оборону!

Венчер покачал головой:

– Очень скоро твари разъярятся до умопомрачения. Надо атаковать первыми, а не ждать, пока нас всех перережут.

– И оставить вал без защиты?

– Ваши укрепления впечатляют, лорд Фатрен, но от них никакой пользы. У вас нет достаточного числа солдат, чтобы защитить весь периметр, а колоссы, как правило, выше и решительнее людей. Они просто захватят вал и хлынут в город.

– Но… – начал было Фатрен. И осекся.

Взгляд у алломанта был спокойный, но твердый и выжидающий. Все становилось понятным без слов. «Я теперь тут главный». Больше никаких споров.

– Да, мой господин.

И Фатрен подозвал гонцов, чтобы те передали приказы.

Император молча наблюдал за мальчишками-курьерами, которые ринулись прочь. Среди солдат началось волнение: они не ожидали, что придется идти в атаку. Все новые и новые взгляды устремлялись на Венчера, который с гордо поднятой головой стоял на земляном валу.

«Он и в самом деле выглядит как император», – против собственной воли подумал Фатрен.

Приказы передавались дальше, дальше… Когда уже вся армия смотрела на Венчера, он вытащил меч и поднял его к пепельному небу. Затем с нечеловеческой стремительностью спрыгнул с земляного вала и бросился по направлению к лагерю колоссов.

Секунду-другую он бежал один. Потом, стиснув зубы, к императору присоединился Фатрен. И наконец волной захлестнув укрепления и пронзительно крича, за ними последовали солдаты.

С оружием в руках они бежали навстречу смерти.

2

День Тен-Суна начался, как обычно, во тьме. Отчасти потому, что у него не было глаз. Конечно, Тен-Сун мог создать себе парочку: он ведь принадлежал к Третьему поколению, которое считалось старым даже среди кандра, и переварил достаточно трупов, чтобы изучить строение органов чувств и творить интуитивно, не нуждаясь в образце для подражания.

К несчастью, от глаз мало толку – требовался череп. И еще Тен-Сун знал, что бо́льшая часть органов не может нормально работать без полноценного тела и без скелета. Его же собственная масса раздавит глаза, стоит лишь неосторожно пошевелиться. Да и вращать ими будет очень сложно.

Тем более на что смотреть? Тен-Сун чуть сдвинулся, меняя форму внутри своей тюремной камеры. Его тело представляло собой груду полупрозрачных мышц, похожих на скопище соединенных друг с другом больших улиток или слизней, или на тело моллюска. Сосредоточившись, кандра мог растворить одну из мышц и объединить ее с другой или создать что-то новое, однако без подходящего скелета он был почти беспомощен.

Тен-Сун снова пошевелился в своей камере. Его кожа обладала чувствительностью – своеобразным ощущением вкуса и запаха. Прямо сейчас кандра, к примеру, воспринимал смрад собственных экскрементов, покрывавших стены камеры, но не осмеливался отключить это чувство. Связей с внешним миром осталось не так уж много.

«Камера» на самом деле была не более чем каменной ямой, которую сверху прикрывала решетка. Тен-Сун едва в ней помещался. Через решетку тюремщики бросали еду и иногда поливали узника водой, чтобы утолить его жажду и смыть экскременты через маленькое дренажное отверстие в полу. Кандра не смог бы просочиться ни сквозь это отверстие, ни сквозь решетку – даже мышцы невозможно сжимать до бесконечности.

Сколько все это продолжалось, Тен-Сун не знал. Месяцы? Человек бы уже давно сошел с ума, но кандра был наделен Благословением Ясности. Его разум не сдавался с такой легкостью.

Впрочем, иногда узник проклинал Благословение за то, что оно не позволяло погрузиться в блаженное безумие.

«Сосредоточься!»

Даже не имея мозга, Тен-Сун был способен думать. Почему? Вряд ли это понимал хоть один кандра. Разве что Первое поколение? Они наверняка знали больше остальных, но не торопились просвещать своих сородичей.

«Они не могут держать тебя здесь вечно, – мысленно проговорил Тен-Сун. – Первый договор…»

Но он начинал сомневаться в Первом договоре – точнее, в том, что Первое поколение хоть как-то его соблюдало. Только вправе ли Тен-Сун их в чем-то обвинять, если и сам он нарушил обязательства? Пошел против воли хозяина, помог другому человеку. Предательство привело к смерти того, с кем он заключил Договор.

И даже столь постыдное деяние было лишь самым малозначительным из преступлений Тен-Суна. За нарушение Договора полагалась смерть, и если бы он не успел больше ничего натворить, собратья убили бы его, и дело с концом. К несчастью, на кону стояло нечто намного более важное. Показания Тен-Суна – его допрашивало Второе поколение без свидетелей – выявили куда более серьезный и опасный промах.

Тен-Сун выдал тайну своего народа.

«Они не смогут меня казнить, – думал он, сосредотачиваясь на этой мысли. – По крайней мере, до тех пор, пока не узнают, кому я рассказал».

Тайна. Самое ценное.

«Я погубил всех. Весь свой народ. Мы снова станем рабами. Нет, мы уже рабы. Мы станем куклами, которыми будут управлять чужие разумы. Нас захватят и используют, и наши собственные тела уже не будут нам принадлежать».

Вот что он наделал, вот к чему могли привести его действия. Он заслужил заточение и смерть. И все же хотел жить. Он должен был презирать самого себя. Но почему-то казалось, что его поступок являлся единственно верным.

Тен-Сун снова изменил форму: клубок скользких мышц пришел в движение и вдруг застыл, не закончив трансформацию. В камне ощущались вибрации. Кто-то приближался.

Перестроившись, кандра растопырился по всей тюремной яме так, что в середине тела образовалось углубление. Предстояло поймать всю пищу до последней капли – кормили узника совсем скудно. Однако никто не стал лить на него похлебку. Тен-Сун все ждал и ждал, когда решетка вдруг открылась. У него не было ушей, но он чувствовал вибрацию, которая сопровождала движения наверху: грубую железную решетку оттащили в сторону, бросили…

«Что?»

В мышцы впились крючья и, вспарывая плоть, потащили тело из ямы. Было очень больно. Не только из-за крючьев, но еще и из-за внезапного ощущения свободы, когда его швырнули на пол. Против собственной воли Тен-Сун ощутил вкус грязи и засохшей похлебки. Мышцы дрожали, отсутствие каменных стен казалось удивительным, и он потянулся, двигаясь в направлениях, о которых почти забыл.

Потом в воздухе появился новый запах. Кислота. Густая и жгучая, должно быть, в позолоченном изнутри ведре, которое принесли с собой тюремщики. Они все-таки собирались его убить.

«Но они не посмеют! Первый договор, закон нашего народа – это…»

Что-то упало. Не кислота – что-то твердое. Тен-Сун нетерпеливо прикоснулся к незнакомому предмету, мышцы двигались одна за другой, ощущая, изучая, пробуя на вкус. Предмет был круглым, с отверстиями и кое-где казался острым… Череп.

Вонь кислоты усилилась. Ее размешивали? Тен-Сун быстро вобрал в себя и заполнил череп. В особом внутреннем кармане хранился небольшой запас растворенной плоти. Этим запасом узник и воспользовался, чтобы быстро покрыть череп кожей. Потом сосредоточился на легких, создал язык… Действовал с отчаянием, потому что кислота воняла все сильней…

Боль. Мышцы на боку обожгло, часть тела растворилась. Видимо, Второе поколение отчаялось разузнать его секреты. Однако перед тем, как убить, приговоренному были обязаны дать возможность высказаться. Так гласил Первый договор – вот для чего потребовался череп. Но стражам явно приказали покончить до того, как Тен-Сун успеет сказать хоть что-нибудь в свою защиту. Следуя букве закона, исполнители в то же самое время игнорировали его дух.

Однако им было невдомек, насколько быстрым может быть Тен-Сун. Лишь немногие кандра провели столько же времени, исполняя Договоры, сколько он: все Второе поколение и большая часть Третьего давным-давно отошли от дел и жили, не зная невзгод, в Обиталище.

Такая жизнь ничему не учит.

Большинству кандра требовались часы, чтобы создать тело, а у молодых на это уходили дни. Тен-Суну понадобилось несколько секунд, чтобы сформировать подобие языка. Пожираемый кислотой, он из последних сил сотворил трахею, наполнил воздухом легкое и прохрипел единственное слово:

– Справедливости!

Кислоту лить тут же перестали, но тело продолжало гореть. Превозмогая боль, Тен-Сун создал в полостях черепа простейшие слуховые органы.

– Дурак! – прошептал поблизости чей-то голос.

– Справедливости! – повторил Тен-Сун.

– Прими смерть, – прошипел другой. – Не пытайся навредить нашему народу еще больше, чем успел до сих пор. Первое поколение даровало тебе возможность умереть, памятуя о твоих дополнительных годах службы!

Тен-Сун замер. Суд будет публичным. До сих пор о его предательстве знало лишь несколько избранных. Он мог умереть позорной смертью Нарушителя Договора, но сохранить хоть какое-то подобие уважения за свои былые заслуги. Где-то рядом – скорее всего, в какой-нибудь из ям по соседству – находились обреченные на вечное заточение, пытку, которая способна сломать даже разум того, кто наделен Благословением Ясности.

Хотел ли Тен-Сун пополнить их ряды? Открыв свои деяния на общем собрании, он получит вечность, полную боли. Требовать суда было глупостью, поскольку отсутствовала всякая надежда на оправдание. Признание решило его судьбу.

Если он заговорит, то не ради того, чтобы защититься. Причина заключалась совсем в другом.

– Справедливости! – повторил Тен-Сун на этот раз едва различимым шепотом.

3

Эленд Венчер, второй император Последней империи, не родился воином – он родился аристократом. Во времена Вседержителя это означало, что главным образом Эленд был профессиональным светским львом. Юность он провел, обучаясь легкомысленным играм Великих домов, и жизнь имперской элиты его избаловала.

Неудивительно, что в итоге Эленд стал политиком. Он всегда интересовался политической теорией и знал, что однажды возглавит свой Дом, хотя являлся в большей степени мыслителем, чем настоящим государственным деятелем. Поначалу хорошего короля из него не вышло. Эленд не понимал, что от правителя требуются не только хорошие идеи и честные намерения. Требуется намного больше.

«Сомневаюсь, что ты когда-нибудь станешь тем правителем, который способен возглавить атаку на врага, Эленд Венчер» – эти слова Тиндвил, террисийской хранительницы, которая обучала его практической политике, император вспомнил их, когда его солдаты ворвались в лагерь колоссов, и улыбнулся.

Он воспламенил пьютер. В груди немедленно разлилось тепло, и мышцы налились силой. Эленд не так давно стал алломантом, и временами это все еще приводило в трепет.

Как он и предсказывал, нападение застало колоссов врасплох. Они не могли не заметить приближение противника, но отреагировали не сразу. Неожиданности всегда сбивали колоссов с толку. Им было трудно осознать, что малочисленная группа слабых людишек бросилась в атаку на их лагерь. Для этого требовалось время.

Войско Эленда должным образом воспользовалось форой. Продолжая разжигать пьютер, император одним ударом сразил первого колосса. Тварь попалась из мелких, со свисающей складками синей кожей, которая словно и не прилегала к мышцам. Когда Эленд вытащил меч из груди существа, в красных глазках-бусинках отразилось некое подобие удивления.

– Быстрее! – закричал Эленд, когда у походных костров, где собрались колоссы, началось волнение. – Убейте как можно больше, пока они не разъярились!

Солдаты – испуганные, но отчаянные – ринулись в атаку. «Лагерь» был на самом деле не более чем участком земли, где колоссы затоптали пепел и растения, а потом выкопали ямы для костров. Заметив, что первые успехи вселили в людей уверенность, Эленд разжег ее при помощи алломантии, сделав их храбрее. Он еще не приноровился использовать металлы так, как это делала Вин, но в эмоциях знал толк.

Фатрен, дюжий предводитель городского ополчения, держался рядом с императором, и вдвоем они повели группу солдат на большую стаю колоссов. Эленд старался не упускать его из вида: Фатрен являлся правителем этого маленького города, и его смерть подкосила бы боевой дух. Вместе они стремительно набросились на нескольких потрясенных колоссов. Самый крупный из них достигал почти одиннадцати футов, и некогда свободно свисавшая шкура была теперь туго натянута. Колоссы никогда не переставали расти, но кожа у них оставалась все того же размера. На молодых тварях она свисала складками – на более зрелых натягивалась и трескалась.

Эленд зажег сталь, бросил перед собой горсть монет и толкнул их всем весом в направлении колоссов. Конечно, сразить столько выносливых противников обычными монетами было практически невозможно, но кусочки металла все же ранили и в какой-то степени ослабляли.

Часть монет еще находилась в полете, когда Эленд ринулся в атаку на большого колосса. Тварь выхватила из-за плеча огромный меч, встречая врага с явным ликованием.

Колосс ударил первым. Его меч, больше напоминавший дубину, описал необыкновенно широкую дугу; поднялся ветер. Эленду пришлось отпрыгнуть: отразить такой выпад не помог бы даже пьютер. И колосс оказался слишком тяжелым, чтобы попытаться выбить оружие из его лап. Толкать с помощью стали можно было, лишь принимая во внимание вес и силу. Если бы Эленд толкнул что-то тяжелее самого себя, его бы просто отбросило.

Поэтому император лишь увернулся от удара, следя за тем, чтобы не попасть под следующий. Однако тварь еще не разъярилась как следует и пока больше не атаковала.

«Что я тут делаю? – уже далеко не в первый раз подумал Эленд. – Я ученый, а не воин».

Время от времени на него нападали сомнения: тот ли он человек, который должен вести за собой людей? Впрочем, следом всегда приходило понимание, что он слишком много думает. Пригнувшись, император бросился вперед. Колосс предвидел маневр и попытался снести человеку голову. Эленд, однако, рванул за меч другого колосса, отчего тварь потеряла равновесие и двое солдат смогли ее прикончить, а самого Эленда бросило в сторону, и он едва успел уйти из-под оружия противника. Резко повернувшись, Эленд сильнее разжег пьютер и нанес удар сбоку: перерубил ногу чудища в колене, и колосс рухнул на землю.

Вин всегда говорила, что алломантические способности Эленда необычайно сильны. Сам он, поскольку еще не имел достаточно опыта, в этом сомневался, но сила собственного удара и впрямь заставила его пошатнуться. Однако Эленд сумел сохранить равновесие и отрубил твари голову.

Белый мундир покрылся яркими пятнами крови – крови колосса. Не впервой. Эленд глубоко вздохнул и услышал, как по лагерю разносятся нечеловеческие вопли. Приближалось кровавое бешенство.

– Построиться! – закричал император. – Держать строй, не покидать ряды, приготовиться к атаке!

Солдаты повиновались медленно. Они были обучены куда хуже, чем войско, к которому привык Эленд, но все же под его командованием действовали неплохо. Император оглядел раскинувшееся перед ними поле боя. Они сумели уложить несколько сотен колоссов – невероятный успех.

Но на этом простая часть закончилась.

– Держитесь крепче! – Эленд побежал вдоль первого ряда своих солдат. – Не прекращайте сражаться! Мы должны прикончить как можно больше врагов, и как можно быстрей! От этого зависит все! Покажите им, на что вы способны в гневе!

Он зажег латунь и надавил на их чувства, погасив страх. Алломант не мог контролировать мысли – по крайней мере, человеческие, – но ему было вполне по силам разжечь одни эмоции и притушить другие. И в этом Вин тоже видела особенность Эленда, который мог воздействовать на гораздо большее количество людей, чем это представлялось возможным. Неудивительно: он приобрел свои силы недавно и подозревал, что прямиком из того же источника, что и самые первые алломанты.

Под влиянием гашения солдаты воспрянули духом. Эленд вновь ощутил огромное уважение к этим простым скаа. Он наделил их отвагой и уменьшил их страх, но решимость была их собственная. Хорошие люди.

Если повезет, он сумеет кого-то из них спасти.

Колоссы атаковали. Как и предполагал император, большая группа тварей покинула главный лагерь и ринулась к городу. Некоторые из солдат закричали, но никто не побежал следом: им приходилось обороняться, защищая собственные жизни. Эленд бросался вперед, как только видел в рядах воинов слабое место, закрывая собой любую брешь. Всякий раз он разжигал латунь и пытался овладеть эмоциями ближайшего колосса.

Ничего не получалось. Твари сопротивлялись эмоциональной алломантии, особенно если ими уже управлял кто-то другой. Однако если Эленду все-таки удавалось проломить защиту, разум чудовищ переходил под его контроль полностью. Для этого требовались время, удача и готовность к неустанной борьбе.

И Эленд боролся. Он дрался рядом с простыми солдатами, видел, как они умирают, убивал колоссов и пытался удержать первую линию сражающихся полукругом, чтобы остальное войско не оказалось окружено врагами со всех сторон. Но битва все равно была жестокая. Все больше колоссов впадали в безумие, бросались на людей, и удача довольно быстро отвернулась от солдат Эленда. Колоссы продолжали сопротивляться его эмоциональному давлению. Нужно было продержаться еще немного…

– Мы обречены! – выкрикнул Фатрен.

Эленд обернулся и с некоторым удивлением отметил, что лорд-здоровяк все еще жив и по-прежнему держится рядом. Солдаты продолжали сражаться. Прошла только четверть часа с момента, когда колоссы начали безумствовать, но ряды воинов заметно поредели.

В небе появилось пятнышко.

– Ты повел нас на смерть! – продолжал кричать Фатрен. Он был покрыт кровью колоссов, а на плече, похоже, было пятно его собственной крови. – За что?

Вместо ответа Эленд указал на небо. Пятнышко увеличивалось в размерах.

– Что это? – спросил Фатрен в бушевавшем вокруг них хаосе битвы.

Эленд улыбнулся:

– Первое из тех войск, что я тебе обещал.

Вин упала с неба посреди вихря из подков и приземлилась точно в центре армии колоссов.

Не мешкая, она алломантическим толчком направила пару подков на подвернувшегося колосса. Одна – ударила тварь в лоб, опрокинув на землю; другая – пронеслась над головой и врезалась в другое чудище. Вин повернулась и бросила еще одну подкову, которая пролетела мимо большого колосса и сбила с ног его менее крупного собрата.

Затем Вин зажгла железо, притянула подкову назад, зацепив руку большого колосса. Тотчас же алломантическая сила потащила ее к чудовищу, а его выбила из равновесия. Массивный железный меч колосса упал на землю, когда Вин ударила противника в грудь. Оттолкнувшись от упавшего оружия, Вин прыгнула и, перевернувшись в воздухе, ушла из-под меча другого колосса.

Взмыла вверх футов на пятнадцать. Нападавший промахнулся и снес голову одному из своих собратьев, но даже этого не заметил. Он следил за полетом Вин, и взгляд его налитых кровью глаз был исполнен ненависти.

Вин притянула упавший меч, и тот полетел к ней, одновременно потянув своим весом вниз. В падении поймав меч – он был почти такой же длинный, как сама Вин, но пьютер позволил легко справиться с громадной штуковиной – и едва коснувшись земли, рожденная туманом отсекла руку нападавшему колоссу.

Потом перерубила противнику колени и, бросив умирать, повернулась к новым. Как обычно, все действия Вин вызывали у колоссов что-то вроде извращенного, дикого восхищения. Для них размер и опасность были связаны напрямую, поэтому молодая женщина двадцати лет от роду, едва ли пяти футов ростом и изящная, словно ива, казалась совершенно непостижимой угрозой. Но колоссы видели, как она убивает, и это их притягивало.

Вин не возражала.

Нападая, она закричала лишь для того, чтобы на слишком тихом поле битвы раздался хоть какой-то звук. Колоссы, достигая пика ярости, замолкали, полностью сосредотачиваясь на убийствах. Бросив через плечо горсть монет, Вин рванулась вперед, притягивая себя к мечу.

Колосс впереди споткнулся. Рожденная туманом приземлилась ему на спину и атаковала тварь, находившуюся рядом. Противник упал, а Вин пронзила мечом колосса, которого использовала в качестве опоры, и бросилась в сторону, притягивая себя к мечу умирающего чудовища. Поймала меч, поразила им третьего врага и бросила, словно огромную стрелу, в четвертого. Отдача от броска позволила увернуться от атаки. Вытащив меч из спины раненого колосса, Вин одним плавным ударом разрубила ключицу и грудную клетку пятого монстра.

Приземлившись, Вин огляделась. Вокруг замертво падали колоссы.

Нет, она больше не была воплощением ярости и ужаса – Вин переросла такие вещи. Она видела, как умирал Эленд – умирал у нее на руках, – и знала, что сама позволила этому случиться, полностью осознавая последствия своего поступка.

И все-таки он выжил. Каждый его вздох был неожиданным и, возможно, незаслуженным подарком. Когда-то Вин приводила в ужас одна лишь мысль о том, что она может подвести Эленда. Но теперь ее в какой-то степени успокаивало то, что она не могла удержать его от рискованных действий. И не хотела удерживать.

Теперь Вин сражалась без страха за любимого. Сражалась с умом. Она была ножом – ножом в руке Эленда, ножом Последней империи. Дралась не за одного человека, а за тот образ жизни, который он создал, за народ, который он так отчаянно хотел защитить.

Основой ее силы стала умиротворенность.

Колоссы умирали вокруг, и брызги их алой крови – слишком яркой для человекоподобных существ – наполняли воздух. Войско в десять тысяч – слишком огромное даже для Вин. Однако ей и не нужно было перебить всех монстров до единого.

Необходимо было лишь напугать.

Предположения о том, что колоссы не испытывают страха, оказались ошибочными. Вин видела, как он прячется под маской неудовлетворенности и ярости, становясь все сильней и сильней. Колосс напал – Вин увернулась с проворством, которое даровал пьютер. Вонзила меч в спину противника, оглянулась и увидела, как сквозь толпу монстров к ней продвигается громаднейшая тварь.

«Великолепно…»

Существо оказалось огромным – наверное, самым крупным из всех, что попадались Вин. В нем было почти тринадцать футов роста. Оно уже давно должно было умереть от остановки сердца, разорванная шкура свисала большими лоскутами.

Рев колосса эхом раскатился над странно тихим полем битвы. Вин улыбнулась и подожгла дюралюминий. В тот же миг пьютер, уже горевший внутри ее, взорвался и породил мощную волну силы. Дюралюминий, когда его использовали вместе с другими металлами, усиливал их, заставлял выгорать в одной яркой вспышке, отдавая при этом всю свою силу разом.

Вин зажгла сталь и толкнула сразу во всех направлениях. Усиленный дюралюминием алломантический толчок обрушился на бегущих к ней колоссов. Мечи вылетали из рук, сами твари падали, и их массивные тела разбрасывало, словно хлопья пепла, под кроваво-красным солнцем. Вин удержалась на ногах только благодаря дюралюминию и пьютеру.

Пьютер и сталь выгорели без остатка. Вытащив маленький флакон с жидкостью – то был спиртовой раствор с хлопьями металлов, – Вин осушила его одним глотком, восстанавливая запасы. Затем зажгла пьютер и, перепрыгнув через упавших дезориентированных колоссов, направилась к громадному существу, которое заметила чуть раньше. Маленький колосс попытался ее остановить, но Вин поймала его запястье и одним движением сломала сустав. Забрала его меч, увернулась от атаки другого колосса и, размахнувшись, повалила сразу троих, перерубив им колени.

Завершив маневр, рожденная туманом вонзила меч острием в землю. Секундой позже атаковал тринадцатифутовый колосс – от его огромного меча загудело в воздухе. Даже при помощи пьютера Вин не смогла бы отразить столь страшный удар. Но оружие колосса ударилось о лезвие меча, который был воткнут в землю. Металл завибрировал в руках, но Вин устояла на ногах.

Затем отпустила рукоять меча – пальцы все еще болели от сильнейшей отдачи – и прыгнула. Не отталкиваясь – в этом не было нужды, – приземлилась на крестовину меча и оттуда взмыла в воздух. На лице колосса появилось уже знакомое удивление: он следил, как хрупкая фигурка в облаке развевающихся лент туманного плаща поднимается футов на тринадцать, занося ногу для удара.

Вин пнула противника прямо в висок – череп треснул. Колоссы отличались нечеловеческой выносливостью, но против полыхающего пьютера ее было недостаточно. Маленькие глазки существа закатились, и оно грохнулось на землю. Вин чуть-чуть оттолкнулась от его меча, удержавшись в воздухе несколько лишних мгновений, чтобы можно было приземлиться прямо на грудь поверженного врага.

Колоссы вокруг застыли. Даже в разгар кровавого бешенства они были шокированы тем, что кому-то удалось расправиться одним лишь пинком с таким громадным чудищем. Возможно, их разумы работали слишком медленно, чтобы осознать увиденное. Или, быть может, они способны были испытывать не только страх, но и некое подобие осторожности. Вин не знала наверняка. В обычном войске колоссов того, что она только что сделала, было бы достаточно для завоевания покорности всех тварей, которые следили за происходящим.

К несчастью, это войско контролировалось извне. Вин стояла в гордом одиночестве, наблюдая, как в некотором отдалении бился маленький отряд Эленда. Под его руководством они еще держались. Сражавшиеся люди оказывали на колоссов то же воздействие, что и загадочная сила Вин: твари не понимали, как столь слабые существа могут им противостоять. Они не замечали, что войско людей несет потери и его положение постепенно ухудшается; они просто видели, что маленькая армия продолжает сражаться.

Вин снова вошла в битву. Колоссы приближались с опаской, но все-таки приближались. В этом заключалась еще одна странность колоссов. Они никогда не отступали. Боялись, но не действовали так, как велел им страх. Он мог лишь ослабить их. Вин ощущала это в их движениях, в их взглядах. Противники были почти сломлены.

Поэтому она зажгла латунь и направила алломантический толчок на эмоции одного из колоссов поменьше. Сначала он сопротивлялся. Вин надавила сильней. Наконец что-то внутри твари сломалось. Тот, кто управлял колоссом, находился слишком далеко, и ему требовалось удерживать слишком многих сразу, а разум твари пребывал в смятении от ярости; это были его собственные эмоции, поэтому он оказался во власти Вин.

Она тотчас же приказала напасть на своих соратников. Колосса убили спустя минуту, но за это время он успел прикончить уже двоих. Продолжая сражаться, Вин перехватила контроль над другим колоссом, потом над еще одним. Она выбирала жертвы случайным образом, отвлекая противников ударами своего меча, и постепенно перетаскивала их на свою. Вскоре вокруг Вин воцарился хаос, и в этом хаосе часть существ сражалась за нее. Когда кто-то из них умирал, она заменяла его двумя другими.

В пылу битвы Вин успевала бросать взгляды на отряд Эленда и с облегчением замечала, что и там многие колоссы дерутся теперь против своих. Сам Эленд уже не сражался, а полностью сосредоточился на том, чтобы переманивать на свою сторону колоссов. Он рисковал, отправляясь сюда в одиночку, и Вин до сих пор не знала, как следует к этому относиться. Но сейчас она просто радовалась, что успела вовремя.

Следуя примеру Эленда, Вин перестала драться и занялась своим маленьким войском, пополняя его раз за разом. Вскоре на ее стороне сражалась уже сотня колоссов.

«Еще немного», – подумала она.

Действительно, вскоре в небе появилась черточка, не имевшая отношения к пепельному снегопаду. Она приближалась, быстро увеличиваясь в размерах, и наконец превратилась в облаченную в темные одеяния фигуру, которая пронеслась над войском колоссов, отталкиваясь от их мечей. Вновь прибывший был высокого роста, лицо его покрывали татуировки. В свете полуденного солнца, приглушенном пеплом, Вин могла разглядеть два толстых штыря в его глазницах. С этим Стальным инквизитором они еще не встречались.

Он ударил жестоко, сразив украденного Вин колосса парой обсидиановых топоров. Безглазое лицо обратилось к рожденной туманом, и она против собственной воли ощутила всплеск паники. Перед ее внутренним взором промелькнули яркие картины прошлого. Темнота, дождь, мелькание теней. Шпили и башни. Боль в боку. Долгая ночь, проведенная в темнице во дворце Вседержителя.

Кельсер, Выживший в Хатсине, умирает посреди лютадельской улицы.

Вин зажгла электрум. Это создало вокруг нее облако теней, отражений того, что она могла бы сделать в будущем. Электрум – алломантический напарник золота. Эленд как-то назвал его «атиум бедняка». Он влиял на битву лишь тем, что делал невосприимчивым к атиуму, если у инквизитора таковой имелся.

Стиснув зубы, Вин метнулась вперед, в то время как армия колоссов расправлялась с ее последними заемными солдатами. Прыгнула. Чуть оттолкнулась от упавшего меча и позволила инерции нести себя к инквизитору. Грозный призрак поднял свои топоры, замахнулся, но в последний момент Вин вильнула в сторону. Алломантическое притяжение выдернуло меч из рук колосса – Вин поймала его и направила на инквизитора.

Инквизитор оттолкнул массивный металлический клин, не удостоив его и взглядом. Выживший в Ямах Хатсина победил однажды такого врага, но ему пришлось изрядно потрудиться. А спустя несколько мгновений уже сам Кельсер пал от руки Вседержителя.

«Хватит воспоминаний! – приказала себе Вин. – Сосредоточься!»

Взметнув облако пепла, она закружилась в воздухе, все еще во власти алломантического отталкивания от меча. Приземлилась, скользя по земле, пропитанной кровью колоссов, и метнулась к инквизитору. Вин намеренно выманила его из укрытия, убивая колоссов и перехватывая контроль над ними, заставила открыться. Теперь предстояло его одолеть.

Рожденная туманом выхватила стеклянный кинжал – меч колосса инквизитор бы оттолкнул при помощи алломантии – и зажгла пьютер. Скорость, сила и равновесие. К несчастью, у инквизитора тоже был пьютер, что уравнивало их возможности.

За одним исключением: у инквизитора имелось слабое место. Увернувшись от топора, Вин, чтобы двигаться быстрей, потянула за меч колосса, потом оттолкнулась от того же самого меча и бросилась вперед, целясь инквизитору в шею. Тот отбил кинжал одним взмахом, однако второй рукой Вин схватила его за воротник просторного одеяния.

Она зажгла железо и повлекла себя назад, дернув разом за добрый десяток мечей колоссов. Внезапное алломантическое тяготение потащило ее прочь от инквизитора. Алломантические силы притяжения и отталкивания проявлялись резко, грубо, в них хватало мощи, но почти не было изящества. Разжигая пьютер, Вин повисла на робе инквизитора, который удерживал себя на месте, притягиваясь к мечам стоявших впереди колоссов.

Ткань поддалась, шов разошелся, и в руках у Вин остался кусок одеяния инквизитора. На обнажившейся спине она предполагала увидеть один-единственный штырь, похожий на те, что находились в глазницах. Однако штырь прикрывала металлическая пластина, которая защищала не только спину инквизитора, но и грудь. Он был словно черепаха в блестящем панцире.

Инквизитор с улыбкой повернулся к Вин, и она невольно выругалась. Спинной штырь, сидевший у каждой такой твари между лопаток, и являлся их слабостью. Чтобы убить любого инквизитора, достаточно вытащить штырь. Оттого и появился панцирь, использование которого, как подозревала Вин, Вседержитель наверняка запрещал. Он хотел, чтобы у его слуг были слабые места: а иначе как ими еще управлять?

Поскольку колоссы продолжали атаковать, времени на размышления не оставалось. Стоило Вин приземлиться и отбросить лоскут, оторванный от робы инквизитора, как на нее тотчас же понеслось большое синекожее чудище. Вин подпрыгнула и, оказавшись над мечом, оттолкнулась от него алломантией, чтобы подняться еще выше. Инквизитор бросился следом.

Вин летела над полем битвы, посреди вихрящегося в воздухе пепла, пытаясь сосредоточиться. Другой известный ей способ убить инквизитора подразумевал, что его надо обезглавить. Учитывая, что тварь использует пьютер, задача была простой лишь в теории.

Вин опустилась на одинокий холм в стороне от сражения. Позади с гулким звуком ударился о покрытую пеплом землю инквизитор. Рожденная туманом увернулась от лезвия топора, попыталась подобраться ближе, чтобы ударить, но инквизитор взмахнул вторым топором и задел ее руку, хотя сам удар Вин удалось отбить кинжалом.

Теплая кровь потекла по запястью. Кровь цвета красного солнца. Вин зарычала, устремив взгляд на противника, в чьем облике не было ничего человеческого. Улыбка инквизитора выводила ее из себя. Вин бросилась вперед, чтобы ударить снова.

Что-то сверкнуло.

Быстрое движение алломантических голубых лучей предупредило ее о приближающихся кусочках металла. Вин едва успела отпрыгнуть в сторону, как горсть монет обрушилась на инквизитора, пронзая его тело в десятке разных мест.

Тварь, застигнутая врасплох, повернулась и закричала, а на холм опустился Эленд. Его сверкающая белая униформа испачкалась сажей и кровью, но лицо было чистым, а глаза сияли. В одной руке он сжимал дуэльную трость – другой упирался в землю, удерживая равновесие после стального прыжка. Его алломантии все еще не хватало изящества.

Да, он стал рожденным туманом, как и Вин. И теперь инквизитор был ранен. Колоссы уже собирались у подножия холма, продираясь к вершине, но у Вин и Эленда еще оставалось несколько мгновений. Занося кинжал, она рванулась вперед; Эленд также атаковал. Инквизитор, пытаясь уследить за двумя противниками сразу, наконец-то перестал улыбаться. Подался назад, собираясь отпрыгнуть.

Эленд бросил монету. Кусочек металла одиноко блеснул среди хлопьев пепла. Заметив это, инквизитор снова улыбнулся, явно ожидая от Эленда алломантического толчка. Тварь рассчитывала приложить к монете собственный вес, столкнув его с весом Эленда. Алломантов примерно одной массы отбросило бы назад: инквизитора – на Вин, а Эленда – на колоссов.

Только инквизитор понятия не имел, насколько мощной алломантией владеет Эленд. Да и откуда он мог знать? Эленд лишь зашатался, а вот его противника ударило сильнейшей алломантической отдачей и швырнуло спиной вперед.

«До чего же он силен!» – подумала Вин, глядя, как падает застигнутый врасплох инквизитор.

Эленд был необычным алломантом: возможно, он еще не научился как следует распоряжаться своими возможностями, но, разжигая металл для алломантического толчка, он толкал по-настоящему.

Вин ринулась на инквизитора, не давая ему времени прийти в себя. Тот схватил ее за руку и заставил выронить кинжал. От железной хватки раненое предплечье обожгло болью. Вин закричала – инквизитор отшвырнул ее в сторону.

Рожденная туманом ударилась о землю, перекатилась и заставила себя вскочить. Голова кружилась, но Вин следила за тем, как Эленд замахивается на инквизитора дуэльной тростью. Противник подставил под удар предплечье – дерево разлетелось в щепки, – а потом метнулся вперед и локтем ударил Эленда в грудь. Император охнул от удара.

Оттолкнувшись от находившихся теперь всего в нескольких футах колоссов, Вин снова полетела к инквизитору. Она потеряла кинжал, но и тварь осталась без своих топоров. Инквизитор смотрел туда, где лежит потерянное оружие, но Вин не позволила ему приблизиться к этому месту. Обхватив его, она попыталась повалить противника на землю, но, физически более сильный, инквизитор отбросил ее в сторону – от удара у Вин вышибло воздух из легких.

Колоссы были уже практически рядом. Но Эленд подобрал один из упавших топоров и замахнулся на инквизитора.

Тот уклонился с внезапным проворством. Он двигался так быстро, что превратился в размытое пятно, и топор рожденного туманом рассек воздух. Потрясенный, Эленд повернулся навстречу своему врагу, который теперь надвигался, держа в руках не топор, а странного вида металлический штырь – почти такой же, как штыри в его собственном теле, но более гладкий и длинный. Тварь приближалась, замахиваясь новым оружием, с нечеловеческой скоростью, слишком быстро даже для алломанта.

«Это не вспышка пьютера, – подумала Вин. – И даже не дюралюминий».

Не спуская глаз с инквизитора, она с трудом поднялась. Тот уже двигался с обычной скоростью, но все еще находился у Эленда за спиной и мог в любой момент нанести удар. Вин была слишком далеко, чтобы помочь.

Зато совсем рядом были враги – на склоне холма, всего в нескольких футах от Эленда и его противника. В отчаянии Вин разожгла латунь и перехватила эмоции ближайшего к инквизитору монстра. И в тот момент, когда противник атаковал Эленда, ее колосс повернулся и своим клинообразным мечом ударил инквизитора по лицу.

Удар не отделил голову от тела – он ее полностью раздавил. Этого оказалось достаточно, потому что инквизитор без единого звука упал на землю и больше не двинулся.

По войску колоссов словно пробежала волна.

– Эленд! – закричала Вин. – Давай!

Император отвернулся от умирающего инквизитора, и она увидела на лице мужа сосредоточенное выражение. Когда-то Вин довелось поглядеть на Вседержителя, который подчинил себе целую площадь народа при помощи эмоциональной алломантии. Он был сильнее, чем она, и даже намного сильнее Кельсера.

Вин не могла видеть, как Эленд поджигает сначала латунь, а потом дюралюминий, но она это почувствовала. Почувствовала, как волна его силы, которой подчинились тысячи колоссов, давит и на ее собственные эмоции. Битва прекратилась. Поодаль Вин увидела потрепанные остатки крестьянской армии Эленда – измученные, окруженные мертвыми телами. Пеплопад продолжался. В последнее время он почти не останавливался.

Колоссы сложили оружие. Эленд победил.

4

Сэйзед, верховный посол Новой империи, изучал лежавший перед ним лист бумаги:

«Догматы канзи. О красоте, бренности, важности смерти и предназначении человеческого тела, несущего частицу божественной целостности».

Эти слова террисиец собственной рукой скопировал из одной из своих ферухимических метапамятей, где хранились тысячи и тысячи книг. Под заголовком мелким почерком были изложены основные принципы религии народа канзи. Написанное занимало бо́льшую часть листа.

Откинувшись на спинку кресла, Сэйзед в очередной раз перечитывал свои заметки. В догматы этой религии он вникал вот уже целый день и теперь хотел окончательно с ней определиться. Еще до начала работы хранитель многое знал о верованиях канзи, потому что изучал ее – вместе с другими религиями, существовавшими до Вознесения, – бо́льшую часть своей жизни. Религии были его страстью, целью всех его изысканий.

А потом настал день, когда Сэйзед понял, что подобные знания бессмысленны.

«Религия канзи противоречит сама себе, – записал он на полях, наконец-то приняв решение. – Она утверждает, что все живые существа являются частями „божественной целостности“, и подразумевает, что каждое тело представляет собой шедевр, созданный духом, который хочет жить в этом мире.

Однако один из канонов той же конфессии гласит, что зло всегда будет наказано ущербным телом».

Сэйзед считал это отвратительным. Рожденные с физическим или душевным недостатком заслуживали сочувствия и, быть может, жалости, но не презрения. Кроме того, какую же из идей данной религии следовало считать истинной? Что духи вольны были выбирать и создавать себе тела или что тела им доставались в наказание? А как быть с наследственным влиянием на характер или внешность ребенка?

Кивнув самому себе, хранитель сделал примечание в нижней части страницы: «Логически непоследовательно. Без сомнения, неверно».

– Что ты там пишешь? – поинтересовался Бриз.

Террисиец поднял глаза. Расположившись за маленьким столиком, Бриз потягивал вино и ел виноград. Его наряд, как всегда роскошный, включал темный сюртук, ярко-красный жилет и дуэльную трость, которой Бриз любил размахивать во время разговора. Он похудел во время осады Лютадели и того, что за ней последовало, но потом снова набрал вес и теперь стал таким же дородным, как раньше.

Аккуратно вложив лист в матерчатую папку, где уже была почти сотня других таких же листов, Сэйзед завязал шнурки:

– Ничего особенного, лорд Бриз.

– Ничего особенного? – Бриз отпил вина. – Ты все время возишься с этими бумагами. Как только выдается свободная минутка, ты тут же их вытаскиваешь.

Террисиец положил папку рядом со своим креслом. Как объяснить? Каждый лист содержал описание одной из трех сотен разных религий, сведения о которых собрали хранители. Все до единой религии были теперь, как говорится, «мертвы», поскольку Вседержитель уничтожил их почти сразу же после начала своего владычества, около тысячи лет назад.

Год назад погибла женщина, которую любил Сэйзед. Теперь он хотел узнать… нет, должен был узнать… существовал ли хоть в одной из религий мира ответ на его вопрос. Он отыщет истину или окончательно разберется со всеми верованиями разом.

По-видимому, Бриз все еще ждал ответа.

– Я бы не хотел об этом говорить, лорд Бриз.

– Как пожелаешь. Быть может, тебе стоит использовать свои ферухимические силы, чтобы подслушать разговор, который сейчас происходит в соседней комнате…

– Не думаю, что это будет вежливо.

– Мой дорогой террисиец, – улыбнулся Бриз. – Только ты мог захватить город, а потом озаботиться вопросами «вежливости» по отношению к правителю, которому предъявил ультиматум.

Сэйзед сконфуженно опустил глаза. Возразить Бризу он не мог. Хоть они и не привели в Лекаль войско, целью их прибытия определенно был захват. Просто осуществить его они намеревались при помощи листа бумаги, а не мечей.

Все зависело от того, что происходило в соседней комнате. Подпишет король договор или нет? Бриз и Сэйзед могли только ждать. Террисийцу отчаянно хотелось снова достать папку и заняться следующей религией. Он размышлял по поводу канзи весь день и теперь, когда вердикт был вынесен, изнемогал от желания двигаться дальше. За последний год Сэйзед пересмотрел примерно две трети религий. Оставалось меньше сотни, хотя если принимать во внимание все секты и конфессии, то число увеличивалось примерно до двухсот.

Он почти закончил. Всего через несколько месяцев Сэйзед наверняка разберется с оставшимися религиями. Он хотел по каждой из них сделать справедливый вывод. Без сомнения, какая-нибудь из них подарит озарение, в котором будет столь необходимое зерно истины. Объяснит, что произошло с душой Тиндвил, не подсовывая при этом полдесятка разных точек зрения, противоречащих друг другу.

Но читать сейчас, в присутствии Бриза, Сэйзеду казалось неловко. Поэтому он заставил себя успокоиться и набраться терпения.

Они сидели в комнате, богато украшенной по старой имперской моде. Сэйзед успел отвыкнуть от такой пышности. Чтобы обеспечить своим людям пищу и тепло, Эленд распродал или пустил на растопку все предметы роскоши. Король Лекаль, видимо, не стал этого делать, хотя причина могла заключаться и в том, что зимы здесь, на юге, намного мягче.

Сэйзед выглянул из окна, которое находилось как раз возле его кресла. В Лекале не было настоящего дворца – еще лет двести назад здесь располагалось всего лишь загородное поместье. Из окон особняка, однако, открывался занятный вид на растущие предместья, которые пока что напоминали скорее трущобы, чем городские кварталы.

Но эти самые трущобы находились в опасной близости от земель Эленда. Необходимо было обеспечить преданность короля Лекаля. Потому император и направил посольство, возглавляемое Сэйзедом, чтобы заключить договор с местным правителем. Сейчас этот правитель в соседней комнате решал вместе со своими советниками, стоит ли подписывать соглашение, которое превращало его в вассала Эленда Венчера.

«Верховный посол Новой империи…»

Сэйзеду новый титул не нравился, потому что означал принадлежность к этой самой империи. Террисийцы, его соплеменники, поклялись никого и никогда больше не признавать своим хозяином. Тысячу лет провели они в рабстве: их разводили, словно животных, чтобы вывести породу идеальных покорных слуг. Только после падения Последней империи террисийцы вернули себе свободу.

Пока что она не принесла им ничего хорошего. Конечно, значительную роль в этом сыграли Стальные инквизиторы, уничтожившие весь правящий совет Терриса, из-за чего соплеменники Сэйзеда оказались брошенными на произвол судьбы.

«Мы в каком-то смысле лицемеры, – подумал он. – Вседержитель был террисийцем. То есть все эти ужасные вещи с нами проделал наш собственный собрат. Так почему же мы настаиваем, что ни один чужак не имеет права нами управлять? Вовсе не чужак уничтожил нас вместе с нашей культурой и нашей религией».

Потому Сэйзед и нес бремя, возложенное на него Элендом Венчером. Его другом и человеком, которого уважал больше, чем многих других. Даже сам Выживший не смог бы сравниться с Элендом по твердости характера. Император даже не пытался управлять террисийцами, хоть и позволил им поселиться на своих землях. Сэйзед не мог с уверенностью сказать, что его соплеменники по-прежнему обладали свободой, но, на его взгляд, были в долгу у Эленда Венчера, поэтому он усердно выполнял обязанности посла.

Даже если ему полагалось заниматься совсем другими делами. Например, управлять своим народом.

«Нет. – Сэйзед бросил взгляд на матерчатую папку. – Нет. Человек, который ни во что не верит, не может вести за собой. Я должен найти правду, в первую очередь ради самого себя. Если правда вообще существует».

– Они явно не торопятся, – продолжая поедать виноград, заметил Бриз. – Можно подумать, после всех наших переговоров они еще не решили, будут ли подписывать договор.

«Как же поступит король Лекаль? – размышлял Сэйзед, машинально рассматривая красивые резные двери по другую сторону комнаты. – И есть ли у него на самом деле выбор?»

– Как вы думаете, лорд Бриз, мы все сделали правильно? – спросил он и удивился собственным словам.

– «Правильно» и «неправильно» к делу никакого отношения не имеют, – хмыкнул Бриз. – Если бы мы не заявились сюда, угрожая королю Лекалю, пришел бы кто-то другой. Стратегическая необходимость. По крайней мере, я все вижу именно в таком свете, хотя не исключено, что я просто слишком расчетливый.

В задумчивости Сэйзед перевел взгляд на своего собеседника. Бриз был гасильщиком – фактически самым беспардонным и возмутительным гасильщиком из всех, с кем Сэйзеду доводилось встречаться. Большинство из них использовали свои способности избирательно и искусно, воздействуя на эмоции только в самые необходимые моменты. Бриз, однако, играл с чужими чувствами постоянно. Прямо сейчас террисиец ощущал его прикосновения, хотя прекрасно знал, что надо быть начеку.

– Прошу простить за это замечание, лорд Бриз, но меня не так просто обмануть, как вам кажется.

Вместо ответа Бриз вздернул бровь.

– Я знаю, что вы хороший человек, – улыбнулся Сэйзед. – Правда, очень тщательно это скрываете. Вы играете роль грубияна и эгоиста. Но для тех, кто следит за поступками, а не за словами, нет никакого секрета в том, какой вы на самом деле.

Бриз нахмурился, и Сэйзед почувствовал внезапное удовольствие оттого, что ему удалось удивить гасильщика, который явно не ожидал от своего собеседника такой прямоты.

– Мой дорогой друг. – Бриз отпил немного вина. – Я в тебе разочаровался. Не ты ли только что твердил о вежливости? Так вот, совсем невежливо указывать сварливому старому пессимисту на его тайный порок.

– Тайный порок? – переспросил Сэйзед. – Это вы так о добросердечии?

– О качестве, которое я всячески старался в себе искоренить. К несчастью, мне не хватило на это сил. Итак, чтобы сменить тему, которую я нахожу весьма и весьма деликатной, вернемся к заданному тобой вопросу. Ты спросил, правильно ли мы поступаем. Поступаем как? Принуждая короля Лекаля стать вассалом Эленда?

Сэйзед кивнул.

– Ну что ж, – продолжал гасильщик. – Должен сказать, что мы все делаем верно. Благодаря нашему договору, Лекаль получит защиту армии Эленда.

– Взамен на свободу решать судьбу своих людей.

– Чушь! – отмахнулся Бриз. – Мы оба знаем, что Лекалю никогда не стать лучшим правителем, чем Эленд. Ради Вседержителя, да большинство его подданных ютятся в недостроенных лачугах!

– Да, но вы должны признать, что мы угрожали.

– В этом и заключается политика, – помрачнел Бриз. – Сэйзед, племянник этого короля собирался уничтожить Лютадель с помощью армии колоссов! Он должен быть благодарен, что Эленд в качество возмездия не стер весь город с лица земли. У нас больше солдат, больше ресурсов, да и алломанты сильнее. Этим людям будет лучше, если Лекаль подпишет договор. Да что с тобой случилось, друг? Ты же сам все это твердил за столом переговоров, каких-то два дня назад.

– Прошу прощения, лорд Бриз. В последнее время меня обуревают… противоречивые чувства.

Гасильщик ответил не сразу:

– Все еще больно, да?

«Он слишком хорошо понимает чувства других людей», – подумал Сэйзед.

– Да, – шепотом признался он.

– Тебе станет легче. Со временем.

«Станет ли?» – мысленно спросил себя Сэйзед и отвернулся.

Прошел целый год, а все еще казалось… что ничего уже никогда не будет прежним. Иногда он задавался вопросом, не стало ли погружение в религии всего лишь средством, при помощи которого он надеялся справиться с болью?

Если все так, то средство было никудышным, потому что боль не утихала. Сэйзед потерпел крах. Нет, его вера потерпела крах. Больше ничего не осталось.

Только пустота.

– Послушай, – отвлекая его от размышлений, снова заговорил Бриз, – это ожидание, пока Лекаль разберется со своими сомнениями, явно действует нам обоим на нервы. Давай поговорим о чем-то другом? Ты мог бы рассказать мне об одной из тех религий, что хранятся в твоей памяти. Ты уже несколько месяцев не пытался меня обратить в новую веру!

– Я уже год не ношу медную метапамять, лорд Бриз.

– Но ты ведь должен хоть что-то помнить? Давай, обрати меня. Как в старые добрые времена и все такое.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Сэйзед вдруг почувствовал себя предателем. Будучи хранителем – террисийским ферухимиком, – он мог сохранять воспоминания внутри медных предметов. Во времена Последней империи соплеменники Сэйзеда шли на любые жертвы, чтобы накопить огромные запасы информации, и не только о религиях. Они собирали по обрывкам сведения обо всем, что предшествовало воцарению Вседержителя. Они запоминали и передавали их друг другу, целиком и полностью полагаясь на ферухимию.

Но то, что искали особенно усердно, так и не нашли – собственную религию террисийского народа. Вседержитель позаботился о ее уничтожении еще в первые сто лет своего правления.

И тем не менее многие трудились до кровавых мозолей и умирали ради того, чтобы Сэйзед мог заполнить сведениями свои металлические хранилища. А он их снял. Перенес на бумагу самое основное по каждой религии, сложил листы в папку, которую теперь везде носил с собой, а метапамять спрятал и больше к ней не прикасался.

Она казалась теперь… бессмысленной. Как время от времени и все остальное. Сэйзед старался об этом не думать. Но мысль засела в сознании – невыносимая мысль, от которой невозможно было избавиться. Он чувствовал себя недостойным метапамяти. Насколько террисиец знал, он был последним выжившим ферухимиком. Он не имел возможности отправиться сейчас на поиски других, но за целый год в земли Эленда больше не пришел ни один беженец из числа хранителей. Остался только Сэйзед. И, как все террисийские дворецкие, в детстве он перенес кастрацию. Передававшийся по наследству дар ферухимии, по всей видимости, умрет вместе с ним. Террисийцы сохранят малую долю былых возможностей, но, принимая во внимание усилия Вседержителя по уничтожению ферухимии и гибель Синода, надеяться было не на что.

Сэйзед везде возил с собой тщательно упакованную метапамять, но не использовал. Он сомневался, что когда-нибудь снова прибегнет к ее помощи.

– Ну? – Бриз поднялся и, подойдя к окну, выглянул наружу. – Ты не расскажешь мне о какой-нибудь вере? Что бы ты мог выбрать? Ту, где верующие рисовали карты, возможно? Или ту, где поклонялись растениям? Наверняка ты знаешь о каком-нибудь народе, который поклонялся вину. Это бы мне подошло.

– Пожалуйста, лорд Бриз. – Сэйзед глядел на город. С неба, как обычно, падал пепел. – Я не хочу об этом говорить.

– Почему? – удивился гасильщик. – С чего бы это вдруг?

– Если бог существует, лорд Бриз, отчего, по-вашему, он позволил Вседержителю убить стольких людей? Думаете, он бы допустил, чтобы мир стал таким, каков он сейчас? Я никогда не буду учить вас или кого-то еще вере, которая не дает ответов на эти вопросы. С меня хватит.

Сэйзед прикоснулся к своему животу. Слова гасильщика причинили ему боль. Заставили мысленно вернуться на год назад, в тот ужасный день, когда погибла Тиндвил. Когда Сэйзед дрался с Маршем у Источника Вознесения и чуть не погиб сам. Даже сквозь одежду он чувствовал шрамы там, где инквизитор ударил его горстью металлических колец, которые пронзили кожу и едва не убили.

Чтобы спасти свою жизнь и исцелить тело, Сэйзед воспользовался ферухимическими силами, собранными в этих самых кольцах. Кусочки металла остались внутри, но чуть позже террисиец собрал в метапамять немного здоровья и обратился к хирургу, который их вытащил. Несмотря на протесты Вин – она считала, что такой резерв был бы выгоден, – Сэйзед опасался, что металл и плоть плохо сочетаются друг с другом. Кроме того, он просто хотел от них избавиться.

Бриз повернулся к окну.

– Ты всегда был лучшим из нас, Сэйзед, – заметил он негромко. – Потому что верил.

– Простите, лорд Бриз. Я не хотел вас разочаровывать.

– О, ты меня не разочаровал! Просто я тебе не верю. Ты не создан для того, чтобы быть безбожником, Сэйзед. Предчувствую, что ничего у тебя не выйдет – да и не к лицу тебе такое. Все в конце концов как-то образуется.

Сэйзед снова посмотрел в окно. Для террисийца он считался дерзким, но даже ему не хотелось продолжать спор.

– Я тебя так и не отблагодарил, – сказал вдруг гасильщик.

– За что, лорд Бриз?

– За то, что не дал мне окончательно замкнуться в себе. За то, что год назад заставил меня встать и идти дальше. Если бы не ты, не думаю, что я смог бы когда-нибудь справиться… с тем, что случилось.

Сэйзед кивнул. В голову пришла горькая мысль, которую он не мог произнести вслух: «Да, мой друг, ты видел смерть и разрушение. Но женщина, которую ты любишь, жива. Я бы тоже вернулся, если бы она была со мной. Я бы снова стал прежним, как и ты».

Оба собеседника повернулись на звук открывшейся двери.

Одинокий секретарь внес изукрашенный лист пергамента. Король Лекаль подписал договор. Подпись стояла в нижней части листа – в щедро отведенном для соответствующих целей пространстве, но выглядела при этом маленькой и какой-то судорожной. Король признал свое поражение.

Положив договор на стол, секретарь удалился.

5

Эленд опустился на колени возле мертвого инквизитора, избегая смотреть на то, во что превратилась его голова. Подошла Вин, и он заметил рану на ее предплечье. Сама она, как обычно, почти ничего не чувствовала.

Войско колоссов спокойно стояло вокруг. Эленд все еще не привык, что может контролировать этих тварей. Прикосновение к ним, даже мысленное, казалось ему чем-то… скверным. Но другого пути не было.

– Что-то не так, Эленд, – заметила Вин.

Он повернулся, по-прежнему стоя на коленях возле трупа.

– Что? Думаешь, где-то рядом есть еще один?

Вин покачала головой:

– Я не об этом. Ближе к концу инквизитор двигался слишком быстро. Никогда не видела человека – даже алломанта, – способного на такое.

– У него, видимо, был дюралюминий. – Эленд отвел взгляд.

На некоторое время им с Вин удалось сохранить преимущество в виде металла, о котором не знали инквизиторы. Судя по последним донесениям, преимущества у них больше не было.

К счастью, оставался еще электрум. Вообще-то, за него следовало благодарить Вседержителя. Как правило, алломант, который поджигал атиум, становился почти неуязвимым, с ним мог сражаться только другой алломант, обладающий запасом того же металла. Электрум не наделял алломанта способностью заглядывать на несколько мгновений в будущее, как атиум, но давал защиту против такого предвидения.

– Эленд. – Вин опустилась рядом. – Это был не дюралюминий. Даже он не способен наделить инквизитора подобной скоростью.

Эленд нахмурился. Он видел инквизитора лишь краем глаза, но был уверен, что не так уж быстро тот на самом деле двигался. Вин иногда становилась чрезмерно подозрительной и во всем усматривала только худшее.

И частенько оказывалась права.

Вин протянула руку и одним движением разорвала одеяние инквизитора по швам. Эленд отвернулся:

– Вин! Уважай мертвых!

– Не испытываю никакого уважения к этим тварям. И никогда не буду испытывать. Ты видел, как он пытался убить тебя одним из своих собственных штырей?

– Да, и впрямь получилось странно. Возможно, он понял, что не успевает дотянуться до топоров.

– Посмотри-ка сюда.

Эленд так и сделал. Штыри инквизитора располагались в обычных местах – по три в ребрах, с каждой стороны. Но… имелся еще один, подобного которому Эленд еще ни разу не видел. Штырь пронзал грудную клетку насквозь.

«Вседержитель! – подумал Эленд. – Эта штука проходит прямо через его сердце! Как можно после такого выжить?»

С другой стороны, если два штыря в голове не убивали инквизитора, то еще один в сердце тоже вряд ли мог это сделать.

Вин выдернула штырь – Эленд поморщился – и принялась разглядывать его, хмуря брови.

– Пьютер.

– Уверена? – уточнил Эленд.

Она кивнула:

– Значит, штырей всего десять. Два в глазницах, один между лопатками – все из стали. Шесть между ребрами, из них два стальных и четыре бронзовых. И вот этот, из пьютера. А еще не забудь про тот, которым он пытался убить тебя. Вроде тоже из стали.

Эленд изучил штырь, который Вин держала в руке. В алломантии и ферухимии разные металлы использовались для разных целей, и он мог лишь предполагать, какое значение вид металла имел для инквизиторов, раз уж штыри были неодинаковыми.

– Или они вовсе не алломантией пользуются, а… чем-то еще.

– Надо разрезать ему желудок и посмотреть, есть ли там атиум. – Вин поднялась, сжимая штырь в руке.

– Может, у этого что-нибудь найдем.

Они всегда поджигали электрум на всякий случай. Впрочем, пока что ни один из встреченных ими инквизиторов атиума не использовал.

Вин покачала головой; взгляд ее был устремлен на покрытое пеплом поле боя.

– Мы что-то упускаем, Эленд. Мы как дети, которые подражают игре, наблюдая за игроками-родителями и не зная на самом деле никаких правил. А ведь мы… сражаемся с тем, кто эти правила создал.

Эленд обошел труп и встал рядом.

– Вин, мы ведь даже не знаем, куда оно подевалось. То существо, которое видели год назад у Источника… а что, если оно ушло? Просто покинуло этот мир, когда освободилось. Вдруг ему больше ничего и не требовалось?

Во взгляде Вин легко читалась убежденность в обратном. Возможно, она заметила, что Эленд и сам не очень-то верит в собственные слова.

– Оно где-то рядом, Эленд, – прошептала она. – Оно направляет инквизиторов; оно знает, что мы делаем. Из-за него колоссы всегда двигаются к тем же городам, что и мы. Оно владеет миром: оно может изменять написанные слова, провоцировать непонимание и смятение. Оно знает наши планы.

Эленд положил руку ей на плечо:

– Но сегодня мы его победили. Более того, нам досталась неплохая армия колоссов.

– А скольких людей мы потеряли, сражаясь за эту армию?

Эленду не нужно было произносить ответ вслух. Слишком многих. Их ряды постоянно сокращались. Туман – Бездна! – становился все сильнее, он убивал наугад, а тех, до кого не мог дотянуться, морил голодом. Дальние доминионы опустели, и лишь вблизи от столицы, Лютадели, дни еще оставались достаточно долгими, чтобы хоть что-то могло расти на полях. Но даже этот островок жизни постепенно уменьшался.

«Надежда, – подумал Эленд, внушая эту мысль самому себе. – Ей нужно видеть, что я не утратил надежду, ей всегда это было необходимо».

Его рука на плече Вин сжалась сильней, а потом он привлек ее к себе и обнял.

– Мы справимся с ним, Вин. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Она не возразила, однако явно не поверила. Правда, обнять себя все же позволила, закрыла глаза и прижалась к груди мужа. Они стояли на поле боя, возле своего поверженного врага, но Эленд прекрасно осознавал, что это была не настоящая победа. Мир вокруг них разваливался на части.

«Надежда! – снова подумал он. – Я же принадлежу к Церкви Выжившего. А у нее только одна главная заповедь – выжить».

– Дай мне колосса, – высвобождаясь из объятий, попросила Вин.

Отпустив монстра среднего размера, Эленд позволил ей взять над ним контроль.

Он по-прежнему не понимал, как им удавалось управлять этими тварями. Получив колосса в свое распоряжение, можно было держать его на поводке целую вечность, даже во время сна, даже если не горели металлы. Эленд многого не понимал в алломантии. Он пользовался новыми способностями всего лишь год, и приходилось тратить много времени на управление своей империей и борьбу с голодом, не говоря уже о воинах. Когда тут практиковаться?

«Конечно, у Вин было еще меньше времени на подготовку, а ведь она прикончила самого Вседержителя».

Однако Вин особенная. Она использовала алломантию с той же легкостью, с какой дышала; эта сила являлась естественным продолжением ее самой, а не чем-то приобретенным. Вин упрямо повторяла, что Эленд намного превосходит ее по возможностям. Даже если это и было правдой, все равно ему не хватало ее истинного мастерства.

Повинуясь приказу Вин, колосс-одиночка подошел и поднял инквизитора и его штырь. Эленд и Вин спустились по склону холма к ожидавшей их армии людей; колосс шагал следом. Войско колоссов расступилось, пропуская новых хозяев. Отдавая им мысленные команды, Эленд едва сдерживал дрожь.

Перемазанный в грязи правитель городка сообразил организовать отряд для переноски раненых, хоть Эленд и не был уверен в том, что лекари-скаа обладают навыками хирургии. Вин и Эленд двигались по полю, покрытому пеплом, и Фатрен, отделившись от своих людей, первым делом спросил:

– Почему они остановились?

– Я пообещал вам второе войско, лорд Фатрен, – ответил Эленд. – Вот, собственно, и оно.

– Колоссы?!

– Да.

– Но ведь они же пришли нас уничтожить!

– А теперь они наши. Ваши солдаты проявили себя очень хорошо. Убедитесь, осознают ли они, что победили. Нам нужно было выманить инквизитора из укрытия, и нет иного способа, кроме как обратить его воинов друг против друга. Колоссы боятся, когда видят, что маленькое существо способно победить большое. Ваши люди сражались отважно – благодаря им мы и получили в свое распоряжение это войско.

– Значит… – Фатрен почесал подбородок, – они струсили и перешли на нашу сторону?

– Вроде того. – Эленд окинул взглядом солдат и мысленно приказал нескольким колоссам выйти вперед. – Эти твари теперь будут подчиняться людям из вашего отряда. Пусть перенесут раненых в город. Однако вам необходимо следить за тем, чтобы ни один человек не напал на колоссов, пытаясь отомстить за случившееся. Они теперь наши слуги. Понятно?

Фатрен кивнул.

– Пошли, – поторопила Вин, поглядывая в сторону городка.

– Лорд Фатрен, вы пойдете с нами или останетесь со своими людьми? – спросил Эленд.

– А что вы собираетесь делать?

– В вашем городе есть кое-что нужное нам.

– Тогда я с вами, – после некоторого раздумья принял решение Фатрен.

Вин с трудом дождалась, пока он отдаст приказы своим солдатам. Эленд ободряюще ей улыбнулся. Наконец Фатрен присоединился к Вин и Эленду, и втроем они направились к воротам Ветитана.

– Лорд Фатрен, отныне вам следует называть меня «мой господин».

Тот перевел взор с колоссов, стоявших повсюду и явно его нервировавших, на императора.

– Вы понимаете? – спросил Эленд, глядя ему в глаза.

– Э-э… да. Мой господин.

Эленд кивнул, и Фатрен немного отстал от них с Вин, словно демонстрируя почтение. В нем не ощущался мятежный дух: сейчас он просто был рад, что остался в живых. Возможно, в конце концов он возненавидит Эленда, который отнял у него власть над городом, но тогда уже ничего нельзя будет сделать. Горожане, которых возглавлял Фатрен, привыкнут к покровительству большой империи, а истории о том, как Эленд загадочным образом подчинил себе колоссов и спас всех жителей, будут еще свежи в памяти. Фатрену уже никогда не стать настоящим правителем.

«Все идет без осложнений, – думал Эленд. – А всего лишь два года назад я наделал куда больше ошибок, чем этот человек. Он хотя бы сумел, когда стало совсем плохо, удержать и объединить своих людей. Я же потерял трон, и Вин пришлось его отвоевывать для меня».

– Я боюсь за тебя, – вдруг сказала Вин. – Неужели и впрямь нужно было начинать бой до моего появления?

Эленд отвел взгляд. В ее голосе не чувствовалось упрека – только обеспокоенность.

– А если бы ты опоздала или вообще не появилась? Нельзя же упускать такой шанс. Колоссы устали после дневного перехода. Мы прикончили, наверное, сотен пять еще до того, как до них дошло, что надо защищаться.

– А инквизитор? Неужели ты собирался драться с ним один на один?

– А ты? – парировал Эленд. – Вы с ним сражались добрых пять минут, пока я сумел подобраться ближе и помочь.

Вин с легкостью могла бы возразить, что куда более искусна в том, что касалось умений рожденных туманом. Но смолчала. Она уже не пыталась оградить Эленда от всех опасностей, но по-прежнему переживала за него. Тревога Вин, готовность позволить ему рисковать собой составляли часть ее любви к мужу. И он был ей искренне признателен и за первое, и за второе.

Они старались проводить вместе как можно больше времени, но удавалось не всегда – как на этот раз. Когда Эленд узнал об армии колоссов, марширующих в сторону беззащитного города, Вин не было в их военном лагере: она отправилась в Лютадель, чтобы передать указания Пенроду. Эленд надеялся, что Вин вернется вовремя и поспешит на помощь. Император не мог ждать: на кону были тысячи жизней.

Тысячи жизней… и кое-что еще.

Они приблизились к воротам. Солдаты, которые опоздали на битву или оказались слишком трусливы, стояли на вершине земляного вала и глядели на них с благоговением. Несколько сотен колоссов обошло войско императора и попыталось атаковать город. Теперь они, словно изваяния, застыли возле городских укреплений, ожидая приказов Эленда.

Солдаты открыли ворота, впустили императора, Вин, Фатрена и колосса-слугу. На последнего, как и следовало ожидать, многие смотрели с недоверием. Вин приказала существу положить на землю труп инквизитора и следовать за ними по усыпанной пеплом улице. Вин рассуждала по-своему: чем больше людей видели колоссов и привыкали к ним, тем лучше. Если тварей перестанут так уж сильно бояться, в дальнейшем будет легче справиться с ними в бою.

Вскоре они приблизились к зданию братства, которое Эленд осмотрел, едва оказавшись в городе. Колосс Вин подошел к заколоченным дверям и начал отдирать доски.

– Дом братства? Зачем он вам? Мы там уже все обыскали! – удивился Фатрен. – Мой господин, – поторопился прибавить он, заметив взгляд Эленда.

– Стальное братство подчинялось напрямую Вседержителю. Поручители были его глазами по всей империи, через них он контролировал аристократов, наблюдал за торговлей и следил, чтобы никто не уклонялся от влияния Церкви.

Колосс распахнул двери. Эленд вошел, воспламенив олово, которое позволило видеть в сумеречном свете. Вин, которая сделала то же самое, без особого труда пробиралась среди усеивавших помещение обломков мебели. По всей видимости, люди Фатрена не обыскали здание, а разгромили его.

– Да, я знаю про поручителей, – согласился Фатрен. – Их тут не осталось, мой господин. Ушли вместе со знатью.

– Поручители занимались некоторыми весьма важными вещами, Фатрен, – продолжал Эленд. – Вроде поиска новых алломантических металлов или подходящих для разведения террисийцев. Кое-что из того, чем они занимались, меня очень сильно интересует.

– Здесь. – Вин остановилась, указывая на потайной люк.

Фатрен оглянулся на дверь, за которой виднелся солнечный свет; вероятно, жалел, что не захватил с собой нескольких солдат. Вин зажгла фонарь, который разыскала посреди обломков: в подвале даже горение олова не спасет от полной темноты. Затем открыла люк. Лестница под ним привела в винный погреб.

Оглядываясь по сторонам, Эленд прошел в самый его центр, а Вин начала проверять стены.

– Нашла, – вскоре сообщила она.

Эленд приблизился. Без сомнения, между плитами имелся едва заметный зазор. Стоило поджечь сталь, как два слабых голубых луча выявили спрятанный под камнем металл. Два куда более заметных луча указывали за спину – на большую металлическую пластину, накрепко прикрученную к противоположной стене огромными болтами.

– Готов? – спросила Вин.

Кивнув, Эленд зажег железо. Вдвоем они потянули за спрятанный в каменной стене механизм, одновременно притягивая самих себя к металлическим пластинам, расположенным с другой стороны погреба.

В очередной раз Эленд изумился тому, насколько предусмотрительным оказалось братство. Откуда поручители знали, что когда-нибудь власть в городе захватят скаа? И все же эту дверь не просто спрятали, а сделали такой, чтобы открыть ее смогли лишь алломанты. Эленду казалось, что его тянули в разные стороны две лошади – лишь благодаря пьютеру алломантические воздействия не разорвали его напополам. Вин тоже кряхтела от усилий, и вскоре часть стены сдвинулась. Ни один рычаг не поднял бы такую тяжесть – понадобилась бы долгая, напряженная работа, чтобы попасть в расположенный по другую сторону тайник. С помощью алломантии же они справились с дверью за несколько секунд.

Наконец-то можно было расслабиться. Вин тяжело вздохнула, и Эленд увидел, что ей пришлось намного хуже, чем ему. Иногда казалось несправедливым, что он сильнее: в конце концов, он же совсем недавно стал алломантом.

Вин подняла фонарь, и они направились в открывшуюся пещеру. Как и две, которые Эленд уже видел, эта тоже оказалась громадной: края терялись в темноте, неподвластной слабому свету фонаря. Фатрен шагнул следом и потрясенно охнул. Полки. Сотни полок. Тысячи.

– Что это? – спросил он.

– Запасы продовольствия, – откликнулся Эленд. – И самое необходимое: лекарства, одежда, вода.

– Так много. – Фатрен был потрясен. – А мы все это время…

– Собери людей, – приказал Эленд. – Солдат. Понадобится охрана, чтобы люди не ворвались сюда и не разворовали припасы.

Лицо Фатрена омрачилось.

– Это место принадлежит моему народу.

– Моему, Фатрен, – уточнил Эленд, наблюдая, как Вин идет по подземелью, освещая себе путь фонарем. – Этот город теперь мой, равно как и все, что в нем находится.

– Ты пришел, чтобы ограбить нас, – упрекнул Фатрен. – В точности как бандиты, которые пытались захватить город год назад.

– Нет. – Эленд повернулся к перепачканному сажей здоровяку. – Я пришел, чтобы завоевать вас. Это не одно и то же.

– Не понимаю.

Эленд стиснул зубы, чтобы не рявкнуть: усталость и опустошенность, проистекавшие из осознания того, что империя обречена, в последнее время часто выводили его из себя.

«Нет, – подумал он. – Таким, как Фатрен, не нужен еще один тиран. Им нужен кто-то, на кого можно положиться».

И намеренно не стал влиять эмоциональной алломантией. Гашение эмоций было эффективно во многих ситуациях, но подобный эффект слишком быстро исчезал. Такой способ вряд ли поможет заполучить настоящего союзника.

– Лорд Фатрен. Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, о чем мы сейчас спорим. Что произойдет, если я и в самом деле оставлю вас? С таким количеством провианта в этих подземельях? Уверены, что они не ворвутся сюда? Что солдаты не попытаются какую-то часть продать другим городам? Что случится, когда этот склад перестанет быть тайной? Что вы предпримете, если сюда начнут тысячами приходить беженцы? Сумеете защитить их и эту пещеру от налетчиков и бандитов, которые обязательно появятся следом?

Фатрен потрясенно молчал.

Эленд положил руку ему на плечо:

– Я сказал вам правду, лорд Фатрен. Ваши люди сражались храбро – я был весьма удивлен. И выжили они сегодня благодаря вашей предусмотрительности и вашей тренировке. Каких-то несколько часов назад они считали, что скоро тут всех перебьют колоссы. Теперь они не только в безопасности, но и под защитой большого войска.

Не забывайте об этом. Вы проявили отвагу, а теперь настал момент, когда нужно положиться на союзников. Я не стану лгать: мы собираемся забрать содержимое этой пещеры, даже если встретим сопротивление. Но я намереваюсь предоставить вам защиту с помощью моей армии, стабильные поставки продовольствия и даю слово, что вы сможете продолжать править своим народом от моего лица. Нам нужно держаться вместе, лорд Фатрен. Только так вы сумеете пережить следующие несколько лет.

– Вы правы, конечно, мой господин. Я прикажу солдатам явиться сюда.

– Благодарю, – улыбнулся Эленд. – И если среди ваших людей есть грамотные, пришлите кого-то из них. Надо будет составить опись.

Кивнув, Фатрен удалился.

– Когда-то у тебя так не получалось, – заметила Вин. Голос ее эхом отдавался от потолка большой пещеры.

– Что именно?

– Отдавать жесткие приказы. Приказы, не оставляющие выбора. Ты предпочитал, чтобы к империи присоединялись после всеобщего голосования.

Эленд оглянулся на дверной проем и немного помолчал. Он не прибегнул к эмоциональной алломантии, но все равно казалось, что Фатрен просто сдался перед превосходящей силой.

– Иногда мне кажется, что я все делаю неправильно, Вин. Должен быть другой путь.

– Но прямо сейчас его нет. – Вин подошла и взяла его за руку. – Ты им нужен, Эленд. Ты это и сам знаешь.

Он кивнул:

– Знаю. Просто никак не могу перестать думать о том, что кто-то лучше меня сумел бы отыскать способ, позволяющий править в соответствии с волей народа.

– Ты так и делаешь. Твоя парламентская Ассамблея в Лютадели по-прежнему работает, и королевства, которые ты присоединил к империи, наделили скаа правами и привилегиями.

– Компромисс, – возразил Эленд. – Они делают что хотят, пока я не выражу свое несогласие.

– Этого достаточно. Надо принимать мир таким, каков он есть.

– Когда мы встречались с друзьями, я говорил о великих целях, которых мы должны достичь. Я всегда был идеалистом.

– Непозволительная роскошь для императора, – негромко заметила Вин.

Эленд со вздохом отвернулся.

В холодном свете фонаря Вин смотрела на Эленда. Было невыносимо видеть его таким опечаленным, таким… разочарованным. В каком-то смысле трудности, с которыми он столкнулся не так давно, оказались намного хуже сомнений, с которыми ему приходилось бороться когда-то. Он считал себя неудачником, несмотря на все, чего сумел достичь.

Но все-таки Эленд не позволял себе погружаться в мысли о собственных неудачах, а продолжал делать то, что должен, хоть и сожалел о последствиях. Он стал сильнее, чем раньше. Это было, в общем-то, неплохо, хотя Вин немного тосковала о прежнем Эленде – гении с прекрасными идеями, но совершенно не способном управлять. Тосковала о его простом идеализме. Эленд оставался оптимистом и ученым, но оба этих качества приглушали события, свидетелем и участником которых ему пришлось стать.

Вин наблюдала, как он, двигаясь вдоль стеллажа с провиантом, ведет пальцем по краю полки. Останавливается, смотрит на испачканный палец и щелчком стряхивает пыль. Борода придавала Эленду суровый вид, вполне соответствующий королю на войне. Год усиленных алломантических тренировок и упражнений с мечом сделал тело сильнее – пришлось даже перешивать мундиры. Тот, в котором Эленд был сейчас, все еще хранил следы сражения.

– Удивительное место, правда? – спросил он.

Повернувшись, Вин глянула в темноту подземного хранилища:

– Вроде того.

– Он знал, Вин, – продолжал Эленд. – Вседержитель. Он подозревал, что этот день наступит, – день, когда вернется туман и начнется голод. Потому и позаботился о складах с провиантом.

Вин подошла к стеллажу, возле которого стоял Эленд. Она знала, что продукты, как и в остальных хранилищах, окажутся качественными, большей частью упакованными в банки на каком-нибудь из заводов Вседержителя, и останутся годными к употреблению еще несколько лет. Того, что здесь хранилось, хватило бы городу очень надолго. К несчастью, этот город был не единственным, чья судьба зависела от Вин и Эленда.

– Представляешь, каких усилий это ему стоило? – Эленд разглядывал банку с тушеной говядиной. – Каждые несколько лет запасы приходилось обновлять: постоянно упаковывать новые продукты и направлять их в хранилища. Это продолжалось веками, и никто ничего не знал.

– Нетрудно хранить секреты, когда ты господь-император, окруженный фанатично преданными священниками.

– Да, но все-таки сам факт… силы, которые он на это тратил… – Эленд повернулся к Вин. – Понимаешь, что это означает? Вседержитель знал: с ним можно справиться. С тем существом, которое мы выпустили, – с Бездной. Вседержитель предполагал, что в конечном счете сумеет его победить.

Вин фыркнула:

– Вовсе не обязательно, Эленд.

– Тогда зачем все это было нужно? Вероятно, он считал, что сопротивление не безнадежно.

– Люди всегда сопротивляются, Эленд. Даже умирающее животное продолжает бороться.

– Но ты не можешь не признать, что эти пещеры – хороший знак, – настаивал Эленд.

– Хороший знак? – подходя ближе, тихонько переспросила Вин. – Я знаю, ты просто пытаешься на что-то надеяться, но мне в последнее время трудно видеть в происходящем хоть какие-то «хорошие знаки». Ты сам должен признать: солнце темнеет. И краснеет. Здесь, на юге, это особенно заметно.

– Вообще-то, я сомневаюсь, что изменилось солнце, – заметил Эленд. – Это все дым и пепел в воздухе.

– Еще одна проблема, – не унималась Вин. – Пепельные дожди теперь идут почти без остановки. Люди боятся выходить на улицу. Свет меркнет, все становится темнее. Даже если в следующем году туман не уничтожит урожай, это сделает пепел. Две зимы назад – когда мы сражались с колоссами в Лютадели – я впервые увидела снег в Центральном доминионе, а последняя зима была еще хуже. Мы не можем сражаться с этим, Эленд, даже если у нас большое войско!

– Что я, по-твоему, должен делать, Вин? – Эленд со стуком поставив банку обратно на полку. – Во Внешних доминионах собираются колоссы. Если мы не организуем оборону, наши люди не продержатся даже до начала голода.

Вин покачала головой:

– Армий недостаточно. Этого, – взмахом руки она указала на стеллажи вокруг них, – недостаточно. Что мы тут делаем?

– Мы выживаем. Кельсер говорил…

– Кельсер умер, Эленд! – выкрикнула Вин. – Неужели только я вижу в этом иронию? Мы называем его Выжившим, но ведь он-то как раз и не выжил! Он добровольно стал мучеником. Он покончил с собой. Разве подобное можно назвать выживанием?

Она замолчала, глядя на Эленда и тяжело дыша. Он выглядел явно не удивленным внезапной вспышкой эмоций.

«Что я творю? – одернула себя Вин. – Я только что восхищалась тем, что Эленд продолжает надеяться. Так зачем же я с ним спорю?»

Они слишком измотаны. Оба.

– У меня нет ответов на твои вопросы, Вин, – раздался во тьме подземелья голос Эленда. – Я понятия не имею, как бороться с чем-то вроде тумана. А вот с войсками я справиться могу. По крайней мере, могу этому научиться.

– Прости. – Вин отвернулась. – Я не хотела опять ссориться. Просто все это нагоняет на меня тоску.

– У нас получается. Мы найдем выход. Мы выживем.

– Ты в самом деле так считаешь?

– Да, – твердо сказал Эленд.

И она поверила. Потому что он сам надеялся – никогда не переставал надеяться. Это было частью того, за что Вин его так сильно любила.

– Идем. – Эленд положил руку ей на плечо. – Надо отыскать то, за чем мы сюда пришли.

Колосс остался, а они углубились в недра хранилища; где-то снаружи послышались шаги. Существовала еще причина, по которой им понадобилось это место. Продукты и прочие запасы на бесконечных полках были важны, но имелось кое-что не менее важное.

На дальней, грубо обработанной каменной стене висела большая металлическая пластина. Вин прочитала вслух высеченные на ней слова:

– «Это последний металл, о котором я вам расскажу. Не могу точно определить его предназначение. Он позволяет в некотором смысле видеть прошлое. Кем мог стать человек, если бы принял в определенный момент другое решение. Похоже на действие золота, только по отношению к другим людям.

Сейчас, по всей видимости, туман уже вернулся. Это злая, полная ненависти стихия. Остерегайтесь ее. Держитесь от нее подальше. Она хочет всех нас уничтожить. Если случится беда, знайте, что колоссов и кандра можно контролировать при помощи нескольких алломантов, которые будут влиять на их эмоции одновременно. Я создал их с такой уязвимостью. Распоряжайтесь этим секретом мудро».

Под текстом находилась формула алломантического сплава, который был уже знаком Вин: сплав атиума – малатиум, одиннадцатый металл Кельсера. Выходит, Вседержитель знал о нем, просто, как и все они, не сразу разобрался в его сущности.

Надпись была сделана Вседержителем или, по крайней мере, по его приказу. В каждом предыдущем хранилище также содержались инструкции, высеченные на стальных пластинах. В Урто, к примеру, они узнала об электруме. На востоке нашли описание алюминия, хотя уже знали об этом металле.

– Не очень-то много нового, – разочарованно произнес Эленд. – Про малатиум нам известно. И про то, как контролировать колоссов. Хотя я не подумал о том, что несколько гасильщиков могут работать вместе. Это пригодится.

Раньше они считали, что для управления колоссами нужны рожденный туманом и дюралюминий.

– Не имеет значения. – Вин указала на другую часть пластины. – У нас есть это.

Как и в трех предыдущих хранилищах, на пластине была высечена карта Последней империи, разделенной на доминионы. Квадратик в центре обозначал Лютадель, а знак «Х» в западной части – то, что они искали: место расположения последней тайной пещеры.

Вин и Эленд считали, что пещер должно быть пять. Первую нашли под Лютаделью, рядом с Источником Вознесения. Она содержала сведения о второй, на востоке. Третья располагалась в Урто – Вин сумела туда прокрасться, но вывезти продукты пока не могли. Оттуда направились сюда, на юг.

На каждой карте было по две цифры: пятерка и еще одна, меньшая. Лютадель значилась номером один. Эта пещера оказалась номером четыре.

– Вот оно, – сказала Вин, ощупывая кончиками пальцев высеченные на стальной пластине надписи. – В Западном доминионе, как ты и думал. Где-то возле Чардиса?

– В Фадрексе, – уточнил Эленд.

– В родном городе Сетта?

Эленд кивнул. В географии он смыслил куда больше.

– Значит, мы его нашли, – подытожила Вин. – Он там.

Они с Элендом переглянулись: он прекрасно понял, о чем идет речь. Каждое хранилище оказывалось больше и богаче предыдущего. В каждом находилось что-то особенное: в первом, кроме провианта, было еще и оружие, во втором – большие запасы древесины. Изучая каждый тайник, они с волнением гадали, что же ждет их в самом последнем? Что-то грандиозное, без сомнения. Может быть, даже он.

Атиумный запас Вседержителя – самое ценное сокровище Последней империи.

Несмотря на все старания, никто так и не сумел его найти. Поговаривали даже, будто его и не существует вовсе. Но Вин чувствовала, что это не так. На протяжении целой тысячи лет, пока единственная шахта, где добывали редчайший металл, находилась в его владении, Вседержитель выпустил в свободное обращение лишь малую долю атиума. Бо́льшую часть добытого он веками держал при себе, и никто не знал, как он ею распорядился.

– Только не надо слишком радоваться, – предупредил Эленд. – У нас нет доказательств, что в последней пещере находится именно атиум.

– Он должен там быть, – возразила Вин. – В этом есть смысл. Где еще Вседержитель мог спрятать свой атиум?

– Если бы я мог ответить на твой вопрос, мы бы уже его нашли.

Вин покачала головой:

– Уверена, он спрятал атиум в надежном месте, но в таком, где его в конце концов обязательно найдут. Эти карты – ключи для его последователей, которые он оставил на тот случай, если каким-то образом потерпит поражение. Он не хотел, чтобы враг, который захватит одну из пещер, получил все и сразу. Цепь подсказок должна привести к последнему хранилищу. Самому важному. В этом весь смысл. Он просто обязан быть!

Эленд не выглядел убежденным.

– Допустим, мы его найдем. – Он задумчиво потирал заросший подбородок и разглядывал металлическую пластину, на поверхности которой отражался свет фонаря. – Не знаю, будет ли от этого толк. Разве нам сейчас нужны деньги?

– Это не просто деньги! Это власть. Оружие, которое можно использовать в борьбе.

– С туманом? – усмехнулся Эленд.

Вин помолчала.

– Видимо, нет, – наконец согласилась она. – Но с колоссами и другими армиями – да. С атиумом твоя империя будет в безопасности. Кроме того, атиум – часть всего, что происходит, Эленд. Он ценен только из-за алломантии, которой не было до Вознесения.

– Еще один вопрос без ответа, – вслух размышлял Эленд. – Почему та крупица металла, что я проглотил, сделала меня рожденным туманом? Откуда она взялась? Почему ее оставили у Источника Вознесения и кто оставил? Почему она там была одна и что случилось с остальными?

– Возможно, мы найдем ответы, когда возьмем Фадрекс.

Вин знала, что Эленд считает сведения, содержавшиеся в хранилищах, самой важной причиной для их поиска. Как и оставленные там запасы. А вот возможность отыскать атиум его почти не привлекала. Вин же была уверена, что атиум необыкновенно важен. Просто знала, и все. Ее былое отчаяние таяло, пока она смотрела на карту. Им следует отправиться в Фадрекс. Именно там их ждут ответы на все вопросы.

– Взять Фадрекс будет нелегко, – заметил Эленд. – Враги Сетта успели как следует окопаться. Слышал, там всем заправляет бывший поручитель из братства.

– Атиум того стоит.

– Если он там, – пробормотал Эленд.

Вин одарила мужа хмурым взглядом. Он вскинул руку:

– Я лишь пытаюсь делать то, о чем ты просила, Вин, – быть реалистом. Однако я согласен, что Фадрекс сто́ит усилий. Даже если там нет атиума, нам необходимо содержимое хранилища. Мы должны узнать, что еще спрятал Вседержитель.

Вин не спорила. Последнюю частицу атиума она сожгла полтора года назад и с тех пор так и не сумела привыкнуть – чувствовала себя без него беззащитной. Электрум немного смягчал этот страх, но не мог полностью его устранить.

В другом конце пещеры послышались голоса – Эленд глянул в ту сторону:

– Я должен с ними поговорить. Нужно как можно быстрее все тут уладить.

– Ты уже сказал, что нам придется переселить их в Лютадель?

Эленд покачал головой:

– Боюсь, им это не понравится. Они хотят самостоятельности.

– Это необходимо сделать, Эленд. Город находится слишком далеко от границы наших земель. Кроме того, солнце здесь наверняка показывается из-за тумана лишь на несколько часов в день. Их поля уже обречены.

Продолжая вглядываться в темноту, Эленд кивнул:

– Я прихожу, захватываю власть в городе, забираю сокровище, а потом заставляю людей покинуть свои дома. И отсюда мы отправимся в Фадрекс, чтобы там все повторить.

– Эленд…

Он махнул рукой:

– Знаю, Вин. Надо.

Повернувшись, император оставил фонарь и пошел к выходу из пещеры. Его спина сразу стала прямее, а лицо жестче.

Вин снова посмотрела на пластину, перечитала слова Вседержителя. На другой, очень похожей, Сэйзед обнаружил послание Кваана – давно умершего террисийца, который изменил мир, объявив, что нашел Героя Веков. Кваан оставил свою историю, признал свои ошибки и предупредил, что некая сила способна менять историю человечества и все, во что люди верят. Он опасался, что именно эта сила исказила террисийскую религию, чтобы Герой явился в северные края и освободил ее из Источника Вознесения.

Вин так и сделала: назвала себя Героем и освободила врага, будучи до самого конца убежденной, что жертвовать своими интересами ей приходится ради блага всего мира.

Она провела рукой по большой пластине.

«Мы должны не просто сражаться! Если ты знал так много, – обращаясь к Вседержителю, со злостью подумала Вин, – почему не рассказал нам больше? Несколько карт в разбросанных тут и там пещерах с припасами, парочка фраз про металлы, от которых нам почти никакой пользы… Что толку от пещеры с провиантом, если нам надо прокормить целую империю!»

Вин замерла. Ее пальцы – олово обостряло не только зрение в темноте, но и осязание – ощутили борозды на поверхности металлической пластины. Она опустилась на колени и обнаружила короткую надпись, высеченную в самой нижней части гораздо более мелкими буквами, чем написанное выше: «Будьте осторожны с тем, что говорите вслух. Оно слышит ваши слова. Оно читает то, что вы пишете. Полагаться можно только на собственные мысли».

Вин вздрогнула.

«Полагаться можно только на собственные мысли…»

Что же узнал Вседержитель в момент просветления? Что за тайны он хранил, всегда надеясь лишь на собственный разум, ни разу не доверив их бумаге, опасаясь раскрыть их, в ожидании того момента, когда сила в конце концов вернется? Что ему придется снова забрать ее себе? Возможно, он планировал использовать ее, чтобы уничтожить тварь, которую Вин выпустила на свободу?

«Ты погубила всех…»

Последние слова Вседержителя, сказанные за миг до того, как Вин пронзила копьем его сердце. Он знал. Уже тогда – до того, как туман начал приходить днем, до того, как она начала слышать странный грохочущий звук, который и привел ее к Источнику Вознесения. Уже тогда это беспокоило Вин.

«Будьте осторожны с тем, что говорите вслух… Полагаться можно только на собственные мысли…»

Необходимо это обдумать. Необходимо собрать воедино все, что известно, найти способ победить – или перехитрить – существо, которое она освободила.

«И я не могу ни с кем об этом говорить, потому что тогда оно поймет, что именно я собираюсь сделать».

6

«Я слишком слаб», – подумал Марш.

Разрушитель контролировал постоянно, но если его внимание было сосредоточено на чем-то другом, Марш словно просыпался от кошмарного сновидения и мог позволить себе поразмышлять. Как раз это и произошло сейчас: он брел через лагерь колоссов, и внезапно сознание прояснилось.

«С этим невозможно бороться…»

Имелись все основания полагать, что Разрушитель не способен читать мысли. И все-таки Марш не мог с ним бороться, сопротивляться. Стоило лишь попытаться, как Разрушитель тотчас же брал сознание под полный контроль. Чтобы в этом окончательно убедиться, потребовалось не меньше десяти попыток. Иногда у Марша получалось шевельнуть пальцем или, быть может, споткнуться, но на большее рассчитывать не приходилось.

Это угнетало. Однако Марш всегда считал себя прагматиком, поэтому счел необходимым смириться с истиной. Он никогда не сможет вернуть контроль над собственным телом, достаточный для того, чтобы себя убить.

Инквизитор шел через лагерь под дождем из пепла. Неужели он не прекратится теперь никогда? Маршу почти захотелось, чтобы Разрушитель больше не отпускал его разум. Когда это происходило, виделись только боль и разрушение. Но если контроль переходил к Разрушителю, падающий пепел становился чем-то прекрасным, красное солнце превращалось в знамя победы, а умирающий мир – в сладостную обитель.

«Безумие, – приближаясь к центру лагеря, думал Марш. – Мне нужно сойти с ума. Тогда можно будет про все это забыть».

Шурша одеяниями, другие инквизиторы также двигались к центру лагеря. Молча. Зачем утруждать себя беседой, если ими управлял Разрушитель? Кроме обычных штырей в глазницах, Марш замечал у своих собратьев и красноречивые признаки присутствия новых: они выпирали из грудной клетки или из спины. Многие из них разместил сам Марш, убивая террисийцев, которых захватили на севере или выследили где-то еще.

У него также появились новые штыри: одни проходили между ребрами, другие пронзали грудную клетку. Они казались прекрасными. Марш не понимал почему, но штыри его восхищали. Они познали смерть, и это уже само по себе казалось чудесным. Почему-то он знал, что инквизиторы были несовершенны: чтобы сделать своих слуг более зависимыми и чтобы они не представляли опасности, Вседержитель не наделил их некоторыми способностями. Но теперь наконец справедливость восторжествовала.

«До чего же прекрасен мир», – подумал Марш, подставляя лицо под пепельный дождь и чувствуя ласкающие прикосновения легких хлопьев.

7

Ему дали кости.

Тен-Сун перетек на них, растворил мышцы и заново создал органы, сухожилия и кожу. Выстроил тело на костях, используя навыки поглощения и переваривания людей, приобретенные на протяжении веков. Только трупов, разумеется: он не убил ни одного человека. Подобное запрещал Договор.

После года в тюремной яме Тен-Сун почти забыл, как использовать тело. Каково это – трогать окружающий мир твердыми пальцами, а не колыхаться от стены к стене? Ощущать вкусы и запахи только языком и ноздрями, а не всей кожей, видеть…

Он открыл глаза и судорожно вздохнул, расправляя только что созданные настоящие легкие. Мир был полон чудес и… света. Тен-Сун поднялся на колени, посмотрел на свои руки, осторожно ощупал лицо.

Тело не принадлежало конкретному человеку. Чтобы создать копию, требовался образец, поэтому кандра просто покрыл кости мышцами и кожей. Он был достаточно опытен, чтобы знать, как создать подобие человека. Его черты вряд ли получились красивыми, – возможно, они выглядели даже немного уродливыми, но пока что большего и не требовалось. Тен-Сун снова почувствовал себя… настоящим.

Все еще стоя на коленях, упираясь в пол руками, он перевел взгляд на своего тюремщика. Пещеру освещал мерцающий каменный светильник – большой осколок пористой породы, водруженный на вершину массивной колонны. Голубоватый грибок, обитавший на поверхности камня, источал достаточно света, чтобы видеть, особенно если у смотревшего имелись глаза, предназначенные для тусклого голубого света.

Тен-Сун знал своего тюремщика. Знал почти всех кандра, по крайней мере из Шестого и Седьмого поколений. Его звали Вар-Сель. В Обиталище он не носил кости животного или человека, а использовал Истинное тело – набор искусственных костей, которым мастер кандра придал форму человеческих. Истинное тело Вар-Селя было из кварца, кожу он оставил прозрачной. Каменные кости слабо поблескивали в свете гриба, когда он разглядывал Тен-Суна.

«Я сделал свое тело непрозрачным, – догадался Тен-Сун. – Как у людей с загорелой кожей, которая скрывает расположенные под ней мышцы».

Почему это показалось таким естественным? Раньше он проклинал годы, которые приходилось проводить среди людей, используя их кости вместо Истинного тела. Возможно, Тен-Сун последовал старой привычке из-за того, что тюремщики не дали ему Истинного тела. Дали человеческие кости. Можно сказать, оскорбили.

Тен-Сун поднялся.

– Что? – спросил он, глядя в глаза Вар-Селю.

– Я выбрал наугад первые попавшиеся кости из хранилища, – пояснил тот. – Надо же было такому случиться: дал тебе те же самые кости, которые ты сам туда принес.

«Что?» – не понял Тен-Сун.

И вдруг до него дошло. Должно быть, тело выглядело очень уж убедительно – совсем как настоящее. Вот Вар-Сель и решил, что Тен-Сун сумел воссоздать столь правдоподобный образ, потому что сам когда-то переварил именно этот труп и знал, как именно должно выглядеть тело.

Тен-Сун улыбнулся:

– Я никогда раньше не носил этих костей.

Вар-Сель явно ничего не понял. Он был из Пятого поколения – на два века моложе Тен-Суна. Ну конечно, ведь даже в Третьем поколении не каждый кандра обладал столь же обширным опытом во внешнем мире, как Тен-Сун.

– Ясно, – видимо, просто, чтобы что-то сказать, проговорил Вар-Сель.

Тен-Сун огляделся. Возле дверей стояли еще три представителя Пятого поколения. Как и Вар-Сель, они не носили одежды: в Стране кандра принято было всячески выставлять напоказ свое Истинное тело.

У каждого Пятого в прозрачных мышцах плеча сидело по мерцающему металлическому стержню – они были наделены Благословением Силы. Ясно, Второе поколение опасалось, что Тен-Сун попробует сбежать, и не хотело рисковать. Это, конечно, тоже выглядело явным оскорблением: он ведь выбрал свою судьбу добровольно.

– Ну? – Тен-Сун снова повернулся к Вар-Селю. – Не пора ли нам идти?

Тот перевел взгляд на одного из своих спутников:

– Мы не предполагали, что ты так быстро справишься.

Тен-Сун невольно фыркнул:

– Второе поколение утратило опыт. Они думают, что если им самим требуется несколько часов для создания тела, то и всем остальным нужно столько же.

– Их поколение старше твоего, – напомнил Вар-Сель. – Тебе следует их уважать.

– Второе поколение сидит в этих пещерах уже много веков, – возразил Тен-Сун. – Они бездельничают, в то время как остальные отрабатывают свои Договоры. Я уже давно превзошел их по мастерству.

Вар-Сель зашипел, и на миг Тен-Суну показалось, что сейчас молодой кандра его ударит. К его удивлению, Вар-Сель сдержался, хоть и с трудом. В конце концов, как представитель Третьего поколения Тен-Сун был старше Вар-Селя – в той же степени, в какой Вторые были старше Тен-Суна.

Однако Третьи оказались особым случаем. Вторые так долго отправляли их выполнять Договоры, потому что им не хотелось, чтобы младшие собратья все время находились рядом, разрушая маленький рай кандра.

– Пошли. – Вар-Сель кивком приказал двоим стражникам идти вперед.

Третий вместе с Вар-Селем двинулись следом за Тен-Суном. У всей троицы были роскошные каменные Истинные тела. У Пятого поколения была возможность их заказывать и использовать – ходили у Вторых в любимчиках и проводили в Стране кандра больше времени, чем многие другие.

Одежды Тен-Суну не дали. По дороге он растворил гениталии, разгладил плоть в паху, как было принято у кандра. Он пытался шагать с достоинством, гордо, однако знал, что его тело не внушает особого почтения. Слишком оно было тощим: Тен-Сун потерял вес во время заточения и под воздействием кислоты, поэтому создать достаточно большие мышцы никак не мог.

Гладкий туннель в скале когда-то возник естественным путем, но на протяжении многих веков младшие поколения своими пищеварительными соками обрабатывали его стены. Другие кандра почти не попадались навстречу. Вар-Сель вел преступника окольными путями, явно не желая устраивать громкое представление.

«Я так долго здесь не был, – подумал Тен-Сун. – Уже, наверное, выбрали Одиннадцатое поколение. И я почти никого не знаю из Восьмых, не говоря уже о Девятых и Десятых».

Он заподозрил, что Двенадцатого поколения может и не быть. Даже если он ошибался, жизнь не могла продолжаться по-прежнему. Отец мертв. Что же теперь делать с Первым договором? Его народ провел десять веков в рабстве у человечества, выполняя Договоры ради собственной безопасности. Большинство кандра именно за это и ненавидели людей. До недавнего времени Тен-Сун и сам был из их числа.

«Забавное дело, – продолжал размышлять Тен-Сун, – даже наши Истинные тела по форме похожи на человеческие. Две руки, две ноги, и лица выглядят так же, как у людей».

Иногда он себя спрашивал, не были ли нерожденные – создания, которых люди называли туманными призраками, – более честны, чем их собратья-кандра. Туманные призраки творили свои тела как хотели, соединяя кости в произвольном порядке, создавая почти изысканные конструкции из человеческих и животных костей. Кандра же превращали себя в подобия людей. И при этом продолжали проклинать человечество, которое держало их в рабстве.

Ну и странный народ! Но это его народ. Даже если он их всех и предал.

«И теперь мне надо убедить Первое поколение, что мое предательство являлось правильным шагом. Не для меня. Для них. Для всех нас».

Миновав несколько коридоров и комнат, процессия в конце концов прибыла в ту часть Страны кандра, что была лучше знакома Тен-Суну. Они явно направлялись в Сокровенное место, и ему придется защищать себя в святилище своего народа. Странно, что он не догадался об этом раньше.

Год мучительного заточения наделил Тен-Суна правом на суд Первого поколения. Весь этот год он обдумывал, что будет говорить. А если все пойдет прахом, о своих ошибках он сможет размышлять целую вечность.

8

В первый же день после ухода из Ветитана Эленд и Вин убили сотню горожан. Так, по крайней мере, истолковала случившееся сама Вин.